Читать онлайн "Трамвай"

ТРАМВАЙ

Глава первая

Нет, люди добрые, вот что я вам скажу. Я, конечно, совершенно не представляю, каким образом попали к вам в руки эти мои записки, может, санитары их обнаружили за задней стенкой тумбочки, да и выбросили, как неположенное, а вы случайно подобрали, или, может, сам главврач ради смеха домой их принёс семью повеселить, а домочадцы, прочитав, дальше по знакомым пустили, всё так же смеха ради, но коль вы их всё равно уже почему-то читаете, то прошу вас, будьте уверены хотя бы в том, что всё описанное здесь есть правда чистейшей воды до самого последнего малюсенького словца.

А хотел я сказать, что чудеса всё таки бывают! Что бы мне не говорили, мол, нет, всё на свете логично и объяснимо, и канули в лету времена чародея Мерлина, но я то на личном опыте знаю и потому ответственно заявляю вам, что не всё так однозначно. Хотите верьте, хотите не верьте, но вот слушайте случай, да что там уж случай, целый конфуз, случившийся с вашим покорным слугой, чтоб мне пусто было. Дело было так... ....А? Что случилось? Ну, товарищ санитар, ну ещё секундочкууу! Опять на процедуры?! А если я не хочу? Что?? Тогда в смирительной рубашке? Не надо, не надо, хороший мой, я уже иду, сам иду, как миленький. Только без рук, пожалуйста, у меня хрупкая конституция! Прошу прощения, мой читатель, тут такое щекотливое обстоятельство , из-за которого я вынужден буду иногда прерываться ввиду вмешательства посторонних сил и достаточно неприятных факторов. Дело в том, что я сейчас нахожусь, да думаю, вы уже и сами догадались, в больничке для умалишенных, хотя мне больше нравится благородное название, которое я сам и придумал для благозвучия – « Место призрения метущихся душ». Душа моя, надо признать, в самом деле сейчас не на месте, мается она и мне тем самым покоя не даёт, собственно, это именно она и привела меня сюда своим метанием. Однако, я после расскажу, как и почему здесь оказался, будет ещё такая возможность, а в данную минуту, пока благородный санитар ставит мне животворящую клизму, пожалуй продолжу свой рассказ. Дело было прошлым жарким летом тысяча девятьсот восемьдесят какого-то года. Деньки стояли солнечные, по-настоящему июньские. Палило так, что дышать было нечем с самого утра, а уж что творилось в полдень, чертям в преисподней мало не покажется. Была пятница. Да, определённо, пятница, с её коротким рабочим днём в конце недели, и потому, несмотря на то, что часы показывали всего три часа дня, на остановке в ожидании трамвая уже скопилась и переминалась с ноги на ногу многочисленная людская масса, предвкушающая выходные и алчущая горячительных удовольствий. Надо сказать, что и для меня с моим товарищем это был не совсем обычный день, сегодня мы закончили своё профессиональное образование, защитили с божьей помощью дипломные работы и были безжалостно выкинуты из стен училища во взрослую жизнь. Во взрослой жизни оказалось очень жарко, хотелось в прохладную тень и бидончик разливного пива. По крайней мере, я думал именно об этом. Я, позвольте уже наконец-то представиться, обычный провинциальный оболтус, как говорится, ни то – ни сё, без особых талантов и устремлений. Зовут меня Дмитрий Янов, и мне уже почти 18, и дальнейший жизненный путь мой достаточно ясен, хотя и двояк, либо сразу в армию, либо попытаться оттянуть сие удовольствие, поступив в институт. Товарищ мой по имени Вита Старков обладал интересами, схожими с моими, и на этой-то почве, да ещё из-за одинакового чувства отсутствия юмора мы и сдружились за время учёбы. О чём именно думал он сейчас, ручаться не буду, хотя кое-какие подозрения всё таки есть. Недалеко от нас, в дебрях людской толпы, изнывала в ожидании транспорта фигуристая блондинка в лёгком платьишке, она непрестанно обмахивалась самодельным веером из газеты, что впрочем не помогало, и по шее её и по спине стекали капельки пота, из-за чего промокшее платье плотно прилипало к коже спины, ягодиц и верхней части бёдер. Именно туда и был устремлён пылающий взор Старкова. Вита часто вытирал тыльной стороной ладони пот со лба и жарко дышал, периодически достаточно громко ухая. На каждое его уханье, морщась, оборачивалась стоящая чуть впереди гражданка ещё не старых, но уже преклонных лет, одетая в ситцевое платье и с ситцевым же платком на голове. Она всякий раз отслеживала направление взгляда юноши, и гримаска осуждения и даже негодования на её лице становилась всё выразительнее. Заодно доставалось и мне, когда я бывал удостоен чести попасться ей на глаза.

- Все вы одинаковые, мерзавцы, и ты такой же похотливый сукин сын,- ясный взгляд прищуренных глазок ставил диагноз окончательно и обжалованию не подлежал. Вообще, замечу вам между делом, что выйдя из нежного детского возраста и перестав получать всяческие сюсюканья, пощипывания щёчек и тому подобные знаки умиления, я на пороге возмужания, в эпоху появления прыщей и усиков и, соответственно, утери образа обаятельного пупсика, стал отмечать, что те же самые люди переменили ко мне своё отношение. Не было уже умильных взглядов, никто не пытался насильно накормить меня жесткой прошлогодней карамелькой. Напротив, пожилые гражданки и даже некоторые пожилые граждане как-то нервно стали реагировать и на высокий рост вчерашнего ребёнка, и на иногда прорывающиеся грубоватые нотки в ломающемся голосе, и на независимую уже манеру поведения. Мадам в ситцевом наряде была из числа подобных людей, она явно недолюбливала молодёжь, убежденно считая, что времени весеннего цветения было когда-то достойно только её поколение, а нынешнее способно лишь на нервирование окружающих и всяческие непристойности. Но, однако же при всём при этом, извергающийся из её глаз яростный огонь, предназначенный нам с Витой, становился вдруг мягким нежным пламенем, когда обращался в сторону горделиво прохаживающегося туда-сюда невысокого, но от этого ничуть не менее носатого и усатого представителя каких-то южных народностей, скорее всего грузина, если судить по венчающей его голову огромной кепке. Гражданка просто томно таяла под полуденным солнцем от вида франтоватого сына гор, одетого, не смотря на жару, в плотные брюки, белую рубашку с длинными рукавами и упомянутую иже кепку, но при этом совершенно не потеющего. Сам же кавказец абсолютно игнорировал потоки направленных в его сторону не слишком юных эротических флюидов, а напротив был абсолютно солидарен с Витой, предпочитая созерцать тот же самый влажный, обтянутый платьем зад, что и Старков. В общем как вы понимаете, мизансцена предстоящего спектакля была сформирована.

Но вот послышались долгожданные звуки приближающегося трамвая, и вскоре, гремя и лязгая, видавший виды бочкообразный красно-коричневый вагончик, по-старчески прихрамывая, выполз из-за угла. Людская масса напряглась, началось движение, люди толкались плечами, отжимая друг у друга сантиметры пространства, стимулируемые одной непреложной истиной, что сидячие места достаются только первым, да и то не всем, а преимущественно самым наглым и удачливым.

Старенький вагончик скрипнул и остановился, распахнув узкие двери-гармошки. Толпа грозно всхрапнула и пошла на штурм. И вот уже эти самые удачливые первые, которые не только не побоялись повторить судьбу Анны Карениной, сдерживая спинами у самых рельс могучий напор позадистоящих, но и угадали месторасположение открывающихся дверей, эти первые были буквально закинуты внутрь мощным людским поршнем и со счастливыми глазами стремительно растекались по салону, спасаясь от врывающейся вслед за ними толпы. Но мы, к чести нашей да будет отмечено, мы с Витой не поддались всеобщему необузданному порыву, то ли непомерный зной расслабил нас, то ли ещё что, но в вагон мы попали одними из последних, едва уже в него втиснувшись. Я оказался с самого краю, прижатый спиной к закрывшейся двери, чувствуя через влажную рубашку её горячий металл, чуть впереди яростно что-то шипела сквозь зубы ситцевая мадам, а ещё где-то чуть дальше были зажаты Вита, блондинка и южный человек.

