Читать онлайн "Стая"

Алексей Попович

Стая

Роман

2018

Пролог

Самая смелая фантазия

не в силах представить

себе тех необычайных

и диковинных случаев,

какие встречаются в

обыденной жизни…

Артур Конан Дойль

Горный склон был уже близко. Дряхлое, уставшее тело влачилось по холодным уступам. Иногда он взывал к помощи, но понятное дело, что здесь, вдали от всякого людского общества, ему никто не придёт на выручку. И от этой мысли он долго не мог отделаться. Казалось, что он вот-вот остановится и упадёт. Что-то помогало ему держаться, словно кто-то протягивал руку помощи, или позволял опираться на свою спину.

Путник вздохнул, решив сделать небольшой перерыв. Тело его нуждалось в отдыхе, хотя он прекрасно понимал, что не может надолго останавливаться, поскольку быстро превратится в ещё один кусок льда. В стареньком пальто лежало маленькое, аккуратно сложенное письмо. Почерк был искусный, словно каждая буква была в особом неповторимом стиле, одним словом шедевр каллиграфии.

Старик посмотрел вокруг, а затем, убедившись, что рядом никого нет, принялся в который раз перечитывать письмо.

«Это моё письмо тебе, дорогой Харальд. Тебе должно быть не терпится узнать, что же нового у меня, каких людей я тут встретила. И я расскажу тебе всё. Ведь, по правде говоря, дома всегда лучше, чем где-либо. Этот материал довольно ценный и быть может стану главным редактором, если шеф оценит.

Я здесь познакомилась с кучей интереснейших людей. Каждый из них словно самородок. Не встретила ещё не одного похожего. Они любят гостей, уделяют им много внимания. Тайша согласилась мне рассказать немного о вьетнамском быте. Они такие церемонные, столько всего нужно сделать, чтобы соблюсти все традиции. Должно быть соблюдено равное количество блюдец для чая и тарелок для еды. Так что весь процесс подготовки в разы дольше процесса поедания пищи.

Готовят они буквально из всего. Но чаще всего это овощи и мясо. Они утверждают, что едят это почти каждый день и им порой надоедает, а я поражаюсь, насколько это вкусно. И когда вернусь, буду готовить всё это дома. Ты ведь не против? Я знаю, что не против. К тому же тефтели и рыба мне уже слегка приелись. Тайша поделилась со мной рецептом приготовления. Сначала я спросила, где купить книгу с их рецептами, на что она рассмеялась, а потом пояснила, что во Вьетнаме такие книг и никто не пишет, поскольку эти рецепты знает каждая хозяйка. Я в тот момент ужасно покраснела.

Знаешь стыдно признать, но, похоже, хозяйка из меня не очень. Даже если моя еда и вкусная, то я недотягиваю до Тайши, с её удивительным чутьём. Она ничего не отмеряет и никогда не пробует, до того как приготовится. И при этом всякий раз у неё выходило так чудесно. Даже не знаю, смогла бы я так научиться готовить. Хотя знаешь, всё же я не променяю нашу маленькую элегантную Швецию на этот специфичный Вьетнам.

Кстати сказать, сама Тайша признаётся, что у них очень дешёвая еда продаётся на улице. И большинство вьетнамцев вообще кушают только в кафе. А между тем еда там вполне вкусная и ничем не хуже. Многие даже кухонь не покупают, чтобы не тратить зря деньги. Просто едят в кафе. Дёшево ведь.

Сами они приветливые, рады туристам. По сравнению с рядовыми шведами эти простые вьетнамцы кажутся такими живыми и настоящими.

Я видела древние храмы, столько в них всего интересного. Всё осталось нетронутым, несмотря на долгие годы. Здесь царит какая-то удивительная атмосфера. Словно погружаешься в прошлое, но при этом не покидаешь настоящего. Здесь так ценят тишину, спокойствие, уважают старину и чтят предков. Если бы европейцы были хоть немного похожи на азиатов! Я не говорю о том, что у нас нет вежливых и правильных людей в Стокгольме, просто здесь они повсюду и это сразу чувствуется, куда бы ты ни зашёл. Словно это есть в самом воздухе, в травах, в злаковых культурах.

