Читать онлайн "Заклинатель в погонах."

Заклинатель в погонах.

Тьма не хотела отпускать. Она была вязкой, теплой и пахла ржавчиной, смешанной с дешевым портвейном и отчаянием.

Маг пятого круга Аш-Шарим, Повелитель Молний и Хранитель Ключа от Врат Нараама, умирал в собственном мире, пронзенный отравленным клинком наемного убийцы. Он успел выкрикнуть заклинание Перехода — сложнейшее плетение, которое должно было забросить его душу в подготовленное тело на окраинах его мира. Но яд уже туманил разум, в плетение вкралась ошибка, и вместо молодого наемника его сознание, пробив ткань мироздания, рухнуло в липкую, смердящую перегаром воду.

Первое, что ощутил маг — тошнотворный запах и то, что он захлебывается. Легкие горели. Тело было чужим, непослушным, словно мешок с костями, неуклюже барахталось в мыльной воде. Инстинкт выживания сработал раньше разума. Рывок! Голова с грохотом врезалась в чугунный край ванной, из рассеченной брови хлынула кровь, но он вдохнул. Вдохнул спертый воздух маленькой, замызганной комнаты, пропитанный табачным дымом и кислым запахом непросохшей одежды.

Руки, чужие, бледные, с наколкой «Витя» на запястье, вцепились в края ванной. Он вывалился на грязный кафельный пол, больно ударившись коленями. Тело сотрясала крупная дрожь. Рядом на полу сиротливо валялась пустая бутылка из-под «Агдама» и переполненная окурками пепельница.

— Демоны бездны — прохрипел он, и собственный голос показался чужим, низким, с какими-то блатными интонациями.

И тут началось.

В мозг, в пустоту, оставленную ушедшим хозяином, хлынул поток чужой жизни. Это было похоже на чтение разорванного, грязного свитка. Обрывки воспоминаний, образы, запахи, боль, злость. Лейтенант милиции. Виктор Павлович Мальцев. Двадцать шесть лет. Неделя отпуска. Догуливал.

Перед глазами встала смазливая девица с начесом и в ярком, как попугай, трикотажном костюме «а-ля спортивный шик». Ленка. Продавщица из круглосуточной палатки «Продукты 24».

Зазноба. Вспыхнула сцена ссоры: ее визгливый голос:

— Ты, Витька, пустое место! И на работе, и по жизни, что ты можешь?!

Его мат, хлопанье дверью в обшарпанной хрущевке. Потом палатка, еще портвейна «в долг», помятый мужик в кепке:

— Чё, Ленка опять мозг вынесла?».

Аш-Шарим схватился за гудящую голову. Память лейтенанта была хаотичной, как подборка новостей.

Красная «копейка», ВАЗ-2101, вечно глохнущая на перекрестках. Табельный ПМ в сейфе, который он забывал чистить. И главное — завтра на службу.

Маг, в теле лейтенанта Мальцева, рывком поднялся, глянул в мутное зеркало на стене. Оттуда смотрело помятое лицо с трехдневной щетиной, красными глазами и свежей ссадиной на лбу. Худощавое, жилистое тело.

— Пятый круг, Повелитель Молний, — горько усмехнулся он, вытирая кровь. — В теле алкоголика, который умудрился утонуть в собственной ванной. Эффектно.

Он попытался применить простейшее заклинание малого исцеления. Кончики пальцев едва заметно запульсировали теплом. Ссадина на лбу затянулась тонкой корочкой. Магический фон этого мира был удручающе слаб, энергия едва сочилась, словно вода из засоренного крана. От силы одно-два примитивных заклятия в день, не больше. Зато память подсказала самое страшное из того, что ждало его завтра.

Козин. Капитан Козин, начальник отдела уголовного розыска.

В мозгу всплыл образ грузного, с бычьей шеей мужчины в мятом кителе. Его багровое лицо и срывающийся на фальцет бас:

— Мальцев! Ты у меня год работаешь, а раскрываемость — ноль! По городу сплошные грабежи, а ты портвейн жрать горазд! Завтра получишь у меня в тык, будешь на дежурстве землю рыть, пока не выдашь результат!

В тык — это было не фигуральное выражение. Капитан был мужиком простым, тяжелым на руку и на расправу.

Зазвонил телефон — тяжелый, черный, дисковый аппарат на тумбочке. Мальцев снял трубку, сразу поморщившись — даже телефонная трубка в этой реальности пахла уксусом и дешевым табаком.

— Алло, — сказал он, привыкая к новому голосу.

— Витя, ну ты это, извини, — голос Ленки в трубке звучал виновато, но с наездом. — Погорячилась. Но ты и сам дурак. Завтра зайдешь после смены, творог сметану привезут, я отложу. И это... ты мужик или где? Деньги давай, а то с этой зарплаты всё до копейки на шмотки потратила, а мне за квартиру платить...ты же обещал!

— У тебя есть творог, — произнес Аш-Шарим бесцветным голосом. — И сметана. У меня — завтра капитан Козин.

— Да ну тебя с твоим Козиным! — фыркнула Ленка. — Козел он, а не капитан. Ну так придешь?

— Прощай, женщина, — сказал он и положил трубку. С этим миром, полным опасностей в виде капитана Козина и Ленкиного творога, нужно было разбираться постепенно.

Утро встретило его ясным небом, и ветром, гонявшим по асфальту пыль и тополиный пух. Подмосковный город Кубинск просыпался тяжело и неохотно. Из окна хрущевки открывался вид на проспект Строителей — широкую магистраль, застроенную панельными девятиэтажками с редкими вкраплениями «сталинок». Трамваи, лязгая, ползли по ржавым рельсам, обдавая остановки с бабушками запахом горелой проводки. У продовольственного магазина с пустыми витринами уже выстроилась классическая очередь «за молоком», хотя на самом деле «выбросили» растворимый кофе — слух пронесся по городу с рассветом.

Мальцев, морщась от головной боли, натянул на себя мятые брюки, несвежую рубашку и потертую кожаную куртку, купленную когда-то по блату у кооператоров. Удостоверение с красной корочкой оттягивало внутренний карман. Маг из другого мира, он чувствовал себя ряженным на нелепом маскараде.

Его красная «копейка», место которой было в музее, стояла во дворе, подперев бампером чахлый тополь. Кузов был покрыт «жучками» ржавчины, крыло блестело свежей, не подкрашенной вмятиной — память о пьяной поездке на озеро.

— Классно мы два дня назад оторвались на озере — Вспомнилось всё ярко и смачно.

Стоял июль, духота и тишина. Вчетвером: он, Ленка, Серега Лисичкин из ОБХСС с Веркой, продавщицей из обувного (ноги у нее — отдельная песня). Набрали овощей, фруктов, пять «Столичной», шашлыка — килограмм шесть, и ломанулись на озеро. Солнце, сосны, тёплая вода и всё такое.

Серега, двухметровый детинушка с лицом, суровым, мужественным и добрыми глазами убийцы как в американских боевиках, сидел на корточках у мангала, крутил вертел шампуры.

— Витек, — рявкнул он басом, от которого бутылки звенели. — Ты опер или где? Наливай давай, шашлык уже готов!

Ленка хохотала, плескалась в воде, Верка песни орала под гитару. Потом трещала кассета в потрепанном магнитофоне «Сонька», пили водку из граненых стаканов, закусывали помидором поедали шашлык при чем из барашка, которого Сереге подогнал мясник Гурген с городского рынка. Только расслабились, девчонки разлеглись позагорать, а Мальцев с Серым пошли отлить в кусты.

И тут приехали...Трое, шелупонь датая. Куртки кожаные на молниях майки боксёрки, цепочки, стрижки «полубокс», глаза — как прицелы. Приперлись, встали напротив девушек.

— Чё, девки, скучаете? — первый, рябой, щерится. — Давай к нам в «Мерседес», мы вам шампанского дадим, а вы нам, только не шампанского. Га га га!

Ленка отшатнулась, Верка побледнела.

— Слышь, длинноногая — рябой продолжает, пальцем в сторону Верки тычет. — Тебе красиво сказали. Щас по-плохому будет.

И тут Виктор с Серегой вышли из кустов.

— Эй, бойцы, — взгляд у Серёги ласковый такой, масленый. Прям как у удава перед кроликом. — Вы по какому вопросу?

Ответить братки не успели, дальше был мордобой короткий, но качественный.

Первого Серый снял «подсечкой» — тот сухим листом улетел в лопухи. Второй попытался достать кастетом — наскочил на кулак величиной с бетонный блок. Браток всхрапнул, осел на корточки, потом опрокинулся на спину, утомлённо закрыл глаза.

Третий, самый умный, уже разворачивался бежать, но Серега настиг в два шага, схватил за шкирку, поднял как кота, который нагадил на хозяйский тапок, затем приложил его лбом о багажник «Мерса» и положил тело у заднего колеса.

— Пацаны, — сказал Лисичкин, не повышая тона. — Вы были неправы. Признаёте?

После небольшой паузы, когда первый браток пытался выплюнуть песок, а второй — приставить нос на место, они синхронно закивали.

— Чисто конкретно неправы, — прохрипел рябой. — Сорян, командир. Не признали.

В «Мерседес» они загрузились быстро, без лишних слов, газанули так, что дымом заволокло.

Серый сплюнул, поправил майку на груди, сел на пенек.

— Ленка, наливай. Верка, поцелуй — для профилактики.

Вот так и гуляли.

Вернувшись в реальность, Мальцев, чертыхаясь, завел двигатель с пятой попытки. Мотор чихнул, затарахтел, наполнив салон запахом бензина.

Путь до РОВД лежал через центр. Машина, дребезжа всем кузовом, катила мимо городского рынка — шумного, грязного, где мешочники торговали всякой всячиной, а кавказцы в кепках-аэродромах скупали дефицит. У кинотеатра «Октябрь» висела афиша фильма «Волкодав», а чуть дальше, у пивного ларька, уже толпилась очередь с кружками и бидонами. Запахи выхлопных газов, мокрого асфальта и пирожков с ливером из ларька создавали неповторимый аромат Кубинска.

РОВД, трехэтажное здание сталинской постройки, встретило его запахом хлорки, казенных чернил и табака. Мальцев поднялся на второй этаж, в отдел уголовного розыска. В тесном кабинете, за столом, заваленным папками с надписью «Дело», уже сидел капитан Козин. Лицо его было багровым — не то от духоты, не то от вечной злости на жизнь и на своих раздолбаев-оперов.

— А, Мальцев! — рявкнул он, не поднимая глаз от какой-то бумаги. — Явился, не запылился. Выглядишь, как будто тебя всю ночь кошки драли, а потом скинули с девятого этажа. Небось, опять со своей продавщицей бухал?

— Никак нет, товарищ капитан, — отрапортовал Мальцев, стараясь говорить четко. — Просто спал плохо.

— Плохо он спал! — Козин поднял голову, его маленькие глазки-буравчики ощупали Мальцева с головы до ног. — Ты, лейтенант, год как спишь плохо, а преступления — хорошо. Им твой сон не мешает. Вчера ночью обувной магазин «Богатырь» на улице Партизанской взяли. Чисто взяли, грамотно. Вынесли почти всю партию импортных кроссовок. Ущерб — двадцать тысяч советских рублей! Для города это ЧП. Начальство меня с утра на ковре держало за …фаберже.

— Так что, Мальцев, получай... — Козин встал, грозно нависнув над лейтенантом, но бить не стал. Ограничился грозным тычком указательного пальца, размером с сардельку, в грудь. — ...в тык. И задание. Бери дежурную группу, выезжай на место. И чтобы к вечеру у меня на столе лежал рапорт о раскрытии. Иначе я тебя в патрульно-постовую службу переведу! В самый злачный квадрат, к бомжам на вокзал. Всё! Вон с глаз моих!

Выехали на стареньком, пропахшем бензином УАЗике. Эксперт-криминалист, пожилой, уставший от жизни прапорщик, тихо дремал в углу. Водитель травил анекдоты про Брежнева.

Магазин «Богатырь» представлял собой печальное зрелище. Стеклянная витрина, еще недавно украшенная гипсовыми сапогами и плакатом «Носите обувь советских фабрик!», была аккуратно вырезана стеклорезом. Внутри царил хаос — пустые коробки, разбросанные шнурки, одиноко стоящая на полке галоша.

Заведующая, дородная женщина в парике, заламывала руки перед участковым и следователем старлеем Юлечкой Селивановой, красоткой и занудой. Она коротко кивнула Виктору и повернулась к директрисе, которая запричитала:

— Всё подчистую! А кроссовки эти, «Адидас», они ж как валюта! На них всё что хочешь выменять можно! Ой, что теперь будет!

Мальцев оглядел помещение. Обычными методами тут было не взять. Следов нет, свидетелей нет. Но он — не обычный опер. Он — Аш-Шарим, Повелитель Молний. И пусть магии здесь — с гулькин нос, на самое примитивное заклинание хватит. И если так уж случилось что он оказался в этом мире нужно адаптироваться, работа опером как понял маг ничуть не хуже других профессий, а принадлежность к власти делает ее приоритетной.

— Что же, лейтенант — обратился к себе мысленно Аш-Шарим — нужно зарабатывать авторитет, тычки капитана мне не нужны.

Он отошел в угол, сделав вид, что изучает след на полу. Закрыл глаза, сосредоточился. Для любого поискового заклятия нужна была ниточка, след ауры. Опер поискал глазами — и нашел. На обломанном гвозде, на который вешали сапог, вилась тончайшая, почти невидимая аура — паутинка чужой жадности и страха. Остаточная эмоция, которая в этом мире, лишенном магии, рассеивалась очень медленно.

Виктор нашептал простейшее поисковое заклинание «Путеводная Нить», вложив в него почти весь свой дневной резерв. Перед его внутренним взором нить засветилась, натянулась и, словно стрелка компаса, указала направление.

— Товарищ лейтенант, глухо дело, — сказал участковый, вытирая пот со лба и которому надоело слышать причитания директора магазина. — Почерк не местный. Может, гастролеры?

— Нет, — ответил Мальцев, выходя на улицу. — Наши. И далеко не ушли.

Путеводная Нить вела его дворами, мимо покосившихся сараев и сохнущего на веревках белья. Запах жареной картошки мешался с запахом кошачьей мочи. Нить становилась все ярче, толще, пульсировала.

— Украли, значит, — бубнил Мальцев, лавируя между грязными «Жигулями» и детской песочницей, — а продать еще не успели. Сидят, как крысы в норе, перебирают добычу. Жадность застит глаза.

Нить привела его к подвалу обычной пятиэтажки через два квартала от магазина. Тяжелая, обитая дерматином дверь. Участковый, запыхавшись, подбежал за ним.

— Это котельная, — пояснил он. — Там с кочегарами, сантехники тусуются. Васька Косинов и Серега Утюг. Но они же алкаши, лейтенант, неспособны они...

— Способны, — оборвал его Мальцев. Он чувствовал ауру ликования за дверью.

Дверь открылась без шума. Вниз вели темные, влажные ступени. Из котельной слышался гул котлов и довольные голоса:

— Слышь, Косой, это ж золото, а не кроссовки! За такую пару можно два ящика водки купить! А эти, красные, — вообще на джинсы махнем!

— Тише ты, Утюг, услышат...

Мальцев спустился вниз, участковый с опаской за ним. В углу, освещенном тусклой лампочкой, двое небритых мужиков в промасленных спецовках, далекие от образа «крутых грабителей», сидели на перевернутых ящиках и перебирали коробки с импортными кроссовками. «Адидас». Их глаза горели алчным, щенячьим восторгом.

— Ну, здравствуй, Утюг, — тихо сказал Мальцев, подходя ближе. Его чужая память услужливо подсказывала блатной жаргон. — Здравствуй, Косой. Хороший улов. А главное, тихо сработали. Вы бы еще адрес на магазине мелом написали: «Крали Вася и Сережа, спрашивать в котельной».

Мужики подскочили, одна коробка с грохотом упала, рассыпав по полу белоснежные кроссовки. Лица побелели. Косой, заикаясь, прохрипел:

— Н-начальник... да мы это... тут... найти хотели... кто ж это сделал? Хулиганье!

Мальцев вспомнил: ровно год назад, когда он только появился в отделе, этот магазин уже грабили. Сам он тогда ходил не в операх — лишь стажёром. Но память у него была отменная. Он чётко помнил, что в подсобке нашли пару угольных следов, но тогда им не придали значения. Теперь же всё вставало на свои места.

Он не врал. Старая память лейтенанта, словно механизм, смазанный машинным маслом, включилась безотказно, выкладывая факт за фактом.

— Оформляй, Иваныч, — бросил он участковому, разворачиваясь. — Я в отдел.

Через час красная «копейка», весело тарахтя, подкатила к ларьку. Ленка, увидев знакомую машину, подкрасила губы и выплыла на порог, картинно скрестив руки на груди.

— Явился, пропащая душа? Творог уже продала. И сметану. Ты как всегда — поздно.

Мальцев вышел из машины, хлопнув тяжелой дверцей. В руке он держал не цветы, а какую-то картонную коробку.

— Я раскрыл ограбление обувного магазина, — сказал он будничным тоном.

Ленка поперхнулась очередной колкостью, ее красивые накрашенные глаза удивленно расширились.

— Врешь! Ты? За год — ни одного, а тут...

— Не вру, — он протянул ей коробку. Оттуда выглядывали импортные, фиолетово-розовые кроссовки «Адидас», переливающиеся в свете витрины, как сокровище Али-Бабы.

Вещдоки он, конечно, переписал все до одной пары, но одну коробку эксперт, качавший головой от такой скорости раскрываемости, «случайно» не заметил.

— Держи. Размер твой. Будешь самой модной продавщицей в Кубинске.