Первые минуты в трамвае кипела обычная для таких ситуаций бурная жизнедеятельность, люди, злобно переглядываясь, притирались плечами, ища удобную позу, подобно золотистым промасленным сардинкам в консервной банке координировали они положение своих тел, заполняя ими всё свободное пространство. Вита, думаю, совершенно случайно, оказался прижатым к мокрой спине и округлому заду упомянутой выше блондинки, причём, как мне показалось, даже несколько плотнее, чем того требовала теснота. Но, как говорится, не судите, да не судимы будете. Старков даже, сомлев от духоты, которая кстати в трамвае была ещё сильнее, чем снаружи, слегка закатил глаза и приоткрыл влажный рот. Щёки девицы же начали понемногу наливаться свекольным румянцем, она попыталась было как-то изменить положение тела, чуть поворачивая его насколько позволяла давка, но Вита мелкими перемещениями ног грамотно контролировал эти движения, следуя тем же курсом, и девица наконец смирилась и покорилась судьбе. Рядом, откуда-то из плотно утрамбованной людской массы, на уровне плеча Старкова, выглядывал знакомый головной убор южного человека. Непомерная духота внутри прожаренного солнцем трамвая допекла даже стойкого горца, на монументальном носу его под козырьком каракулевой кепки дрожала, грозясь сорваться, крупная капля пота. Однако ж, для окончательной полноты картины необходимо отметить ещё одно действующее лицо предстоящей драмы, но это, скажу я вам, даже лицом назвать будет как-то затруднительно, скорее – держиморда. Позади Старкова, возвышаясь примерно на голову, в полусознательном состоянии, держась за поручни длиннющей лапищей, стоял здоровенный громила. Подозреваю, что он успел уже, ещё до посадки в трамвай, освежиться где-то стаканчиком тёплого самогона, и теперь его накрывала волна неги и блаженства. Стук колёс явно убаюкивал гражданина, и если поначалу он держался довольно прямо и бодро, то вскоре спина его начала тихо клониться, шея расслабилась, и на голову Вите, как на подушку, сверху опустилась гигантская небритая челюсть. И не будь Старков так увлечён соседством с блондинкой, скандал начался бы уже сейчас, но в ту секунду мой товарищ не обратил ни малейшего внимания на подобную мелочь, он упоённо дышал, втягивая носом в себя аромат духов, смешанных со свежим женским потом, и блаженно улыбался. Идиллическая обстановка момента могла бы тянуться всю поездку, оставив у всех пассажиров только приятные воспоминания, но.

Опять это коротенькое своенравное коварное слово «но». Не люблю я его и где-то даже побаиваюсь, но словно в насмешку над самим собой вынужден произнести его ещё раз. Но в мирный ход происходящих событий ворвался фактор южного темперамента франтоватого горца, поставив всё с ног на голову и дав начало цепи удивительных событий. Лениво текущее действо в одно мгновение словно сорвалось с поводка, стремительно замелькали минуты, лица, всё вокруг завертелось, задвигалось и как-то вдруг закончилось, причём самым неожиданным образом.

Началось всё с того, что грузин, который уже долгое время со злобной завистью сверкал глазами на Виту и этими же самыми глазами с вожделением обволакивал взором фигуристую девицу, внезапно воспользовался тем, что трамвай качнуло на повороте, на долю секунды между людьми образовался просвет, в который он тут же быстро просунул маленькую потную ладошку и сжал ею филейную часть блондинки. Девушка побагровела и с тихим « С-с-с-с-с» сквозь сжатые зубы резким движением развернулась таки лицом к Старкову, оказавшись с ним почти нос к носу, благо, были они почти одного роста. Вита, внезапно выдернутый из нирваны, не понимающий, что происходит, удивлённо открыл глаза и упёрся в пылающий праведным гневом девичий взгляд. Блондинка, яростно дыша, несколько секунд пыталась подобрать слова, чтобы выразить всю глубину своих чувств, но видимо не смогла и просто плюнула юноше в лицо. Ошеломленный Старков немедленно плюнул в ответ. На мой, возможно дилетанский взгляд, плевки в лицо друг другу с расстояния в пару сантиметров можно приравнять к поцелую, но девица возмутилась ещё больше и разразилась истошным, с нотками ультразвука криком.

- Хам! Извращенец!!

Ввиду не очень богатого словарного запаса она несколько секунд просто чередовала в случайном порядке эти эпитеты, но своего, однако, добилась, весь трамвай был взбудоражен и гудел пчелиным ульем. Почуяв запах скандала, приняла стойку охотничьей собаки ситцевая гражданка, готовясь подать голос. Очнувшийся громила оторвал от головы Виты свою челюсть и с высоты немаленького роста оглядывал происходящее, очень туго вникая в ситуацию.

- Да что я сделал? В голосе Старкова звучало искреннее удивление и непонимание, но народ уже сделал свои выводы и назначил виноватого. В эту секунду внезапно разразился хохотом вроде бы не имеющий никакого отношения к конфликту коварный сын гор, смех его был торжествующ, мстителен и похабен., и все детальки головоломки сошлись у меня в голове от этого смеха, всё встало на свои места.

• Вита! Это он сделал, вон этот – в кепке! – закричал я, показывая взглядом на гордого южанина.

• Старков яростно повернулся в указанном мною направлении, туда, где по-прежнему чувствуя себя в безопасности веселился носатый кепконосец.

  - Ну я тебе щасссс,- прошипел Вита, сантиметр за сантиметром протискиваясь в сторону грузина. Отмечу, что Вита был, с его собственных слов, неплохим боксёром, хотя лично я этого не проверял, как и не видел никогда доказательств такого утверждения, просто Старков любил упоминать о сём факте при любом удобном случае, так что давайте принимать его слова просто на веру. Выбрав мгновение, когда трамвай в очередной раз немного качнуло, мой товарищ умудрился в появившемся микроскопически малом свободном промежутке откуда-то снизу вверх, продираясь рукой между потных тел, нанести удар по похабному смеющемуся рту, точно в подбородок. Этот удар....

  Откровенно говоря, я бы ни за что не назвал это ударом, поскольку знаю теперь уже, что такое настоящий удар. Прошу прощения, мой терпеливый читатель, снова уводит меня в сторону от повествования моя метущаяся душа, возможно искажая и снижая динамику происходящих событий, но морозные мурашки бегут по моей коже, лишь вспомнится мне этот единственный удар. А одарил меня им в первый день нашего знакомства мой будущий добрый друг благородный санитар с простым русским именем Ваня, совершенно не желая мне зла и абсолютно по делу. После беседы с лечащим врачом, в день, когда впервые привезли меня в дом призрения метущихся душ, я по глупости своей решил, что совершенно здоров и могу покинуть сие достойное место когда захочу, да вот хоть прямо сиюсекундно.

  Но Ваня одним лёгким движением руки, одной нежной, почти отцовской затрещиной разубедил меня в этом, вернул мне доверие и даже, можно сказать, привил любовь к отечественной психиатрии и помог отыскать в себе непреодолимое желание лечиться, послушно исполняя все рекомендации и с радостью перенося все процедуры. Ангелы небесные спустились ко мне после той лёгкой затрещины и бегали по коридорам больницы наперегонки с моей душой прямо у меня на глазах, кидались они в меня звёздами, срывая их с потолка, и пели райские песни трубными голосами. Вот что такое настоящий удар, скажу я вам, а у Виты получился просто тычок, несильный, но чертовски точный и неожиданный. Смех грузина смолк мгновенно, он охнул, закатил глазки и повис на локтях у окружающих. Зато тут же раздался истеричный женский крик, коим разразилась ситцевая мадам, впав в ужас от того, что сделали с героем её влажных фантазий. Пока герой медленно сползал на пол, она развила бурную пропагандистскую деятельность, агитируя пассажиров дать нам суровый отпор.

  - Мужчины!- вопила она,- Есть в трамвае мужчины!? Вот вы!!- мадам впилась взглядом в громилу,- Вы разве не видите, что творят эти....

  От окончания её фразы покраснел даже сам громила, но разухабистый русский язык, сдобренный междометиями и ядрёными словечками, смог несколько развеять в его разуме самогонный дурман и подтолкнуть к действиям, к тому же стоявшие рядом мужчины помельче, заполучив такого вожака, заметно осмелели и, гневно хмуря лица, начали выкрикивать в наш адрес разнообразные угрозы.