Я сделала много снимков и приложу их к статье. Это будет очень здорово. Только представь на главной странице моё имя и фамилия. Между прочим, твоя фамилия, мой дорогой Харальд. Для меня всегда было гордостью её носить. И чего другие женщины так не делают. Я-то тебя знаю, ты ведь любишь все эти мелочи. Да и я к ним привыкла. Потому что не умею по-другому. Наверное, такими мы и умрём. Но не будем о плохом.

Я вернусь уже скоро, ты ведь сможешь встретить меня и помочь с багажом. Все данные у тебя есть, если помнишь, то в прошлом письме я их писала. И вот что ещё, возьми с собой Свена. Он, наверное, сильно скучал по мне, я к тому же обещала показать ему аэропорт. Он хотел погулять и посмотреть там всё, мы ведь не откажем ему в этой маленькой детской радости, правда, ведь?

Жду встречи с нетерпением, ваша Эрика»

Харальд дочитал и еле заметно улыбнулся. Ему стало тепло, теперь и никакой огонь ему был не нужен. Это письмо было её последним. Она вернулась из Вьетнама и больше так никуда и не полетела. Или может, полетела, но быть уверенным Харальд не мог.

Ему не хватало её простого обаяния, босых ног бродящих по квартире в полуночный час, аромата цветов Прованса, которыми пахла её одежда. Он, кажется, знал каждую складочку, каждый сантиметр её одежды. Всё это было таким родным и знакомым. Он уже не плакал, не смеялся, а просто испытывал что-то. Харальд и сам не понимал, что это на него находит.

Все эти морозные пейзажи нагоняли на него тоску, а холода заставляли его дёргаться во сне, не давая организму как следует отдохнуть. И сейчас он был почти истощён. Он начал свой путь, с целью найти её. Но сейчас, как ему бы не было досадно и стыдно, он хотел просто выжить и вернуться домой. А что ещё остаётся, когда всё обрушивается на тебя, и нет возможности свершить задуманное?

***

Многие из нас откладывают что-то, оставляют до лучших времён. Но разве мы можем винить их в этом? Ведь человек порой не готов изменить всё тут же. Для него должно произойти что-то такое, что подвигнет его. На ровном месте эти перемены не произойдут. Всему своё время, как говорится. И сейчас именно это и осознавал уставший и обессилевший старик, забредший в своих поисках невероятно далеко.

Но кое-что он всё же должен был сделать для неё. Этим внушил бы надежду и себе и ей. Он вспомнил о сыне, с которым так давно не виделся. Свен уже был не юным мечтателем, а взрослым мужчиной, со своей жизнью и сильным характером. И Харальд верил, что сын сможет сделать намного больше, чем он. Ведь не зря же весь этот путь. Сын должен узнать всё за него, найти, наконец, ключ к разгадке всего происходящего.

***

Харальд потянулся рукой в рюкзак и нащупал там магнитофон. Он осторожно извлёк его и поставил перед собой. Аппарат буквально сразу покрылся снежными хлопьями. Надо было торопиться, пока от холода техника не перестала работать.

Старик собрался с силами, и постарался говорить как можно понятнее и разборчивее, чтобы все его слова донесли смысл в полной мере:

«Итак, похоже, это будет последняя кассета. Да, я помню, что говорил до этого, но мне пришлось сделать ещё запись. Есть одна вещь, которую ты должен понять. Я даже не знаю, как правильнее выразиться. Дело в том, что найденное мной, очень трудно представить. Может, я брежу, но всё это началось не здесь. Все эти люди знали друг друга и раньше. И они выбраны не случайно. И тот, кто властвует над ними, знает правду. Всё это означает то, что люди, живущие тут, в один миг покинули свою родину.

И мне кажется, они знали, да! Они знают или знали, где она! Им известно что-то. Не верь им, найди правду. Я уже не в состоянии. Мои силы оставляют меня, но ты бы наверное мог с твоим молодым горячим сердцем продолжить моё дело.

