Читать онлайн "Кофе из турки"

Бабушка Вера любила кофе. По утрам в ручной мельнице молотила зёрна, пока курила сигарету. Говорила, этот процесс отлично успокаивает нервы. Варила его в турке, потом выходила на улицу, садилась на лавочку зелёного цвета, что стояла у стены дома, зажигала сигарету. Такой был её утренний ритуал.

Внучка её любила наблюдать за этим ритуалом. Поэтому часто сама выходила на улицу и садилась рядом. Кофе всегда получался у женщины ароматным, насыщенным, и очень вкусным. Своей внучке она заваривала какао «Несквик» или, если очень девочке хотелось, давала цикорий. Бабушка так и говорила, мол, маленьким детям кофе вредно.

Вера Васильевна заботилась, чтобы дым не шёл в сторону девочки и по возможности отсаживалась подальше или просила ту не подходить близко.

- Чтобы дымом не надышалась. – заботливо отвечала она, показывала ладонью на место, куда можно сесть внучке. Сама же в это время одновременно курила и пила чёрный как смола напиток.

Иногда внучка просила её дать мельницу покрутить. Заботливо баба Вера передавала ей этот агрегат, убеждалась, что схватила крепко и показывала, как надо молоть кофе. В маленьких ручках было мало силы. Поэтому девочка быстро уставала, но старалась. Бабушка это видела, улыбалась уголком рта и забирала мельницу.

- Ну, что, устала? – спрашивала она. Голос у неё был приятный и мягкий.

Девочка только молча кивала и потирала запястья.

- Теперь я.

В отличие от внучки бабуля молола зёрна быстро и резко, почти как кофемолка. Девчушка не успевала следить за её руками.

- Чем тоньше помол, тем насыщенней будет аромат. – говорила бабушка, подмигивала внучке и протягивала открытую мельницу. – Вот так должно быть.

Ребёнок смотрел в маленькую баночку, где красовался коричневый порошок. Аромат свежемолотой арабики наполнял лёгкие.

- А вот сигареты не кури никогда. – причитала бабушка, когда малышка следом за своей бабулей заходили домой. - Если кофе вредит только детям, то сигареты всем.

- Почему тогда ты куришь их, бабушка? – любопытничала девочка.

Бабушка только дёргала плечами и отвечала:

- Потому что привыкла, а отвыкнуть уже не могу.

- А чем они вредные? – продолжала внучка задавать типичные для детей вопросы.

- Тем что… – бабушка задумалась на секунду, чтобы подобрать понятные для 7-летней девочки слова. - На органы влияют. На лёгкие, сердце, мозг. Короче, вредные они.

Всё равно было непонятно, почему, если взрослые знают о том, что сигареты вредные, не могут их не курить. На это бабушка отвечала что-то из области «Не забивай себе голову» и «Вырастешь – поймёшь». Девчульке хотелось вырасти поскорее, как минимум чтобы понять, как максимум, чтобы можно было тоже пить кофе.

Кроме кофе бабушка любила ещё выпечку. Особенно здорово у Веры Васильевны выходило песочное печенье. Она при помощи специальных формочек лепила различные фигурки, а потом заполняла ими поддон и садила в духовку. Обратно печенюшки выходили в виде сердечек, цветочков, птичек или звёздочек.

Баба Вера ими всех угощала и чаще всего пекла, когда кто-то приходил в гости. Например, приходил взрослый уже племянник Валера. Захаживала бабушкина сестра, которую маленькая девочка называла «тётя Нина». Бабушкина сестра была пышных форм, поэтому ей тяжело было ходить далеко, но к бабушке Вере она иногда заезжала.

- Вера, опять ты котлеты пережарила! Кто столько масла кладёт в сковородку?!

Примерно так причитала тётя Нина. В их семье она унаследовала от их матери кулинарный талант и готовила просто потрясающие вещи. Иногда даже приносила с собой пирожки с картошкой или что-то ещё и угощала внучку. Бабушке же она махала кулаком и приговаривала что-то из рода «Ты что, хочешь внучку отравить?»

Конечно, она это не со зла говорила. Не скажу, что бабушка Вера плохо готовила. Да, ей в этом плане с бабушкой Ниной не потягаться. Но, боже, какое же у неё было вкусное печенье!