  - Выкиньте их из трамвая!- вдруг родилась светлая мысль в ситцевой голове экзальтированной мадам, и народ вокруг забурлил и затявкал, поддакивая. К нам потянулось множество рук, среди которых выделялись две скорее лопаты, чем ладони отрезвевшего громилы. Нас схватили и принялись толкать и пихать в направление дверей, даже сын гор внезапно пришёл в себя и, подпрыгивая от избытка появившейся храбрости, что-то кричал в лицо и тыкал в грудь кулачками. Невыносимо горько и больно было моему сердцу, обида жгла мою душу, ведь правы то были мы, но не сработало изречение, что тот, кто прав, тот и сильнее. Сильнее были они, и что же получается, что и правы тоже были они? О, несправедливый мир! О, лицемерная действительность!

  Вскоре уже мы оба оказались прижатыми спиной к готовым вот-вот распахнуться трамвайным дверям. Изо всех сил отпихивались мы от наседающих граждан, но всё равно терпели поражение под громкие торжествующие вопли ситцевой мадам, угрюмое натужное пыхтение громилы и отвратительный смех южного человека. Наконец, двери распахнулись, и закончились наши муки, лёгкая гостеприимная пустота образовалась за спинами, приглашая в полёт. Повинуясь инстинкту самосохранения, я, падая, замахал руками, пытаясь хоть за что-нибудь уцепиться, и под руку мне попалось что-то мягкое, приятное на ощупь, и я зажал в ладони мёртвой хваткой сорванную с горбоносой головы каракулевую кепку.

  Удивительно, но я почти сразу понял, почувствовал, что что-то не так, слишком долгим и неестественным было наше падение. Обычно ведь как бывает, ну вышвырнули тебя из трамвая, дело житейское. Так одна секунда, шлёп – и ты уже лежишь на асфальте, глядя в голубое или какое там другое небо, смотря какую погоду господь ниспослал в этот день. А мы летели словно сквозь воду, медленно и как бы нехотя, неподвластно силе притяжения, и трамвай уходил от нас всё дальше ввысь, казалось, это не мы падаем, а он возносится. Давно уже должна была встретить наши тела жесткая земля, а её всё не было и не было. И лица – вот что странно было ещё – лица людей в светящемся в сгущающейся вокруг тьме проёме двери, замершие, неподвижные, с раскрытыми в немом крике ртами, смотрящие безумными глазами куда-то мимо нас, в никуда.

  Но, однако ж, дорогой мой читатель, а какое лицо было бы у тебя на их месте? Представь себе, ты в едином порыве, плечом к плечу с другими пассажирами, пылая праведным гневом, пытаешься вытолкнуть из трамвая двух хулиганов, один из которых незаслуженно, как тебе кажется, ударил тебя, а второй сорвал с твоей головы прекрасную почти новую кепку, приоткрыв всему миру твою маленькую тайну, твою плешивую макушку. Но ты близок к сатисфакции, к полному отмщению, и вот открываются уже наконец врата твоего триумфа, и поверженный враг должен вот-вот грянуть оземь, но вместо сияющего лика богини победы Виктории в лицо тебе вдруг заглядывает абсолютно беспросветная тьма, в которой лишь тишина и звёзды, а недруги твои исчезают, растворяются в пустоте. Поэтому и замирает на краткий миг, тянущийся почти вечность по ту сторону двери, твоё лицо с выражением ужаса и непонимания, а в голове начинает тихо звучать печальная грузинская песня. Это поёт, спускаясь с самых высоких гор кавказского хребта, царица небесная Тамара, чтобы успокоить, утешить тебя и увести с собой твой усталый разум в тот край, где лишь покой и снежные вершины...

  Глава 2.

• 1.

  Приземление было достаточно жестким. Хотя упали мы спинами не на асфальт, а на что-то мягкое, шуршащее, пару минут всё же пришлось приходить в себя, собирать воедино мысли и проверять конечности на работоспособность. Наконец, я смог сесть. Старков тоже уже поднялся и с удивлением разглядывал что-то на ладони.

  - Это песок,- сказал он,- Но откуда тут песок? И почему вдруг стало темно?- добавил он, оглядевшись.

  - А я думал, просто головой ударился, вот и темнота в глазах,- ответил я.

  - Тогда бы не было звёзд,- логично возразил Вита. А звёзды есть и, кажется, где-то рядом есть и вода, слышишь плеск? Где мы вообще? Почему уже ночь?

  Те же вопросы мучали и меня, а ответов я тоже не знал. Не могли же мы одновременно потерять сознание от падения из трамвая, а потом очнуться в один миг. Или могли? Допустим. Но это объясняло лишь то, почему мы не заметили, как день сменился ночью. А песок? Кто и зачем перенёс нас на берег какого-то водоёма? Какой в этом смысл? Чертовщина какая-то.

  Мы медленно шли вдоль высокой гранитной стены, напоминающей набережную, по неширокой, метров двадцати, полосе песка, за которой действительно начиналась вода, и вода большая, противоположный берег был неразличим во мраке, а шум волн довольно силён для абсолютно безветренной ночи.

Я совершенно не представлял, где мы находимся, обычно услужливая память не предлагала на этот раз ни одного варианта, ни одного похожего места, и даже с предположениями было как-то небогато. Вита тоже был в схожих тяжелых раздумьях, разглядывая окрестности. Мне показалось, что где-то впередимелькнул отблеск огня, костра или чего-то в этом роде, и я показал в ту сторону рукой, в которой до сих пор крепко держал каракулевую кепку. Или не кепку...

- Вита, там огонь.

И замолчал. Чудеса продолжались. Моя ладонь, она – даже не знаю, как это уложилось в моей голове и почему я не тронулся умом ещё в ту секунду – моя ладонь сжимала всесто головного убора небольшой пистолет, стволом которого я и указывал теперь на отсвет далекого огня.

Старков оглянулся, удивленный странной интонацией моего голоса, и мгновенно, каким-то кошачьим движением шагнул ко мне и выхватил из моей руки оружие. За секунду он отщелкнул барабан, пересчитал патроны и осмотрел револьвер.

- Мама моя! Шестизарядный Смит Вессон калибра 38 спешиал. Моя любимая игрушка! Янов, ты где его взял?

И замер сам, пораженный.

- А откуда я всё это знаю? И почему решил, что люблю этот пистолет?

Мы молча смотрели друг другу в глаза, и холодок бежал по спине от нехороших мыслей. Похоже, самый большой текущий вопрос сейчас был уже не в том, где мы, а в том кто мы. Почему Вита так профессионально обращается с оружием, да и я сам просто удивился, обнаружив в руке пистолет, а не отбросил его в панике куда-нибудь подальше.

Старков наконец пожал плечами, словно обрывая цепочку размышлений.

- Я не могу объяснить, я сам не знаю, как это у меня получилось. Автоматически.

Затем спокойно засунул ствол за пояс и продолжил путь. Я побрел следом.

Отсвет огня и на самом деле оказался костром, горевшим внутри металлической бочки. Пламя разбрасывало отрывистые неверные блики, скорее вырывая у темноты фрагменты окружающей обстановки, чем освещая её. Мусор, сваленный у гранитной стены, картонные коробки, старые матрасы – господи, что за хлам, что за помойка! Брезгливо морщась, мы даже не сразу разглядели, что не одни здесь, пока чьё-то вежливое покашливание не отвлекло наше внимание от созерцания грандиозных мусорных залежей. По другую сторону огня, ближе к воде, почти невидимый стоял человек в темной одежде и с очень грязным лицом, и лишь сделав шаг ближе к костру он стал отчетливо различим.

- Привет. Как дела? Что вы тут делаете?

Зубы у незнакомца были удивительно белыми для такого замарашки.

- Слушай, Янов,- спустя несколько секунд, игнорируя заданный вопрос, сказал мне Старков,- А ты обратил внимание, как одет товарищ? Я такие вещи видел только у фарцовщиков.

И действительно, человек был одет в пусть и не очень новые, не совсем чистые вещи, но всё – и джинсы, и спортивная курточка, и кроссовки – было импортным и явно недешевым.

- Я никогда не видел, чтобы бичи с алкашами так одевались. Эй, приятель, ты где раздобыл такие шмотки?

- А что значит «бичи и алкаши»?- переспросил незнакомец,- А вещи я взял где обычно, на раздаче для бездомных, всегда так делаю.

- Где??? Тут даже я захохотал,- Ну ты заливаешь! Где же эта раздача, на Арбате? У гостиницы Метрополь?