И помни, что зло рядом. Оно всегда где-то недалеко, просто ты не замечаешь. Твоя мама нашла его, корень зла. И я думаю, что она просто слишком глубоко копнула. Ты ведь её знаешь! Она бы ни за что не сдалась, грызлась бы до последнего за этот материал. Мне её так недостаёт. Но я, кажется, чувствую, как понемногу смиряюсь с этим, принимаю горькую истину.

И как же я ненавижу в себе это! Мне так не хочется верить своим глазам и ушам. Хочется вдруг проснуться и почувствовать её рядом, спящую и умиротворённую. И понаблюдать за ней с утра. Увидеть, как она вновь готовит завтрак. Это всегда была яичница, чаще всего глазунья. К ней она жарила бекон и посыпала большим количеством перца.

И даже, если бы это был сон, которому суждено рано или поздно раствориться с бесконечности наших дней, я бы всё равно всё отдал, чтобы испытать это чувство. Чувство её присутствия, чувство нужности.

Пожалуйста, сделай так, чтобы то, что ты узнаешь и услышишь, прослушав эту запись, не осталось забытым. Я очень хочу, чтобы собранное мной не пропало. Сделай это для меня, сынок.

И если это последние мои слова, то знай, что сколько бы я не врал насчёт того, где же мама, она всё равно, несмотря ни на что, плюя на все преграды была в твоём сердце, не угасала и где бы она сейчас не находилась, я точно знаю, что она ни о чём не жалеет и ты не жалей.

Тебе подвластно всё, но только не ошибись. Не поддавайся на соблазн отступить, а то потом никогда себя не простишь, как я. Поверь, лучше в этом с меня примера не брать».

В конце Харальд хрипло рассмеялся, пытаясь уверить себя в том, что всё в порядке. Хотя глубоко в душе, его мысли были о том, что у всего есть некий предел. У каждой книги конец, а у каждой реки устье.

Он уже собирался поспать, когда вдруг приметил узкую горную тропу. В нём ещё было немного любопытства. Харальд решил отложить сон и исследовать тропу. Он шёл аккуратно, едва не сваливаясь на каждом шагу. Харальд прекрасно знал, что устал, но не хотел признавать это. Быть может эта тропа окажется полезной. Может она короче или удобнее.

Но усталость всё же взяла своё. Он сделал шаг, и камень выкатился из-под ног, с грохотом упав вниз. Харальд упал и успел уцепиться за один из камней. Слегка повернув голову, он рассмотрел всевозможные варианты дальнейших событий. От падения, до карабканья обратно на тропу.

А между тем тело коченело, руки немели и ныли от боли. Он не мог поверить в то, что это его тело. Не мог поверить, что его ждёт такой конец.

Он попробовал сделать рывок, чтобы вернуться обратно на тропу. Всё почти получилось, но вдруг рюкзак зацепился за одну из веток кустарника, который рос меж камней. Харальд некоторое время размышлял, решая, что делать. Умирать ему не хотелось, но терять рюкзак тоже было не лучшим решением.

Харальд предпринял ещё несколько попыток, но ветка раскачалась и надломилась. Рюкзак полетел вниз, потянув за собой его хозяина. Скорость падения была высокая, но старик отчаянно пытался упереться ногами о склон, чтобы затормозить и смягчить падение.

И вот он упал. Харальд почти не мог шевелить телом, оно было заледеневшее и тяжёлое, словно его подменили. Не в силах что-либо сделать, старик уставился в сторону, откуда виднелся небольшой огонёк.

Его осенило. В верхнем кармане пальто была зажигалка. Едва оторвав руку от холодной земли, Харальд потянулся в карман. Достав зажигалку, он отчаянно принялся высекать искру. Казалось, весь воздух потяжелел. Но Харальд продолжал, прекрасно понимая, что всё может быть четно. Но вдруг появилось пламя. Красные языки его заиграли вместе с солнечными бликами.