Мама девочки, когда приезжала за дочкой, тоже любила это печенье. А ещё они вдвоём любили уйти с кофе и сигаретами на улицу, но, когда они были там, малышку уже не выпускали. Говорили, что взрослые разговоры нельзя подслушивать. Снова девочке Тане захотелось стать взрослой, чтобы на этот раз можно было участвовать во «взрослых разговорах».

Что ещё умела хорошо эта бабушка – это стричь. Но реализовать идею стать парикмахером у неё так и не получилось. Поэтому стригла только родственников. Плела она своей внучке отменные колоски и косички, часто ровняла кончики и чёлку.

- Хочешь, мы тебя коротко пострижём? – предложила бабушка внучке однажды. – Тебе очень пойдёт. – она подняла белокурые локоны кверху, чтобы показать в зеркале, как будет выглядеть короткая причёска.

Девочка была маленькой, а поэтому не понимала, насколько шикарные, красивые и густые волосы были у неё, какого сокровища хотела лишить её бабушка. Как позже выяснилось, такого пепельного блондина почти ни у кого не было.

Дитя согласилась, потому что идея ей почему-то понравилась. Пару щелчков ножниц, и вот уже длинные локоны лежали на полу, а потом оказались в мусорке. Первое время малышке даже понравился новый образ. Бабушка ещё подхватила этот настрой и приговаривала, вот видишь, как идёт. Пока однажды они не пошли в гости к тёте Нине, которая жила в другом конце посёлка.

Транспорт в ту сторону по этой улице не ходил по той простой причине, что дорога в одной её части была односторонней. Автобусы, которые ездили в город, проходили по другой параллельной улице в двух кварталах, а ждать их тогда приходилось долго, поэтому проще было прогуляться пешком. Тем более, что прогулки были полезны для здоровья, да и внучка баб Веры любила гулять. Особенно, если бабушка по пути покупала одно, а то и два мороженых.

- Ой, какой красивый у Вас мальчик! – попыталась сделать комплимент проходящая мимо дама.

Бабушка только прыснула, сказав вежливо «спасибо», а девочка вот не сдержалась. Она уже тогда умела говорить без страха правду незнакомым людям в глаза и высказывать своё недовольство.

- Я не мальчик! Я девочка! – очень громко сказала малышка, повернувшись к тёте, чей комплимент она приняла за оскорбление.

Тётя её услышала, ей стало неловко, и она тихо извинилась скорее перед бабушкой, чем перед ребёнком и поспешила скрыться с глаз. Бабушка только понимающе махнула ей вслед рукой и также тихо ответила: «Ничего страшного!» Девчулька же ещё какое-то время шла обиженная, сильно надув губы. Кажется, даже готова была расплакаться. Так сильно её зацепило, что из-за новой причёски, путают теперь с мальчиком. Зачем та только согласилась?

Такой же вопрос задала позже дочке мама, когда с ужасом заметила, что великолепных волос больше нет. Девочка в ответ только разревелась, прижалась к маме поближе и сказала, что бабушка сказала, что ей очень пойдёт.

- Вера Васильевна! – грозно ответила мама своей свекрови. – Ну что Вы наделали?! Только ребёнка расстроили! А волосы?! У неё же больше никогда не будет такого цвета! – казалось, будто невестка сама готова была зарыдать не меньше ребёнка.

Кажется, бабушка не нашла, что на это ответить. Или не хотела что-то отвечать при внучке? Дитя этого не знала. Тогда не знала. Бабушка лишь пошла за своей мельницей, насыпала в неё кофе на две порции и, начиная его молоть, предложила маме выйти на улицу. Туда любопытную внучку опять не пустили.

Девочка вернулась на кухню, села за обеденный стол и наблюдала за взрослыми из окна. Ничего слышно не было сквозь толстые, деревянные рамы окон, но было понятно, что обе Веры ругаются. Потому как мама ходила из стороны в сторону, жестикулировала сильно руками, а то, вроде как даже начала плакать. Бабушка же невозмутимо наблюдала за эмоционирующей невесткой, лишь иногда что-то комментировала, продолжая тихонько молоть кофе. Видимо, эта процедура и впрямь помогала не хуже любого успокоительного.

Покурив, поговорив на взрослом языке о своём и намолотив кофе, обе женщины вернулись назад. Мама продолжала причитать:

- Вера Васильевна, ну Вы понимаете, что так нельзя было? Вы должны были у меня хотя бы спросить сначала. Это же моя дочь!

- Я у неё спросила. Она была непротив.