- Нет,- человек непонимающе глядел на нас, словно это мы были странными, а не он,- В приюте на 21-ой улице, как обычно.

- Ну-ну, иди умойся и проспись! В приюте он такие вещи взял, как же. Кстати, почему ты такой грязный?

- Ребята!- голос замарашки стал тревожным,- Вы чего? Я советую вам срочно сменить дилера, он вам дерьмо толкает, а не товар. Я не грязный, я черный. Я негр!

Веселье продолжалось.

- Какой ещё негр? Откуда ты взялся? Негр, говорящий по русски!

Человек подошел ещё ближе и внимательно заглянул в глаза.

- Зрачки вроде нормальные,- пробормотал он,- что же тогда с вами не так!?

И вдруг заорал, заставив вздрогнуть.

- Эй! Придите в себя! Я реально негр, и я не говорю по русски, я говорю по английски, как и вы сейчас! И я ниоткуда не взялся, я всегда был здесь. Откуда вы сами, придурки? Оглянитесь!

Незнакомец повёл рукой в сторону, очерчивая горизонт, и смех прервался, сменившись звенящей тишиной. Движущаяся рука как в театре вскрывала плотный черный занавес непроглядной ночи, сдергивала пелену с глаз и разума.

- Этого просто не может быть. Бред какой-то,- охрипшим голосом прошептал Старков. Что это такое?

По ту сторону широкой водной полосы, заигравшей вдруг блёстками лунного света, возникали как по волшебству, ткались из воздуха ещё мгновение назад невидимые нами силуэты высоченных небоскребов, а левее на маленьком островке засветился такой ошеломительно реальный и такой совершенно невозможный, необъяснимый, сводящий с ума монумент женщины в длинном балахоне с факелом в поднятой вверх руке.

- Это же... это же...

Я прекрасно знал, что это такое, но пересохший язык отказывался, не мог выговаривать такие страшные слова, не решался вслух произнести приговор уже стоящему, чтобы уйти, в дверном проёме рассудку.

Вита оказался покрепче меня.

- Черт возьми,- сквозь зубы процедил он,- Мы в Нью Йорке. Приятель!- повернулся он к негру,- Скажи, где мы?

- Как где!? В Бруклине конечно! Вот вы упоролись, похоже, на днях.

О нет! Мы не упоролись. Всё оказалось намного хуже и непонятнее, и я, откровенно говоря, уже решил, что пришло самое время начать паниковать, но тут Вита хлопнул меня по плечу.

- Ну что, Янов, Нью Йорк так Нью Йорк. Чертовщина конечно какая-то, но поживём – увидим.

Странно, но эти слова меня действительно успокоили. На самом деле, если нельзя хоть каким-то правдоподобным образом объяснить происходящее, то можно хотя бы попытаться получить от него удовольствие. Ведь так, что скажешь, мой читатель?

И вот спустя пару минут мы уже сидели втроем вокруг костра и по приятельски болтали. Омар, так звали нашего нового знакомого, жарил на огне какое-то мясо, и я очень надеялся, что он не поймал его недавно здесь же, в куче мусора, а хотя бы принес с собой из приюта для бездомных. Разговаривали мы на английском, причем свободно и непринужденно, списав это новое наше умение на последствия удара головой. Впрочем, после проверки выяснилось, что и родной язык мы не забыли, достаточно было переключить в сознании некий воображаемый тумблер, чтобы легко переходить с одного языка на другой. Это было приятное последствие, хотя возможно до неприятных ещё только предстояло добраться.

Омар с интересом вертел головой, слушая наши разговоры.

- Ребята, а вы по русски говорите или по итальянски?

Абсолютно не придав значения этому странному вопросу, Старков легкомысленно отшутился.

- И на том, и на том. А что?

- Ничего,- негр пожал плечами,- Это самые распространенные языки в Нью Йорке после английского.

Никогда, умоляю тебя, мой ответственный читатель, никогда не относись к сказанным словам так же легкомысленно, выпущенные на свободу слова живут своею жизнью, он бабочками порхают по эфиру и, грешным делом, могут залететь в уши самому богу. Сказав свою шутку, Старков самодовольно потянулся, и быстрый хищный взгляд Омара мгновенно отметил рукоять пистолета, торчащую у него из-за пояса.

- Пойду разомну ноги,- Старков встал и не спеша пошел к воде,- Янов, айда со мной.

Я чуть замешкался, потому что успел снять обувь и теперь нежил в прохладном песке уставшие стопы.

- Вита, стой, подожди! Вита! Витааа!- закричал я вслед Старкову в ожидании, что тот остановится.

Глупец! Если бы я посмотрел в этот момент в противоположную сторону на бродягу, то многое бы увидел и, возможно, история наша пошла бы другим путем. Омар, до того меланхолично копающийся палкой в костре, мелко вздрогнул, услышав звуки имени моего друга, и буквально впился глазами в удаляющуюся фигуру. В напряженном взгляде негра отображалась титаническая умственная работа, он словно ворошил что-то в своей голове, искал, вспоминал, сравнивал, и наконец медленно и удовлетворенно кивнул. Нехорошая улыбка скользнула по толстым губам. Он узнал Виту.

А ночь подходила к концу, и серое пасмурное утро нового мира стало задавать нам свои важные вопросы. Хорошо, мы переночевали, пусть на улице в компании бродяги, но лиха беда начало. Мы узнали, что находимся в Нью Йорке, и даже начали примиряться с этим фактом, но что дальше? Что нам делать теперь? В животе бурчало, в карманах было пусто, и самое главное не было идей. Спросить у Омара адрес его ночлежки, чтобы жить и питаться там? Брррр. Мысль была неприятная, и я отложил её на крайний случай. Попытаться найти представительство Советского Союза? Оно наверняка должно быть в таком крупном мегаполисе, но что мы там скажем? Если правду, это прямой путь в психушку, если что нибудь насочинять и соврать, то скорее всего будем иметь дело с комитетом госбезопасности. Оба варианта так себе. Что ж, решили мы, раз уж оказались вдруг в воде, то будем учиться плавать и выплывать, и направились в сторону просыпающегося города.

2

Высоченные небоскребы остались по другую сторону пролива, Бруклин был невысок и старомоден. Первые этажи пяти-шестиэтажных кирпичных зданий сплошь были заняты небольшими магазинчиками, возде которых торговцы уже расставляли уличные лотки.

Старков сглотнул голодную слюну.

- Ну что, Янов, займемся мелким воровством или сперва попробуем объяснить нашу ситуацию и взять продукты в долг?

- Давай пока без криминала,- ответил я, и мы зашли в ближайшую лавчонку.

Сложно сказать, мой читатель, обошлось ли там без криминала, да и как обозначить границы дозволенного, если сама судьба улыбается тебе во весь рот и исполняет твои желания, пусть и осталось у меня от такого поворота событий некое удивление и даже недоумение. Что это было – благосклонность ли провидения, действующего по определенной сюжетной линии, случайность или что ещё – вот какие размышления смущали меня покуда, час спустя, сидел я в небольшом кафе и завтракал свежей выпечкой и кофе. Старков предпочел бутерброды и кока-колу, он сидел напротив через столик и чему-то хитро усмехался, глядя на меня.

- О чём задумался, Янов?- спросил Вита с полным ртом, из-за чего я не сразу разобрал его слова.

- Да всё о том же. Почему они сами, без всяких просьб, отдавали нам деньги? Что за странное гостеприимство, даже подозрительно.

- Ничего странного. Пока ты здоровался и вертел головой, я просто приподнимал рубашку, чтобы было видно пистолет, и в глаза им смотрел.

- Но... Но это же почти ограбление! Нас в полицию сдадут.

- Не думаю,- Вита с философским видом закинул ногу за ногу и сыто икнул,- Я ничего ни у кого не требовал, никому не угрожал, всё проходило добровольно, можно даже сказать по обоюдному согласию. Люди просто предлагали мне взять конверт, ну а я всего лишь соглашался это сделать. Причём прошу заметить, совершенно не зная, что внутри наличные деньги. В чём же здесь преступление?

Я пожал плечами.

- Так то да, но всё таки...

Старков прервал меня раскрытой ладонью.