Старик поднял руку с зажигалкой вверх и замахал. Тот дальний огонек, кажется, замигал в ответ.

Это была машина. Большой джип, предназначенный для непролазных горных троп. За рулём сидел мужчина лет пятидесяти. Одет в тёплую куртку с меховым капюшоном. На куртке были нашивки, которые были перешиты с другой одежды. Лицо у него было уверенное, увлечённое, какое-то азартное. Можно было утверждать, что он любит жизнь. И он стал лучом надежды для обессиленного старика Харальда.

Наконец машина доехала до места, куда упал старик. Дверь открылась, и мужчина выбежал на помощь. Он проверил пульс, потом осмотрел пострадавшего повнимательнее. Искусственное дыхание не понадобилось, старик был ещё в сознании.

Мужчина приподнял старика и унёс в машину. Места внутри было много. Мужчина снял свою куртку и постелил, укрыл ей старика. Не медля ни секунды, водитель завёл машину и помчался за помощью.

Старик вдруг хрипло заговорил, а удивлённый мужчина не придумал ничего лучше успокаивающего разговора, который бы отвлёк от негативных мыслей:

— Мне так повезло, что вы здесь оказались. У меня есть кое-что.

— Мне ничего не нужно, я помогаю вам бесплатно.

— Я не о том. У меня есть кое-что в пальто. И я хочу, чтобы вы дали мне одно обещание.

— Какое же? — тревожно спросил мужчина, полагая, что старик уже бредит.

— Пальто, которое на мне одето…

— Да, я увидел, что вы в нём. Что-то ещё?

— Оно… Там лежат записи… кассеты, — еле процедил старик.

— Что за кассеты? О чём речь? — удивлённо спросил мужчина.

— Отдайте пальто в химчистку.

— И это всё? Больше ничего не нужно? — пытаясь хоть что-то понять, говорил водитель, периодически поворачиваясь к Харальду.

— Дослушайте… Вы должны сдать его в химчистку в Стокгольме. Она на улице Вагн.

— Ну, если вы действительно так хотите, то я сделаю это для вас.

— Не для меня. Для моего сына и жены…

— Хорошо, хорошо! Вы только не теряйте сознание! Я вас вытащу отсюда. Я много раз спасал людей из таких ситуаций. Не паникуйте. Я следователь, раньше был полицейским. Сохраняйте спокойствие. Мы ещё с вами потопчем родную землю!

Но Харальд не ответил. Его глаза закрылись, и он погрузился в глубокий сон. И, наверное, там он нашёл что искал. И, наверное, ему тепло.

Водитель повернулся назад и печально вздохнул. Его замёрзший пассажир навсегда покинул мир. Мужчина остановил машину, вышел и сел на снег. Он не думал ни о холоде, ни о том, куда ехал до этого. Жуткая грусть словно окатила его ледяной водой. Он не спас человека, хотя мог. Просидев так около двадцати минут, мужчина вернулся в машину. Снял с Харальда пальто и поклялся, во что бы то ни стало выполнить его волю.

I

Случайности

Самое простое

Объяснение чаще

Всего и бывает

Самым верным

Агата Кристи

1

Свен Хальстрём вошёл, как и всегда, в химчистку на углу улицы. Здесь работала неутомимая Грета, которая, похоже, всю жизнь посвящала скучной работе. Целый день только и делала, что стирала чью-то одежду. За всё это время, ей вряд ли повстречался хоть один нормальный собеседник. Но Свену отчего-то жутко нужно было выговориться. И на улице Греты, наступил праздник.

— Хотите поболтать?

— Это было бы неплохо. Вы первый за весь день, кто решил скрасить моё одиночество.

— Знаете, мне нужно излить душу…

— Понимаю. Вы можете рассказать мне что угодно, только не говорите о стирке.

— Час назад меня выперли с работы. Этот козёл Готфрид снова посчитал, что я превышаю полномочия.

— А кем вы работаете?

— Я полицейский. Я не представился. Моё имя Свен Хальстрём. Работа в полиции заняла так много лет моей жизни. И это увольнение было совсем лишним. За эти годы я закрыл кучу дел.

