Читать онлайн "Хризантема | Шёпот эфира"

Я иду в полумраке. Прокладываю путь руками на ощупь. Иногда мне кажется, что эта темнота — живая, и где-то в ней прячутся сотни пар внимательных глаз. Таких же глубоких и тёмных, как этот тоннель. Они млеют от каждого крика. Питаются страхом.

«Луч света проявится, точно проявится!»

Мысль о спасении тут же сбил шорох лоскутов. Кто-то идёт за мной следом. Он источает мертвецкий холод. Заставляет идти быстрее и не останавливаться. Ноги немеют. Тело становится ватным и тяжёлым, когда я понимаю, что продолжать не имеет смысла. Это пространство — замкнутое кольцо. Кругом лишь холодные, отшлифованные стены и тьма.

Я опускаюсь на пол. Оттягиваю ворот рубашки. Пытаюсь словить ускользающий воздух. Но вместо спасительной прохлады лёгкие обдаёт жаром. По стенкам сердца один за другим идут удары молотка, рвущего всё на своём пути: сердце, рёбра и кожу. Это чувство мне давно знакомо. Я знаю, что вскоре молоток превратится в клин и вырвется наружу резким холодом и нестерпимой болью.

Шорох притих. Силой воли замедляю дыхание.

«А вдруг обойдётся?»

Одна неосторожная мысль. Чужие костлявые пальцы схватили меня за шею. В глазах побелело от резкой боли. Но сквозь неё в сознание пробились яркие пятна: мама, братья и я. Мы праздновали Новый год и дни рождения. Читали книги и вместе ужинали. Смеялись и улыбались. Но чем меньше оставалось воздуха в лёгких, тем сильнее блекли воспоминания.

— Хватит, — раздался сверху строгий голос.

Как по щелчку пальцев, сущность выпустила меня из хватки и отступила. Пространство вокруг постепенно заполнилось светом, а в воздухе возник аромат табака, сладости безе и лёгкого мороза. Краски и звуки затихли. Наступила тишина. А в ней звучал лишь этот аромат. Я пошла за ним так, как идут моряки за полярной звездой.

Резкий выдох. Я подскакиваю на кушетке и просыпаюсь. Чувствую, как позади шуршит чья-то одежда.

— Кто здесь?

— Я...

Острая боль пулей влетела в висок, оставив за собой продолжительный звон в ушах. Не расслышав ни слова, я повернула голову и встретилась взглядом с серыми, невероятно светлыми глазами. И увидела юношу в белом халате. На его лице дежурная улыбка, а в светло-серых зрачках игриво пляшут белые линии. Спокойствие и игривость. Холодный контроль и скрытый хаос. Такие различные качества, как табак и зефир в аромате, исходящем от него.

«Так вкусно...»

— Жарко у тебя тут. Я позвал того, кто сможет помочь.

Сообщил он, подмигнув, и направился к двери. А та распахнулась прямо перед ним. В палату вбежала женщина. Моя мама. К проседи в волосах и морщинам на лбу у неё добавились круги под глазами. Красота и молодость стали в ней увядать с тех пор, как один из братьев попал в аварию. Не успела она оправиться от потери первого сына, как второй сел за решётку. А теперь прогрессирующая болезнь заперла меня здесь без прогнозов на скорейшее выздоровление.

— А кто это парень в белом?

Губы её натянулись, а голубые зрачки расширились от удивления.

— Не знаю, дочка, я никого не видела. Как-то душно здесь. У тебя голова не болит?

По старинке измерив температуру ладонью, мама покачала головой и поспешила открыть окно.

«Они ведь столкнулись буквально в дверях. Разве можно было не заметить?»

Этому вопросу было суждено остаться без ответа. Молча наблюдая за тем, как мама кладёт в ящик несколько книг и журналов, я слабо улыбнулась. Чтение было настоящим спасением от здешней скуки.

Миг стабильности и тихой идиллии прервал входящий звонок. В трубке прозвучал строгий мужской бас.

«Отчим».

Он снова отчитал её за то, что после работы она навестила меня вместо того, чтобы быть дома к ужину. Она молча выслушала его и повесила трубку. Улыбнулась и погладила меня по голове. Я отмахнулась от её руки, мягко улыбнувшись, и сказала, что ей пора домой.

— Спать хочу.

Грубо. Чересчур грубо. Настолько, что она замерла, а в голубых глазах отразилось удивление и печаль. Для убедительности я перевернулась на другой бок, прикусив зубами кусок одеяла.

«Гадость».

Даже стерпев горький привкус порошка. Всё для того, чтобы не выдать себя, не показать, что мне больно. Она оставила на тумбе пакеты и спешно удалилась. А я завернулась в одеяло и дала волю чувствам. Она разрывается между нами, и на душе от этого вязкая горечь.

С того дня она перестала приходить ко мне после работы. Прошла целая неделя, а за ней вторая. На третью она перестала писать, но заходила в сеть и выкладывала фотографии котят.

— Красота!

Вдыхая морозный воздух у распахнутого окна, я наслаждалась свободой от капельницы. Чувствовала, как с каждым новым вдохом напряжение уступает место расслабленности. Вдруг плеч коснулись крепкие ладони. Я вздрогнула и едва не упала с окна. Но вместо падения я оказалась прижатой к груди, из которой прозвучал утробный смех.