- Подожди, я не договорил. Да, одна странность пожалуй была. Как-то странно они все смотрели, удивленно сначала, сразу как мы входили, но не такое было удивление, что кто-то зашел, а такое, что зашел тот, кого они хорошо знали, но уже не ожидали увидеть. И сомневались поэтому поначалу пару секунд, и лишь потом уже открывали кассу.

Я почесал затылок.

- Странновато. Но почему я этого не заметил?

- Головой вертеть меньше надо! Да и к тому же они как будто только меня знали, на тебя вообще не глядели.

- Может, из-за пистолета?

Старков скептически скривил губы.

- Не думаю, там в каждой лавке под прилавком по дробовику. Что им какая-то пукалка. Тут что-то другое.

Вита как в воду глядел, действительно дело было в чём-то другом, это мы поняли сразу и как-то окончательно, когда к нам за столик подсели двое, а ещё двое расположились за соседним, повернувшись однако в нашу сторону.

Они вежливо спросили разрешения присесть, причем отказать в такой просьбе было уже довольно трудно, поскольку они уже сидели, да и к тому же ребята были просто очаровательны, их лица излучали самую искреннюю благожелательность, а речь была изысканна и учтива. Севший рядом со Старковым, напротив меня, улыбался широкой улыбкой, глядя в глаза холодным беспощадным взглядом матерого волка, а его подельник ласково воткнул мне под ребра ствол пистолета и по-дружески посоветовал не двигаться и даже по возможности пореже дышать.

- Привет, Вито,- обладатель волчьего взгляда наконец закончил изучать мою физиономию и повернулся к Старкову. Где ты был целый месяц? Все уже решили, что ты кормишь крабов где-то на дне Гудзона, дон был очень опечален и даже отдал приказ отправить туда же пару-тройку дружков этого фарабутто,- громила кивнул головой в мою сторону.

( Фарабутто – мерзавец, итал. )

- Кстати, Вито, а почему ты сидишь за одним столиком с человеком из русской мафии? Ты так долго не давал о себе знать, ты заложник? Какие у них требования?

Старков молчал, но по безумному выражению его глаз я понял, что он лихорадочно о чем-то соображает. Вита всегда отличался талантом к мгновенному сочинению на ходу различных правдоподобных историй, не раз спасавших от неприятностей, но то были досадные бытовые неувязки с милицией ли, с педагогами, да даже с хулиганами в темной подворотне. А здесь... Я мысленно молился всем возможным богам, чтобы это была его лучшая история, яркая, душещипательная и главное абсолютно убедительная. Иначе нам конец.

- Мы весь Нью Йорк перевернули,- продолжал громила,- когда ты пропал после той заварушки с ребятами с Брайтон Бич, месяц землю рыли – и ничего! А сегодня утром какой-то оборванец сказал, что знает, где тебя найти. Да и лавочники подтвердили. Дон будет просто счастлив, что сын нашелся, так что заканчивай завтракать и поехали домой. А с этим русским Джованни разберется.

Сидевший рядом со мной Джованни довольно осклабился и ещё глубже засунул мне под ребра ствол пистолета.

- Нет, подожди!- взгляд Старкова вновь стал осмысленным, глаза заблестели. Вита был готов к бою, он ухватил нить прошедших событий и по скупым сведениям, выловленным из монолога гангстера, догадался, кто есть эти люди и с кем они нас перепутали.

- Да, Дмитрий из русской мафии, но он наоборот помог мне сбежать вот буквально вчера, мы сдружились за этот месяц, что меня держали взаперти.

Вита решил следовать сюжетной линии, уготовленной нам провидением, сыграть в эту злую игру с судьбой, поскольку совершенно справедливо опасался, что, выслушав странную историю про трамвай, нас просто пристрелят, дабы неповадно было шутить с серьёзными людьми.

И Старков выдал на гора свою лучшую историю, красочную, со множеством таких подробностей, что я порой опасался, что получается перебор и нас разоблачат, но он видимо знал, что делает и о чем говорит. Головорезы молча и внимательно слушали рассказ, как Виту оглушили в каком-то переулке еврейского квартала. Тут мой товарищ даже предложил пощупать до сих пор не прошедшую шишку на голове, но к счастью никто на это не решился. Как с завязанными глазами привезли на потайную квартиру и приставили охрану в моём лице. Как Вита потихоньку втирался ко мне в доверие, и мы постепенно подружились, а потом, следуя разработанному Витой гениальному плану, совершили побег.

- Так что теперь Дмитрию некуда идти,- резюмировал Старков,- Ему нельзя обратно на Брайтон, там его считают предателем. Теперь он наш человек.

- Ну нет,- человек с волчьим взглядом медленно покачал головой,- Это может решить только дон. Если этот фарабутто действительно помог тебе сбежать, то мы просто не убьём его. Сегодня, по крайней мере. Но все свои проблемы пусть решает сам. Человек из русской группировки не может просто так войти в нашу семью. Скажи ему, пусть валит подобру-поздорову и не попадается на глаза, пока дон не решит его судьбу. А нам пора ехать. Пошли, Вито.

Компания поднялась из-за столиков, и я испытал сильное облегчение, когда ствол пистолета покинул моё подрёберное пространство и в мгновение ока исчез во внутреннем кармане пиджака Джованни.

- Янов, ты не переживай,- по русски сказал Старков,- Я что-нибудь придумаю, всё таки я теперь сын криминального босса,- он саркастически улыбнулся,- Жди меня каждый вечер в том самом месте, куда нас выкинуло. А сейчас лучше на самом деле поезжай на Брайтон, подальше от этих псов,- Старков кивнул на свою свиту,- Пережди пару-тройку дней, и там, глядишь, всё образуется, видно будет, что дальше делать. Удачи, не вешай нос!

И Виту увезли. Я долго глядел вслед двум черным длинным автомобилям и размышлял. Получалось так, что ничего лучше, чем мне посоветовал Старков, я придумать не мог. Череда безумных событий, казавшаяся порой просто каким-то несуразным сновидением, на самом деле требовала осмысления, и пауза мне отнюдь не помешала бы. Деньги у меня были, пара сотен баксов, половина от полученных от лавочников, как я понимаю, регулярных поборов. Но происхождение денег как и способ их получения меня совершенно не волновали, тревожило другое, как не пропасть, не затеряться в огромном незнакомом городе. Что ж, будем решать проблемы по мере их поступления, и пока надо просто добраться до Брайтон Бич. Я вышел из кафе и в нерешительности стал озираться по сторонам, выбирая куда пойти, как услышал приглушенный голос.

- Эй, парень, эй, иди сюда! Это я, Омар.

Вчерашний наш знакомый осторожно, словно боясь чего-то, выглядывал из-за угла и подзывал меня знаками.

- Чего тебе?

- Парень,- негр воровато оглядывался по сторонам,- Будь осторожен, они не все уехали. Джованни остался, и скорее всего ради тебя. Не знаю, что они задумали, но лучше не рисковать, лучше незаметно исчезнуть, оторваться от него.

- Джованни!?- меня передернуло от воспоминаний. А ты его откуда знаешь? Или,- до меня стало медленно доходить,- Или это ты, сволочь, сдал нас мафии?

- Почему сдал!?- Омар даже как будто обиделся,- Никого я не сдавал, а всего лишь сообщил за приличное вознаграждение о местонахождении пропавшего человека. Это, между прочим, легальный заработок. Ну, почти. Дон Стелларе ( Стелларе – Старков, итал. ) обещал награду за информацию о его пропавшем младшем сыне Вито, ну а я вчера случайно догадался, кого встретил, а десять тысяч баксов на дороге не валяются. Вот и привел ребят к вам, а когда увидел, что ты остался и один из гангстеров, то понял, дело нечисто, и надо бы тебя предупредить.

- Ну спасибо,- сквозь зубы ответил я,- Если бы не ты, то и не было бы такой ситуации.

- Была бы,- с уверенностью отпарировал негр,- Не я, так другой. Не сегодня, так завтра. Уважаемые люди за большие деньги вас искали, я даже удивлен, почему так долго.

- Ладно,- я махнул рукой,- Проехали,- мысленно решив однако, что нет, никуда мы не проехали, и об этом поступке с Омаром ещё будет проведена профилактическая беседа,- Скажи лучше, как быстрее всего добраться до Брайтона?

- Ты что, головой ударился?- новоиспеченный обладатель десяти тысяч долларов изумленно выпучил глаза,- Забыл, что ли?

Я сокрушенно согласился.

