Читать онлайн "Синий След"

В Бушвике всегда пахнет одинаково: смесью подгорелого кофе, дешевого дизеля и сырой штукатурки. Я стою у входа в метро на Морган-авеню и вдыхаю этот коктейль. В горле першит.

— Джек, ты спишь? — Кэтти толкает меня локтем в бок.

Она переминается с ноги на ногу. На ней огромная джинсовка, забрызганная неоновой краской, и старые кеды, которые уже давно пора выкинуть. От Кэтти пахнет лаком для волос и апельсиновой жвачкой.

— Не сплю, — я поправляю лямку рюкзака. Внутри глухо позвякивают баллончики. — Просто думаю, что нас примут еще до того, как мы дойдем до депо.

— Не примут, — она вскидывает подбородок. — Копы сейчас заняты парнями с Джефферсон-стрит. У них там потасовка в баре.

Кэтти идет вперед, не дожидаясь ответа. Я шагаю за ней, глядя на ее затылок. У нее коротко стриженные волосы, выкрашенные в цвет, который она называет «электрический лайм». В свете тусклых уличных фонарей они кажутся серыми.

Мы сворачиваем в переулок. Здесь пахнет гнилыми фруктами из бака за углом. Под ногами хрустит битое стекло. Я достаю телефон — 01:14. Мама, наверное, уже трижды проверила мою комнату. Или нет. Скорее всего, она опять уснула перед телевизором, обняв пустую коробку из-под пиццы.

— Сюда, — шепчет Кэтти.

Она ныряет под ржавую сетку забора. Я лезу следом, цепляюсь толстовкой за проволоку. Ткань трещит. Черт. Это была единственная целая вещь.

— Джек, быстрее, — она уже у стены.

Стена старого склада покрыта слоями старой краски. Здесь нет места для шедевра, только для криков о помощи и тегов, которые никто не читает. Кэтти вытаскивает баллончик. Встряхивает его. Шарик внутри бьется о стенки — клак-клак-клак. Этот звук всегда заставляет мои ладони потеть.

— Твоя очередь, — она протягивает мне банку. Темно-синий «Montana».

Я беру баллончик. Металл холодный. Я прижимаю палец к кэпу и нажимаю. Тонкая струя краски ложится на кирпич. Запах растворителя ударяет в нос. Это лучший запах в мире. Он перекрывает вонь помойки и мои мысли о том, что завтра в восемь утра мне нужно быть на пересдаче по химии.

— Что ты рисуешь? — Кэтти подходит ближе. Ее плечо касается моего.

— Не знаю. Просто линию.

— Линия — это скучно, Фрэй. Дай сюда.

Она перехватывает мою руку. Ее пальцы холодные и липкие от краски. Она ведет мою кисть вниз, потом резко вправо. На стене появляется рваный контур, похожий на крыло.

— Видишь? Теперь это похоже на что-то, что может улететь отсюда, — говорит она.

Я смотрю на «крыло». В горле встает ком. Кэтти всегда так делает — берет мою пустоту и превращает ее во что-то понятное.

В конце улицы взвизгивают тормоза. Мы замираем. Синие и красные блики отражаются в луже у наших ног.

— Бежим? — спрашиваю я, хотя сердце уже колотится где-то в районе кадыка.

Кэтти не отвечает. Она просто хватает меня за руку и тянет в темноту, в сторону железной дороги. Мы бежим, и ветер свистит в ушах, выдувая из головы запах краски и страх. В этот момент в Бушвике нет никого, кроме нас и этого дурацкого синего крыла на стене.

Кровь на колене Кэтти кажется черной в лунном свете. Мы сидим на крыше «Текстиль-билдинг», свесив ноги в пустоту. Внизу Бушвик похож на сломанную материнскую плату: мигающие вывески магазинов «24 часа», желтые нити фар и темные провалы дворов.

Из вентиляционной шахты тянет жареным луком и старым фритюром.

— Достань из рюкзака воду, — Кэтти шипит, когда ткань джинсов касается раны.

Я роюсь в сумке между баллончиками. Нахожу бутылку, в которой осталось на три глотка. Протягиваю ей. Кэтти зубами отвинчивает крышку и выливает остатки прямо на колено. Она не вскрикивает, только сильнее вцепляется пальцами в край бетонного парапета.

— Черт, Джек. Ты видел, как тот коп споткнулся о ящик?

Она пытается смеяться, но звук выходит сухим. Она вытирает ладонью лоб, оставляя на коже мазок синей краски. Теперь она похожа на индейца из дешевого кино.

— Видел. Мы почти попались, Кэт.

— «Почти» не считается.

Я смотрю на свои кроссовки. Один шнурок развязался и висит серым червем. Нужно сказать это сейчас, пока шум поезда L заглушает наши голоса.

— Про прошлую среду, — я затихаю. — Ну, про твой день рождения.

Кэтти замирает. Она перестает рассматривать рану. Запах апельсиновой жвачки исчезает, теперь я чувствую только запах пыли от бетонной плиты.

— А что с ней? — Она не смотрит на меня. Голос ровный, слишком ровный.

— Я не пришел.

— Да ладно? А я и не заметила. Думала, ты просто очень долго выбираешь мне подарок.

Она достает из кармана смятую пачку сигарет. Пусто. Сминает ее в кулаке и швыряет вниз. Бумажный комок летит долго, прежде чем исчезнуть в темноте.

— Мать снова заперлась в ванной, — я выговариваю слова медленно, будто жую стекло. — Пришлось сидеть под дверью и слушать, как она дышит. Чтобы убедиться, что она просто спит.

Кэтти поворачивает голову. Ее «электрический лайм» на голове растрепался. Она молчит долго, достаточно долго, чтобы я успел пересчитать все антенны на соседней крыше.

— Она приняла что-то? — наконец спрашивает она.

— Не знаю. Наверное. Запахло какими-то таблетками и кислым вином.

Кэтти придвигается ближе. Ее плечо, испачканное в побелке, прижимается к моему. Она не обнимает меня — мы этого не делаем. Она просто сидит рядом, возвращая мне ощущение гравитации.

— В следующий раз просто позвони, — говорит она. — Я приду и мы будем слушать вместе.

Я киваю, хотя знаю, что никогда не позвоню. Внизу, на уровне улицы, снова воет сирена. Мы сидим на краю, два человека с запахом краски на коже, и смотрим, как Бруклин делает вид, что ему нет до нас дела.