Читать онлайн "Рассыпанные стрелки"

Мне только-только исполнилось пятнадцать. Возраст дурацкий, честно говоря. Это как стоять одной ногой в детском сандалике, из которого торчат пальцы, а другой пытаться влезть во взрослый, тяжеленный сапог. Всё жмёт, всё натирает. Детство кончилось, а взрослая жизнь ещё не выдала инструкцию по применению.

Каждое утро шёл через городской рынок. Там кипела жизнь, румяная тётя Зина отгоняла ос от липких персиков, грузчики таскали ящики с помидорами, а бродячий пёс по кличке Барон лениво вычёсывал блох, щурясь на суету. Я пробирался сквозь этот галдящий, пахнущий укропом, перезрелыми дынями и горячим асфальтом мир к крошечной будке на самом краю площади. На будке висела кривая вывеска: Ремонт часов. Мастер Л. М. Лац.

Дядя Лёва местная легенда. Глуховат на левое ухо, с вечно вставленной в правый глаз чёрной лупой, из-за которой казался мне наполовину киборгом, наполовину старым филином. Внутри будки пахло машинным маслом, металлической стружкой и заварным чаем. А ещё там стоял невероятный, оглушительный шум. Вернее, тик-так. Сотни часов, наручные, карманные, будильники, настенные ходики и всё это тикало, щёлкало, кряхтело и звенело. Я работал у него подмастерьем. Ну, как работал, сметал пыль, сортировал крошечные винтики по спичечным коробкам и был его запасными ушами, когда приходили клиенты с тихими голосами.

– Санёк! – крикнул дядя Лёва, не отрываясь от вскрытого старого советского будильника Слава. – Пинцет номер три. И смахни эту тварь, пока я её не распилил!

Тварью была огромная, наглая муха, которая всё норовила приземлиться на блестящую лысину мастера. Вооружился скрученной газетой и устроил засаду. Муха сделала вираж над банкой с шестерёнками, я замахнулся.

– Аккуратно, варвар! – рявкнул часовщик. – Там балансиры от швейцарских хронометров! Разобьёшь до пенсии отрабатывать будешь.

Опустил газету. Муха, издевательски сделав петлю, уселась прямо на нос спящему на подоконнике рыжему коту Маятнику. Толстый, пушистый и просыпался только ради еды или чтобы на кого-нибудь презрительно посмотреть. Сейчас Маятник даже ухом не повёл, только нос смешно дёрнулся.

– Дядь Лёва, – облокотился на прилавок, подперев щёку рукой, – А время вообще можно остановить? Ну, по-настоящему?

Мастер хмыкнул, ловко подцепив микроскопическую пружинку.

– Остановить? Зачем? Чтобы ты вечно сидел тут и мух пугал? Время, Санёк, это единственная штука в мире, которая не ломается. Ломаются шестерёнки. А время просто идёт. Ему плевать, успел ты зашнуровать ботинки или нет.

В этот момент дверь в будку распахнулась, звякнул колокольчик. На пороге стоял мужик с красным лицом и огромными, нелепыми настенными часами с кукушкой под мышкой. Из часов торчали какие-то деревянные щепки.

– Мастер! – завопил мужик. – Сделайте с ней что-нибудь! Она меня до инфаркта доведёт!

– Не орите, я не глухой, – невозмутимо соврал дядя Лёва, приподнимая лупу. – Что с вашей птицей?

– Она кукует вразнобой! – мужик шмякнул часы на прилавок. Маятник недовольно приоткрыл один зелёный глаз и смахнул муху. – В три часа ночи она кукует семнадцать раз! А в полдень выходит, смотрит на меня молча и прячется обратно! Это не часы, это полтергейст! Моя жена уже святую воду купила!

Я отвернулся и заржал про себя. Дядя Лёва тяжело вздохнул, пододвинул к себе деревянный ящик с кукушкой и безжалостно ткнул в него отвёрткой.

– Пружина боя слетела, и гребёнка сточилась, – поставил диагноз через три секунды. – Оставляйте. Завтра будет ваша птица куковать по уставу.

Мужик тяжело дыша, вытер лоб платком, сунул дяде Лёве смятую купюру и пулей вылетел на улицу, словно боялся, что кукушка сейчас выскочит и заклюёт его. Я только открыл рот, чтобы пошутить про святую воду, как дверной колокольчик звякнул снова. Тихо, неуверенно, в будку шагнула девчонка. Помню этот момент до мельчайших деталей. Свет с улицы падал так, что её волосы казались медными, хотя на самом деле были светло-русыми, выгоревшими на солнце. Огромная, явно с чужого плеча, джинсовая куртка со значками, на одной коленке свежая царапина, заклеенная пластырем с динозаврами, а кеды зашнурованы разными шнурками, один жёлтый, другой чёрный. От неё пахло зелёными яблоками.