Ленка ахнула, схватила коробку, как величайшую драгоценность. Вся ее спесь мгновенно улетучились. Она смотрела на Мальцева новыми, полными уважения и женского восторга глазами.

— Витенька... ну ты даешь! Может, зайдешь? Пошутила я. У меня и творог остался. И сметана. А может, еще чего послаще найдёшь? —игриво прошептала она.

— Это, вечером, — с ленцой ответил Аш-Шарим, Повелитель Молний, а теперь просто лейтенант Мальцев, садясь обратно в свою дребезжащую «копейку». — Мне еще Козину рапорт писать. Он обещал в тык дать, если не раскрою. А я, знаешь ли, не люблю, когда мне дают в тык.

Машина, рыкнув глушителем, выехала на проспект Строителей. Город Кубинск жил своей вечерней жизнью — в очередях за хлебом шумели, из открытых окон неслась песня «Белые розы», подростки гоняли мяч. Самая обычная жизнь самой обычной, умирающей империи. Но для мага, запертого в теле мента, здесь было одно неоспоримое преимущество — скучно не будет. Определенно, скучно не будет.

«Копейка» Виктора встала в жирную тень каштана, будто влитая. Двигатель чихнул и затих. Мальцев хлопнул дверцей — жестянка отозвалась знакомым дребезгом — и двинул к дверям ГОВД, не оглядываясь. Жара плавила асфальт, лист на каштане висел без движения.

В комнате пахло пылью, застоялым табачным духом и лежалой бумагой. Старлей Лёха Васильченко сидел, развалясь, являя миру помятое лицо человека, который давно не удивляется ничему, но честно пытается.

— Здоров, Витёк, — бросил он, не меняя позы. — Ты откуда такой скорый? Еще и двух часов не прошло.

Кадык его дернулся.

— Юрич рвет и мечет. Злой, как цепной кобель после пинка. Не попадайся ему на глаза — за сегодняшний ночной грабеж вздрючили. А ещё и висяк старый вспомнили и то же в этом обувном магазине.

— Я уже с адреса, — Мальцев стянул с плеча ремень сумки, кинул на стул. — Дело раскрыто. Годовалой давности эпизод. И сегодняшний туда же.

— Нормуль. А кто следак?

— А, Юлька Селиванова — отмахнулся Виктор — только она всё больше с директрисой ворковала, не дождался поручения не стал её отвлекать, и приступил к осмотру, как видишь очень удачно.

Лёха аж подобрался. Хмыкнул, полез в ящик стола. Явил на свет литровую бутыль с яркой этикеткой — «Херши Кола». Свинтил пробку, плеснул в стакан. Жидкость падала густо, нехотя. Запрокинул, хлебнул, и лицо его на миг свернулось в гримасу брезгливого младенца.

— Тьфу, зараза «Херши кола-вкус победы» — выдохнул он с чувством. — Сладкая, как сироп от кашля. Тебе капнуть? Ну, колись давай. Как тебе удалось-то?

Мальцев глянул искоса. Только уголок рта дрогнул.

— Секрет фирмы, дружище.

— Ладно, — Лёха отставил стакан, ухмыльнулся широко, простодушно скаля зубы. — Уговорил. Не хочешь — не надо. В рапорте все едино прочитаем. — И заржал, как конь.

Дверь влетела, ударив ручкой в стену. Не вошел — ввалился капитан Козин, глыба, кирпичного цвета в пропотевшем кителе, завис в дверном проёме. Глаза остановились на Мальцеве. Выдох шумный, будто у сваи, которую забили не туда.

— Мальцев! — рявкнуло так, что окна звякнули. — Твою мать! Опять балду пинаешь? Я тебе что сказал делать? Что, волшебную палочку гаишника захотел? Я устрою.

Капитан грузно двинул к своему столу, продавливая пространство. Мебель крякнула, принимая тушу. Пальцы — толстые, с въевшейся каймой под ногтями — выудили из кармана брюк платок. Не очень-то чистый. Он провел им по лбу, собирая испарину мокрым ситцем. Тяжело дышал, остывая.

Мальцев стоял ровно. Голос бесцветный, как у автомата, но с правильной, холодной вежливостью:

— Все нормально, Андрей Юрьевич. Дело раскрыто. Пишу рапорт. Через час будет у вас на столе.

Капитан откинулся на спинку стула, и та жалобно скрипнула, принимая его немалый вес. Сквозь прищуренные веки он изучал Мальцева, словно музейный экспонат — с ленивым, но цепким любопытством. Толстые пальцы сомкнулись на горлышке графина. Вода с мягким бульканьем наполнила полстакана. Капитан выпил, не торопясь, смакуя каждый глоток, будто дорогой коньяк, а затем поставил стакан на стол с глухим стуком.

— Значит так, Витя, — голос его звучал вкрадчиво, почти ласково. — Очень надеюсь, что ты не шутишь. Или как там нынче у вас, у молодежи, говорят? Не прикалываешься?

Мальцев открыл было рот, чтобы ответить, но договорить капитану не дала сама Судьба, принявшая облик тяжелой двери. Она распахнулась с тем же пронзительным, бесцеремонным скрипом, что неизменно возвещал о появлении начальника отдела. Но на пороге стояла не грузная фигура шефа. В кабинет ураганом ворвалась следователь Юля. Её щеки пылали праведным гневом пополам с профессиональным азартом.

— Витя! Какого черта тут у вас?! — на едином дыхании выпалила она, но тут взгляд её споткнулся о фигуру Андрей Юрьевича. — Ой…

И осеклась, словно наткнувшись на невидимую стену.

Капитан мгновенно преобразился. Взгляд потеплел, в голос зазвучали елейные нотки умудренного жизнью кота:

— Юлечка, солнышко, проходи, присаживайся. Ну-ка, поведай нам, что опять натворил этот наш раздо…оболтус?

— Да какое там натворил, Андрей Юрьевич! — вновь взорвалась Юля, игнорируя предложенный стул. — Он не натворил! Он... он... Пока я там битый час снимала показания с директрисы, ловила каждое её слово, записывала всё на диктофон, наш тихоня взял — и дело раскрыл! Просто взял и раскрыл!

На лице капитана, словно утренний туман, проступило искреннее недоумение. Он машинально налил себе еще полстакана, сделал основательный глоток и поставил стакан с той осторожностью, с какой ставят хрупкую вазу. В кабинете повисла звенящая пауза.

— Юль, ну ты это... — начал он неуверенно. — Может, ты путаешь чего? Жара, духота...Июль. Как так-то?

Юля наконец присела на краешек стула у стола Андрей Юрьевича. Казалось, она разом обессилела после всплеска эмоций. Голос её зазвучал спокойно и даже как-то буднично, словно она докладывала о результатах плановой проверки.

— Да нет, Андрей Юрьевич, ничего я не путаю. Раскололись задержанные наши. По полной программе. И по прошлогоднему эпизоду с магазином, и по сегодняшнему делу. Вот так-то.

Она резко встала, поправила китель и бросила короткий взгляд на Мальцева. В этом взгляде смешалось всё: профессиональное уважение, женское любопытство и капелька зависти.

— Ну, Витёк... ты даёшь, — только и выдохнула она, махнула рукой, словно ставя на этом точку в бессмысленных вопросах, и вышла из кабинета, оставив за собой лишь легкий аромат духов.

Андрей Юрьевич откинулся на спинку стула, и та жалобно скрипнула, принимая грузное тело. Пальцы сами нырнули в карман брюк, извлекли смятую пачку «Кэмела». Щелчок — и сигарета выскочила на треть, как патрон из обоймы. Он прикурил от одноразовой зажигалки, пламя лизнуло табак, и кабинет наполнился первой, самой густой струйкой дыма. Капитан пустил ее тонко, сложив губы трубочкой, и сквозь сизую завесу посмотрел на Мальцева.

— Ну-ка, Витя, удиви. — Голос его прозвучал мягко, но взгляд оставался цепким. — Расскажи, как ты раскрыл этот двойной висяк. И убеди меня, будто это сделал именно ты.

Мальцев не спешил. Он сел за свой стол — маленький, захламлённый, стоящий напортив массивного капитанского. Пальцы привычно дёрнули ящик: тот выехал с глухим стуком. Внутри лежала помятая пачка «LM». Он вытащил сигарету, с хрустом сжал фильтр, поднёс к носу. Сладковато-химический запах пропитал ноздри. Он поморщился и сунул сигарету обратно.

Маг Аш-Шарим никогда не курил в своём мире даже укрепляющих благовоний. И теперь с изумлением наблюдал, как в этом мире люди охотно покупают ядовитые травы — сигареты, убивая себя и нанося вред окружающим, тратят немалые деньги и порой простаивая ради этой отравы в длинных очередях.

Он усмехнулся краем рта:

— Да всё просто, Андрей Юрьевич. Все вокруг орали про загадку века, а я просто смотрел. Двери — стальные, окна подсобок — под сигнализацией, мышь не пробежит — взвоет сирена. Они искали сложные схемы. А я искал, где схема дала трещину. Трещина была в витрине. Знаете, та широкая, рекламная, где стояли эти дурацкие гипсовые сапоги. Она вся светилась лампочками, ярко, как новогодняя елка. И на ней — ни одного датчика на разбитие. Ни единого.

Он помолчал, давая капитану оценить этот абсурд

— Естественно, они вошли там, — продолжил Мальцев, и в голосе его прорезалась холодная уверенность. — Ночь, пустота, все спят. Подходят, присасывают вантузы и вырезают кусок стекла, как циркулем. Чисто, без звона. Кулибины, мать их. Вскрыли проход и тихо, как мыши в сыр, вползли в зал. И тут началось представление. В спешке, кто-то из них, неуклюжий, махнул то ли башкой, то ли плечом. Трах! Гипсовый сапог слетел и разбился вдребезги. Они замерли, испугались. И этот «слон в посудной лавке» видно хотел достать платок, чтобы кровь утереть или пот. Сунул руку в карман, а вместе с платком вытряхнул всякую дрянь.

Мальцев прищурился, вспоминая крошки на белоснежной витрине и продолжил:

—Угольная крошка. Обычный, скучный, грязный уголь, которым топят котельные. Я просто сложил два и два. Откуда у чистого «домушника» угольная пыль в кармане? Да с работы. Определил адрес ближайшей котельной, той самой, что чадит в соседней пятиэтажке. Туда и наведались. Они, голубчики, даже товар не скинули.

Он снова посмотрел прямо в глаза Андрею Юрьевичу, и в этом взгляде не было вызова, только спокойная сила человека, сделавшего работу. Но, помня субординацию, он вдруг улыбнулся открыто и развел руками:

— А так… Конечно, повезло. Просто повезло заметить то, что они так старательно пытались не унести на подошвах.

— Ну, Витя... — Капитан затянулся так, что кончик сигареты вспыхнул злым оранжевым глазом, осветив глубокие складки у рта. Он выдохнул дым не в потолок, а куда-то в угол, словно выплевывая накопившуюся за день горечь. — Уел. Не ожидал. Признаю.

Он еще раз взглянул на него, уже без начальственной тяжести во взгляде, а с каким-то новым, исследовательским интересом, будто увидел не привычного исполнителя, а шкатулку с двойным дном.

— Ладно, черт с тобой, оформляй бумаги, — махнул он рукой, разгоняя дым. — Пойду наверх, буду слезно молить, чтобы с меня сняли все шиздюли, которые мне с утра по-отечески навешали.

Он криво усмехнулся, и Мальцев понял: оценил. Не только результат, но и то, как он его преподнес. Что ж, приятно. Виктор управился с непривычки за час ровно. Бумага легла ровно, формулировки — как лезвие, не подкопаешься. Не забыл отметить о поручении следователя на осмотр витрины, помедлив секунду, вывел Юлину фамилию.

Зачем? А черт его знает. Можно было и себя подать, геройствовать любят все, у кого мозгов меньше, чем амбиций. Но Юля... У нее глаза такого редкого голубого оттенка, какой в природе бывает только ранним утром над озером. И, что важнее, память у нее отличная. Зачем рубить сук, на котором, возможно, завтра придется сидеть в обнимку с этой самой симпатичной девушкой?

Нет, Виктор дураком не был. Себе дороже. Пусть начальство тешит себя мыслью, что он альтруист. Так спокойнее. Репутация — та же валюта, только курс у неё плавающий. И теперь имеет смысл заняться её повышением.

Мальцев закончил с документами. Один. Капитан всё ещё торчал у начальства. Лёха сорвался пятнадцать минут назад. На ходу крикнул, чтобы подтягивался. Мол, ждать не будет. Обед — святое.

Побежал он в «Ромашку». Заведение с немудрёным названием, зато проверенное. Там вечно тёрлись опера и следаки. Шумно, дым коромыслом, но весело. И цены не кусались. Хозяин — Гиви, здоровенный грузин. Брат его когда-то крепко задолжал одному следователю, и теперь Гиви кормил нас почти бесплатно. Мы этим пользовались. Бессовестно и с аппетитом.

Братки туда не совались. Почти. Один раз появились, и тот случай запомнили. С тех пор — идиллия. Полная и нерушимая.

Перед самым выходом Мальцев задержался у стеллажа. Смотрел корешки, пробегал глазами названия. Выбирал не для развлечения — для дела. Для роста. Для броска наверх. Положил на свой стол «Судебная психология», «Криминология», «Судебная экспертиза», дал себе задание после обеда разобрать срач на столе и пролистать книги. За те столетия, которые провел Маг пятого круга Аш-Шарим в своём мире постоянно совершенствуясь, стал обладать идеальной памятью. Теперь достаточно пролистать разок, книгу или свиток — и знания остаются в голове мертво, намертво, по полочкам. Навечно.

Вышел, запер дверь. Здание РОВД осталось за спиной. Виктор брел по улицам, раскаленным добела. Он жался к деревьям, перебегал от клочка тени к другому, прятался в этих островках спасительной прохлады.

А потом пришлось проверить себя. Внутренний взор, который раньше упирался в бескрайнее море Силы, теперь наткнулся на сухое, обмелевшее дно. Источник, его гордость, то, чем привык мерить свое превосходство, был не просто пуст — он был искорежен, смят, словно по нему прошлись молотом. Экстренный переход, разорвавший ткань миров, обошелся магу куда дороже, чем он думал. Аш-Шарим заплатил не просто усталостью — самим объемом, самим сосудом магической силы. Теперь маны хватало на пару жиденьких низкоуровневых плетений. Жалкий плевок вместо удара грома. А потом — сутки. Почти сутки глухой, ватной пустоты, пока организм будет по капле, с мучительным скрипом выцеживать из пространства, напрочь лишённого магических линий драгоценную энергию.

Мальцев сел прямо на бордюр, наплевав на приличия этого мира, и устроил ревизию своему арсеналу. Та еще проверка: что осталось от мага, когда от него ушла магия? Ровно то же, что от воина, потерявшего меч и руку. Смотрел, перебирал, ощущал горький привкус на языке — выбор оказался до отвратительного мал.

Нет, кое-что, конечно, работало. Поиск ауры — заклинание «Путеводная Нить». Очень ценное заклинание в его положении. «Малое исцеление» — не божественная регенерация, конечно, но сделать диагностику, царапину затянуть, синяк свести, убрать ломоту в перегруженных ногах. И, наконец, «Подчинение». Вот с ним вышла и вовсе насмешка судьбы. Раньше он им перекраивал реальность, снимал целые пласты памяти, вживлял новые, менял убеждения, как перчатки. Человек был мягкой глиной, из которой Аш-Шарим лепил все, что ему было угодно. Теперь — обрезок, куцая тень былого величия. Подчинение съежилось до одной-единственной функции: он со стопроцентной уверенностью мог понять, лжет ему собеседник или говорит правду. И все. Ни контроля. Ни вмешательства. Ни даже легкого внушения. Просто детектор. Чуткий, да — но не более того. Стоило прорывать ткань миров, чтобы стать ходячим полиграфом?

Аш-Шарим криво усмехнулся, и ухмылка вышла недобрая. Что ж, бывало и хуже. Это мы уже проходили. Тело еще помнит. Память мага — та же Сила, она не уходит.

Встав с бордюра и размышляя, как выкрутиться с этим жалким арсеналом и, главное, как раскачать, раздуть, разогнать свой угасший объем маны до прежних пределов, Виктор оказался у стеклянных дверей. От них тянуло запахом молотых зерен кофе и ванили — сладким, дурманящим, почти неприличным посреди этого пекла. Забавное название бросалось в глаза крупными буквами: «Ромашка».

Мальцев вошел в зал, окинул привычный полумрак цепким взглядом. У окна, за нашим столиком, уже сидели Лёха и Серёга Лисичкин. О чем-то шушукались, азартно тыча пальцами в поверхность стола. Заметили. Серёга, не вставая, взмахнул ручищей и рявкнул через весь гул зала, перекрывая музыку:

— Витя! Давай сюда!

Он коротко кивнул — принято, мол, — и двинул между столиков. У стойки Гиви протирал стаканы белоснежным полотенцем. Увидел Мальцева, расплылся в своей фирменной лучезарной улыбке, сверкнул белыми зубами, будто хищник:

— Заходи, дорогой! Садись, сейчас накормим тебя, как всегда. Пальчики оближешь.

Виктор плюхнулся на жесткий стул, кивнул Серёге.

— Здорово, коль не шутишь.

Вцепившись в стол, Серёга навалился грудью и выпалил, будто боялся забыть. Сначала главное:

— Короче, через неделю — соревнования в Москве. По стрельбе. Командировка на три дня. От нашего отделения отбирают тройку лучших. Всю неделю отстрелы. Мы с тобой должны пройти. Ты понял?

Он сделал паузу ровно на вдох, и тут же глаза его хищно сузились.