- Она маленькая! Вы скажете ей «прыгнуть с крыши», она тоже будет непротив! – у мамы даже костяшки пальцев побелели от того, насколько сильно она сжимала и разжимала свои миниатюрные кулаки.

- Ой, Вера, скажешь тоже! – бабушка уже ставила турку на плиту. – Да вырастут у неё новые… Присядь, сейчас кофе попьём и поедете.

По глазам бабушки казалось, будто она, действительно, никому не хотела портить настроение. Девчушка знала, что баба Вера её очень любила, и что, она это не со зла. Наверное… Дочка не понимала, почему мама с бабушкой постоянно ругается. Почему, если она так не любила бабушку Веру и не доверяла ей, при этом каждое лето привозила её, маленькую сюда, к ней. К ней и другим папиным родственникам. Потому что здесь жила вся родня по папиной линии: бабушка, прадедушка с прабабушкой, их дети, внуки, двоюродные и троюродные тёти с дядями.

Все они эту девочку баловали. Покупали всякие сладости. У тёти Нины дома были Дэнди и Сега с кучей картриджей на любой вкус и цвет. Малышка порой специально к ним в гости ходила ради того, чтобы с двоюродным дядей, которого она называла просто по имени, поиграть в различные игры.

Другая родственница работала на каком-то складе и носила детям импортные шоколадки, киндер-сюрпризы, жвачки и всё, что тогда для многих детей конца 90-х было редкостью.

Для маленькой девочки лет шести-семи лето у бабушки в гостях было своего рода раем. Её особо ни в чём не ограничивали. Только просили далеко не уходить гулять. Разве что к тёте Нине та, когда уходила, сначала звонила ей на домашний, а потом по приходу к ней – в родительский дом.

Да, дом бабушки Веры ещё также был местом, где она родилась. После смерти отца (девочке тогда только исполнилось три года) мама вместе с ней уехала к своей маме (другой бабушке) в деревню, которая была на другом конце Краснодарского края. Случилось это как в анекдоте, только хуже. Свекровь без того недолюбливала невестку. Пока та жила вместе с мужем в одном доме, пила кровь, как это полагается свекрови. Как только её сына не стало в живых, бабушка Вера просто выгнала свою невестку. Только прабабушка и прадедушка, которые души не чаяли в их правнучке, буквально умоляли маму девочки не лишать их единственного счастья. Так было договорено, что на всё лето правнучку привозили в гости.

Долгое время девочка эта думала, что бабушка её, правда, любит. Но однажды Вера Васильевна начала возить внучку к какому-то странному мужику. Причём ездили они туда с её сестрой тётей Ниной, мужем тёти Нины, то есть с двоюродным дедушкой, и ещё с парой родственников. Девочке говорили что-то вроде: «Бабушке нужно лечение. Мы ведём её к знахарю».

Да только это оказался самый настоящий колдун. Он порчу наводил, а не лечил никого. Им нужен был повод, чтобы ребёнка туда привезти. Но девочка была маленькая и наивная. Она ничего не понимала, что там происходит. Поняла только гораздо позже, во взрослой жизни, когда в голове полностью как кусочки старой, разодранной, давно не собирающейся картинки. Знаете, когда уже собран весь пазл из тысячи деталей, а одна как будто нарочно где-то потерялась. Ты уже думаешь, да бог с ней, с этой деталькой, а она берёт и находится. Да ещё и лежала, падла такая, всё это время на самом видном месте.

Даже не это было самым страшным. Бабушка, оказывается, за спиной у внучки пыталась строить козни маме. Всячески её подставляла. Всё началось с того, когда умер папа девочки. Дело в том, что его убил друг семьи, по совместительству крёстный. Однажды пришло время, и маленькая девочка спросила у бабушки: «Что же стало с моим папой?» Вера Васильевна только приложила руки губам и сказала:

- Ой, Таня… А мама тебе всё ещё не сказала?

- Ба, а что она должна мне сказать?

***

Не помню, сколько лет мне было, когда этот разговор начался. Кажется, мне было около девяти лет. На мой вопрос бабушка только куда-то ушла, и вернулась со старой, пожелтевшей газетной вырезкой.

- На, читай. Вот тут всё написано. Я не могу тебе этого сказать. – она ещё демонстративно села в кресло и даже прослезилась.

С каждым словом мои зрачки становились всё шире, слёзы потекли по щекам ручьями. Казалось, будто бабушка нарочно оставила мне вырезку на память.