Внутри меня что-то щёлкнуло, будто какая-то важная шестерёнка встала на место. Почему то почувствовал, как нелепо выглядят мои руки, какие они длинные и угловатые, и вообще, что я сейчас лохматый и в растянутой футболке.

– Здравствуйте, – голос чуть хрипловатый, не такой, как у девчонок из моего класса, которые вечно пищат на переменах.

Дядя Лёва ковырялся в кукушке и ничего не услышал. Я выпрямился, стараясь казаться выше и солиднее.

– Привет, – пытался придать голосу низкий, мужской тембр, но на букве р предательски дал петуха. Пришлось откашляться. – Чем помочь? Ремешок порвался? Батарейка села?

Девчонка подошла к прилавку. Серые глаза с любопытством скользнули по банкам с винтиками, по спящему Маятнику, и наконец остановились на мне.

– Нет. Не ремешок, – сунула руку в карман куртки и вытащила тяжёлые серебряные карманные часы на цепочке. Крышка покрыта густой сетью мелких царапин. Положила их на стекло прилавка.

– Я хочу, чтобы вы их почистили. И внутри, и снаружи. Но, – подняла палец. – мне нужно, чтобы они не ходили.

Я непонимающе уставился на серебряный кругляш.

– В смысле не ходили? Они сломаны?

– Да. Они не идут уже лет десять. Это дедушкины. И я не хочу их чинить. Просто… уберите оттуда грязь, чтобы они были идеальными.

– Дядь Лёва! – потряс мастера за плечо. – Тут клиент со странностями!

– Сам ты со странностями, – огрызнулась девчонка, но без злобы, скорее, с усмешкой.

Мастер сдвинул лупу на лоб и посмотрел на часы. Взял пальцами, поднёс к уху.

– Мёртвые, – констатировал он. – Баланс разбит вдребезги. Волосок запутался. Проще новые купить.

– Я же говорю, не надо чинить! – девчонка подалась вперёд. – Просто почистить!

Дядя Лёва пожал плечами, мол, любой каприз за ваши деньги.

– Завтра зайдёшь. Санёк, выпиши квитанцию.

Отложил часы и снова нырнул с головой во внутренности кукушки. А я достал потрёпанный блокнот.

– Имя? – спросил стараясь не смотреть ей прямо в глаза, потому что каждый раз, когда я смотрел, внутри живота словно просыпалась белка. И очень хаотично щекотала там своим пушистым хвостом.

– Полина. Можно просто Поля.

– А я Саня. То есть Александр, – зачем-то уточнил.

Взял часы, чтобы переписать номер с задней крышки. Тяжёлые и приятно холодили ладонь.

– Зачем тебе сломанные часы, Поля? – не выдержал я. – Какой в них толк? Они же время не показывают.

Полина наклонилась над прилавком. Настолько близко, что я отчётливо уловил этот яблочный запах.

– А в этом и смысл, Саня-Александр, – тихо сказала она. – Пока часы тикают, они воруют твоё время. Отмеряют его. Секунда за секундой уходит, и не вернёшь. А эти… – коснулась моих пальцев, в которых лежали часы. Её кожа была тёплой. Меня будто током ударило от этого случайного касания. – А эти часы время не отмеряют. Они хранят его внутри. Как в сейфе.

Вдруг взяла мою руку с зажатыми часами и слегка потрясла. Изнутри серебряного корпуса раздался звук. Это был не стук сломанных деталей, а тонкий, хрустальный звон, похожий на звук крошечного колокольчика или перекат льдинок в стакане. Дзынь-дзынь-тилинь.

– Слышишь? – улыбнулась, появилась ямочка на левой щеке. – Это время там внутри бьётся. Моё личное, никуда не уходящее время.

Я стоял как заворожённый, слушая этот тихий звон. Вся моя логика, всё моё пацанское рациональное мышление разбилось вдребезги об эту нелепую, но такую красивую идею. И тут идиллию разрушил Маятник. Наглая муха, всё это время кружившая под потолком, спикировала прямо коту на ухо. Маятник, видимо, решил, что с него хватит. Издал боевой мяв, подскочил на лапы и сделал резкий выпад когтями. Муха увернулась. А вот кот, не рассчитав траекторию на скользком подоконнике, с грохотом полетел вниз, прямиком на стеллаж с готовыми заказами. Полка опасно накренилась. Картонная коробка с рассортированными стрелками от будильников, плодом моих вчерашних трёхчасовых мучений, поехала к краю.

– Лови! – заорал я.