— Теперь второе. Вера, ну, из обувного, шепнула: те самые отморозки, которых мы два дня назад помяли, стрелку нам забили. Сегодня. В восемь вечера. У гаражей на Дмитровской.

— Да не вопрос, — отрезал Виктор, чувствуя, как предвкушение царапает нервы, а спина сама распрямляется. — В парке в семь, как обычно. Там и прикинем.

Мальцев перевел взгляд на Лёху. Тот сразу сник, стушевался, забегал глазками, как мышь под веником. Промямлил что-то жалкое, неразборчивое:

— Мужики, я б душой... но не выходит. Мать звонила, в Чехов срочно ехать надо. Что-то там стряслось.

Понятно. Нас двое. Они переглянулись с Серёгой и промолчали. Лёха вспомнил вдруг про невыполненное задание и попрощавшись, с явным облегчением вышел из-за стола.

Пока опер с Серёгой вел неспешный разговор, Гиви уже взгромоздил на поднос заказ Виктора, его он держал играючи, на одной вытянутой руке, и, возвышая голос, чтобы Мальцев точно обернулся, рявкнул раскатисто:

— Витя! Зацени!

В этот самый миг, словно по велению какого-то поварского божества, из дверей кухни выплыла новая официантка. Да что там «выплыла» — впорхнула, но так, что воздух вокруг неё будто загустел и пошёл волнами. До того ладная девка, что всякое колючее слово застревало в глотке. Высокая, статная, с той редкой блондинистой прозрачностью, когда волосы кажутся не крашеными, а выгоревшими на южном солнце до цвета спелой соломы. И стройна была до той опасной грани, где сила ещё не обернулась худобой, а формы угадывались под форменным фартуком, заставляя мужскую кровь бежать быстрее. Подхватив поднос, девушка направилась к Мальцеву.

В голове его промелькнула мысль: кому, к какому чуду адресовал свой зычный клич Гиви? Глаза Виктора заметались.

Мальцев опустил взор на поднос. А там высилось угощение. В центре, в глубокой пиале, исходил паром и спелым жаром наваристый суп харчо — красно-рыжий, густой, с лоснящимися глазками жира, в котором утопали щедрые куски говядины и зёрна риса, готовые вот-вот перекочевать в ложку. Чеснок и ткемали ощутимо били в нос ещё на дальних подступах, дразня ароматом и заставляя рот наполняться слюной. Рядом, на продолговатой тарелке, покоилась люляшка — истекающая соком, с зажаристой, чуть обугленной по бокам корочкой, в которую впеклись крохотные кусочки лука. А рядом с этим мясным клинком лежало пышное облако пюрешки — нежнейшей, с желтоватым сливочным озерцом, растопленным в самой сердцевине картофельного кратера. Тут же ютился салат «витаминный» — хрустящая, брызжущая жизнью смесь капусты и тонких нитей моркови, от одного вида которой на зубах рождался скрип.

И венчал всё это великолепие — высокий стакан с абрикосовым компотом. Янтарный, густо-оранжевый, как закат над рекой; сквозь стекло просвечивали разварные, половинки плодов, истекающие сладкой истомой под толщей холодной, с пузырьками, жидкости.

— Вот оно, — мелькнуло в голове, — вот оно, истинное искушение. С одной стороны — жар, пряности и хлеб насущный. С другой — девичья красота, от которой перехватывает горло покруче, чем от острого харчо. И поди разбери, к кому именно относился этот громогласный глагол «зацени». То ли к этой снеди, то ли к той, что стояла, придерживая поднос и улыбаясь так, словно знала о жизни всё.

Официантка, склонилась над столом, расставляя тарелки.

— Приятного аппетита, мальчики.

Развернулась на каблучках-туфельках и, цокая, поплыла к стойке выдачи. Там уже суетился Гиви, забирая следующий заказ, но и он проводил долгим, маслянистым взглядом точёную фигурку.

Проводив девушку глазами, Виктор хлебнул обжигающего харчо, втянул носом пряный аромат и лишь потом обратился к Серёге:

— Знаешь, друг мой Серёга, сдаётся мне, братки совсем нюх потеряли. Ментам стрелки забивать — это, я считаю, непорядок. Надо малость полечить.

Серёга отставил стакан с компотом, и в глазах его колыхнулось хорошо замаскированное сомнение. Он оглядел мой пиджак, под которым покоился верный ПМ, перевел взгляд на собственные кулачищи и хмыкнул:

— Может, ОМОН привлечём? Сам посуди: у нас с тобой один ствол на двоих… Ну, и мои кулачки, само собой.

Виктор снова приложился к густому супу, наслаждаясь каждым глотком, и лениво отмахнулся:

— Угомонись. Я вообще собирался без лишнего шума обойтись. Пары хороших дубинок нам — за глаза и за милую душу. Отметелим ласково, без протокола.

Серёга допил компот и с тихим стуком вернул стакан на столешницу. Тень сомнения исчезла, уступив место сухой деловитости.

— Согласен, — кивнул он. — В первый-то раз они вообще легко отделались, лёгкими ушибами да парой синяков. Значит, так. Решено. Сегодня в семь. В парке.

Обед удался. Не просто еда, а священнодействие, после которого мир виделся благодушным и слегка замедленным. Мальцев возвращался в отдел не спеша, этаким сытым удавом, лениво прикидывая, успею ли до конца рабочего дня добить три книги которые отобрал. В коридоре пахло казённой пылью и растворимым кофе.

...На входе Мальцева встретила Юлька — довольная, словно кошка, объевшаяся сметаны, и сияющая так, что лампочки в коридоре могли бы позавидовать. Она заступила дорогу, уперев руки в бока и осматривая его своими глазищами, в которых плясали бесенята.

— Ну, Витя, — пропела она ласково, почти мурлыча, — не ожидала я от тебя такого коварства. За спиной у честной сотрудницы такие фортели выкидывать!

Мальцев сделал честное лицо и попытался припомнить, не стащил ли у нее с рабочего стола последний пончик. Вроде нет.

— Это ты о чем, Юлёк? Если о кофе, так я клянусь: та кружка была ничья.

Юлька фыркнула, тряхнув копной волос.

— О рапорте я, скромник ты наш! Мне Земцов по секрету рассказал. Ты в рапорте по ограблению обувного выставил меня главным гением сыска. «Обнаружение ключевых улик, позволивших выйти на след рецидивистов, — заслуга лейтенанта Селивановой». Это ж надо такое написать! Я как прочитала, чуть кофе на стол не пролила. Ты понимаешь, что ты натворил?

Она наступала, и отступать было некуда — за спиной был косяк двери.

— Так и было, — пожал Виктор плечами, стараясь, чтобы голос звучал буднично — от своих слов не откажусь.

— Ой, Вить, да ладно! — Юлька всплеснула руками, но глаза ее стали еще теплее. —Ты же раскрутил, ты вычислил эту парочку, ты их брал!

— Да вся опергруппа работала — отрезал он. — Считай, что нам повезло. Факт: без этого дело было бы глухарем. Начальство так и сказало.

— Начальство сказало: «Молодцы»? — Юлька прищурилась.

— Начальство сказало: «Наконец-то этот висяк спихнули, можете получить по благодарности и не мозолить мне глаза до следующего трупа», — процитировал Виктор, стараясь скопировать бас капитана.

Юлька засмеялась. Искренне, звонко, словно серебряный колокольчик прозвенел в коридоре.

Потом вдруг стала серьезной, шагнула ближе и, чуть коснувшись пальцами рукава моей куртки, сказала тихо, без обычной иронии:

— Спасибо, Витя. Правда. Я же знаю, ты мог и один там расписаться. Все ниточки у тебя в руках были. А ты... поделился. Мне эта благодарность сейчас — как глоток воздуха. Аттестация на носу. И я пришла сказать тебе огромное, просто огромное спасибо! — Она сделала паузу и добавила уже тише и заговорщицки: — И ещё... Ты, главное, не зазнавайся там. А то я знаю — получишь благодарность и будешь ходить нос кверху.

—Да ни за что — улыбнулся Мальцев — свои ведь люди, сочтемся.

Договорить нам не дали. Тяжелая, обитая дерматином дверь (еще с тех идиотских времен, когда в присутственных местах любили создавать уют кладбищенских диванов) грохнула о стену так, что с подоконника осыпался тополиный пух. На пороге, заслонив собой весь дверной проем, высился капитан. Он постоял пару секунд, скептически оглядывая нас — двух салаг, застигнутых за пустой болтовней. В его маленьких, по-медвежьи глубоко посаженных глазках читалась вековая милицейская тоска. Он шумно втянул воздух, будто принюхиваясь, и, утробно крякнув, скомандовал не терпящим возражений басом:

— Хорош лясы точить. Воркуйте быстрее. Дуйте на выезд. Как раз одну группу следственную сколотили — экспериментальную, мать её так. Убываете на Некрасова, семь. Убой.

Он сделал паузу, наслаждаясь произведенным эффектом, и добавил, словно вспомнил о важной мелочи:

— Михалыча не доставайте там ненужными вопросами.

Юлька напряглась. Даже складка на ее форменной юбке, казалось, стала острее. Она с вызовом вскинула подбородок, и Виктор увидел, как заходили желваки на ее острых скулах.

— Какая еще экспериментальная следственная группа? Первый раз слышу, — в ее голосе звенел металл.

Андрей Юрьевич, старый оперативник лениво почесал щетину на подбородке. Этот жест всегда означал, что сейчас он выдаст порцию начальственной мудрости, которую сам же в грош не ставит.

— А ты думала, вечно по старинке будем? Сегодня утром на планерке решили создавать, так сказать, отряд комсомольского реагирования. Из молодых, да ранних. Чтоб, значит, глаза горели и работу работали с удвоенной силой. Все у вас теперь пойдет по-новому, орлы. Все молодые едут, кроме Михалыча. Он для балласта, судмедэксперт. Как говорится, молодым у нас везде дорога… — он хмыкнул, доставая сигарету. — Вот и дерзайте.

Мальцев моментально насторожился. Некрасова — это не центр, это даже не близкие окраины с их облупившейся панельной тоской. Это уже та зона, где город, словно подавившись собственными окраинами, выплевывает в поля куски чужеродной, кричащей роскоши. Некрасовские задворки. Царство глухих трехметровых заборов, красного голландского кирпича, работяг, которые месили глину под присмотром бритоголовых прорабов, и наглухо тонированных «меринов» у ворот. Архитектура, не признающая полутонов: башенки, фигурная ковка, мраморные львы с мордами дегенератов. Воздух там был особый — пахло не городским смогом, а шашлыком из осетрины и свежеуложенным асфальтом, который меняли только потому, что хозяину не нравился оттенок серого. Там селились те, кого называли «новыми русскими», хотя новые они были только по деньгам, а по повадкам — беспредельщики старой бандитской формации.

— Андрей Юрьевич, — начал Виктор тихо, переваривая адрес. — Так это же там, где особняки стоят штырями? Конкретный райончик, только при деньгах. Дома-крепости, у каждого второго дверь из мореного дуба, как в бункере. Кого там?

Капитан наконец отлепил плечо от дверного косяка. Он уважал осведомленность. Утвердительно кивнув, он процедил:

— Правильно понимаешь, Ковалёва грохнули.

Мальцев присвистнул. Ковалёв был фигурой известной, хоть и теневой. Цеховик старой закалки, перековавшийся в бизнесмена. Легенда убойного отдела и О Б Х С С, поймать его за руку было невозможно. Он поставил на поток шитье «левиса» — левого, естественно, но такого качества, что американские ковбои удавились бы от зависти. Его продукция, прошедшая через руки вьетнамских ткачей и славянских швей-надомниц, уходила вагонами. Строчка в строчку, заклепка к заклепке — подпольная империя. За то его и убрали. Рынок, сука, жестокая штука. То ли конкуренты подвинули, то ли «крыша» рухнула и придавила.

Капитан хлопнул ладонью по дверной раме так, что опять посыпалась пыль.

— Всё, языками чесать времени нет. Михалыч уже в «рафике» сидит, матерится. Схема расклада на месте. Давайте, сыскари, шевелите булками. Задача ясна? Узнать, кто посмел перекрыть кислород нашему главному джинсовому барону. Исполнять.

Он резко развернулся, наполнив коридор скрипом портупеи и запахом ваксы, оставив нас переглядываться в гулкой тишине кабинета. Юлька нервно крутила колпачок ручки. Где-то за стеной, надрывался телефон.

Через пять минут они уже грузились в «рафик» ядовито-жёлтого окраса, с синей полосой вдоль борта и белой надписью «Госавтоинспекция». Ну что ж, спасибо и на том: хоть не «Уазик», и то хлеб.

За рулём восседал старшина Николай Иванович — монументальный, с лицом человека, объявившего войну сквознякам. Закурил свою «Беломорину», затянулся так, что бумага затрещала, и, прищурившись сквозь сизый дым, бросил коротко, будто шлагбаум опустил:

— Через двадцать минут будем.

Прибыли мы через пятнадцать минут — Николай Иванович, как человек военный, время всегда брал с запасом на непредвиденный героизм.

Кованые ворота были распахнуты настежь, будто ждали именно нас, хотя гостеприимство это было, зуб даю, напускное. Возле них, нервно переминаясь с ноги на ногу и поправляя фуражку, топтался местный участковый — малый растерянный, явно чувствовавший себя между молотом и наковальней. На обочине, сыто блестя чёрными боками, стояли два «Мерса» — таких холёных, что наша «канарейка» на их фоне выглядела криком о помощи.

А за воротами открывался вид, достойный пера Салтыкова-Щедрина с поправкой на лихие девяностые.

От створа ворот шла кирпичная дорога — та самая, «старорежимная», где каждый кирпич клали на века, а не как сейчас, на откат. Она вела прямо к трёхэтажному особняку из красного кирпича, который возвышался над участком мощно и безвкусно. Забор под стать — массивный, кованый, с пиками, за которыми угадывалась жизнь «нового русского», когда размер имел значение, а стиль подразумевался, но не требовался.

В глубине аллеи, обсаженной стриженым кустарником, темнел чугунный узор скамеек. Тишина стояла та, что бывает перед грозой или перед мордобоем — плотная, тяжелая, закладывающая уши.

Они въехали на территорию участка и замерли у высоченной кирпичной лестницы, похожей на вход в древний храм жертвоприношений. Сзади хлопнули двери — томно, с чувством собственного достоинства. «Мерсы» выдохнули из себя братков. Водилы остались в «корытах», лениво поплевывая сквозь зубы на асфальт. Три здоровых бугая в кожаных куртках, похожих на панцири доисторических жуков, и очевидно их старший в дорогом костюме приблизились.

— Работает, следственная группа, — резко сказала Юлька, даже не повернув головы. — Покиньте территорию.

Один из них нагло улыбнулся:

— Командир мы тут покантуемся. Не будем мешать. В натуре?

—Омону сейчас про натуру будешь рассказывать — завелась Юля

У нее уже созрела отповедь на три оборота мата и полтора уголовного кодекса. Но Мальцев опередил ее.

— Прекрасно, — сказал Виктор им, даже не повышая голоса. — Пойдёте свидетелями? Продиктуйте данные, сейчас запишем. Чисто для протокола.

У них недовольно вытянулись лица, и они синхронно уставились на старшего. А старший — это была фактура. Мужик под сорок пять, видавший столько, что обычному следователю и не приснится в кошмарах. Сломанный нос сидел на лице как кривой компас, указывающий на опасность. Уши прижаты к черепу так плотно, словно у бойцовского пса. На пальце — перстень, тяжелый, как гирька от старых весов. В руке — черные четки. Он их перебирал нервно, будто косточки врага.

Секунда тишины. Чётки щелкнули. Он кивнул — в сторону ворот.

Братки молча развернулись и стекли обратно к «мерсам». Без слов. Как обученные псы.

Старший внимательно осмотрел меня. Потом Юльку. Потом на эксперта. Всех просканировал, как рентгеновский аппарат — сквозь одежду и кожу. И вдруг выдал хлебным, почти бархатным голосом:

— Командир... удели минуту. На пару слов.

В этом голосе не было угрозы. Мальцев одними глазами, приказал Юльке и Михалычу: валите в дом. Живо.

Они нырнули в дверь, как мыши от кота.

Воздух вокруг старшого был густым, пропитанным запахом дорогого табака, оружейной смазки и той первобытной силой, от которой у обычных людей колени подкашиваются сами собой. Лейтенант подошел ближе, чувствуя, как напрягаются мышцы, готовые к броску или к обороне.

— Ну, — тихо произнес Виктор, давая понять, что готов слушать. Его голос был ровным, без тени страха, но с оттенком настороженности.

Старший отвел чётки в сторону, его взгляд, острый и пронзительный, скользнул по дому, затем кивнул Мальцеву. В этом жесте было что-то от хозяина, от того, кто знает цену всему, что здесь находится.

— Руки не подам, не по масти, — его голос стал жёстким. — Зови меня Филин. Если что, я по безопасности у Юры Скурата.

— Мальцев, — коротко представился Виктор, не опуская взгляда.

— Так вот, Мальцев, — Филин сплюнул на землю, звук был сухим и резким. — Мутная тема нарисовалась. Час назад звонила мне супруга Вована. Ну, как супруга… четвертая по счету, бикса, одним словом. Ей двадцать, ему под шестьдесят. Любовь, ага! Говорит, приехала из ювелирного, водилу отпустила, зашла в дом, а там Вован с пробитой головой. Сейф вскрыт, бабла нет. А это, знаешь ли, лавэ Скурата, которое ему дали под процент на закупку оборудования для новой линии. Теперь понятно, почему мы здесь?

— Понял, — ответил Виктор, вглядываясь в его пустые зрачки. Пустые, как тот сейф, что только что обчистили.