- Есть маленько. Провал какой-то в памяти. Так как?

- Иди вниз по улице, там через квартал метро, твоя станция Брайтон Бич. Как метро пользоваться часом не забыл?- ехидно улыбнулся Омар.

- Не забыл!- я с ненавистью стегнул его взглядом,- До встречи, друг.

И быстрым шагом, то и дело оглядываясь, направился в указанную сторону.

Выйдя из вагона на нужной станции, я притаился за колонной и переждал ещё пару поездов, внимательно наблюдая за выходящими пассажирами. Джованни среди них не было, и с некоторым облегчением я поднялся из подземки.

Ах, Брайтон, Брайтон! Меня тут же подхватила и закружила разношерстная шумная людская толпа, никуда не спешащая и вроде бы неторопливая, но каким-то непостижимым способом умудряющаяся создать суету. Русское многоголосье с мягким южным говором ублажало мой слух сочными колоритными фразами, и я, даже не заметив сам, сбавил шаг, вслушиваясь в разговоры. Большинство вывесок на заполонивших всё вокруг маленьких магазинчиках тоже в основном были на русском языке. Аптечный Дом, Мясной Привоз, кафе-ресторан Волна со столиками, выставленными у входа на улице. Казалось, я гуляю по одному, очень известному курортному городу юга Советского Союза, такому знакомому и уютному. И если вдруг мне захочется пойти навстречу ласковому соленому бризу, дующему в лицо, по выложенной деревом досчатой набережной, то я окажусь не на берегу Атлантического океана, а на покрытом белоснежным песком черноморском пляже Аркадия, что находится в лучшем городе земли Одессе.

И снова провидение уберегло меня, утонувшего в эйфории и душевной расслабленности, от возможных неприятностей. Я подошел к нескольким среднего возраста мужчинам, эмоционально обсуждающим некоего Яшу Текслера, так беспардонно и необоснованно задравшего цену на свежую рыбу, и поинтересовался, где можно снять жильё. Меня тут же внимательно осмотрели со всех сторон и, конечно же, ответили вопросом на вопрос.

- А вы имеете интерес только на одну ночь или, не дай бог, хотите несколько?

Я объяснил, что ситуация неопределенная, но пусть никто не переживает, деньги у меня есть и я не такой жмот, как их знакомый Яша Текслер. Довод показался убедительным, и мне объяснили, где я могу найти свободную комнату, чистую и за недорого, попутно сообщив, что таких шлимазлов, как Яша, ещё поискать надо.

- Вам очень повезло, молодой человек, хозяева очень приличные люди, тоже молодые, но уже с пониманием. Брат и сестра.

Мужчина хотел сообщить мне ещё какую-то информацию, но прервался и внимательно на меня посмотрел.

- Что с вами, юноша? Вам нехорошо?

А мне и вправду стало нехорошо, спина в секунду покрылась липким холодным потом, а ноги стали слабыми и ватными. По улице вниз от метро спускался знакомый кошмарный силуэт Джованни. Он шел не спеша, цепко вглядываясь в лица прохожих, словно кого-то искал, и я даже догадывался кого. До нашей встречи, сомневаюсь, что дружеской и взаимоприятной, оставались считанные метры и секунды.

- О!- мужчина проследил направление моего остекленевшего взгляда,- Такой молодой человек, а уже имеете проблемы с мафией. Далеко пойдете, юноша, не дай бог конечно. Заходите быстрее в этот магазинчик, там вам есть задняя дверь, и не тяните кота за подробности, идите по адресу, что я вам порекомендовал.

Затем он что-то сказал своим собеседникам, и те столпились плечом к плечу в плотную группу, на время укрыв меня от нежелательных взглядов. Я искренне поблагодарил этих добрых людей и ужиком проскользнул в приоткрытую дверь.

Адрес я нашел довольно быстро, в переулке налево сразу за зеленой вывеской Аптечного Дома, но какое-то время ещё стоял, приводя себя в порядок. Хотелось произвести хорошее впечатление, а это затруднительно, если ты растрепан, дышишь как загнанный конь и до сих пор пугливо оглядываешься. Но постучать я так и не успел, дверь неожиданно открылась сама.

- Здравствуйте, а я за вами уже минуту в окно смотрю. Что вы такой робкий?

В проёме стояла молоденькая миловидная девушка в коротеньких джинсовых шортиках и майке баскетбольного клуба Лос Анджелес Лейкерс. Озорные серые глаза её со зрачками, окаймленными желтыми лучиками, глядели на меня с любопытством и, что мне даже польстило, с некоей заинтересованностью.

- Да я,- я засмущался, не находя нужных слов,- Я просто, не знаю, засомневался чего-то. А давай на ты?- внезапно предложил я.

- Давай,- тут же согласилась девушка,- Тебе комната нужна? Нас с братом уже предупредили. Ты заходи, по лестнице вверх на второй этаж, не споткнись, а то темно с улицы то наверное. Откуда ты? Я раньше тебя здесь на Брайтоне не видела.

Тараторила она не переставая, по южному гэкая и растягивая окончания слов.

- Да я недавно из Союза, по вызову от родственников, перекантуюсь тут несколько дней и дальше поеду, мне в Лос Анджелес надо,- сочинял я на ходу, глядя на майку Лейкерс.

- Родственники – дело хорошее,- она одобрительно кивнула и стала подниматься по лестнице впереди меня, показывая дорогу. Крошечные шортики тут же натянулись, и под ложечкой у меня сладко засосало.

- А почему Лейкерс?- спросил я.

- Что Лейкерс? Я не понимаю,- она резко обернулась, и по тому, как колыхнулась высокая грудь, стало очевидным, что бюстгальтеры девушка считает неуместным элементом одежды. На секунду у меня закружилась голова и пришлось для равновесия взяться за перила.

- В Нью Йорке баскетбольный клуб называется Никс, а ты болеешь за Лейкерс судя по твоей майке.

- Ни за кого я не болею,- она пожала плечами,- Я даже не очень понимаю, о чем ты говоришь. А это просто одежда.

Она кокетливо приподняла маечку за лямки, и я ухватился за перила и второй рукой. Девушка смотрела на меня сверху вниз, явно наслаждаясь произведенным впечатлением. В кошачьих глазах не было и тени смущения, напротив, они светились вызовом и озорством. Затем она продолжила подъем по лестнице, демонстративно приподымаясь на каждой ступеньке на носочки, на полную мощь включая убийственную красоту длинных ножек. Как в тумане дошел я наконец до своей комнаты, красный и донельзя сконфуженный.

- Кстати, а где твои вещи?- обратила внимание на мои пустые руки лукавая чаровница. Нету? К родственникам на другой конец света и без багажа?

Она шутливо погрозила пальчиком.

- А ты очень загадочный молодой человек! Мне, пожалуй, стоит приглядеться к тебе повнимательнее. Ну вот, мы и пришли, добро пожаловать.

Девушка распахнула дверь, приглашая меня внутрь комнаты, но и не подумала даже отойти от проёма. Мне пришлось протискиваться боком, глядя в смеющиеся глаза, почти теряя сознание от прикосновения упругой груди.

- Располагайся, чувствуй себя как дома. Кстати, давай уже познакомимся. Меня зовут Оксана.

Глава 3.

И снова воспоминания мои были прерваны обстоятельствами, о коих я уже упоминал. В очередной раз посетил меня верный друг мой Ваня, благородный санитар с глазами василькового цвета, неизменно полными печали. И пошли мы с ним по коридору в процедурную дорогой скорби и лишений, держась за руки и сетуя друг другу на судьбу. Схожесть душ наших была всё очевиднее с каждой нашей встречей, схожие проблемы терзали нас, и хоть и находились мы по разные стороны двери больничной палаты, но чувствовал я, что это лишь пока. Знал я, подозревал, предчувствовал, что помочь мне в итоге сможет только он, незабвенный друг мой Ваня, подаренный мне судьбой, ясноглазый палач мой и ангел светлокрылый. И покуда мы идём так с ним тропою тяжкой юдоли, пришло самое время поведать тебе, мой читатель, каким же образом оказался я здесь, в доме призрения метущихся душ. Самый подходящий момент сейчас для такой истории, покуда пребываю я в черной меланхолии и соответствующем настроении, предвкушая очистительные процедуры благородного санитара. Собственно, вся причина кроется в моей непонятной для окружающих тяге выбрасываться из трамваев, хорошо бы ещё из пустых и не на ходу, но нет же, ничтоже сумняшеся, делал я это при свидетелях и не вникал в такие мелочи, как находится ли в движении вагон или нет. И вот где-то после пятой – шестой попытки меня заприметили, запомнили и, поймав, препроводили по назначению.