Там писали про то, как убили моего отца, кто убил, как закончился судебный процесс. Но кроме этого, там было сказано, что у моей мамы с убийцей была связь. Помню это оцепенение. Я смотрела то на вырезку, то на бабушку. Я больше не могла поверить не в то, что мой крёстный убил папу, а что они с мамой могли любить друг друга.

Что делала в этот момент бабушка? Она просто поддакивала, кивала, и успокаивала меня, поглаживая ладонью по спине, приговаривая: «Вот видишь, какая у тебя мама. А ты не знала!»

Да, вы всё правильно поняли. Этой маленькой девочкой была я. Я нарочно не писала её имени, называла внучкой и девочкой. На самом деле, я просто решила показать вам свои грязные, давно не стиранные и забытые вещи из комода. У всех в семье найдутся скелеты в шкафу. Моим стала родная бабушка по папиной линии.

Бабушка сыграла на моей слабости. Ей было на руку это всё. Ничего же даже делать не пришлось. Всё сложилось само собой. Понятно, что, когда мама меня забрала от бабушки в очередной раз, я не смогла с ней говорить. Я была сильно на неё злая за то, что она молчала столько лет. Была злая на то, что она меня столько лет «обманывала». Она же не понимала, почему я такая.

Только дома я разговорилась, когда мы с ней были наедине. И начала я с предъявы:

- Мама, как ты могла?! – я снова заревела. Не могла сказать больше ни слова. Дальше слова скомкались и встали в горле будто смятый листок бумаги.

- Доня, ты чего? – мама искренне не понимала, что со мной произошло.

- Мам, не притворяйся! Я всё знаю. Мне бабушка сказала.

Мама как стояла, так рухнула на диван. Думаю, она тогда была в секунде от того, чтобы не потерять сознание от страха непредвиденного:

- Что именно она тебе сказала?

Я достала газетную вырезку трясущимися руками из дорожной сумки, попутно вытирая сопли и слёзы с лица и всхлипывая. Я хотела маме сказать, что я её ненавижу. Хотела сказать, какая она дрянь. Потому что со слов бабушки это выглядело именно так.

Мама узнала газету. Она побледнела за секунду, и тут же прижала руку к губам, чтобы сдержать стон ужаса:

- Она тебе её всё-таки показала! Вот дрянь!

- Мам, – я сжимала и разжимала свои маленькие кулачки, а слёзы уже застилали глаза: – объясни мне всё! – последнюю фразу я буквально прошипела.

В это самое мгновение я молилась, что это всё плохой сон, плохая шутка. В то же самое время, я знала, мама скажет мне правду, даже если она окажется ещё хуже, чем в статье. Даже если мне придётся всю жизнь её ненавидеть. Правда – было нашим семейным кредо. Да, мы могли друг другу чего-то недоговаривать, но обманывать? Такого я не припомню.

Каким же было моё удивление и одновременно облегчение, когда мама сказала:

- И ты поверила в то, что я могла связаться с убийцей твоего папы? Ты, правда, могла в это поверить?

- Мам, я не знаю, во что верить. Просто скажи мне, это правда, что там написано?

- Я не встречалась с твоим крёстным, господи! Я никогда его не любила! Я любила Олега, твоего папу! Больше жизни! Неужели ты можешь поверить в то, что тебе сказала бабушка?!

Мама тоже плакала, опустив пожелтевший, злосчастный листок на колени. Так нельзя было притворяться. То, что она сказала дальше, меня в конец отрезвило:

- Боже, какая же она гадкая! Доня, она просто искала повода, как нас с тобой рассорить. Как можно было пойти на такие крайние меры?! Я не понимаю! Это так подло с её стороны! Не могу поверить, что она на это была способна.

- Мамочка, так это неправда, что там пишут?

- Конечно нет! Эту статью твоя бабушка сама же и заказала, чтобы меня унизить! Чтобы перед всеми выставить меня в худшем свете! У неё тогда получилось. Все поверили! Почти все! Из-за этой чёртовой статьи мне и пришлось уехать с тобой оттуда, понимаешь?

Правдой в этой газете оказался только факт того, что моего отца убили. Услышав правду от мамы, я только ещё сильнее затряслась. Я была такой маленькой, а моя жизнь уже начиналась с детских травм. Ещё минуту назад я ненавидела маму и хотела от неё сбежать, а теперь я ровно настолько же ненавидела свою родную бабушку по папиной линии.