— Найдем киллера — найдем и деньги.

Филин хмыкнул, шумно втянув воздух сломанным носом, и отступил на шаг. В этом движении была грация хищника, готового к прыжку.

— Шустрый. Жалко, что мент. Из тебя бы человека сделал.

— Из меня уже сделали, — бросил Мальцев через плечо, начиная подниматься по ступеням. Каждый шаг отдавался эхом в тишине. Услышав вдалеке вой сирены, добавил: — Кстати, ОМОН на подходе. Тебе бы лучше за ограду выйти, могут помять.

Сзади послышалось глухое ругательство, топот удаляющихся шагов, а затем — тишина. Дверь дома распахнулась, и в проеме показалось встревоженное лицо Юли. Ее глаза, полные беспокойства, искали ответы.

— Что так долго?

— Нормально всё, — успокоил Виктор старшего лейтенанта, чувствуя, как напряжение спадает. — Пойдем делами займемся.

Они вошли в просторный зал с высокими четырехметровыми потолками. Мрамор на полу, по которому ступаешь, как по леднику, тяжелые ковры с ворсом по щиколотку, лепнина, густо покрытая сусальным золотом, — словом, весь тот отчаянный китч, который новые русские по недомыслию принимают за «богатую и крутую жизнь». Холл встретил нас итальянскими шкафами-витринами, забитыми фарфоровой посудой, которую ни разу не доставали по прямому назначению, и гобеленами, должными изображать старину, но отдававшими фабричной свежестью. С лепного потолка свисала огромная хрустальная люстра — многоярусная, сверкающая сотнями подвесок, похожая на застывший водопад из горного хрусталя.

Виктор огляделся. Сначала — как лейтенант Мальцев. Ну что можно сказать? Как говорят в подобных случаях: вроде богато, но безвкусно. А затем он глянул на это великолепие взглядом мага Пятого Круга, умеющего видеть истинную цену вещей. Аш-Шарим аж поморщился. Безвкусица, помноженная на понапрасну потраченный материал. И материал-то, к слову, вполне себе дорогой, даже по высоким меркам его прежнего мира.

На огромном белом кожаном диване, чей размер намекал скорее на лежбище для молодого бегемота, нежели на предмет мебели, сидела девушка. Заплаканные глаза, красный, распухший нос. Она судорожно всхлипывала, комкала в руке мокрый платок и что-то невнятно бормотала себе под нос, то ли молитву, то ли проклятие.

Юля уверенно подошла к ней, мягко, но властно представилась и начала задавать вопросы. Оказалось, что девушку зовут Наташа Петрова — Наталья Васильевна, двадцати лет от роду, родом из Рязани. Училась в Москве, в сельскохозяйственном институте, тогда же и познакомилась с Владимиром Ивановичем. Случайно. Он её заметил. Ну, слово за слово, и у них «всё и пришло в связь», как выразилась вдова, а спустя пару месяцев — скоропалительная свадьба.

Мальцев коротко бросил хозяйке и Юле, что пройдётся по дому в поисках возможных улик. Обе синхронно, как китайские болванчики, кивнули. Он поднялся по холодной беломраморной лестнице на второй этаж, шаги гулким эхом разносились по пустому пространству. Кабинет Ковалёва нашёлся быстро. В углу, словно немой укор, стоял встроенный сейф с настежь распахнутой дверцей. Внутри — естественно, пусто. Ни клочка бумаги, ни забытой монеты. Рывок профессионала или инсценировка? Мальцев методично осмотрел помещение, но ничего интересного больше не обнаружил. А маны, увы, осталось кот наплакал — ровно на одно заклинание. И тратить её на «Путеводную нить» сегодня означало остаться с голым ресурсом. Решил приберечь.

Задействую-ка я заклинание Подчинения в этом странном, почти примитивном режиме полиграфа. — подумал Виктор — Идея оформилась мгновенно. Он спустился вниз, пододвинул тяжелый, с прямой спинкой стул и уселся прямо напротив Наташи. Юля с интересом посмотрела на него, чуть приподняв бровь.

— Юлия Витальевна, разрешите мне опросить гражданку Петрову, — произнёс Мальцев официальным тоном, не терпящим возражений.

Юлия, моментально войдя в роль, взяла в руки небольшой блокнот и ручку и сдержанно кивнула:

— Согласовано. Приступайте.

Виктор прикрыл глаза на долю секунды, сосредотачиваясь, и активировал Заклятие Подчинения. Тонкая, почти неосязаемая нить силы скользнула к сознанию девушки.

— Наталья Васильевна, скажите, как вы познакомились с Владимиром Ивановичем? — начал он спокойно, почти ласково.

Она встрепенулась, будто её кольнули иглой, вызывающе посмотрела на Виктора и раздражённо, с металлическими нотками в голосе, процедила:

— Я уже рассказывала об этом следователю!

Он улыбнулся, стараясь, чтобы улыбка вышла как можно более безмятежной:

— Ничего страшного. Повторите, пожалуйста, ещё раз. Это крайне важно.

Молодая вдова смерила его неприязненным взглядом, но заговорила, чеканя слова, голосом заведенной куклы:

— Я познакомилась с ним на одной встрече в ресторане. Я праздновала день рождения подруги, а он сидел в дальнем углу зала со своими телохранителями. Так мы встретились. Он подошел, сделал комплимент, заказал шампанского.

— Хорошо, — Мальцев чуть подался вперед, а про себя подумал пока все верно.

— Следующий вопрос. Кто такой ваш личный водитель? Откуда он взялся? Вы сами его нашли или это был человек Владимира Ивановича?

Девушка ощутимо напряглась, тонкие пальцы сжали платок так, что побелели костяшки.

— Какое это имеет отношение к смерти моего мужа?! — попыталась она огрызнуться, но Мальцев не дал ей уйти в защиту.

— Самое прямое. Скажите, вы знали водителя до свадьбы с Владимиром Ивановичем? — он надавил голосом. — Просто скажите: да или нет.

— Конечно, нет, — выдохнула она. Но его внутренний «полиграф» показал совсем обратное. Дело принимало интересный оборот. Виктор призадумался, выдерживая паузу, от которой у допрашиваемых обычно сдают нервы, и перешел к последнему, контрольному вопросу:

— Наташа, вот скажите: всё то время, что вы находились в ювелирном магазине, водитель был с вами рядом? Это могло бы подтвердить ваше местонахождение.

Она испуганно посмотрела на Мальцева, ресницы дрогнули, и быстро, словно оправдываясь, затараторила:

— Нет! Зачем он нужен, он же водитель! Он ждал меня в машине. Три часа. Я всегда так долго хожу по магазинам, примеряю, выбираю...

Три часа в примерочных. Железное алиби.

— Вы можете набрать, позвонить ему прямо сейчас, чтобы он приехал к дому? — мягко, почти интимно попросил Виктор. — У меня есть к нему пара вопросов.

Наталья побледнела как полотно. Казалось, из нее разом выкачали всю кровь. Она судорожно сглотнула, но не смогла отказаться и лишь дернула головой в подобии кивка.

— Да... Сейчас позвоню, — прошептала она, посмотрев на телефонный аппарат из слоновой кости, стоящий на тумбочке у окна.

После пятой безуспешной попытки дозвониться до водителя, Мальцев в упор посмотрел на Наталью:

— Вы знаете адрес водителя?

— Нет… — выдохнула она, отводя взгляд. Сделала это слишком поспешно, слишком наигранно. Ложь.

Виктор, не торопясь приблизился, остановился так, чтобы она чувствовала — деваться некуда, и тихо, почти доверительно переспросил:

— А если всё-таки вспомнить?

Она замялась, пальцы нервно пробежали по подлокотнику кресла. Изобразила мучительное припоминание — брови домиком, взгляд в потолок, губы чуть приоткрыты:

— Он что-то говорил… что-то про Тополиную улицу… Тополиная, восемь… Но я точно не помню, честное слово!

Опер уже не слушал. Развернулся к следователю:

— Юлия Витальевна, мне срочно нужно на адрес этого молодого человека.

Она понимающе кивнула — девушка всё схватывала на лету:

— Выезжайте. Возьмите служебную машину. Я пока здесь задержусь, допрошу её подробнее.

Виктор выскочил из дома, сбежал по ступенькам, вдохнул свежий воздух, от. У кованых ворот лениво переминались пятеро омоновцев — в брониках, автоматы стволами вниз, из-под масок видны только глаза.

— Здорово, парни! — бросил Мальцев на ходу, рванул ручку дверцы «рафика» и запрыгнул на пассажирское сидение.

Водитель Николай Иванович, встрепенулся, отрываясь от термоса:

— Куда?

— Тополиная, восемь. Срочно, Иваныч, жми.

Тот будто и не ждал других слов — кивнул, выжал сцепление, и «рафик» взревел, вылетая из ворот. Наблюдавший за ними Филин — Виктор успел заметить его лицо — что-то отрывисто сказал одному из бойцов. Уже на выезде, бросив взгляд в боковое зеркальце, Мальцев увидел, как за нами мягко, по-кошачьи, пристроился чёрный «Мерседес». Стекло бликовало, но сомнений не было — это люди Филина. Пусть присмотрят.

Они неслись сквозь город минут двадцать. Тормознули резко: Мальцев увидел, как из подъезда кирпичной пятиэтажки буквально вылетает черноволосый парень — плечистый, с грубоватым брутальным лицом и цепким взглядом. Одной руке он сжимал спортивную сумку большого размера. На нём были светлые джинсы и ветровка. Не глядя по сторонам, он рванул к припаркованной у подъезда «Ауди» — той самой, что описывала Наталья, серебристой, с хищным прищуром фар.

Опер толкнул Иваныча локтем:

— Закрывай выезд! Он наш!

Водитель вдавил педаль, и «рафик» прыгнул вперёд, перекрывая дорогу, уткнувшись тупым носом почти в капот «Ауди». Взвизгнули тормоза. Виктор выскочил из кабины, в два шага преодолел расстояние до пассажирской двери иномарки. Рванул ручку. Дверь поддалась с глухим стуком. Парень только успел бросить сумку на соседнее сиденье и повернуть ключ в замке зажигания. Двигатель чихнул и заурчал. Но Мальцев был уже внутри наполовину, его рука легла на брезентовую ручку сумки.

— Приехали, дружок, — опер вытянул сумку из салона и поставил её на гравий у своих ног. — Станция конечная. Выходим.

В салоне пахло дешёвым одеколоном и страхом. Парень вцепился в руль так, что побелели костяшки, но взгляд его оставался злым, колючим:

— Ты кто такой, а?! Да ты знаешь, с кем связался?

Виктор усмехнулся. До чего же всё одинаково, а? Что в этом мире, что во всех других — одни и те же штампованные фразочки, ни капли выдумки. Убогая пластинка, заезженная до дыр.

Сзади, шелестя шинами, бесшумно замер чёрный «Мерседес». Из него, неторопливо и деловито, выгрузились четверо — типичные «братки» начала девяностых: кожаные куртки поверх спортивных костюмов, золотые печатки на пальцах, взгляды тяжёлые, всё понимающие. Они обступили «Ауди» полукругом, не вмешиваясь, но наблюдая с цепким интересом гончих, ждущих команды.

Мальцев расстегнул молнию сумки. В нос ударил затхлый запах нечистых тряпок, перемешанный с чем-то неуловимо-казённым. Под мятым махровым полотенцем лежало именно то, что он и ожидал увидеть: плотные пачки долларовых купюр, перетянутые банковской лентой, — ровные, увесистые, пахнущие типографской краской.

— Кто старший? — спросил Виктор, не оборачиваясь.

От группы отделился невысокий, квадратный, словно платяной шкаф, боец в тёмных очках, совершенно неуместных на его лице. Подошёл, остановился в шаге.

— Ну, я. Что скажешь?

— Скажу, что это, — Мальцев кинул сумку ему, тот поймал её легко, будто пушинку, — отдашь Филину. А этот поедет со мной. Мне от него показания нужны. Дальше сами разберётесь. Всё, бывайте.

Браток заглянул в сумку, откинул полотенце. Увидел зеленоватые прямоугольники купюр, оценил. Понимающе кивнул, но второй — тот, что с бритым затылком и взглядом портового грузчика, — набычился:

— Э! Что за базар, начальник? Кто ты нам, тут указы раздавать?

Квадратный, не поворачивая головы, медленно, с расстановкой произнёс:

— Крюк. Посмотри в сумку. И валим отсюда. Точка.

Бритоголовый заглянул, присвистнул и сразу как-то обмяк. Кивнул согласно и сел в Мерс.

— Не так быстро, парни, — остановил их Мальцев. — Погрузите-ка мне этого красавчика в «рафик».

Всё это время «чернявый красавец» сидел, не шелохнувшись, с выпученными, как у глубоководной рыбы, глазами. Пальцы его словно примёрзли к рулю. И как только один из братков распахнул водительскую дверь, парня прорвало — он заверещал дурным, срывающимся фальцетом:

— Не трожьте! Это не я! Это всё она!

Один из братков без лишних слов коротко, почти по-отечески приложил ему в ухо. Тот обмяк, суча ногами в дорогих кроссовках. Его подхватили, как куль с мукой, и погрузили в «рафик». В это время Николай Иванович сидел в кабине, вжавшись в сиденье, и на его трепещущей нижней губе каким-то чудом держался всё ещё дымящийся окурок папиросы. Он округлившимися глазами наблюдал за картиной, не смея шелохнуться.

Через полчаса Виктор заводил красавчика в дом Ковалёва. Братва, оказавшаяся у ворот быстрее нас — то ли срезали дворами, то ли гнали как на пожар, — уже успела передать мой «подарочек» лично Филину. Когда «рафик» въезжал в распахнутые ворота, по гравию хрустнув колёсами, Филин встретился со Мальцевым взглядом. И еле заметно кивнул.

Ну а дальше всё покатилось гладко, без сучка без задоринки. Прижатые фактами, заговорили все. Наталья, молодая вдова, раскололась первой — рыдала, размазывая тушь по худым щекам, и призналась, что с Эдуардом, этим самым «чернявым красавчиком», у неё была связь ещё год назад. Тогда он поиграл и бросил, а когда увидел её фотографию в газете и прочитал, что теперь она жена «уважаемого в определённых структурах человека», — появился снова. Сам Эдуард оказался тем ещё фруктом — мелкий аферист, альфонс, живший по принципу «сегодня здесь, завтра там». Он быстро вновь охмурил глупую Наталью, а та, сама того не подозревая, выкладывала ему все семейные тайны и планы мужа. Уютно устроившись у него в постели, он слушал, кивал и считал в уме будущую прибыль. Когда Владимир Иванович купил молодой жене «Ауди», но выяснилось, что у неё нет прав и за руль она вообще садиться не собирается, — начали по объявлению искать водителя. Наталья и тут сыграла свою роль — убедила мужа взять «скромного юношу», который подвернулся так кстати.

Узнав про деньги, отложенные на запуск новой линии, аферист перестал колебаться. План лежал на поверхности, простой и дерзкий. Другое дело, что жизнь, как это часто бывает, посмеялась над гладкой схемой и пошла наперекосяк. Чем всё закончилось, мы с вами уже знаем.

Тот день был решающим: к вечеру наличность должны были забрать и произвести оплату. Эдуард с самого утра отвёз Наташу в ювелирный салон — имея железное правило: меньше чем на три часа она там не застрянет — и тут же рванул обратно, к особняку Ковалёва. В это время Владимира Ивановича дома не бывало никогда: или деловая встреча, или производственные цеха. В чём Ковалёв был предсказуем, так это в своей любвеобильности. Он старомодно, по-юношески был влюблён в свою молодую жену и секретов от неё не держал. Она знала всё: движение средств, статьи расходов и, главное, шифр сейфа.

Эдуард работал без суеты. Поднялся на второй этаж, набрал код, с привычной сноровкой переложил пачки в сумку. Всё шло чисто. Но в этот самый момент он услышал шум в соседней комнате. Понял мгновенно: засветился. Машина, как назло, стояла во дворе, пути к отступлению уже не было.

Решение пришло сразу. Взяв с полки массивный бронзовый бюст — какой-то усатого военачальника прошлых эпох который тяжело глядел на происходящее пустыми глазницами, — он бесшумно вошёл в комнату. Там, стоя к нему спиной, переодевался Ковалёв. Эдуард ударил сзади. Удар вышел сокрушительным, подлое эхо ещё гуляло под сводами потолка, а всё уже было кончено.

Всё это он выложил Виктору и Юле, глядя остановившимся взглядом. Страх парализовал остатки ума, заставив поверить в великодушие опера. Потом Эдуард, кажется, осознал: если Мальцев не отдал его браткам сейчас, это ещё ничего не значит. Приговорённого найдут где угодно. Хоть на краю света, хоть на зоне строгого режима — достанут и откопают.

Ну что ж. Он дал полный расклад — его право. Каждый сам выбирает свой жизненный путь, сам решает, как по нему ступать и где настигнет край. Жалости к нему Мальцев не испытывал.

Закончив с бумажной волокитой, Юля откинулась в кресле и обвела взглядом помещение — всю эту помпезную красоту в стиле «нового русского»: лепнина с позолотой, тяжёлые портьеры, хрусталь, бьющий в глаза осколками света. Подозреваемую, и самого убийцу, в наручниках уже увезли. Эксперт отправился к машине — на пару с водителем выкурить по «Беломорине» не спеша, со вкусом затягиваясь горьковатым дымом.

— Витя — Юля заговорила проникновенно, почти шёпотом, — что вообще происходит? Как такое возможно? За один день — два раскрытия, подчистую… — Она помолчал и добавила растерянно, почти жалобно: — Так не бывает. Ну не бывает же.