Попытки эти мои были двоякими, неоднозначными. Можно сказать, что удача улыбалась мне в том смысле, что умудрялся я ничего себе не ломать, обходясь ссадинами и ушибами, но испытывал я и полный провал и глубочайшее разочарование, ибо цели своей не достигал. Поначалу я пытался делиться этим своим горем с кем мог, да хоть бы и с обследовавшим меня профессором, но сухонький седой эскулап мне не верил, качал огорчённо головой и выписывал дополнительные порошки.

- Ай-я-яй, молодой человек, что же такое вы говорите, ну как возможно, выпрыгнув из трамвая, оказаться в совершенно другом месте? Ну здраво ли подобное рассуждение?

Профессор сокрушался совершенно искренне и с сочувствием, он не был плохим человеком, он истово веровал в то, чем занимался, и не вина его, а беда была в том, что не жила в его сердце вера в чудо,подобная той вере, которой преисполнено было моё сердце.

- Ну хорошо,- продолжал профессор,- А отсутствие результата разве не опровергает вашу теорию? Сколько уже напрасных и притом опасных,- тут он патетически поднял вверх палец, - Опасных для вашего, молодой человек, здоровья попыток вы совершили, и всё впустую, вы по прежнему в нашей с вами реальности и, смею вас уверить, в ней и будете оставаться всю свою жизнь.

Ах, профессор, профессор... Просто сапогами да по самому больному моему месту. Как же мне возможно оставаться в этой реальности, когда меня ждут в другой, когда я нужен там? Нет у меня других вариантов, поверьте мне, и нет пути назад. Скорее всего, я что-то делал пока не так, не мог попасть в эту неуловимую червоточину, в это игольное ушко между мирами. Но понял я уже, что не наугад тут необходимо действовать, наугад я вдоволь напрыгался, до одури, до попадания к вам, дорогой профессор. Горяч я был чрезмерно и спешку ненужную проявлял, остановиться бы, оглянуться, подумать, но – куда там. Лишь теперь появилась мысль у меня, верная, надеюсь, мысль, и следующий мой прыжок должен, просто обязан быть успешным. Муха во всём виновата, вернее, не виновата она конечно, наоборот благодарен я ей за то, что...

Зря вы так улыбаетесь, я ведь только по бумагам сумасшедший, по записулькам бедолаги профессора, который дальше носа своего не видит, иначе давно сложил бы два плюс два и понял бы всё. Даже Ваня, санитар мой, и тот мне поверил и согласился помочь, но – тсссс!, умоляю, никому ни слова, не время ещё, не время!

Ранней, но удивительно солнечной и теплой весной сидел я у окна своей палаты и, по обыкновению своему, предавался меланхолии. Не ждал я от этого дня ни визита врача, ни очистительных процедур, были выходные, и больница замерла в сонной полудрёме. По стеклу медленно ползла муха, вялая, ещё не напитавшаяся жизненной силой, не думающая пока что о полёте. Она грелась об тёплое стекло и лениво чистила крылышки. Взгляд мой неосознанно, от нечего делать следил за насекомым, апатичные мысли бродили где-то далеко. За стеной, в соседней палате кто-то пел медленную печальную песню, я скорее угадывал, чем слышал, её знакомую мелодию. Тихий мужской голос страдал о том, как нелегко найти могилку Сулико, прерывался, бормотал что-то на незнакомом языке и начинал мелодию сызнова. Мой новый сосед. Кто он и какая у него беда, я не знал. Он почему-то любил петь эту грустную песню, и даже ночами я слышал прерываемое всхлипываниями пение.

В коридоре послышались знакомые, заставляющие цепенеть всё живое внутри меня шаги благородного санитара. Я настороженно замер, но мне повезло. Ваня прошёл дальше и загремел ключами, открывая соседнюю палату с печальным певцом. Кто знает, куда и зачем повёл он бедолагу в неурочный час, Ваня редко когда выводил кого-нибудь с приятными последствиями, потому мысленно и пожалел я соседа. Голос поющего стал намного громче и отчетливее, он казался смутно знакомым, но откуда – я не мог пока припомнить. Но вот, проходя мимо моей палаты, человек снова забормотал, затараторил что-то на гортанном языке и внезапно перешёл на русский.

- Кепку сорвал...Ай, какая кепка, каракуль...А он сорвал и пропал, совсем пропал...День был, а он в ночь упал...И кепку сорвал...

Я аж задохнулся, в голове моей внезапно вспучилась, вздулась шаровой молнией догадка, какой-то смутный полузабытый образ начал прорываться со дна сознания. Кепка! Усы! Нос!!! И я всё вспомнил, взорвалась в голове шаровая молния, выплеснувшись белым пламенем чистой энергии через вспышку в глазах и безумный дикий крик мой. В ту же секунду раздался резкий щелчок по стеклу, мелькнул стремительный птичий силуэт. Конец мухе, механически констатировал я, кончилась её весна. Скушали.

И услышал тихое жужжание. Муха преспокойно ползала дальше по окну, такая же ленивая и полусонная, словно не её только что пытались сожрать, с той только разницей, что она была теперь с моей стороны стекла, внутри палаты.

- Господи,- подумал я, медленно оседая на кровать- Как удачно, что я уже в сумасшедшем доме, здесь не так страшно сойти с ума.

Я не стал рассказывать про этот случай профессору, я вообще перестал что-либо ему рассказывать, лишь счастливо улыбался и расхваливал, как хорошо он меня лечит. А сам непрерывно думал. Думал о мухе, о том, что случилось в трамвае, о том наконец, как мне вырваться из опостылевшего уже дома призрения заблудших душ. Родилась в итоге у меня теория, может вымученная и за уши притянутая, но попробуйте, объясните лучше. Выходит так по моей теории, что и время и пространство нелинейны, не существуют только в нашем измерении, а где-то совсем рядышком есть параллельные альтернативные их версии, как в электрическом кабеле сжатые в тесный пучок проводки. И вроде бы изолированы друг от друга эти проводки, и бегут по ним электроны правильно и предсказуемо, но только до первой спайки, до первой пробоины, а потом начинается хаос. Так и со временем и с пространством, нужно лишь нащупать, где ближе всего проходят эти разнонаправленные проводки, да создать замыкание, приложив силу, выплеснув энергию. И тогда возможно всё, переплетаются в беспорядке континиумы, и муха переносится сквозь стекло благодаря удачному для себя стечению обстоятельств в виде двойного выброса энергии – своего собственного стремления спастись от смерти от нападающей птицы и белой вспышки моего разума. И в случае с трамваем тоже сложилось так, что и проводки параллельных миров близко-близко друг к другу были, да и мы порядком постарались, столько противоположных эмоций выплеснули, а эмоции – это та же энергия, как мне думается. Вспыхнуло, коротнуло что-то где-то, и оказались мы со Старковым чёрт знает где.

Но вот что ещё я хочу сказать тебе, мой уставший читатель, не то беда, что случаются порой такие коллапсы, плохо, что неожиданно, непредсказуемо, но один раз ещё куда ни шло. А в том беда, или это я такой несчастливый, что происходят они гораздо чаще, чем хотелось бы. Иначе, по твоему, как бы я оказался здесь опять, в этом мире, в этой больнице? Выкинуло меня обратно, жёстко, неприятно, причём против моей воли и совершенно одного, а у меня там остались дела, ой какие дела! И никак без меня теперь там, в другом мире, да и мне без него теперь тоже жизнь не в радость.

Помню я, конечно помню это своё возвращение, помню и то, что случилось ранее и привело к тому, что опять замкнулись проклятые проводки, и миры снова поменялись местами, вернув меня обратно. И хвала всем богам, что не знал об этой истории мой лечащий врач, вернее, слышал конечно, нашумевшая история была, но не смог связать воедино слухи, не понял, что именно со мной произошла она.