Рванул из-за прилавка. Полина, не раздумывая ни секунды, бросилась с другой стороны. Мы столкнулись под прилавком как два метеорита. Коробка упала прямо между нами, с тихим шелестом рассыпав по грязному линолеуму сотни крошечных золотистых и чёрных стрелок. Сидели на полу, в тесном пространстве между витриной и стулом мастера. Маятник, обиженно фыркнув, забился в дальний угол. Дядя Лёва сверху что-то возмущённо ворчал про молодых слонов в посудной лавке. А я… я смотрел на Полину. Сидели так близко, что наши колени соприкасались. Её лицо в паре сантиметров от моего. Она тяжело дышала после резкого прыжка, серые глаза казались огромными.

В этот момент, среди пыли, рассыпанных часовых стрелок и ворчания старого мастера, время в моей жизни действительно остановилось. Замерло, как в тех сломанных серебряных часах. Впервые в жизни я не хотел быть нигде в другом месте. Мне не было скучно, мне не жали мои подростковые ботинки. Полина посмотрела на россыпь стрелок между нами, потом на меня. И вдруг расхохоталась. Звонко, совершенно не стесняясь, запрокинув голову.

– Ну вот, Саня-Александр, – отсмеявшись, шепнула она. – Кажется, мы с тобой только что уронили время.

Я тоже рассмеялся, чувствуя, как нелепо краснеют уши. Мы начали в четыре руки ползать по полу, собирая эти дурацкие стрелки. Наши пальцы то и дело сталкивались, и каждый раз я вздрагивал. Это было странное, пугающее, но невероятно притягательное чувство. Впервые я вдруг понял, что значит слово привязанность. Оно не про верёвки. Про то, когда невидимая ниточка тянется от твоей груди к чужой, и если дёрнуть, отзовётся у обоих. Когда наконец, положили последнюю стрелку в коробку, и Полина поднялась, отряхивая джинсы, мир для меня уже безвозвратно изменился.

– Квитанцию дашь? – спросила она, лукаво прищурившись.

– А? Да. Сейчас.

Накарябал на огрызке бумаги номер заказа, оторвал и протянул.

– Завтра в три. Приходи, – постарался сказать максимально непринуждённо, но голос всё равно дрогнул.

– Приду, – забрала бумажку, сунула в карман. – Пока, ловец стрелок. И до свидания, мастер!

Дядя Лёва только махнул рукой с отвёрткой. Колокольчик звякнул, дверь закрылась, Полина исчезла. Я стоял посреди будки, сжимая в руке серебряные часы. Внутри них, если потрясти, звенели осколки её личного, запертого времени. А вокруг меня тикали сотни механизмов. Тик-так. Тик-так. Но впервые этот звук не казался мне скучным. Наоборот. Каждое тик теперь было шагом. Шагом, который приближал меня к завтрашнему дню. К трём часам. К моменту, когда дверь снова откроется, и запахнет зелёными яблоками.

– Санёк! – голос мастера вырвал меня из оцепенения. – Ты уснул стоя? Давай сюда лупу номер два. У этой проклятой кукушки ещё и пружина перекошена!

Положил часы на полку, подал мастеру инструмент и выглянул в окно. Там всё так же шумел рынок. Тётя Зина, грузчики, пёс Барон. Мир остался прежним.

Ожидание, такая хитрая штука, которая умеет растягиваться, как старая жевательная резинка. До трёх часов дня оставалась целая вечность. Протёр пыль с витрины трижды, рассортировал бракованные заводные головки и даже попытался научить кота Маятника давать лапу. Кот посмотрел на меня с таким глубоким презрением, что я сразу почувствовал себя инфузорией. Стрелка настенных часов, казалось, ползла по циферблату, увязая в густом августовском зное.

– Санёк, – не отрываясь от лупы, проскрипел дядя Лёва. – Ты мне сейчас в стекле дыру протрёшь. Хватит мельтешить. Если у тебя внутри скипидар горит, иди лучше на улицу, подыши.

– Я не мельтешу, – буркнул откладывая тряпку. – Навожу порядок.

– Порядок он наводит, – хмыкнул мастер. – Ты с самого утра наводишь порядок в своих мыслях, а они всё равно торчат во все стороны, как пружины из сломанного будильника. Любовь дело такое, хуже песка в механизме.

Я густо покраснел, радуясь, что стою к нему спиной. Без пяти три колокольчик над дверью звякнул, и чуть не подпрыгнул. На пороге стояла Полина. Сегодня её разноцветные шнурки сменились на потёртые ролики, а волосы собраны в небрежный хвост. В руках крутила надкусанное зелёное яблоко.

– Привет, ловец стрелок, – улыбнулась и ямочка на щеке снова свела меня с ума.

– Привет, – изо всех сил постарался сделать голос басовитым и независимым. – Твой заказ готов.