Юля посмотрела на него — в глазах всё ещё плыли обрывки мыслей, детали допроса, лица, улики. Потом уголки губ дрогнули в улыбке.

— Юля, — сказал Мальцев непринуждённо, — сегодня просто наш день. Понимаешь? Он создан для нас. — Выдержал крохотную паузу и, будто прыгая в холодную воду, добавил: — И чтобы его продлить… я приглашаю тебя поужинать. Как ты на это смотришь?

Она всё ещё витала где-то там, в круговерти прошедших часов, но последние слова услышала отчётливо — будто тёплой волной окатило. Встрепенулась:

— Знаешь… я, наверное, согласна. Пошли. Только сначала закончим дела, хорошо? Еще столько писанины!

— Хорошо, — тут же согласился Витя, стараясь не выдать голосом той дурацкой мальчишеской радости, что вдруг вспыхнула внутри. — Только давай встретимся часов в восемь. В «Русалке». Там сегодня живой звук.

«Рафик» резко ткнулся носом у крыльца РОВД. Николай Иванович, привычным движением достал пачку «Беломорканала» — и через секунду задымил глубоко затягиваясь. День, видать, для него выдался тот еще. Сидел молча, ухватившись за баранку, и смотрел в одну точку.

Виктор с Юлей забежали в здание, проскочили мимо дежурки. На ходу кивнули друг другу: «В восемь у кафе». И разошлись по кабинетам.

В кабинете дым стоял коромыслом. Курил начальник. Мальцев молча подошел, распахнул окно, плюхнулся на свой стул взял в руки «Криминология» и хотел уже приступить к чтению, но меня отвлёк ехидный голос Юрича.

— Ну, давай, герой. — Он щурился сквозь сигаретный дым, как снайпер через прицел. — Рассказывай! Все только о твоих сегодняшних подвигах и говорят. Что скажешь?

— Да всё нормально, — Виктор пожал плечами, глядя в столешницу. — Под руководством лейтенанта Юлии Витальевны определили свидетеля. И предполагаемого убийцу. Всё, собственно.

— Так. — Начальник тяжело поднялся, затушил бычок в переполненной пепельнице, даже не посмотрев, затем встал и подошёл к двери. — Ладно, лейтенант. Свободен на сегодня. Заслужил.

Он уже взялся за дверную ручку, но на пороге обернулся и ткнул пальцем в потолок:

— А я пойду позвоню. Порадую начальство быстрым результатом.

Дверь хлопнула. В кабинете сразу стало тихо и пусто.

Наконец Виктор вернулся домой. Был уже вечер, до встречи с Серёгой оставался час. Опер разогрел кофе, быстро почистил ПМ — потом решил собрать на кухне мусор. Большой черный мешок, нашёл в тумбе стола и в него начал сбрасывать всю грязную посуду. Мыть её он не собирался и тем более есть из неё после того алкаша, в чье тело вселился, — увольте.

Дошел до настенных шкафов — и вдруг почуял микроскопический источник маны. Встал как вкопанный, не веря себе. Вот так удача! Мигом открыл дверцу, вытряхнул все наружу, всё барахло разложил на кухонном столе. Наконец в руках оказалось то, что фонило и излучало ману, так ему необходимую.

Обычный ртутный градусник.

В этом мире это единственный жидкий металл, да еще и запрещенный — ртуть. Эти сведения маг выудил из памяти лейтенанта. А вот в мире Аш-Шарима алхимики называли это вещество Кровь Дракона. Ее они добывали из древних камней — засохшей драконьей крови. И одним из главных свойств этого вещества — способность накапливать магическую энергию, ману. Чем больше масса, тем мощнее источник. И такого бездарного и примитивного применения драгоценнейшего магического ингредиента, как в этом мире Аш-Шарим не смог припомнить. Дикари!

Зато теперь можно будет сделать ртутный амулет — усилитель маны.

План вызрел мгновенно, будто лезвие, выскочившее из рукояти ножа. Заначка в платяном шкафу явила миру двадцать пять рублей с мелочью. Скромно, но для хорошего дела, и так сойдет. Мальцев сгрёб чёрный мешок, ещё хранивший запах вчерашнего мусора, с металлическим лязгом захлопнул дверь и побежал по лестнице вниз. Вылетел из подъезда, швырнул мешок в утробу контейнера — тот смачно чавкнул — а Виктор сразу взял темп.

Аптека была через два дома. Внутри — благословенное безлюдье, пахло карболкой и сушёной ромашкой. У окошка сухонькая старуха с острым профилем алхимика читала истрёпанный томик стихов. Мальцев облокотился на прилавок:

— Градусники есть? Обычные, ртутные, не спиртовые?

Она подняла выцветшие глаза, отложила книгу без спешки.

— Восемьдесят копеек.

— Беру десять штук.

Тут её брови дрогнули, изогнулись, точно она нашарила несостыковку.

— Десять? Не знаю, есть ли. А пошто столько?

Другая бы старуха, подобрее, промолчала. А эта держала паузу, сверлила взглядом. Внутри шевельнулось глухое раздражение — какое её собачье дело? Но шуметь — выдать себя. Мальцев натянул на лицо самую постную маску и сказал вполголоса, будто доверяя государственную тайну:

— Не себе. Закупка для учреждения.

Магическое слово подействовало сразу. Лицо её расслабилось, подобрело, почти до материнского. Кивнув, аптекарша ушла в подсобку, и спустя три минуты выложила передо мной ровный строй из пятнадцати штук.

— Вот, всё, что было. Берите. Только уж смотрите, не разбейте — ртуть, отрава ядовитая.

Опер молча кивнул, отслюнявил деньги и попросил завернуть хрупкий товар в плотную упаковочную бумагу.

До встречи с Серёгой оставалось полчаса. Нужна тара. Стекло, а лучше — хрусталь. Чтобы слить туда драконью кровь. Ответ пришёл сразу, едва Мальцев вышел на крыльцо: комиссионка. Прямо напротив, утоптанный вход в подвал пятиэтажки.

Внутри царил мягкий, совсем не подвальный уют, пахло нагретой пылью и воском. Парень лет тридцати, широкоплечий, стоял к Мальцеву спиной и любовно натирал фланелью кассетный Sony — монументальный агрегат, двухкассетник.

— Хрусталь найдётся? — спросил Виктор, цедя слова сквозь внезапную лёгкость в теле — предвестницу дела. — Флаконы там… Маленькая тара нужна.

Парень, не оборачиваясь, качнул головой на прилавок у окна:

— Там посмотри. Сувенирный отдел. Может, чего и отыщешь.

Стекло звякнуло, когда опер перебирал холодные безделушки. А потом рука сама нашарила его. Флакон. Стекло, конечно, а не горный хрусталь, но чистое, тяжёлое, с гранями, ловящими тень. Объём — то, что нужно. И горлышко с ободком под бечёвку, хоть сейчас на шею вешай.

Виктор выложил на прилавок пять рублей — цена завышена, — и перехватил короткий, ничего не выражающий взгляд продавца. Ни слова и только магнитофон щелкнул, перемотав кассету.

Ещё через пятнадцать минут Мальцев стоял в своей прихожей. На шее, под рубашкой в крупную клетку, холодом касался кожи амулет. Самодельный, наполненный на треть тяжёлой, ртутью, что перекатывалась при каждом шаге. Одел джинсы, кроссовки. Под лёгкой кожаной курткой, в кобуре скрытого ношения, привычной тяжестью покоился ПМ. Виктор был спокоен, как удав и готов к разговору с братками. Но сначала — Серёга. Парк. Он шагнул за порог.

Виктор опустился на продавленное сиденье уставшей «копейки». Машина стояла в тени старых лип, но даже здесь духота плавила воздух, и он, не раздумывая, до упора выкрутил ручки стеклоподъёмников, впуская в салон вязкое дыхание улицы. Двигатель чихнул, заурчал недовольно, но послушно покатил копейку в сторону городского парка — ехать было минут пятнадцать, не больше.

Пока полз по раскалённому асфальту, Виктор привычно переключился на магическое зрение. Глянул внутрь себя — и поморщился. Внутренний резерв, накопитель маны — всё в том же плачевном, искорёженном состоянии, словно после хорошей драки, где тебя пропустили через жернова. Но тут же взгляд наткнулся на тепло в районе груди: амулет с драконьей кровью, что висел на шее, ощутимо грел кожу. Он приподнял шкалу магических сил на несколько пунктов — не бог весть что, но ровно столько, чтобы открыть доступ ещё к паре заклинаний.

Первое — простенькое боевое «воздушный кулак». Узконаправленный поток спрессованного воздуха, по силе сравнимый разве что с ударом кузнечной кувалды о наковальню. Грубо, и бесшумно, но в уличной стычке самое то. Второе — «среднее исцеление» — уже кое-что посерьёзнее. Теперь он мог не просто качественно продиагностировать организм, а взяться за магическое целительство внутренних органов, причём на довольно высоком уровне. Не придворный лекарь, конечно, но разорванную селезёнку или пробитое лёгкое залатает.

Виктор невольно хмыкнул. Амулет с драконьей кровью — штука прекрасная, что и говорить. Но только благодаря ему на прежний уровень не выйти, хоть обвешайся такими побрякушками. Так и останешься на уровне подмастерья. Впрочем, для этого мира — выше крыши.

Он свернул в тенистую аллею, под колёсами захрустел гравий. Парк встретил прохладой фонтанов и запахом мокрой листвы. Виктор остановил «копейку» у входа, заглушил движок и вытер пот со лба. А затем увидел, как от скамейки к машине неторопливо направляется Сергей.

Серёга рухнул на пассажирское сиденье так, что многострадальная подвеска «копейки» издала протяжный, почти человеческий стон.

— Серый, сколько раз тебе говорить: садись назад! — рыкнул Виктор, морщась от скрежета металла.

— Вот стану начальником, тогда и буду сзади сидеть, — осклабился Серёга, поудобнее устраивая тушу. — Поехали, время не ждет.

Мальцев утопил педаль газа в пол. Машина, чихнув сизым дымом, рванула в сторону гаражей — ржавых коробок, за которыми начинался пустырь, излюбленный плацдарм для местных разборок и стрелок. Едва они вылетели из лабиринта гаражных построек, как уткнулись в полукруг из трех черных «Мерседесов», лоснящихся на солнце, словно жуки-переростки. Возле каждой машины — по четверо бритоголовых. Все как на подбор: коренастые, с бычьими шеями, облаченные в черную кожу, невзирая на жару. Идеальные шкафы.

Виктор ударил по тормозам. «Копейка» замерла, взметнув облако сухой, как пепел, пыли. Сквозь эту завесу он увидел их недовольные рожи — братва неспешно стягивалась в кучу, лениво и демонстративно разглядывая тех смельчаков, что приехали на стрелку.

— Значит так, Серёга, — сказал Мальцев, не поворачивая головы и разглядывая противника. — Ты пока пойди, поройся в багажнике. Там должны быть дубовые ножки от табурета. Вполне сойдут за дубинки. Найдешь — и жди. И не спеши, дай мне поговорить. Потому что ты умеешь только руками махать.

Серёга только хмыкнул в ответ, оценив его спокойную наглость.

Виктор выбрался из машины и пошел навстречу братве. В этот момент дверь одного из «Мерседесов» мягко отворилась, и наружу ступил Филин. Увидев Мальцева, он на миг застыл, но лишь едва заметно дернул бровью, ничем более не выдав удивления. Вышел вперед, заложив руки за спину.

— Неожиданно, — произнес Филин новым, почти начальственным голосом, в котором прорезались металлические нотки. — И тут ты отметился. Шустрый, как я погляжу. Говорил же: если бы не погоны, взял бы к себе.

Он резко, по-хозяйски, крикнул в толпу:

— Щетина! Иди сюда.

Из толпы выдвинули того самого братка, которому три дня назад Серёга превратил нос в кровавую лепешку. Нос уже вправили, но физиономия его пылала багрово-синим фингалом, а глаза зло поблескивали из-под заплывших век. Парень злобно зыркнул на Виктора, предвкушая расправу.

— Ну, всё. Вот и кабздец тебе, мусор, — просипел он с присвистом.

Филин бросил на него короткий, как удар хлыста, взгляд.

— Погодь, Щетина. Ты свое уже рассказал. А теперь послушаем, что скажет человек. Может, и тебе интересно будет, что там на самом деле произошло.

Мальцев в двух словах, твердо и не повышая голоса, обрисовал ситуацию на озере. Правду, без прикрас и без трусости. Филин думал несколько секунд. Пауза затянулась настолько, что стало слышно, как ветер гоняет песок по пустырю. Затем он хлопнул в ладоши и громко, чтобы слышали все, скомандовал:

— Все по машинам! Ждать меня.

Бойцы, словно хорошо смазанные детали одного механизма, моментально рассосались по салонам. Из приоткрытых окон тут же потянуло сладковатым дымом дешевых сигарет. Виктор оглянулся. Серёга как раз захлопывал багажник, Мальцев едва заметно мотнул головой, давая знак: «Отбой». Умный парень, всё понял без слов.

Филин приблизился вплотную и, глядя Мальцеву прямо в переносицу, негромко произнес:

— Тебе, Виктор, благодарочка от Скурата. Претензий больше нет. Инцидент разрулили.

Он сделал ещё полшага и сунул ему в руку тяжелый бумажный пакет.

— А это, так сказать, премия. Или гонорар, если хочешь. За выполненную работу.

Лейтенант Виктор Мальцев, опер небольшого подмосковного РОВД, никогда в жизни не бывал в таких ситуациях. Он и помыслить не мог, что когда-то получит плату от бандитов. Да ему никто и никогда её не предлагал — не за что было. Но Маг пятого уровня, проживший не одну жизнь и не в одном мире, привык всегда брать плату за сделанную работу. Магия — не благотворительность. А уж ситуации в его прошлом бывали и похлеще.

Его пальцы сомкнулись на свертке. Он взял пакет не таясь, но, вскинув глаза на Филина, посмотрел сквозь него, в самую суть. Голос Виктора прозвучал сухо, как треск сучьев в костре:

— Мы в расчёте. Я тебе ничего не должен.

Филин коротко, почти с уважением кивнул и, развернувшись на каблуках, молча пошел к своему «Мерину».

Черный кортеж растворился в мареве пустыря. Серёга подошел, тяжело дыша и вытирая пот со лба.

— Что это было? Витя?

— Всё нормально, — спокойно ответил Мальцев, поправляя ремень на брюках и незаметно проталкивая пухлый конверт в глубокий карман. — Претензий больше нет. Можем ехать домой. У меня, кстати, сегодня свиданка с Юлькой. Можешь завидовать.

Серёгу довез до дома — мне всё равно было по пути. Хотелось поскорее сдать табельное оружие: тащить его в кафе совсем не улыбалось, там всё равно пришлось бы снимать куртку. А светить стволом перед посетителями — удовольствие ниже среднего.

Когда Виктор вышел из РОВД, в запасе оставалось двадцать минут. Терять время он не стал. По дороге к кафе притормозил ещё у одной у аптеки — прикупил у симпатичной продавщицы ещё десяток градусников. Снял куртку, укутал свёрток, аккуратно пристроил на резиновый коврик между водительским креслом и задним сиденьем своей старой «копейки».

С третьей попытки оживил агрегат — и резво понёсся навстречу Юльке, на которую опер давно положил глаз. Вот только до сегодняшнего дня она словно не замечала его существования. Наверно, потому что настоящий Виктор Мальцев был рохлей и пофигистом, про таких говорят кратко и ёмко-чмо! Но сегодня всего лишь за один рабочий день маг, занявший тело лейтенанта, резко поменял отношение к себе не только у коллег.

Уже затормозив у входа в кафе, Мальцев кардинально переиграл план. Карман джинсов приятно оттягивали две штуки баксов. Таких денег — разом, наличкой — Виктор никогда прежде не держал в руках. Не приходилось.

А потому, чтобы закрепить сегодняшний успех, Виктор решил: Юльку поведёт не в кафе, а в недавно открывшийся коммерческий ресторан «Корона». А потому выйдя из копейки он стал ждать девушку его мечты.

Юлька встретила его взглядом — цепким, что насквозь видит залежалый товар. На миг мелькнуло в глазах: не дура ли? не послать ли подальше себя за то, что приперлась сюда, на эту дурацкую встречу? Но потом тряхнула головой — мол, была не была — и сказала решительно:

— Идем.

— Юля, планы немного изменились. Мы отправляемся в место куда более… респектабельное. Ресторан, если быть точным.

— Ресторан? — в её глазах мелькнуло удивление, брови вопросительно взлетели вверх. — И куда?

— Это будет сюрприз, — загадочно улыбнулся Мальцев. — А пока прошу, карета подана.

Юля скептически окинула взглядом его «копейку», и язвительная усмешка тронула её губы:

— Она вообще на ходу? Или придётся толкать?

Но, несмотря на колкость, она подошла к передней двери. Виктор услужливо распахнул её, и она, осторожно, словно ступая по тонкому льду, уселась на сиденье.

— Всё в порядке! Машина — зверь! — похвалил Мальцев старенькую «копейку», поворачивая ключ зажигания.

Стартер схватился с третьей попытки, и мотор ожил, извергнув из выхлопной трубы нечто похожее на неприличный звук.

— Похоже, твой зверь чего-то испугался, — хихикнула Юлька.

— Нет, — опроверг Виктор её предположение, — это он от счастья. Впервые такую красоту везёт.

— Ладно, поехали — произнесла девушка, и в её голосе слышалось предвкушение. — Удивляй дальше!

И Мальцев дал газу. Вырвавшись на центральную улицу, он направил машину к выезду из города. Едва они миновали последние дома, как вдали показалось огромное, монументальное здание ресторана. Юля напряглась, и парню показалось, что в её голосе прозвучала нотка нервозности:

— Ты куда меня везешь?