— Опять простынешь, Рая.

Я покачала головой и под гипнозом знакомого аромата прижалась к груди юноши. Он заботливо уложил меня, спешно накрывая одеялом.

Чувство, словно так было всегда. Этот голос и аромат. Его руки и смех.

Но в голове что-то щёлкает, как только он отходит к окну. Табак и безе растворяются в морозном воздухе.

— Откуда ты знаешь, как меня зовут?

— Понимаешь, дело в том, что...

Он изъяснялся с дрожью в голосе, трепал себя за волосы и давил напряжёнными пальцами на шейный позвонок.

— Я прохожу здесь практику. Иногда зависаю в архиве.

И снова резкий звон и головная боль. Закрываю глаза и глажу виски. Гул утихает. Медленно открываю глаза. Юноша ушёл, а на краю кровати появился небольшой кулёк. К шуршащей обёртке белой лентой прикреплена записка.

— От Мигеля для Раи.

Думаю, он писал это в спешке. Буквы дрожат и пляшут на воображаемой строке. А в кульке сладости: маленькая упаковка печенья, несколько конфет и кислый мармелад.

Шуршание фантика от конфеты скрасило загустевшую тишину. Откусила небольшой кусочек. По рту мгновенно расплылась лёгкая сладость с привкусом ореха. Истинное блаженство по сравнению с однообразными кашами.

— Брр, ну и мороз.

Стоит закрыть окно. Но забравшись на подоконник я залюбовалась вихрем снежных хлопьев. Время остановилось. По территории больницы бродили люди. Со временем морозный ветер дал о себе знать. Я прикрыла окно и опустила взгляд, чтоб в последний раз взглянуть на мир за пределами моей маленькой тюрьмы.

— Мигель...

Взгляд зацепился за знакомый силуэт. Юноша роется в карманах халата. Достаёт пачку сигарет и зажигалку. Раза три щёлкает ей. Поджигает сигарету. Устремляет взгляд куда-то вперёд. Делает первую затяжку.

Кто бы мог подумать, что такой невозмутимый и милый парень как Мигель увлечён курением. Обычное, ничем не примечательное явление. Я защёлкиваю окно и считаю затяжки. Одна, вторая, третья.

— Шестая.

И в этот миг сквозь толщу стекла и бетона раздаётся скрип колёс. Истошный крик. Детский плач. Гул толпы. Мне страшно смотреть в сторону аварии. Мигель стоит неподвижно. Точно крепкий валун в речном потоке. Он бросает сигарету и разворачивается к центральному входу. А моё сердце пропускает удар, когда он резко поднимает голову и смотрит на моё окно. Его губы вытягиваются в лукавой улыбке. Чем дольше мы смотрим друг другу в глаза, тем страшнее от того, что палата заполняется ароматом табачного дыма и сладостью безе.

Из гипноза меня выдернул грохот и треск стекла, раздавшийся за дверями палаты. Я спрыгнула с подоконника и в нерешительности застыла на месте.

«Всё равно лучше, чем сидеть тут и бояться».

На одном дыхании преодолела расстояние от окна до двери. Ручка обожгла ладонь холодом. В коридоре по кафелю точно звёзды рассыпались прозрачные осколки и множество бумаг, исписанных непонятным почерком.

Наклонившись, я подняла несколько бумаг, лежащих прямо у моих ног. Врач сдержанно улыбнулся, поблагодарив за помощь. И принялся убирать остатки мелкого стекла, не обращая внимания на проходящих мимо посетителей и медсестёр.

— Вы не наставник Мигеля?

Мой вопрос его озадачил.

— Не припомню такого. Сам работаю здесь только вторую неделю.

Вскоре мы ушли от темы на шутки и беседу о моём самочувствии. Хоть на вид врач довольно серьёзный, но оказался мягким и довольно весёлым. Вскоре из глубин коридора появилась женщина. Старая, худая. Лицо сморщенное. Руки длинные и тонкие. Одета по форме, в кармане звенят ключи.

«Кастелянша?»

Она молча забрала у врача ведро с тряпкой, одарив меня долгим тяжёлым взглядом.

— Скоро тихий час, пора отдыхать.

Сказала она улыбаясь так, что вытянула губы чуть ли не на всю ширину лица. Было в этой улыбке что-то знакомое. Что-то, от чего снова пробежали мурашки на коже.

Я неловко опустила голову и вернулась в палату, плотно закрывая дверь. Сразу легла в постель, перед этим проверив палату на наличие камер. Видеонаблюдение не ведётся. Но за спиной всегда ощущается чей-то пристальный взгляд. А смотреть в сторону окна ещё страшнее. Разбушевавшееся сознание рисовало в моей голове картинку: наступает ночь. А в окне мелькает белое пятно. Принимает образ Мигеля. Он прижимает ладонь к стеклу. Одаривает улыбкой кастелянши и подстрекает взглядом открыть окно.

Этот сценарий, родившийся в голове, не давал покоя. Я не могла уснуть. Не смела пошевелиться. Застыла в первобытном страхе. Теперь палата была не просто неуютной. Я больше не чувствовала себя в безопасности...