Я не понимала, как так может вообще получиться, чтобы близкий тебе родственник мог вот так легко манипулировать тобой, твоей любовью к нему, чтобы попытаться рассорить с тем, кто тебя не просто родил. Рассорить с тем, кто вынашивал под сердцем девять месяцев, с тем, кто стоял над твоей кроватью, спасал твою жизнь, когда у тебя была гриппозная лихорадка. С тем, кто мог отнести тебя осторожно на руках домой, если ты вдруг заснёшь в гостях у друзей. С тем, кто будет работать по пятнадцать часов по ночам, чтобы купить тебе к школе колготки и форму. С тем, кто отдаст тебе последний кусок мяса, чтобы ты не голодала. С тем, кто будет любить тебя, даже, когда ты будешь совершать ошибки.

Но больше этого я не понимала, как мама после всего, что ей сделала собственная свекровь, говорила мне в тот день:

- Доня, ты не должна держать на неё зла. Её отчасти можно понять. Она потеряла единственного сына. На этой почве можно и с ума сойти.

- Мам, но это же не означает, что она имеет право нас с тобой ссорить! Да ещё обзывать тебя гадкими словами! Она же понимала, что ты не виновата! Зачем она так себя вела?!

- Наверное, потому что с самого начала меня не любила. Они считали, что я им не ровня.

Поясню. Не скажу, что родственники по папиной линии были из какого-то прям высшего общества. Просто жили чуть лучше, чем мамины родственники. Мама с папой учились в одном техникуме, по одной специальности, только то ли в параллельных потоках, то ли папа был на курс её старше. Моя мама жила в посёлке при совхозе. То есть, её можно было смело отнести к той, кто «хвосты крутит коровам», хотя она занимала достаточно хорошую должность. Она была бухгалтером в местной конторе. Конторами тогда называли то, что сейчас называют органом местного самоуправления. Что-то вроде ТСЖ, но намного масштабнее. Потому что там была сосредоточена вся деятельность совхоза.

Родственники моего папы жили в посёлке городского типа. Мои бабушка и прабабушка ещё и занимали в своё время какие-то там должности в муниципальной организации. По большому счёту, они «гнули пальцы». Бабушка Вера вообще считала, что папа взял маму замуж, только потому что она «залетела». Моя мама, действительно, была беременна мной, когда они расписывались. Небольшой срок, даже живота не было видно.

Меня зачали в любви. Папа носил маму на руках. Они были друг для друга как пара лебедей – самая настоящая и искренняя любовь. Сейчас такое редкость.

Мама испытала невероятное горе, когда папы не стало. Она и закурила только из-за сильного стресса. Баба Вера, кстати, закурила по этой же причине. Но также она начала одновременно с этим сходить с ума.

Позже я узнала, что тому было подтверждение – диагноз, который ей поставили, – рак мозга. От него-то она и умерла, не дожив до пенсии. За свою короткую жизнь мамина свекровь успела нам испортить много крови. Я не скажу, что она сделала. Это уже семейная тайна. Могу только сказать, что я узнала об этих подробностях уже после её смерти, случайно. Ненависть к ней проснулась снова. До недавнего времени я клялась себе, что никогда не прощу ей то, что она с нами сделала. Поверьте, там есть за что ненавидеть.

Но недавно мне приснился сон. Странно, но до этого сна я, видимо, не узнавала бабу Веру в других сновидениях, а в этом узнала. Правда, тоже не сразу.

Я стояла возле какой-то дамбы или сточного канала. Сейчас не вспомню, что там именно было. Помню только, что мне кто-то протянул баночку с какими-то таблетками. Я сначала взяла её, а потом подняла глаза. Передо мной стояла бабушка Вера. В белой пижаме. У неё вились чёрные кудри аккуратной причёски. Такой же, как на её похоронном фото. Я очень сильно разозлилась на неё во сне, швырнула в неё баночку эту и заорала: «Ты?! Это ты?! Ты нам с мамой тут жизнь травила, и сейчас тоже решила меня отравить?!» Она только сделала виноватое лицо и опустила глаза. Ничего не говорила. «Что? Виноватой себя чувствуешь?! – продолжала я на неё наезжать. – Сказать нечего?!»