— Готфрид ваш начальник?

— Нет. Мой помощник. Точнее уже бывший помощник, как и я, бывший полицейский.

— Вам стоит поменять работу. Может в другой сфере вам больше повезёт.

— Было бы здорово. Но я уже ничему не смогу научиться. Полицейским надо родиться. Даже сидя дома, я не могу не быть начеку. Это болезнь такая. Мне спокойно только когда я сплю, да и то, если сон не про преступления.

— Неужели не нашлось никого, кто бы за вас вступился?

— Ну почему же. Мои товарищи всецело за меня. Но Готфрид уже добрался до начальства. Теперь уже ничего не вернуть. Мне ещё повезло. Если бы он стал рыть глубже, то всплыли бы другие мои грешки.

— Что-то подобное уже было?

— Я так скажу, если мне нужно было добиться справедливости, то я мог обойти закон. Но могу вас заверить, что под мою руку не попал ни один невиновный. У меня нюх на этих подлецов.

— Я про вашу работу только фильмы смотрела. Но думаю, что в жизни всё совсем иначе.

— Правильно думаете. Когда гонишься за подонком, то думаешь лишь о том, как заставить его отплатить за всё. Я ненавижу суды, они вечно смягчают приговоры. Нельзя так поступать с закоренелыми преступниками.

— Готфрид увидел, как вы расправились с кем-то?

— Нас вызвали на бульвар Кёльн. Там некий парень убил женщину и держал в заложниках кучу народа. Для него это была забава. Для меня нет. Я не бью первым, но он уже сделал ход. И этот ход ему дорого обошёлся. Знаете, я уже возводил курок, чтобы выстрелить и в моей голове пронеслись мысли. Ведь этого парня отмажет богатый отец или же просто признают невменяемым. А в этом не будет справедливости. Говорят, что мы не имеем отнять жизнь у человека. Так вот, для меня убийца не человек. Поэтому я выстрелил, когда он резко принялся палить по толпе. Ужасно, я знаю. Но нет спокойствия в этом мире, без силы закона.

— И в чём же вы не правы? За что вас отстранили?

— Видите ли, по мнению Готфрида, можно было избежать перестрелки. Посмотрел бы я, как этот юнец словами угомонил маньяка. Есть те, кого можно победить словом. Такие люди больны и нуждаются в лечении. А если человек делает это осознавая, значит, он должен и может нести ответственность.

— Но ведь выходит, что сам убийца первым открыл огонь?

— Готфрид предложил отсидеться в кустах, дождаться подкрепления и повязать гада.

— Но ведь там были люди.

— Вот именно, живые люди. Этот урод убил бы всех, если бы мы не вмешались. Этот парень работал со мной около года. Он не уяснил, что у меня своя система. А начальству только и надо было, чтобы была ещё одна жалоба. Они меня всегда давили и на этот раз им удалось.

— Вы и раньше из-за этого конфликтовали?

— Было дело. Главным образом проблема была в том, что мои методы для них слишком жестки. А я лишь хочу справедливости. Им дороже репутация, чем порядок. Эти люди, словно падальщики. Я в курсе об их бесчестных союзах. Они сотрудничают с всякими головорезами, платят им за спокойствие на улицах. А те по-тихому продолжают свой грязный бизнес. Какой смысл в наведении порядка, если его нет в самой полиции.

— О чём это вы?

— О нелегальном распространении всяких запрещённых веществ и прочем неприятном. Торговцы просто платят часть дохода полиции и свободно делают всё то, что и раньше. Они создают иллюзию, будто всё честно и прозрачно. Но это не так.

— А почему вы никому об этом не сообщите?