— Уже привез! — весело ответил Мальцев, останавливая машину у шлагбаума.

К нам подошёл охранник — детина, двухметровый, морда кирпичом, на офицерском ремне, с одной стороны, складная дубинка на другой, травмат в потертой кобуре, а может и не травмат.

Сначала он подозрительно окинул суровым взглядом усталое детище советского автопрома, а затем перевёл взгляд на сидящих в автомобиле. На Мальцева, он, вообще никак не отреагировал, словно смотрел сквозь него, изучая заднее сиденье копейки. Но стоило ему заметить Юлю, которая что-то искала в своей сумочке, как отступил в сторону, молча поднял шлагбаум и пропустил их.

Виктор поставил машину на самое дальнее место, рядом с серебристой Ауди, и открыл дверь девушке.

— Ну что, Юль, как тебе антураж? — спросил он, обводя взглядом сверкающий хром и безупречные линии припаркованных автомобилей. — Не каждый день на такой стоянке оказываешься, правда?

Юля, выйдя из машины, огляделась с нескрываемым любопытством, но всё ещё с лёгкой долей скепсиса. Её взгляд скользнул по «копейке», затем по соседним иномаркам, и остановился на величественном здании ресторана, чьи огни манили обещанием чего-то особенного.

— Признаюсь, ожидала чего-то другого, — её голос звучал ровно, но в нём проскальзывала нотка удивления, смешанного с предвкушением. — Но ты, кажется, умеешь удивлять. Этот охранник… он тебя будто не заметил.

— А зачем ему меня замечать? Зато он заметил тебя! — Виктор подмигнул. Ты, надеюсь, довольна?

Он протянул ей руку, помогая ступить на асфальт стоянки. Она взяла руку Виктора, и он почувствовал, как её пальцы слегка сжались.

— Пока рано говорить, — ответила она, но её губы тронула лёгкая улыбка. — Но начало интригующее. Ты действительно привёз меня в ресторан? Я думала, это какая-то шутка. Слышала, здесь цены заоблачные.

— Шутки шутками, а ужин по расписанию, — Мальцев кивнул в сторону входа. — И поверь, это будет не просто ужин. Надеюсь, хорошо отметим сегодняшний день.

Они направились к массивным дверям, и Мальцев почувствовал, как напряжение, которое, казалось, витало в воздухе с момента их выезда из города, начало постепенно рассеиваться. Юля шла рядом, её шаги стали увереннее, а взгляд — более открытым. Она больше не искала в сумочке чего-то, чтобы спрятаться, а скорее изучала окружающий мир с интересом. Два швейцара бугая в ливреях молча пропустили их.

— Так таинственно, — заметила она, когда мы оказались в просторном холле, где их встретил приглушённый свет и тихая музыка.

— Так это свидание или просто ужин?

— Может быть свидание, — Виктор улыбнулся, чувствуя, как внутри зарождается волнение. — А может, просто приятный вечер в хорошей компании. Но одно я знаю точно: ты сегодня будешь чувствовать себя королевой.

Он провёл Юлю к столику, который оказался без таблички «Зарезервировано». Официант, безупречно одетый, быстро подошёл к нам, и хотел что-то сказать, но после того, как увидел Юльку положил перед нами меню с легким поклоном. Юля села в удобное кресло и с интересом стала листать страницы, её глаза блестели в полумраке.

Виктор наблюдал за ней, чувствуя, как всё больше убеждаюсь в правильности своего выбора. Этот вечер обещал быть особенным, и он был готов сделать всё, чтобы свидание запомнилось ей надолго.

Ресторан «Корона». Полумрак, стены цвета терракоты, на которых старые фотографии джазовых музыкантов смотрят на тебя со смесью усталости и гонора. В воздухе пахнет дорогим табаком, жареным миндалем и чем-то неуловимо чужим, будто само время здесь решило взять паузу.

В центре зала — сцена, на которой стояла девушка. Ее фигурка в облегающем платье цвета «мокрый асфальт» казалась хрупкой, но голос — низкий, грудной, с хрипотцой — заполнял каждый уголок. Она пела что-то из репертуара джазовых вокалисток семидесятых годов, прикрыв глаза, а её джаз-банд подыгрывал с ленцой настоящих профи. А девушка в какой-то момент улыбнулась, поправила выбившуюся прядь и посмотрела прямо на Юльку.

Народа в зале было не очень много, ещё не вечер, но Виктор сразу приметил: машин на стоянке набито больше, чем людей за столиками. Такое несоответствие резануло глаз. Куда подевались все эти люди?

Мальцев открыл меню и пробежался по ценам, они были на высоте, вернее заоблачными. Начал с салатов. Если в городе в кафе и ресторанах салаты стоили от одного до пяти рублей, то здесь от десяти до тридцати, ну и так далее. В общем нормальный человек при средней зарплате 200рублей в месяц не осилит ужин в этом заведении. Но у Виктора была валюта, примерный курс тридцать рублей за доллар так что он спокойно сделал царский заказ и попросил Юлю добавить то, что упустил. Она серьёзно так спросила:

— Уверен, что рассчитаешься? Здесь с этим серьёзно.

—Не беспокойся, мы еще и на сто баксов не набрали — мозг Аш-Шарима работал не хуже калькулятора, а хорошую еду за долгие прожитые годы он возвел почти в культ, и насладится новыми яствами ему никто не помешает. Никто даже эта прекрасная юная дева, кстати на которую он сейчас с интересом смотрел, какого давно не было в его мире по отношению к молодым красавицам.

— Вот что делает со мной молодое тело — подумал маг в теле опера и отвел взгляд от Юльки.

Но та уже засекла повышенный интерес к своей особе и нахмурившись спросила:

— Витя ты чего это удумал? Это просто ужин!

— Юля, да я просто любовался тобой, красота великая сила — улыбнулся Мальцев.

Потом решил сменить тему и спросил — помнишь ты сегодня спросила, как у меня получилось раскрыть дела так быстро?

Она утвердительно кивнула, и он продолжил — у меня появилась интуиция, не знаю с чем это связано, но подозреваю что с тобой.

Юлька, благосклонно улыбнулась и как царица махнула Виктору кончиками пальцев левой руки, мол продолжай, продолжай.

— Хочешь проверим?

— Давай — согласилась девушка — начинай.

— Только одно условие, я задаю тебе вопрос, а ты отвечаешь да или нет.

— А если я совру — засмеялась Юля.

— А вот и посмотрим.

Перед тем как начать, Виктор выразительно зыркнул на официанта. Тот замер, будто кол проглотил.

— С заказом все ясно? — спросил опер.

Официант утвердительно кивнул, выдохнул и испарился на кухне.

Мальцев откинулся на спинку кресла, прищурился.

— Сколько раз ты здесь уже была?

И, не дожидаясь ответа, запустил ментальный щуп — тонкий, как нить, — прямо в Юлькину голову.

Она часто, заморгала глазками:

— Впервые тут.

А маг в этот момент увидел смазанные картинки. Словно кто-то дергал диапроектор за искореженную ленту. Высокий седой мужчина. Стол у эстрады. Юлька — напряженная, с чужой улыбкой. Три эпизода, с разрывами в несколько дней. Амулет на свидание надел не зря. Теперь даже чужие воспоминания видны, как картинки пусть и смазанные.

— Три, — сказал Виктор.

Она не поняла:

— Что — три?

— Ты здесь была три раза. Сегодня — четвертый.

У Юльки глаза стали по пятаку.

— Не было такого, — небрежно так, но жилка на шее забила.

— Было, — упрямо повторил Мальцев, спокойный как танк. — И еще был седой, высокий и худощавый мужчина.

Она вздрогнула. Виктор прямо кожей ощутил, как внутри у нее что-то напряглось. В голосе зазвенело раздражение, словно порвали гитарную струну:

— Витя… ты что, следил за мной?!

Он не ответил сразу. Вместо этого неторопливо перевел взгляд за ее спину. Там, у эстрады, сидела компания серьезных мужчин. Поджарые, со скулами-бритвами, сидят в расслабленных позах, но взгляды — как штыки, на взводе. Один — высокий, седой, с властным лицом — впился в Мальцева настороженными глазами, но то и дело косился на Юльку, которая сидела к нему спиной, как удав на кролика.

Мальцев усмехнулся про себя. Эх, Юля-Юля...

— Да перестань — сказал Виктор мягко. — Я ж говорю: интуиция плюс наблюдательность. Следить? У меня времени на такое нет. Я в этом деле результат люблю, а не процесс.

Она замялась, покусывая губу. Неуверенно так, с вызовом:

— Поясни.

— Ну слушай, — опер подался вперед, голосом понизив до полушепота. — Когда ехали по городу — ты была спокойна, как удав перед сытным завтраком. А как свернули к этому ресторану — занервничала. Уже на шлагбауме. Начала для вида в сумочке шарить. Охранник пропустил машину только после того, как увидел именно тебя. Не номер машины, не меня — тебя. Дальше — швейцары. Это вообще отдельная песня с припевом. Я бы один так фейс-контроль не прошел, даже если б при галстуке и с цветком в зубах. А тут — дверь сами распахнули, да чуть ли не с поклоном, будто графиню встречают. С чего бы?

Юлька слушала, и Виктор видел, как её потихоньку отпускает. Сначала плечи опустились, потом взгляд потеплел, а в конце даже азарт в глазах загорелся — как у охотничьей собаки, что взяла след.

— Давай дальше! — поторопила она, подавшись вперед.

Виктор усмехнулся:

— А дальше — еще проще. Официант, который сперва хотел указать нам на дверь, как только тебя увидел — глаз не сводит. Смотрит, как пес в ожидании команды: «Гав? А может, косточку?» Я уже начал представлять, как он хвостиком машет — так и не хватает таблички на грудь с кличкой «Шарик» и надписью: «Служу!».

Юлька не выдержала. Заливисто, громко рассмеялась как колокольчик. Откинулась в кресле, запрокинув голову. Я и не думал, что в ней столько звонкого и светлого.

Когда отсмеялась, вытерла выступившие слезы и попросила почти ласково:

— Продолжай. Я слушаю.

— Ну и вишенка на торте. Когда мы сели за стол, я обратил внимание: у эстрады расположилась группа крутых мужчин. Обсуждают что-то явно непростое. А один из них сверлил меня взглядом. Потом принялся рассматривать тебя со спины. И самое хреновое — взгляд не «мужчины на женщину», а какой-то… родственный. Будто он за тебя переживает. И не поймешь — кто. Тревожно это, во-первых.

Во-вторых, ведет себя как хозяин. То ли завсегдатай, то ли работает здесь не на последних ролях. А возможно — и сам хозяин этого заведения. Потому что после нашего столика именно к нему подошел официант и что-то докладывал. Очевидно — о нас.

Виктор закончил говорить. Внимательно посмотрел на Юлю. Сказал шутливо:

— Лейтенант Мальцев доклад закончил.

Юлька хмыкнула. Потупилась. Потом подняла глаза веселые, с хитринкой.

— Да, удивил ты меня. Целый день удивляешь. Даже не знаю, что с тобой теперь делать.

Он откинулся в кресле, с удовольствием оглядывая зал. Помещение было хорошее. Уютное, хоть и большое. Над сценой зажгли софиты, лилась ненавязчивая медленная песня.

— Юль, может, ты расскажешь? Что ты здесь вообще делаешь? И для чего тебе так часто вызывают? Может, я помогу чем?

Она помолчала. Повела плечом — по-женски, но с достоинством.

— Хорошо. Расскажу. Если пообещаешь не трепаться.

Виктор молча кивнул. Она махнула рукой — мол, была не была.

— Впрочем, всё равно рано или поздно все узнают. Тот мужчина, седоволосый, у эстрады. Это мой дядя. Родной дядя по матери. Миронов Анатолий Иванович. Бизнесмен. Один из директоров этого ресторана.

Она глянула на Виктора — проверяя, как я переварю информацию

— Он же Мирон… — начал Мальцев и осекся, потому что упоминать его вслух не стоило, но не удержался и спросил. — Это у него правая рука — Скурат?

— Да, — мягко сказала Юлька. Голос ровный, как стекло. — Но ты же знаешь: родителей не выбирают. А своего отца я с детства не помню. И дядя, в общем-то, заменил мне отца. Про его дела я узнала, когда заканчивала десятый класс. И сразу пошла к нему. Договорилась: он не лезет в мою жизнь, я — в его. И до сих пор это работало.

Она замолчала, чтобы сделать глоток минералки, но Виктор видел: главное впереди.

— Восемь дней назад случилось кое-что. Дядя обратился ко мне. И я… не смогла отказать. Он всю жизнь поддерживал меня и маму. Особенно в последнее время. У мамы инвалидность.

Она замолчала. Глаза заблестели, Юлька— смотрела на пламя свечи, будто там был ответ.

Мальцев взял ее ладонь, слегка сжал и отпустил.

— Извини за дурацкий вопрос — сказал тихо. — Не знал.

— Закрыли тему, — кивнула она и вдруг резко, по-своему, встряхнула головой. — Всё. Будем отдыхать.

Как по заказу, официант уже плыл с подносом — молодой парень вертлявый как хорёк. Поставил закуски, замер, глядя на Юльку щенячьими глазами.

— Иди уже, — бросила она. — Всё нормально.

Он поклонился, будто трость переломил, и растворился на кухне.

— Виктор, — вдруг серьезно сказала Юля. — Скажи честно… вот теперь твое мнение обо мне? Изменится или нет?

Она смотрела испытующе, как на экзамене, где от ответа зависит жизнь.

Мальцев откинулся на спинку стула. Джаз тем временем взял паузу, и девушка-вокалистка произнесла в микрофон: «Эта песня о тех, кто умеет ждать», — и стрельнула глазами в нашу сторону.

— Что за чушь, Юлька? — сказал он спокойно. — При чем тут мнение? Это всё — пустяки. Ты сама сказала: родителей не выбирают. А насчет того, что все узнают не беспокойся. Про это наверняка знают соответствующие органы. Но так как ты честный человек и следак — вопросов нет и не будет. Вот так.

Виктор улыбнулся.

Она выдохнула — долго, до дна, как человек, который нес в себе неподъёмную тяжесть, а теперь вдруг понял: можно жить. Лицо у нее стало почти счастливым, безмятежным, словно она только что вернулась из детства.

— Ну всё — сказала Юлька. — Давай есть, ужин стынет.

Она начала накладывать себе «Цезарь», потом с таким аппетитом набросилась, что опер заулыбался. Мальцев поднял бокал, отсалютовал ее макушке.

Ужин начался.

А со сцены вокалистка, раскачиваясь в такт, запела про то, что ночь создана для двоих, и контрабас вдруг взял такую густую ноту, что заныло под ложечкой.

Они наслаждались отменной кухней, под неплохую музыку прикончили по фужеру настоящего Киндзмараули. Юлька расслабилась, размякла и похорошела так, что Виктор глаз не мог отвести. И вдруг краем глаза он заметил: из-за столика у эстрады поднимается человек и направляется прямиком к нам.

Как только Юля углядела дядю, лицо её мигом окаменело, а сама вся сжалась, подобралась — точь-в-точь рысь перед тем, как рвануть с ветки. Но седовласый, старый волк, не зря дожил до седин. Его цепкий, пронзительный взгляд вмиг выхватил то светлое, почти детское счастье, что так и сияло в племяннице, хотя она изо всех сил норовила спрятать его поглубже.

– Здравствуй, Юлечка. Какими судьбами? Тебя ждал только завтра.

Он едва заметно подал знак официанту. Тот понял с лету: тяжёлое кресло приросло к полу рядом с их столиком. Мужчина опустился в него, как на своё законное место.

– Здравствуйте, дядя Толя. Вот, с коллегой решили удачный день отметить. – Она повернулась к Виктору, и взгляд её стал спокойным и твёрдым. – Знакомьтесь: Виктор Мальцев. Опер. А это, – теперь уже Мальцеву, – мой дядя, Анатолий Иванович.

Они молча и коротко, кивнули. Глаза в глаза. Всякой лишней вежливости – ноль.

Миронов чуть помялся, но желваки на скулах заходили – вопрос жег язык.

– Юль, – голос вкрадчивый, но стальной. – Отойти бы на минуту. Поговорить.

Юлька секунду сверлила Виктора взглядом. Потом набрала воздуху, и так глубоко, будто собралась сигать с десятиметровой вышки. И выдохнула. Шумно. Всё, решение принято.

– Дядь Толь... – Она взяла бокал с красным вином, но пить не спешила. – Говори. Здесь все свои.

Миронов приподнял левую бровь. Удивление вышло напряжённым.

– Даже так?

– Поверь мне, – тихо ответила племянница. И только после этого сделала маленький, спокойный глоток.

Тот кивнул без перехода спросил:

— Узнала, что про того залётного.

— Узнала — по базам нигде не проходил.

— Понял. У меня мало осталось времени. Люди спросят за этот косяк, а тут ещё один нарисовался. Кувалда обосра… отравился вчера — и сегодня некому выйти на ринг. А ставки уже сделаны, и немалые.

Он кивнул в сторону эстрады, на стол, из-за которого только что вышел. — Вон сидят уже, бабки подсчитывают. Так глядишь — и ресторан отожмут.

Миронов махнул рукой и хотел уже выйти из-за стола, но его остановила Юля.

— Виктор может попытаться помочь — умоляюще посмотрела на Мальцева.

Ради этой красивой девушки и её прекрасных глаз Аш-Шарим был готов на всё, она разбередила его чувства, которых он в теле мага не испытывал уже последние сто лет.

— Могу попробовать — коротко подтвердил Виктор — всё что в моих силах.