Вот такой странный был сон. Самое странное, что накануне заболела одна моя хорошая подруга. Когда я проснулась и рассказала ей этот сон, она сказала, что резко выздоровела. Она сама не понимала как, но тоже спихнула на странный сон. Тут я поняла, что, возможно, моя бабушка в этот раз хотела помочь. Помочь! Она знала, что я переживаю за подругу. А что, если она предлагала лекарства?! Она так хотела извиниться передо мной, что пришла с помощью?

Одно я знала точно. Я оставалась жить с ненавистью и злобой к ней. До этого самого сна. Я не знаю, правда ли это. Говорят, перед Чистилищем душе нужно очистить свою совесть. А что, если бабушка явилась ко мне во сне именно с этой целью?

Я поделилась этой информацией со своей мамой. Она говорила, что бабушка Вера ей никогда не снилась. Что ж. Видимо, совестно ей было только передо мной.

«Не держи на неё зла, доня!» – всплыли у меня в голове слова матери. Мама всегда учила меня быть ко всем доброй, что бы ни случилось. Уметь прощать. Я всё утро раздумывала над значением сна. Ходила над плитой, думала, как я могу бабушку помянуть. Ведь, если покойники снятся, значит, их надо помянуть. Но в этот раз помянуть было мало. Я должна была её простить, отпустить. Ведь, моё непрощение, возможно, не давало ей пойти дальше, переродиться, возможно, это держало её.

Я сделала глубокий вдох-выдох.

- Ты любила кофе. Натуральный кофе, сваренный в турке. – бормотала я себе под нос, но как бы обращалась с ней. – Хорошо. Хорошо, так и быть. Я сварю тебе твой любимый кофе.

Напиток стал покрываться небольшой коричневой пенкой, когда я выключила плиту. Я лила его в чашку как положено, тонкой струйкой. Навела себе практически эспрессо. Именно такой кофе любила бабушка. По щекам текли солёные ручейки слёз, руки задрожали, я всхлипывала. В голове галопом неслись воспоминания – хорошие вперемешку с плохими.

Я вспоминала своё детство, проводимое в родительском доме. Вот я леплю из песка замок, а вот бабушка спасает меня от отравления, потому что я умудрилась после шпрот поесть арбуз. Тут бабушка читает мне сказку Пушкина перед сном, а здесь вместо колыбельной просто гладит по спине и подпевает: «Перочинный ножик, ножик перочинный, перочинный ножик, ножик перочинный.» А вот она показывает мне ту злосчастную статью.

Много чего пронеслось в моей голове. Я также вспомнила тот ужасный день, когда я проснулась рядом с её трупом и не поняла этого. Как ни в чём ни бывало, я пошла сначала завтракать, потом занималась своими детскими делами. Понять, что бабушка Вера не спит, удалось не сразу. Кто-то пришёл к нам в гости и поинтересовался, выходила ли бабушка Вера в этот день из комнаты. Потом я ничего не помню. Всё как в тумане. Скорая, белая простынь, накрытые зеркала. Кажется меня поспешили увезти к маме.

Я вспоминала всё это и рыдала. Не могла себя заставить выпить этот самый кофе. Я также вспомнила, через что нам пришлось с мамой пройти из-за её россказней. Мама говорила, что ей, итак, досталось. Её сожрала болезнь, очень страшная болезнь. При которой не знаешь, сколько тебе осталось дней, но ты точно знаешь, что в любой момент умрёшь.

Муж не понимал, почему я плачу, но пытался меня всячески успокоить. Я лишь коротко рассказала ему сон, сказала про то, что баба Вера мне давно не снилась, а тут вдруг приснилась. А ещё я пояснила, что она сделала много гадостей нам с мамой, но как будто пришла ко мне во сне с повинной. Мама давно её простила, она же сразу объяснила её поведение. Я вот не могла понять. Но мне надо было простить её. Хотя бы для того, чтобы сбросить этот «камень» со своих плеч. Я ненавижу, когда мертвяки приходят во сне. Это всегда как-то жутко. Сначала вот прадед явился, всё супа горохового просил. Хорошо, я сварила, его помянула. К слову, деда Вася был один из немногих родственников по папиной линии, кто меня любил по-настоящему. Ему было стыдно, что другая родня так себя вела по отношению ко мне и маме. Поэтому при жизни обеспечивал меня деньгами и дорогими подарками. Это меньшее, что он мог для меня сделать.

Тут появилась мамина свекровь. Хотела от меня прощенья. Я собралась с мыслями, сжала кулаки, прикусила нижнюю губу, снова продышалась, потом сквозь слёзы сказала: «Хорошо, ба. Ты хотела, чтобы я тебя простила? Я тебя прощаю. Этот кофе я сварила, потому что ты его любишь. Я тебе тоже посвящу рассказ. Так и быть».