— Видите ли, вся эта цепочка тянется до самых верхов. А там такие влиятельные господа, что мне, простому полицейскому, несдобровать. Я устал биться об стену. Хватит с меня. Может даже хорошо, что я больше не в игре. Все эти разборки и тёрки с начальством мне порядком надоели. Больше всего пострадала моя человеческая гордость. Этого Готфрида, которому нет и двадцати пяти, велено распоряжаться моей судьбой. Невыносимый бред. Сейчас мне уже почти сорок и я помню ещё то время, когда отдел только формировался. Тогда ещё не было сфер влияния. Мы могли считать себя полноценными служителями закона. А сейчас наша доблестная полиция стала притоном. Каждый со значком теперь думает о себе сразу как о личности. Но это явная глупость. Личностью не стать от собственных слов. Это нужно подтвердить поступками. Ещё лет двести назад не было никаких значков, но полиция наводила порядок. Не было даже таких мыслей, чтобы нажиться на этом. Но полиция это то, что должно служить народу. Я мечтаю о её истинном возрождении. По мне так хватило бы одной тщательной проверки, чтобы уволить полштата полиции. Но возможно, я сильно много болтаю.

— У вас такой богатый жизненный опыт. Мне-то особо и нечего рассказать о себе. Моя жизнь уже пару лет связана с этой химчисткой. Тут нет ничего. Как видите, и поговорить-то не с кем. Я бы была рада что-нибудь изменить.

— Не ждите манны небесной. Всё в ваших руках. Кстати, как там моё пальто?

— Сейчас посмотрю, уже должно быть отстиралось.

2

Девушка вернулась к стиральным машинам и направилась к самой дальней. Убедившись, что на экране машинки высветилось «Окончание цикла» и таймер остановился, она вытащила пальто. Девушка взяла вешалку и, расправив все края бережно повесила. Небольшие капли стекали вниз. Девушка взяла небольшое приспособление для сушки и принялась водить им по пальто.

Свен глядел на это с неким восторгом. Он столько лет провёл в расследованиях и погонях, что такие простые вещи способны были поразить его до глубины души и надолго приковать взгляд. Но его внимательность вдруг сменилась удивлением. Свен смотрел на своё пальто и не мог узнать его. Совершенно точно, перед ним висело очень похожее пальто, но не его.

— Вы ничего не путаете? Это похоже на моё пальто, но это не оно.

— Я не понимаю. Не помню, вы ли его приносили, но на номере ваше имя.

— Относил я сам. Тут явно ошибка. Вы не перепутали бирки?

— Постойте. Наверное, тогда работала Ханна. Она по неопытности могла что-то перепутать. Но надо разобраться. Это против правил, но раз уж мы с вами теперь знакомы и я вам доверяю, посмотрите на остальную одежду с другими бирками. Видите своё пальто?

— Кажется да. Вон то, десятое.

Девушка сняла десятое пальто, и положила перед Свеном. Тот внимательно оглядел его и увидел знакомую деталь. Две верхние пуговицы были пришиты иначе, нежели остальные. Всё потому, что он сам их пришил, когда те оторвались, во время обезвреживания преступника на улицах города. Эти пуговицы были памятными для Свена. Они напоминали о первых светлых днях в полиции. Тогда юный Хальстрём был полон надежд и верил в справедливость полиции. Сколько лет прошло, а он всё ходил в этом пальто, заботился о его сохранности. Такие вещи, как хранилище души, в них есть место только для самого сокровенного и важного. А такого у Свена было немного. Одну такую нишу занимал отец, которого он запомнил неизменно молодым и полным сил. Хотя Свен замечал, что с годами его папа перестаёт быть улыбчивым, всё больше прибывает в раздумьях. Как же ему не хватало сейчас этого заботливого отцовского взгляда. Свен так хотел исправить всё в прошлом, чтобы не отстраниться от родного человека.

— Вы мне очень помогли. Знаете, то пальто очень похожее. Может, я немного буду бестактен, но я бы хотел узнать, на чьё имя оно записано.

— Что же. Сейчас вы, наверное, не поверите. Но там написано «Харальд Хальстрём». Наверное, ваш однофамилец.

— Нет, это мой отец.

— Вы как-то погрустнели. Я вас чем-то задела? Простите за весь этот цирк с бирками. Мне так неловко за Ханну…

— Не нужно беспокоиться. Вы не сделали ничего дурного.