Достал из-под прилавка серебряные карманные часы. Дядя Лёва вычистил их так, что серебро сияло, словно только что из ювелирной лавки. Царапины правда никуда не делись, но теперь они казались не грязными отметинами, а благородной сединой. Полина отложила яблоко, взяла часы обеими руками и благоговейно потёрла пальцем крышку. Затем поднесла к уху и легонько потрясла. Изнутри донёсся тот самый хрустальный, ледяной перезвон свободных деталек. Дзынь-тилинь.

– Идеально. Спасибо! Сколько я должна?

– Нисколько, – вмешался дядя Лёва, выглянув из-за стойки. – За то, что мы их не чинили, денег не берём. Это ж не ремонт, а так, баловство. И вообще… – посмотрел на меня, потом на Полину, и как-то хитро прищурил глаз. – Санёк, рабочий день окончен. Забирай девчонку и идите отсюда. Вы мне своими вздохами всю влажность в помещении нарушаете, у меня металл ржавеет.

Я был готов расцеловать старого часовщика.

– Ну что, пойдём? – спросил я, скидывая рабочий фартук.

– Пойдём, – кивнула Поля. – Только я ролики таскать устала. Куда-нибудь, где можно посидеть.

Мы вышли. Я шёл рядом с ней, стараясь не задевать её плечом, но при этом держаться достаточно близко, чтобы все вокруг понимали, мы вместе. Это было восхитительное, щемящее чувство.

– Знаешь короткий путь до набережной? – спросила Поля, пряча часы в карман.

– Через птичьи ряды, – уверенно заявил я. – За мной.

Птичий рынок в нашем городе это отдельное государство. Тут пахло опилками, комбикормом и дикой, первобытной тревогой. В тесных клетках квохтали куры, заливались канарейки, а в загонах из сетки-рабицы топталась птица покрупнее. Я шёл впереди, расправив плечи, как ледокол. Мне очень хотелось впечатлить Полину. Возле лотка с семечками решил купить ей огромный подсолнух, чтобы она могла лузгать его на берегу.

– Смотри, какой гигант, – потянулся за самым большим цветком, сделал шаг назад и… не рассчитал. Нога упёрлась во что-то деревянное. Раздался громкий треск. Хлипкая щеколда на нижнем вольере, где сидели на продажу гуси, отлетела в сторону с радостным звоном. Дверца распахнулась. Время не просто остановилось. Оно сжалось, как пружина, и ударило мне прямо в лоб. Из вольера, шипя, как спущенные шины БелАЗа, вывалилась белая пернатая банда. Пять огромных гусей, их шеи вытянулись, красные клювы угрожающе щёлкали.

– Эй, пацан! Куда прёшь! – завопила необъятная продавщица в синем фартуке. – Лови их!

Один гусь, видимо, вожак, посмотрел мне прямо в глаза, растопырил крылья и издал боевой клич.

– Бежим! – заорал я, хватая Полину за руку.

– Сюда! – смеясь на ходу, Полина потянула меня за локоть.

Свернули в узкий проход между мясным павильоном и складом коробок. Зацепился ногой за пустой ящик, споткнулся и вдвоём рухнули за гору картонной тары. Сидели на пыльном асфальте, прижавшись спинами к тёплой кирпичной стене. Тяжело дышал, ожидая, что она сейчас начнёт возмущаться, что я всё испортил и запачкал её одежду. Но Полина посмотрела на меня, перевела взгляд на перекошенный ящик, и вдруг начала смеяться. Её смех был заразным, как ветрянка. Через секунду уже и я ржал, вытирая слёзы грязной рукой.

– Спаситель, – выдохнула она, смахивая слезинку с ресниц. – Если бы не ты, меня бы заклевали.

– Обращайся, – попытался пригладить растрёпанные волосы. – Я профессионально открываю гусиные клетки.

Мы выбрались из укрытия и, уже не торопясь, пошли в сторону реки. Городской шум оставался позади. Асфальт сменился потрескавшейся плиткой старой набережной. Здесь почти не было людей, только заросли плакучих ив, склонивших свои ветви к мутной воде. Вдалеке, на заброшенном пустыре, куда запрещали ходить родители, возвышался ржавый скелет старого Чёртова колеса. Оно стояло там, огромное, заросшее внизу вьюнком, с облупившимися жёлтыми и красными кабинками, которые тихонько покачивались от ветра. Полина остановилась и посмотрела на него.

– Залезем? – вдруг спросила.

У меня внутри всё похолодело. Честно говоря, панически боялся высоты. Даже на балконе третьего этажа у меня начинали потеть ладони.

– Туда нельзя, – неуверенно сказал я. – Там металл гнилой. Опасно.

– Боишься? – лукаво приподняла бровь.

Это был удар ниже пояса. Признаться в трусости перед девчонкой, ради которой я полчаса назад готов был сражаться с пернатыми динозаврами? Ни за что.

– Ещё чего. Просто беспокоюсь за твои джинсы, – хмыкнул и первым зашагал к железному гиганту.