После этого я выпила напиток, сполоснула кружку и пошла в ванную, чтобы умыть заплаканное лицо. Перед этим я также переговорила с мамой в мессенджере, рассказала про сон и спросила совета. Она лишь подтвердила, что это мои переживания, не её, что я должна отпустить. Я отпустила. Хотя это было очень сложно.

Знаете, однажды я очень сильно любила одного человека, так вот, он мне нанёс очень тяжёлую травму, когда сказал, что не любит меня и послал подальше. Мне было так больно, что я готова была орать на весь белый свет от этой боли. Я думала, сильнее нет боли. Но я ошибалась. Простить того, кого не мог простить даже после его смерти, это оказалось куда больнее. Только в первом случае, у вас болит душа, а во втором вам приходится ещё как будто самому себе на горло наступать. Вот так сложно мне было её прощать. Но, я переварила заново всю ситуацию, встала на её место и всё-таки смогла.

Из всех, кто остался ещё среди родственников по папиной линии, лишь один ещё человек, который оказался мне ближе всех на свете. Остальные либо лицемерят, либо оставляют нейтралитет. Как ни странно, но этот человек мне очень далёкий родственник. Троюродный брат, который стал мне родным.

Желаю, чтобы у вас не было таких ситуаций, когда не особо родные вам люди говорили, что в родном доме вас никто не ждёт. Так однажды мне сказал этот самый троюродный брат. Я выросла в любви маминой и папиной, в любви от бабушки и дедушки по маминой линии, в заботе от прадеда по папиной линии. Но в ненависти от других близких. Родительский дом, где я родилась и жила какое-то время стал мне чужим, а наследство у меня наглым образом отобрали. При чём сделали это весьма хитро, выкупив у прадеда этот самый дом. Кроме того, мне, после смерти прадеда, запретили приезжать туда с целью пожить на время обучения.

Я поясню. Пока прадед был жив, мы договорились, что я на сессии приезжала к ним, потому что оттуда было проще ездить в город. Прадеда не стало, и договор этот перестал иметь силу. Мне так и заявили: «Ты нам никто. Мы не обязаны тебе жильё предоставлять. Договор у тебя был с дедушкой. Дедушки нет. До свиданья!» При чём меня не хотели пускать туда даже за деньги жить. Но это уже другая история.

Я простила всех, кто мне оставил дыры в сердце и душе. Это должно остаться только на их совести, не на моей. Тем более, на дом отцовский я никогда не претендовала. Мало того, он собрал так много негативной ауры, что я бы никогда в жизни не стала бы там жить, даже если бы он достался мне. Первое, что сделала, продала его.

Умейте прощать. Даже тогда, когда это кажется невозможным. Жизнь, она всё равно воздаст по заслугам. Она накажет там, где следует наказать, подарит счастье тому, кто этого так ждал. Никто не знает, ждут ли нас муки по ту сторону экрана. Но, если мы умрём без прощения, то душа точно не перестанет маяться: ни ваша, ни того, кого вы не успеете простить. Живите в мире, любви и согласии. Дай бог, чтобы у вас не было таких родственников, которые будут способны творить за спиной страшные вещи.

Моя бабушка по папиной линии любила кофе. По утрам в ручной мельнице молотила зёрна, пока курила сигарету. Говорила, этот процесс отлично успокаивает нервы. Да и кофе получался у неё ароматным, насыщенным, и, наверное, очень вкусным. Почему, наверное? Потому что я маленькая была.

Сейчас я выросла. Я не курю, но кофе, сваренный в турке до сих пор остаётся моим любимым напитком. Теперь я знаю, что он не просто ароматный. Он очень вкусный. Особенно, если сварить его правильно. Я не варю себе крепкий эспрессо, как любила баба Вера. У меня получается скорее разбавленный американо с молоком. Две с горкой чайные ложки молотой арабики средней прожарки на 350 мл воды. Кстати, у меня нет ручной мельницы, её заменяет обычная механическая кофемолка.

Варю я напиток только по настроению, но когда это делаю, то добавляю туда капельку любви и думаю о тех, кто мне дорог. Думайте о том, кто вам дорог почаще, старайтесь с ними общаться пока они здесь, живут с вами в одном мире и дышат с вами одним воздухом.