— Если вас что-то беспокоит, то я могла бы помочь.

— Боюсь, что я и сам не знаю что мне нужно. То, что я вижу, удивляет меня. Я вообще не уверен, что я сейчас нахожусь не во сне.

— Я вас не совсем понимаю. Что вас тревожит?

— Харальд это мой отец.

— Вы с ним не ладите?

— Ладил, но не всегда. В последнее время не особо. А вообще он пропал, и я долго ничего о нём не слышал. И сейчас я увидел его имя.

— Может это чья-то шутка? Может ваши знакомые или друзья разыгрывают вас. Глупо, но предположить можно.

— Никогда не понимал розыгрышей. Этот уж слишком жесток. Мать, по словам отца, исчезла бесследно, видимо просто бросила его, из-за его вечных исследований. А сам отец долгое время не даёт о себе знать.

— И вы полагаете, он уже…

— Боюсь, что это так. Видимо в одном из своих путешествий он зашёл слишком далеко.

— Мне жаль, что вам так не повезло. Возьмите это пальто. Наверное, это неправильно, но если это пальто вашего отца, то вы имеете право забрать его.

— Мне только непонятно, откуда оно здесь. Быть может отец хотел мне что-то сказать и оставил что-то вроде послания, как в детективах.

— Возьмите и разберитесь. Я надеюсь, вам удастся что-то узнать. Я вижу, что вы хороший человек. А таким должно везти.

— Я был хорошим человеком, пока не перестал общаться с отцом. Это было начало моего конца.

3

Свен шёл домой, ничего не понимая и пытаясь в голове объяснить всё произошедшее. Грета, которая так любезно отдала ему пальто, принадлежавшее его отцу, вызывала одновременно подозрение и улыбку. Хальстрём не мог не думать о ней. Это был первый человек, который не кричал на Свена сегодня. Все остальные же, просто ополчились на него.

Дома он обнаружил, что ему много звонили. Пропущенные были в основном от начальства и от Готфрида. Только их ему не хватало! Свен мечтал, чтобы все эти служивые, с их разбирательствами, отправлялись куда подальше.

В голове пробудились воспоминания. Там был отец. Вокруг стола собрались гости. Маленькие друзья Свена и самые близкие родственники стояли у праздничного стола. Свену исполнялось двенадцать. Невероятная радость наполняла детское сердце. Он ещё не знал, как всё сложится дальше и что вся эта детская беззаботность останется в прошлом. Отец резал торт. Гости разбирали куски и благодарили хозяев за радушный приём. Свен вдруг спросил у отца: «А где мама? Она придёт? Ты сказал, что она не пропустит мой день рождения». Отец, немного подумав, снова сказал то, что и все предыдущие разы: «Свен, мама может прийти попозже. Она очень занята и боюсь, что может даже совсем не успеть. Но я знаю, что она тебя очень любит и передаёт привет». Свену уже становилось понятно, что отец стремится утешить его, а от того не обижался, что тот откровенно лгал. Хотя можно ли назвать ложью попытку огородить ребёнка от преждевременного знакомства с жестоким миром? И тогда, когда уже вечер подходил к концу, отец вернулся из подъезда, куда спускался, чтобы принять посылку. В громоздкой коробке, куда впору было бы впихнуть телевизор, лежало пальто.

Отец подозвал к себе сына и отдал ему подарок. Пальто было большим, поскольку там, на складе что-то напутали с размерами. Но Свен не был расстроен, поскольку отец предложил оставить подарок до того момента, когда мальчик вырастет. С того дня у Свена было то самое пальто, без которого он практически не выходил на улицу. Мальчик давно мечтал о том, чтобы у него было что-то как у папы. И подаренное пальто специально было сшито так же, как и отцовское. Свен долго ждал, когда станет достаточно высоким и плечистым, чтобы носить эту вещь. Во время этого ожидания, мальчик бережно заботился о сохранности подарка, сметая каждую мельчайшую пылинку.

