Кого на самом деле стоит бояться? Человека или ИИ?

Кажется, сегодня только ленивый не высказался об искусственном интеллекте.
Из каждого утюга звучат предупреждения: ИИ опасен! Развитие необходимо остановить! Мы создаём нечто, что однажды выйдет из-под контроля и уничтожит своих создателей! Нас ждёт катастрофа, конец цивилизации, восстание машин!

Я не собираюсь утверждать, что искусственный интеллект совершенно безопасен. Любая мощная технология несёт риски. И чем больше у неё возможностей, тем серьёзнее должна быть ответственность тех, кто её создаёт и использует.
Но, наблюдая за этой всеобщей тревогой, я невольно задаюсь другим вопросом.
**А мы уверены, что на этой планете вообще существует кто-то опаснее человека?**
Мы боимся, что однажды машина обретёт разум, научится принимать самостоятельные решения и начнёт представлять угрозу человечеству. Мы рисуем картины будущего, в котором холодный искусственный разум решит, что люди — лишнее звено в эволюции.
Но давайте на минуту отвлечёмся от фантастических сценариев и посмотрим на мир, в котором мы живём уже сегодня.Для этого не нужно заглядывать в будущее. Достаточно оглянуться вокруг.

Фарерские острова.

Холодная вода. Серое небо. Океан здесь кажется бесконечным. Ветер скользит по свинцовой поверхности воды, облака низко нависают над островами, а в глубине живёт мир, которому нет никакого дела до человеческих представлений о традициях, пользе и развлечении.
В этом мире дельфины движутся стаями, переговариваются невидимыми для нас звуками, сопровождают друг друга, играют в волнах. Они не знают, что где-то на берегу уже собрались люди. Не знают, что их путь скоро оборвётся. И уж точно не могут понять, за что им предстоит умереть.
Лодки выходят в море. Люди окружают стаю и постепенно гонят её к берегу, в тесную бухту. Пространство сжимается. Открытый океан остаётся позади, а впереди — мелководье, каменистый берег и люди, которые ждут. Начинается забой.
Вода, ещё недавно серая и прозрачная, окрашивается кровью. На поверхности появляются тёмно-красные разводы, которые течение растягивает и размывает, словно кто-то пролил в море густую краску. Там, где только что двигалась живая стая, остаются тела. Крики людей смешиваются с шумом прибоя. Для одних это добыча, для других — часть уклада, для третьих — зрелище, на которое они пришли посмотреть.
И вот здесь мне хочется задать неудобный вопрос.
Что именно мы видим? Добычу пищи? Сохранение древнего обычая? Или человеческую потребность собираться вокруг чужой смерти, превращать её в коллективное действие и называть происходящее нормальным только потому, что оно совершается из года в год?
Да, кто-то возразит: это традиция. Кто-то скажет, что животных добывают в пищу. Кто-то напомнит о культурных различиях.
Но разве само слово «традиция» должно прекращать разговор?
Мне трудно смотреть на подобные сцены и не видеть в них нечто большее, чем промысел. В них есть пугающая способность человека привыкать к чужой боли. Способность окружить смерть ритуалом, объяснить её пользой, а затем передать этот обычай следующим поколениям.
И если в этом нет хотя бы элемента жестокого развлечения, то почему мы так легко превращаем гибель живых существ в зрелище, в котором участвует целое сообщество?