Анатолий Иванович тяжёлым взглядом посмотрел на Мальцева, принял решение и коротко, словно выстрел из пистолета, сказал:

— Пойдем в мой кабинет. Ненадолго.

Затем встал и не оборачиваясь пошел к служебному входу. Виктор с Юлей следовали за ним, на втором этаже, который охранялся двумя бойцами из братков, коротко бросил

— Со, мной!

В уютном кабинете он сел за массивный дубовый стол, Виктор с Юлькой присели на большой кожаный диван.

— Косяк номер один — без предисловий начал Миронов — пропал клинок древний и безумно дорогой, я мог бы возместить ущерб деньгами, но здесь не тот случай.

Мальцев внимательно смотрел на Анатолия Ивановича и ждал продолжения.

—Очень уважаемый человек, оставил его неделю на временное хранение, а сам сразу после боя улетел за бугор. Возвращается после завтра. Я грешил на двух залётных кидал из Ростова которые в тот вечер несколько раз по пьяни заваливались в служебные помещения. Одного взяли на автовокзале второй как сквозь землю провалился, вот по нему я и просил информацию у Юли. Но теперь уже не обязательно.

— Это почему — спросила, Юлька.

— Тот которого взяли всё рассказал, как на духу, Полиграф получил все ответы, на вопросы.

Опер усмехнулся — полиграф можно обмануть.

Нет — ухмыльнулся, Миронов — наш не обманешь!

Мальцев в недоумении посмотрел на Юлю затем на её дядю.

Анатолий Иванович стал серьезным и пояснил — У нас есть Микола, кликуха «Полиграф» ему все стараются правду рассказать лишь увидев, при чем сразу, до применения…хмм. Одним, словом эти двое не при делах.

В кабинете наступила тишина, но ненадолго.

Виктор задал первый вопрос и подключил ментальный щуп:

— Сколько человек имеет доступ в этот кабинет? Кроме Вас.

— Три.

— Всё верно — это Мальцев отметил про себя, увидев размазанные образы трёх мужчин.

Он кивнул и продолжил:

— Можете ненавязчиво и по одному пригласить сейчас каждого?

—Конечно, вот только у всех у них как вы говорите, есть алиби. Все мы в момент ограбления были в зале и делали ставки на бой. Но если это необходимо.

Миронов не договорил, а просто взял трубку настольного телефона и набрал внутренний двухзначный номер.

— Семёныч, пригласи ко мне с интервалом — он посмотрел на Мальцева, который растопырил пятерню, и он продолжил — в пять минут, Шварца, Кабана и Дронта, только культурно и по очереди.

Через пару минут после весьма условного стука, дверь открылась вошёл коренастый качок.

— Звал, Иваныч?

Увидев нас замер в двери в нерешительности.

— Я не вовремя?

— Заходи, звал. Ответь на пару вопросов. Сразу говорю это не предъява — и уже к Мальцеву — давай Витя свои вопросы.

Шварц уставился на опера мутным взглядом и покачал головой хрустя шейными позвонками.

— Пожалуйста, вспомните и кратко опишите всё необычное, что происходило во время боя, после которого исчез клинок, — задал Виктор первый вопрос.

Он принялся монотонно и бессвязно бормотать что-то невнятное. Опер делал вид, что внимательно слушал, но на самом деле успел зафиксировать в памяти лишь несколько смазанных картинок. После первого раунда завязалась драка — пришлось вызывать подмогу даже со второго этажа. Спустя пять минут бой продолжился. Всё это он восстановил, сопоставив нескладный рассказ качка и те обрывочные образы, что рождала память Шварца.

— Хорошо, — Мальцев улыбнулся Шварцу. — Кто вам передал клинок?

— ЧЁЁЁЁ!!! — взвился Шварц. — Ты рамсы попутал, что ли?

Виктор молча пролистал картинки-образы и, посмотрев на Миронова, отрицательно покачал головой.

— Утихни, Гена, — обратился к Шварцу Анатолий Иваныч. — Предупредил ведь: без предъяв. Ты лучше скажи: нашёл замену? Кто вместо Кувалды будет? Вот то-то! Сядь у окна и не отсвечивай.

Снова раздался стук в дверь. Вошёл мужчина с военной выправкой — высокий, крепкий, взгляд с прищуром, будто держал всех на прицеле. Он быстро оценил обстановку и встал так, чтобы видеть всех присутствующих, а за спиной у него была стена.

— Вызывал, Иваныч? — обратился он, демонстративно игнорируя остальных.

Мальцев заметил, что недешёвый пиджак топорщится с правой стороны — там угадывался ствол. «Начальник безопасности», — подумал он и осторожно подсоединил ментальный щуп.

— Да, присаживайся, Василий, — спокойно ответил Иваныч. — Есть пара вопросов.

И тут, нарушая все каноны детективного жанра — где злодей должен появиться лишь в финале, — Виктор вдруг увидел глазами Василия картину из недавнего прошлого. Он ясно различил лицо, испещрённое оспинами, но больше всего поразил уродливый шрам: тёмной неровной линией он пролегал от левого виска и спускался до самого подбородка. Следующий фрагмент: тот самый парень со шрамом передаёт Василию свёрток, завёрнутый в грязную тряпицу. Внутри угадывался длинный предмет, напоминающий клинок.

Мальцев медленно моргнул, одними глазами дав понять Иванычу: «Это тот, кого мы ищем». Тот едва заметно расширил глаза — движение, которое не ускользнуло от Василия. В тот же миг он стремительно сместился к стене и выхватил «Макарова».

— Что за игры, Иваныч? — голос Василия звучал глухо и угрожающе.

— Уже не до игр, Вася, — твёрдо ответил Иваныч, не отрывая взгляда от ствола. — Где клинок? И волыну убери, а то обижусь.

— Да мне на твои обиды… — начал было Василий, но Иваныч перебил его.

— Ты хотел меня по-тихому убрать, уже не получится — холодно произнёс Миронов. — Говори, кто заказал.

Василий на мгновение замер. В его глазах мелькнуло что-то похожее на боль, но тут же сменилось ожесточением.

— А что мне терять? — хрипло рассмеялся он. — Ты сам всё погубил, Иваныч. Когда решил, что честь и дружба важнее денег. Сейчас, когда страна трещит по швам, а на улицах пахнет кровью и свободой, ты цепляешься за старые правила. А я… Я понял, что выживет только тот, кто умеет меняться.

Он сжал пистолет крепче.

— Они предложили мне столько, что хватит на новую жизнь где угодно. Забыть про долги, про нищету, про всё. И я согласился. Ради денег, Иваныч. Ради тех самых денег, которые ты всегда презирал. Я предал тебя, старого друга, и перешёл на сторону другой группировки. Потому что они платят. И платят хорошо.

Иваныч тяжело вздохнул, в его глазах читалась смесь горечи и разочарования.

— Значит, вот оно как, — тихо произнёс он. — Дружба, годы вместе — всё оказалось дешевле пачки долларов.

— В этом мире всё имеет свою цену, — отрезал Кабан. — И твоя жизнь сейчас — не исключение.

В это время раздался стук в дверь и вошёл низенький полный мужчина в больших роговых очках. На вопрос можно ли войти за Миронова ответил Василий:

— Проходи Дронт, к столу без глупостей.

Мужичек замер в испуге увидев оружие, направленное на своего боса.

— Вася да как же это так, что же ты делаешь — забормотал он.

— Последний раз повторяю иди и садись в кресло у стола — со сталью в голосе рубанул Кабан.

И Дронт медленно пошёл к столу вжав голову в плечи, и когда оказался между Мальцевым и Кабаном, Виктор понял, что пора! На секунду крупное тело Дронта перекрыло обзор Василию, Виктор вскочил на ноги и сымитировал удар по толстяку правой рукой одновременно активировав воздушный кулак, Дронт отлетел с такой скоростью что сбил своей стокилограммовой тушей Кабана впечатав его в стену. После чего оба медленно завалились на бок и затихли не шевелясь.

Мальцев подскочил к Кабану и выбил пистолет его из руки, отбросив «Макара» в сторону Миронова, тот моментально подхватился и через секунду держал оружие в руке.

— Шварц, живо охрану сюда — спокойным голосом приказал Анатолий Иванович, словно попросил налить стакан воды.

Гена метнулся к двери и крикнул:

—Братва все сюда!

Послышался топот подкованых берцев и в кабинет ввалились два здоровых охранника.

Через минуту связанный Кабан сидел с ошалелым видом не понимая, что произошло.

Дронта помятого и хромающего отправили в сан часть, которая находилась глубоко под рестораном в спортивном комплексе.

Кабан покосился на бывшего босса с такой опаской, будто тот вдруг вырос до потолка.

— Михалыч, — голос его сел. — Может, договоримся? Я тебе всё… всё как есть выложу.

— Нет, Вася, — спокойно ответил Анатолий Иванович, и в этом спокойствии было что-то страшное. — Ты мне ничего не выложишь. Ты всё расскажешь Полиграфу. Его уже вызвали. Готовься пока. Ответы обдумай. Сам знаешь, с ними шутки плохи.

Кабан заметно побледнел, сник, будто воздух из него выпустили. Куда делась его недавняя бравада и хамская уверенность?

— Что ж, — подумал Виктор, — каждый человек выбирает свою дорожку.

Мальцев подошел к Юльке. Она сидела, все еще под впечатлением увиденного — напряженная, как струна, губы сжаты. Сел вплотную, обнял — почувствовал, как колотится ее сердце. Сначала она вздрогнула, потом глубоко, с надрывом выдохнула.

— Ну, Мальцев… Ты даешь.

Она помолчала секунду, потом сама положила мне голову на плечо, и мы застыли. Время остановилось. Хорошо было — до краев, до звона в ушах. Весь мир сжался до тепла ее ладони.

Идиллия рухнула, как карточный домик, раздался голос Шварца:

— Михалыч! До боя сорок минут. А я, кажись, бойца нашел.

И он выразительно уставился на Мальцева, как кот на сметану.

Юлька встрепенулась, будто ужаленная, и сквозь зубы процедила с ледяной вежливостью:

— Ишь чего надумал, Шварц. Я только начала… — она запнулась на миг, а потом выпалила с вызовом: — Влюбляться только начала! Хочешь, чтобы мне его там поломали? Ищи другого.

И для убедительности, для весу, она впилась губами в губы Мальцева. Долгим, сладким, жарким поцелуем.

Мальцев, вернее — Аш-Шарим, поплыл. Понесло его куда-то вверх, к самым звездам, и мелькнула шальная мысль: «Это, никак, магия сработала?»

И снова — в который раз! — этот прекрасный момент разрушил Шварц. Своим противным, как зубная боль, голосом:

— Ну, Михалыч, — заныл он. — Скажи.… На бабки попадаем. Чисто на бабки.

Михалыч крякнул. Видно, никогда он не видел свою племянницу такой — счастливой, спокойной, с горячими щеками и расслабленными плечами. Поэтому сказал с неожиданной мягкостью:

— А пусть он сам решает. В случае победы — пять тысяч баксов.

Виктор посмотрел на прекрасное лицо Юльки, которая была явно счастлива, и спросил:

— Юля, а когда у тебя отпуск?

Она недоумённо посмотрела на него и ответила:

—В сентябре.

— О, у меня тоже в сентябре. Значит, поедем на море. А для того, чтобы поехать на море, нужно что? Нужны деньги. Так что сегодня я выйду на бой — не беспокойся. Единственное что хочу сказать, — посмотрел при этом на Шварца, — Бой будет быстрым. Я спешу на свидание с любимой девушкой.

Юля сначала встрепенулась, но потом посмотрела на его решительное лицо и махнула рукой: — Ну смотри. Если тебя поломают — я тебя потом вообще прибью.

И снова поцеловала его.

На столе резко, по-деловому затрезвонил телефон. Миронов приложил трубку к уху, коротко бросил:

— Иду.

Повернулся к Шварцу:

— Гена, бери молодёжь и идите в зал. Я в ресторан — надо людям сказать, что будет замена, и чтобы ставили на Виктора.

Потом глянул на Мальцева:

— А ты у нас теперь Гром. Не возражаешь?

Виктор не возражал.

Пока спускались к рингу, Юлька крепко сжимала его ладонь — словно провожала на войну. Маг никогда не понимал женщин. Ещё час назад — полнейшее безразличие, ну, ладно, пусть мизерный интерес, а сейчас в глазах и блеск, и обожание, и собственническая искра. Влюблённый взгляд.

Шварц шёл впереди, довольно ухмылялся и на ходу просвещал насчёт правил. Их, собственно, не было — это были бои без правил.

— Сейчас — в раздевалку, потом на весы, потом массаж, если нужен, и бой. Кстати, у нас массажистка — Резеда, татарка. Зачётная, — Гена мечтательно прикрыл глаза.

Но Юлька оборвала резко:

— Не нужна нам татарка.

— Я и сама — если что смогу.

Шварц заржал — открыто, по-свойски — и толкнул дверь в зал.

Зал оказался небольшим, но для боёв без правил — в самый раз. Посредине — квадрат ринга с туго натянутым канвасом, упруго встречающим пятку. Рядом — две раздевалки, скромный медкабинет с запахом карболки, перекиси и йода. А вокруг — места для зрителей, ровно на сотню. Кресла удобные, бархатистые, в которых тонешь спиной. Красота!

Зал гудел, как растревоженный улей. В ту самую секунду, когда троица входила в раздевалку, из динамиков грохнуло: вместо Кувалды, что сломал нос на разминке, выходит Гром. По залу прокатился недовольный гул — бабки многих встали не туда. Народ ломанулся менять ставки, шумя и толкаясь.

Виктор выгреб из карманов все баксы. Сунул Юле:

— Ставь всё на меня.

Она взяла «американские рубли», заглянула в раздевалку, хмыкнула — массажистки нет.

— Смотри у меня, — улыбнулась на ходу и вихрем унеслась в зал, к окошку приёмщицы ставок.

Мальцев зашёл следом за Шварцем. Тот тычет пальцем в ряд шкафчиков:

— Выбирай. Форма одежды — какую хочешь.

Выбрал белую куртку-самбовку, короткие шорты, серые борцовки. Не босиком же по рингу плясать.

— Восемьдесят три, — крякнул Шварц, когда Виктор сполз с весов. Почесал затылок, взгляд задумчивый, как у хряка перед забоем. — Маловато. У Голема сто двадцать. Дзюдоист, мастер спорта. Он всех ломает.

Мальцев пожал плечами:

— И что? — а про себя подумал: видал ты каменного Голема? Тот под полтонны, а башка с кулак. Твой «Голем» — щенок.

Шварц с сомнением уставился на Мальцева, мял губами воздух:

— Ты уж там поосторожней, Витя. У него поражений нет.

Мальцев усмехнулся:

— Гена, сомневаешься — не ставь на меня. Это твоё дело. Когда уже бой.

В этот самый миг анонсер вылез на ринг — пузо вперёд малиновый пиджак на распашку. Шварц взвился:

— Подожди! Ах ты... — и метнулся к окошку, на ходу обронив небрежно,

— Поднимайся, твой угол синий. Я сейчас.

Виктор занял своё место в синем углу.

Ринг-анонсер затянул своим тягучим, будто патока, голосом:

— В красном углуууу... прошу уважаемую публику поприветствовать...

Виктор посмотрел, на против него, перекрывая свет, стоял мужик. Типичный амбал из подворотни — маленькая голова без намёка на шею, росла прямо из плеч, будто их накачали отдельно. Росту под два метра. Квадратная такая тень.

— Несокрушимый! Непобедимый! Представитель Казани — ГОЛЕМ! Встречайте его, господа!

Народ загудел. Голем был одет так же, как и Мальцев, только куртка была красного цвета. Мутный взгляд ощупал его с ног до головы — пытался задавить авторитетом. Ну-ну. У каждого, свои фокусы.

Трибуны заулюлюкали. Мальцев сразу прикинул: две трети зала поставили на эту тушу. Его это устраивало, больше достанется — и денег, и славы.

Слева, в первом ряду, сидела группа суровых мужиков. С ними, в ресторане толковал Анатолий Иванович. Рядом притулилась Юлька. Поймала взгляд Виктора, ободряюще кивнула. Мол, давай я с тобой!

В синем углу — продолжал голосить мужичок — молодой боец московских, подающий большие надежды, встречайте – Грооом!

Послышались жидкие хлопки, которые почти сразу затихли.

Виктор Мальцев стоял на канвасе, ожидая гонга, и мысли его уносились далеко, в юность Аш-Шарима, в первый круг обучения магической академии его родного мира. Тогда он был молод, но беден, и потому раз в неделю приходилось подрабатывать на подобных боях без правил. Сражения с оружием приносили хороший доход, но он и кулачными боями не брезговал. Каждую золотую монету маг откладывал, копил на обучающие свитки или учебники по магии. Вместе с переносом его разума-ауры в это тело, переместились и все знания с навыками мага Аш-Шарима. Тело Мальцева досталось ему запущенное, и не совсем разбитое, но главное еще не проверенное на различные реакции. Поэтому Виктор решил несколько минут покружить вокруг неподвижной туши Голема, бойца из казанской братвы, а затем закончить все одним точным ударом.

Звук гонга вернул Мальцева в реальность.

"Голем", – мысленно усмехнулся Виктор, глядя на массивную фигуру противника. – "Имя, достойное этой горы мышц и тупости".

Он чувствовал, как в его жилах разгорается знакомый огонь, предвкушение схватки, смешанное с легким презрением к опасности. Это тело, хоть и не было его родным, отзывалось на зов боя с удивительной готовностью.