Нашли меня тогда в парке лежащим без сознания среди бела дня в траве, недалеко от пешеходной дорожки. Причём нашёл не кто-нибудь, а как будто совершенно случайно врач скорой помощи, гулявший в свой выходной с семьей и собакой, которая меня и унюхала. Вот какой замысел был у судьбы, иначе вы и не читали бы сейчас мои записки. Смог он меня реанимировать, хотя был я уже одной ногой в чертогах господних, и благодарен я ему за то до доски гробовой, пусть и посещали меня после дурные мысли, что лучше бы не находил он меня, лучше бы мимо прошёл, не заметив. Но то от слабости такие мысли мелькали, от отчаяния, что не получалось у меня вернуться туда, где оставил я душу и сердце.

Так а в чём необычность ситуации, спросишь ты, мой дотошный читатель, и справедливо спросишь, поскольку не редкость, что люди теряют сознание в парках, скверах, да хоть в трамваях, и нет никакого повода раздувать из каждого такого случая целую историю. Но в том то и дело, что мой случай особенный, странный, необъяснимый. В жаркий июньский день в центре города вдали от каких-либо водоёмов был обнаружен человек в насквозь мокрой, хоть выжимай, одежде, почти без признаков жизни и с лёгкими, полными морской воды. Представили? Вот и спаситель мой смотрел на меня круглыми ошеломленными глазами, покуда дожидался вызванную им же карету скорой помощи. Я же, придя в себя и откашлявшись, сделал вид, что по-прежнему себя плохо чувствую, чтобы не отвечать на неудобные вопросы, и лежал, полуприкрыв глаза и аккумулируя силы. Мне совершенно не хотелось попадать в больницу, ибо я был взбудоражен и в крови моей кипела жажда действий, мне срочно хотелось вернуться обратно в тот параллельный мир. О, как я был тогда наивен! Год прошел с того момента, а я до сих пор здесь, питаюсь надеждами и готовлюсь наверное уж к последней попытке, поскольку вижу, что судьба снизошла к моим терзаниям и начала делать шаги навстречу. По многим приметам в этот раз мне должна улыбнуться удача. А если нет – ей богу, я не знаю, что мне остаётся делать.

Но – продолжим. И вот, собравшись с силами и улучив удобный момент, когда спаситель мой отвлёкся, чтобы встретить машину скорой помощи, я задал стремительного стрекача. Обходными путями, задними дворами, стараясь поменьше попадаться прохожим на глаза добрался я до дома и был очень удивлен, что меня никто не хватился. Опять же, что это было, странная ли прихоть провидения, насмешка судьбы или сумасшедшая удача, но оказалось, что вернулся я в тот же самый день, из которого выпал, словно ничего и не было, словно все случившиеся в Нью Йорке приключения были сном. Я даже сам так и думал какое-то время впоследствии, устав от неразрешимых вопросов и списав всё привидевшееся на травму головы от падения, но один момент, один резонный довод убедил меня в реальности существования другого мира и всего, что там произошло. Вита Старков исчез. Его больше нигде не было, никто не видел Виту с того дня, как нас вытолкнули из трамвая, оборвались следы и канул человек в никуда. Искать, правда, его никто не искал, все вокруг пребывали в полной уверенности, что парня забрали в армию, и лишь я слышал ясно и отчётливо, как хихикает, да нет, как заливается хохотом над этим предположением двуликий бог Янус, бог иллюзий и лжи.

А спустя несколько дней я начал свой тернистый путь восхождения к вершинам безумия, совершил первый прыжок из трамвая, наивный и необдуманный. Результатом были синяки и шишки, а также чувство недоумения и глубокого разочарования. Но появилась пища для размышлений, тот же номер маршрута и то же время не принесли успеха, нужно было что-то ещё. И я стал экспериментировать, прыгал на ходу, на остановках, спиной вперёд, картинно раскинув руки, и – ничего. Вскоре меня узнавали в лицо во всех травмопунктах города, но я был ослеплен своей целью и даже не задумывался о том, какого типа информация начала накапливаться обо мне и куда она могла меня привести, как в итоге и получилось.

Дальше – больше. Поняв, что одних прыжков явно недостаточно и проанализировав свои воспоминания, я стал добавлять эмоциональную составляющую в свои действия, некую искру, провоцируя конфликты с пассажирами. Впустую. Меня и выпроваживали из трамвая относительно вежливо и даже натурально выкидывали, как в случае одного скандала с компанией подвыпивших работяг, но кроме поползших по городу нехороших слухов никакого другого результата не было. И вот однажды, во время очередной попытки, я был банально схвачен и передан на руки экипажу психиатрической лечебницы, в стенах которой нахожусь по сей день вот уже несколько месяцев. Хотя, наверное, это и к лучшему, у меня появилось и время, и возможность подумать, здесь, как ни парадоксально это прозвучит, ко мне вернулся мой разум, отодвинув на второй план суетливую одержимость и необдуманность действий. Пазл начал складываться фрагментик к фрагментику, и где-то далеко забрезжил свет озарения.

Одно только меня очень сильно огорчило, когда как-то раз во время очистительных процедур благородный санитар проговорился, скорее даже не мне, а так, рассуждая вслух, что нет ни смысла, ни необходимости производить означенные процедуры человеку с моим диагнозом, всё равно ему никогда уже отсюда не выйти, а персонал и так загружен работой по самое горло. Даже сам диагноз озвучил зачем-то. Параноидальная деструктурная мания суицидального характера, отягченная чем-то там ещё, что очень плохо прозвучало.

Вот так, значит, определил меня профессор, говорил же я вам всегда, что не очень умный попался мне лечащий врач. Но судьбу мою очертил всерьёз и надолго, если не навсегда. Выход оставался один – бежать. Но как? Без помощника этот вариант выглядел фантастическим, невозможным, и, оглядевшись вокруг, я остановил свой выбор на Ване, моём санитаре, огромном ребенке с чистым разумом, не способным на двуличие и прочие сложные вещи. Я разгадал его детскую душу, одинокую, непонятую, забывшую, что такое тепло и забота, и однажды просто заговорил с ним. Ваня вздрогнул от неожиданности и удивленно посмотрел на меня. Никогда ещё пациенты не говорили с ним так, обычно они плакали, умоляли, бывало даже угрожали, но чтобы в тот момент, когда во время процедур их собственная душа подумывает, как бы ей самой покинуть растерзанное тело, ему начали тихим голосом рассказывать о дружбе, боге и одиночестве, такого не было никогда. И Ваня, пусть не сразу, словно дикий зверёк вздрагивая от добрых слов и дружеского участия, день за днём, беседа за беседой открывал мне своё суровое обветренное сердце. Вскоре он начал приходить ко мне в палату не для экзекуций, а просто так, приносил горячий сладкий чай и сидел, глядя в зарешеченное окно на угасающий день, слушал мои плавные неторопливые речи.

Много часов, много бессонных ночей провели мы за душевными беседами, изливая друг другу печали наших метущихся душ, и вот настал тот миг, то счастливое озарение, когда, рыдая, уткнулся я в плечо и грудь благородного санитара, покуда сам он плакал и трубно сморкался где-то высоко над моей головой, вытирая влажный нос свой об мою макушку, и слёзы его капали и обжигали мне шею. В этот то самый миг поклялись мы в вечной непреходящей дружбе, и ангелы наши хранители с крылами, один как у белоснежного лебедя, а другой как у угольно-черного ворона, взялись за руки там, в чертогах небесных.

Я рассказал Ване свою историю, ничего не утаивая и не приукрашивая, и он поверил мне, поверил сразу и безоговорочно, и пообещал помочь покинуть стены дома призрения в тот день и час, который я сочту нужным. Благо, момент этот приближался. Лучик надежды, смутное предчувствие появилось у меня ещё тогда, как узнал я, что южный человек из того самого трамвая находится в соседней палате. И второй знак обозначился в виде раннего и очень жаркого лета, год прошёл, но июнь был словно тот же самый, беспощадный, душный, обжигающий. А когда друг мой Ваня по секрету сообщил, что излечился южный человек и на днях его выписывают, я понял, что момент пришел. Уйти мне необходимо ранним утром, чтобы не хватились раньше времени, в день выписки моего соседа и затем, дождавшись, сесть с ним в один трамвай, и почему-то мне кажется, что будут там и другие знакомые лица, и всё пойдет правильно, как уже произошло год назад. Именно так должно случиться, если есть в жизни справедливость, если провидение существует и верна моя теория о проводках параллельных миров. На сё я уповаю, как и на удачу свою, и на друга моего, благородного санитара Ваню.