Виктор сделал несколько шагов, кружа вокруг Голема, словно хищник, оценивающий свою добычу. Глаза его, теперь обладающие зоркостью, не свойственной обычному человеку, скользили по каждой линии противника, выискивая слабое место. Голем же стоял, как вкопанный, его взгляд был пуст, словно в нем не было ни капли разума, лишь слепая ярость и преданность тем, кто его сюда послал. Это было удобно. С такими противниками не приходилось просчитывать хитрые уловки. Только чистая, первобытная сила.

Голем, наконец, пошевелился. Медленно, словно пробуждаясь от долгого сна, он поднял свои огромные кулаки. Виктор почувствовал легкую вибрацию под ногами. Это было начало. И он был готов. Он знал, что это тело, хоть и не было его родным, обладало скрытой мощью. И он, Виктор Мальцев, с помощью знаний Аш-Шарима, сможет раскрыть ее в полной мере. Один удар. Именно так он и планировал закончить этот бой. Быстро, чисто и без лишних сантиментов

Голем издал низкий, утробный рык и ринулся вперед. Его кулаки, размером с пудовые гири, неслись прямо на Виктора. Но тот уже знал, что делать. Он уклонился с грацией, которой позавидовал бы любой танцор, и почувствовал, как воздух рассекает удар, пронесшийся в миллиметрах от его головы. Это было предсказуемо. Сила без ума – вот что представлял собой этот противник.

Виктор сделал еще один шаг в сторону, позволяя Голему проскочить мимо. Он видел, как тот теряет равновесие, как его массивное тело неуклюже пытается развернуться. Это был момент. Момент, который он ждал.

Мальцев рванулся вперёд — два стремительных шага, и в тот же миг активировал заклинание «Воздушный кулак». В едином порыве, сливая магию и удар, он молниеносно выбросил ногу. Удар был точным, рассчитанным до миллиметра. Раздался хруст колена, и противник, потеряв опору, рухнул на канвас с оглушительным грохотом. Толпа замерла, а затем взорвалась ревом. Но Виктор уже не слышал их. Он видел лишь, как Голем пытается подняться, как его движения становятся все более хаотичными и беспомощными. Виктор не стал добивать поверженного противника. Это было ниже его достоинства. Он лишь повернулся и посмотрел на толпу, на их жадные, возбужденные лица.

Виктор Мальцев сделал глубокий вдох. Этот бой был окончен.

Зал замер. В давящей тишине, как удар кувалдой по железу, раскатился густой бас:

— До-го-вор-няк.

На секунду стало еще тише. Потом толпа взорвалась. Заорали, засвистели, затопали — сообразили, что своих кровных денег не увидят.

Анатолий Иванович растерянно заморгал, за озирался по сторонам, как филин на рассвете.

Виктор вышел в центр ринга, вскинул руку. Шум стих не сразу, а когда стих, в спортзале стало слышно, как кто-то наливает воду бутылки в пластиковый стакан.

— Тот, кто сказал про договорняк, — спокойно, но с таким холодком, произнес Мальцев, — не хочет ли сам выйти на ринг?

— Хочет! — прогрохотал все тот же бас.

К подиуму, как тепловоз, вышел двухметровый детина в трениках «Адидас». Скинул на ходу кроссовки, стянул олимпийку через голову — и полез на ринг, уверенно, по-хозяйски.

В зале прошелестело:

— Это же Голиаф...

Сто килограммов тренированных мышц. Зверь. Морда кирпичом, кулачищи — с детскую голову.

Мальцев равнодушно проводил его взглядом. Тело Голиафа было далеко от совершенства, Виктор это видел. Бой с Големом, дал ему шкалу отсчета возможностей своего тела. Он проверил пульсацию магического источника — стабильна. Спокойно вышел на середину ринга и сказал громко, рубя фразы:

— Если сейчас Голиаф окажется на канвасе, вы поверите, что бой чистый?

— Давай! — заорал зал. — Тогда поверю! Тогда все по-честному!

Мальцев бросил взгляд за канаты. Миронов, побагровев, наседал на Юльку. Увидел взгляд Виктора, мотнул головой: нет, не моги.

Это заметил и Голиаф.

— А-а-а, зассали! — рявкнул он, довольно осклабясь. — Спеклись, кидалы!

Зал снова загудел, как растревоженный улей. Мальцев поднял руку. Ждал, пока наступит тишина — звенящая, с привкусом нервозности. И сказал, громко и четко, чтобы слышали даже в сортире:

— Я готов. Но с условием. Если ты проиграешь — месяц пашешь здесь швейцаром. Дверь открываешь. Пыль вытираешь.

— Да ты чо, козлина?! — взвился Голиаф.

— Зассал? — перебил его Виктор мягко, и от этой мягкости народ в первых рядах напрягся.

В зале засмеялись. Сначала робко, потом смелее.

— Хорошо, — процедил Голиаф, багровея затылком. — А если ты проиграешь?

— Тогда ты восстановишь справедливость. Ты же ведь этого хотел, правда?

Несколько человек в зале заржали уже в голос.

Виктор развернулся, пошел в синий угол. Развернувшись в своём углу, посмотрел на противника и бросил коротко, как выстрел:

— Бой!

Ринг закачался.

Голиаф поигрывал литыми мышцами, быстро пошел на сближение с Мальцевым.

В метре от Виктора он лихо завертел «вертушку» правой ногой, метя прямо в висок. Мальцев, который все это великолепие видел, как на ладони, с ленцой, даже какой-то скукой во взгляде, поднырнул под удар — и моментально, будто сквозь землю провалился, оказался за спиной противника. Тот еще в прыжке висел, красивый, как ангел мщения. А Виктор, не прибегая к магии — зачем портить такой момент? — влепил ему по печени.

Аш-Шарим внутри тела Виктора сумел войти в боевой режим на полную катушку. Истинное зрение резануло по суставам и нервам, высветив все болевые точки противника как на рентгене. Старый маг наслаждался рукопашкой, вспоминая свою буйную молодость. Первой точкой выбрал печень Голиафа.

Двухметровая туша дрогнула. Голиаф прижал локоть к правому боку — ему показалось, будто ему загнали в печень раскаленное шило. Он развернулся рывком и уставился на парня, который стоял на против него — Голиафа, бойца которого перестали звать на подпольные бои. Потому что результат всегда был один: он всех ломал. Жестоко. Сегодня он решил напомнить о себе. И похоже — неудачно.

То, что Голиаф увидел в глазах обычного с виду парня, заставило его сделать шаг назад — непроизвольно. Гром смотрел на него профессиональным взглядом повара, который изучает говяжью вырезку для отбивной и прикидывает, с какого края начать разделку.

Похоже, решил.

Мягким, кошачьим шагом — нет, не шагом, а перетекая словно ртуть, — Гром двинулся вперед. Руки его жили отдельно от туловища, как две огромные змеи, гипнотизируя и усыпляя. Голиаф попытался встать в стойку, но ноющая боль в правом боку не позволила сгруппироваться быстро.

Последнее, что он запомнил перед тем, как распластаться на ринге — жгучий удар по почкам, потом точный укол в область сердца, будто в него воткнули отвертку и провернули, а следом — короткий, немилосердный удар в горло. Не смертельный. Но после него две недели говорить только шепотом.

Зал взбесился. Все повскакивали с мест, орали, махали руками, никто ничего не слышал, но все были счастливы. Такого боя здесь не ждал никто, даже Шварц, который всегда ждал только крови.

Под единое скандирование — «Гром! Гром! Гром!» — Мальцев в окружении Юльки, Анатолия Ивановича и довольного Шварца прошёл в раздевалку, оставляя за собой ринг и раздавленную легенду под названием Голиаф.

В раздевалке Юля бросилась на шею победителю прижалась к нему всем телом прошептала

—Витя, ты мой герой, ты мой супермен.

— Да-да, супермент — отшутился Мальцев, чувствуя горячее тело девушки.

Миронов подошёл к ним вплотную, внимательно посмотрел на племянницу.

—Юля слезь с парня нам нужно поговорить.

— Дядь Толь, опять ты со своим армейским юмором — поморщилась девушка, но разжала руки и отступила от предмета своего обожания — уже и поздравить нельзя.

— Поздравишь, позже поздравишь, иди пока выигрыш забери, забыла?

Юля пожала плечиками и ответила — Да там сейчас народу не протолкнёшься. — но все же послушалась дядю и пошла в зал.

Как только за ней закрылась дверь, Иванович подошёл ко мне и протянул запечатанную пачку стодолларовых купюр.

— Это тебе за сегодняшний вечер. И ко всему прочему я твой должник.

— Здесь больше пяти тысяч — сказал Виктор и вопросительно посмотрел на Миронова.

Тот махнул рукой и ответил:

— Да, это ещё мои кореша тебе добавили за то, что сегодня бабла подняли. И последний бой — бальзам на душу: этот Голиаф всех их, бойцов, переломал. Они сейчас от радости заливаются водярой наверху. Я сейчас к ним. А ты с Юлькой всё-таки… Посиди, отдохни, потанцуй. А перед уходом загляни ко мне — переговорим. Есть тема.

Доллары Мальцев сунул в шкафчик, разделся, сгреб полотенце и побрел в душ. Вода текла ленивая, теплая, мысли расползались, как медузы. Вылез, уже полностью оделся — тут в предбанник влетела Юлька. Глаза — по пять копеек, рот до ушей.

— Витя! — заверещала она на весь коридор. — Ты теперь у меня миллионер! Да! Миллионер!

Он даже покачнулся.

— Мильёнэр? — переспросил Виктор, ухмыльнувшись и подражая стариковской гнусавости. — Или милицанэр? Не расслышал, дэушка...

Она подскочила, повисла на шее, засмеялась — и вдруг отпрянула, глянула серьезно. Юлька Селиванова умела так смотреть: вроде и веселая, а в глазах уже что-то прикидывает, взвешивает.

— Ну, — сказала она тише, — если для тебя восемнадцать тысяч баксов не деньги... Молчу. Не знаю, что и сказать.

— Юль, — ответил Мальцев, поправляя ремень на джинсах и чувствуя, что усталость наваливается свинцовой простыней, — Миронов просил остаться в ресторане, потом перетереть с ним какие-то дела. Но я, честно, уже никакой. И там не дадут спокойно посидеть.

Она стояла, слушала, и Мальцев видел, как в ней что-то сжимается.

— Предлагаю, — сказал повеселее, — двинуть куда-нибудь вместе. Вдвоем. И отдохнуть как люди.

Юлька вдруг погрустнела. Это не было капризом — она вся как-то осела, плечи ссутулились, и она шагнула к нему, близко-близко. Виктор увидел в ее глазах тоску. Настоящую, глухую, как будто она давно там сидит, а он только сейчас заметил.

— Юль, что случилось? — спросил Мальцев осторожно.

Она мотнула головой. Губы дрогнули.

— Не могу я никуда ехать, Витя. Вечером — ни ногой. Я должна в десять быть дома. Мама ждет. Ей тяжело одной.

Она хотела добавить что-то еще — про то, как ей хочется рвануть с ним, забить на все, сесть в машину и уехать хоть на край света, слушать его глупые байки, пить это дурацкое шампанское, смеяться и не думать о часах. Но не добавила. Только вздохнула — так, что у Мальцева внутри что-то перевернулось.

— Хорошо! — сказал он как можно веселее и хлопнул себя по бедру. — Значит, план такой: сейчас едем в магазин. Закупаемся на ужин. Шампусик — обязательно. И — к тебе.

Она подняла глаза. В них мелькнуло что-то теплое и отчаянное одновременно — как будто она одну секунду колебалась, потом кивнула, тронула за рукав.

— Поехали, — сказала тихо.

Пристроив свою копейку на стихийной стоянке у дома, Виктор с Юлей зашли в подъезд, там пахло пивом и кошками, но лифт, на удивление, работал. Вышли на втором этаже, Юля осторожно, стараясь не шуметь, отперла дверь. Они скользнули в коридор.

Не успела дверь захлопнуться, как из комнаты, мягко шурша резиной по линолеуму, выехала мама Юли на инвалидной коляске.

— Юлечка, что-то ты сегодня поздно… Ой, а у нас гости.

— Знакомься, мам. Это Виктор, мой коллега. У нас сегодня удачный день выдался, решили отметить наш успех. Заезжали к дяде Толе — он передавал тебе привет.

— Вы идите в комнату, — распорядилась Юля, уже нашаривая на кухне выключатель. — Я быстренько что-нибудь соберу на стол.

Она метнулась на кухню, а Виктор с Ириной Алексеевной — так звали маму — прошли в большую комнату типичную для советской панельки девяностых: три на шесть метров, с окном во двор и проходной дверью в смежную маленькую комнату, где, судя по всему, жила сама Юля.

Здесь же, в большой, властвовала «Чешская» стенка — тяжелая, под красное дерево, с выдвижными антресолями, в которых находилось бабушкино наследство и книги, много книг. Добротный стол, четыре стула, ковер на полу и еще один ковер — над диваном «клик-кляк», который кем-то был небрежно собран в нечто похожее на тахту. Под окном, на тумбочке с облупившимся декором, стоял новенький телевизор LG черный, с плоским экраном и укороченным кинескопом — видимо, подарок Миронова.

Мальцев — глянул на Ирину Алексеевну магическим зрением. Просканировал тело: вот позвоночник, вот сосуды, а вот в шейном отделе… точно. Пылает очаг. Вертеброгенная патология, но с тяжелым букетом: последствия механического удара по позвонкам — скорее всего, жесткой травмы шеи. Итог — разрыв позвоночного нерва. Словно лазером отсекло. На шее, тянулись тонкие, сползшиеся шрамы — следы неудачной операции. Талантливо резали, да только толку — ноль.

— Ирина Алексеевна, — спросил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул, — а давно вам делали операцию?

— Три года назад, — ответила женщина тем безразличным тоном, которым говорят о погоде на прошлой неделе.

Смирилась. Но тоска — она не в голосе, она в глазах. В застывшей глубине, где давно погас свет. — Автомобильная авария, — продолжила она медленно, будто диктуя историю болезни для архивной папки. — Шесть лет назад. Обрыв нервов в шейном отделе.

Виктор помолчал секунду, глядя на её сжатые пальцы, лежащие на подлокотнике коляски.

— Врачи иногда ошибаются — сказал он тихо, и в этом «иногда» она, возможно, услышала то, чего не слышала три года: не жалость, а едва заметный, но живой отблеск надежды.

Мальцев продолжил:

— Моя мама работала мастером на прядильной фабрике, я тогда в восьмом классе учился. У нашей соседки, тёти Зины, случился почти такой же случай. И одна из вьетнамских девушек — их на фабрике была едва ли не половина, обладала целительскими способностями — восстановила её полностью за два-три сеанса. Массажем, в нужные точки, я не знаю, как называется…

Ирина Алексеевна встрепенулась, с надеждой смотрела на него.

— Нет-нет, — замахал Виктор руками придумывая на ходу — Она уже уехала. Но мне было интересно я в тот период мечтал стать знаменитым врачом, и упросил, чтобы она меня хоть чему-то научила. Знаете, кое-чему я всё-таки научился. В армии несколько раз доказывал сослуживцам что есть на теле человека такие точки, которые отвечают за отдельные органы или участки, помогают их восстановлению.

Он выдержал паузу.

— Если не против, я посмотрю вашу шею. Это не займёт много времени.

Мальцев подошёл сзади, положил правую руку ей на шею — и сразу почувствовал жар. Ушёл в истинное зрение, активировал заклинание среднего исцеления. Маг видел чётко: разрыв был микроскопическим, но он был. Маны должно было хватить, чтобы восстановить этот участок.

В комнату вбежала Юлька с подносом, уставленным тарелками. Поставила на стол, подняла глаза — и замерла. Виктор стоял сзади мамы, правую руку держал на её шее, а сам смотрел куда-то в одну точку отстранённым, сосредоточенным взглядом. Кончиками пальцев нажал на два места на шейном позвонке.

Мама вскрикнула:

— Юлька, посмотри! Правая нога, большой палец… я чувствую его!

Девушка перевела взгляд на правую ногу Ирины Алексеевны — и медленно опустилась на стул. Большой палец у мамы дёрнулся. Ещё раз. И ещё.

— Как это? — прошептала Юля.

— Это Витя, — голос мамы дрожал от изумления. — Попробовал какой-то вьетнамский массаж. Сама не верила, но… видишь, получилось.

А потом Виктор ужинал в обществе Юли и её мамы. Разговаривали о пустяках, о том, о сём, но чувствовалось: Ирина Алексеевна всё ещё не отошла от потрясения, а Юля поминутно бросала на него быстрые, изучающие взгляды. Перед сном он снова сделал массаж шеи — недолго, сосредоточенно. И усыпил её глубоким, лечебным сном.

Мальцев сказал, что Ирина Алексеевна до рассвета не проснётся, и стал собираться. Юля вышла провожать Виктора в прихожую, потом неожиданно схватила за руку и затащила к себе в комнату. Дверь закрылась за ними обоими.

Для них ночь была короткой и жаркой, как удар молнии. Он запомнил её руки, сжимающие простыню, её тихий смех и стоны, которые она прятала в подушку. Потом они лежали в темноте, переплетённые, слушая, как за открытым окном шелестит листва тополей.

Тишина утра окутала спящую Юльку. АШ-Шарим, не потревожив её сна, склонился и коснулся губами её губ. Затем, словно тень, бесшумно облачился в одежды и ступил на холодную лестничную клетку, где воздух был пропитан запахом кошек и чужой жизнью.

Всего один день. Всего один день в этом новом, странном мире, где магия почти угасла. И за этот день он нашёл её. Нашёл женщину, которую полюбил. Вновь, после сотни лет забвения, его сердце отозвалось на чувства, которые он считал давно утерянными.

— Останусь здесь лет на тридцать или сто — промелькнула мысль — Время пыль, не имеющая веса.

Мальцев толкнул дверь подъезда, и новый день встретил его.