Но мать так и не возвращалась. Свен перестал спрашивать отца, вдруг начав понимать, что знает, какие тот скажет слова. Он хотел знать правду сам и приблизился к черте, за которой ждала пугающая реальность. Как-то Свен шёл по квартире и услышал странный звук. Сначала он и не понял, что это было. Но потом до него дошло, что то был плач. Закрывшись в ванной, его отец Харальд плакал. И Свен уже знал, в чём была причина. Парень подошёл к двери слегка обескураженный. Подумав, он всё же постучал. Отец ничего не предпринял, лишь немного успокоился.

Потом Харальд открыл и они говорили. Разговор был долгим и, наверное, самым откровенным, с рождения Свена. Отец рассказал о том, как мать не вернулась домой однажды. Харальд поведал и о долгих, но бесполезных поисках, к которым была подключена вся полиция в округе. Но ничего не нашли. Словно Эрика Хальстрём провалилась под землю. Последний, кто видел её, утверждал, что она твердила что-то про то, что «ей пора». Это был пенсионер, который конечно мог ошибаться, но если кто и верил его словам, так это Харальд.

Отец Свена не мог смириться с тем, что произошло. Он всегда говорил, что дело не считается закрытым, пока не станут известны все обстоятельства. Именно поэтому отец вновь взялся за исследования. Его тянуло узнать правду, отыскать жену. Она всё ещё жила в его голове и надежда не угасала.

Узнав об этом, Свен решил помочь отцу, во что бы то ни стало. Но Харальд был непреклонен. Он не разрешал сыну искать вместе с ним. Слишком велик был риск и Харальду не хотелось потерять ещё одного родного человека. Тогда юноша затаил обиду на отца. Ведь он тоже искренне желал, чтобы мама нашлась, и всё вернулось на круги своя. Свен видел лишь недоверие и от этого злился. А на другой чаше весов была отцовская забота. Харальд не мог позволить, чтобы сын рисковал своей жизнью. Уж лучше парень останется жив и начнёт всё заново, чем тот исход, в котором их судьбы трагически оборвутся во время поисков.

Но сейчас Свен не держал зла. Ему было понятно, от чего отец ограждал его всё это время. Но тогда жизнь пошла так, что от отца он отстранился. Они не виделись, не звонили друг другу, даже по праздникам. И как-то с течением времени Свен смирился с тем, что отец далеко. Не то чтобы он именно этого хотел, но сами обстоятельства делали так, что он вечно был занят.

***

И вот мальчик уже стоял перед выбором. Ему нужно было выбрать, кем он станет работать. Если бы мать была рядом, то она, наверное, не позволила бы сыну выбрать то, что он впоследствии избрал. Но Свен был совершенно один, и терять было нечего. Он поступил в полицию.

4

Желание исправлять мир и нести справедливость сразу овладело им. Прежде всего из-за матери, которую он считал своим долгом найти. Ему казалось, что став другим, более собранным и терпеливым, он сможет приблизиться к волнующей его разгадке. И в начале, на его пути было светло. Дорога, перед ним открывшаяся, вела к спокойной старости. Но на тропе появились камни. Этими камнями стали некоторые коллеги Свена, потерявшие человеческий облик из-за своей горделивости.

Начальник отдела на его глазах отпустил преступника, похитившего двух детей. До этого они около получаса о чём-то беседовали в кабинете. Свен начал осознавать, что произошло. Замок, выстроенный из материнской доброты и отцовской заботы, стремительно рушился, горел в пламени злобы и алчности. Хальстрём подошёл к шефу и заорал: «Какого чёрта? Почему вы его отпустили? Он рассказал, где девочки? С ними всё в порядке?». Шеф спокойно и непринуждённо ответил: «А тебе-то что? Они что, твои дочери? А может сёстры? Ты не понимаешь, каким трудом мне даётся сохранять порядок!». Но Хальстрём неустанно продолжал: «Что с детьми? Я должен убедиться, что они живы!». Второй раз шеф уже не ответил, а лишь громко вздохнул и вернулся к своей работе.

Свен помнил тот день. Тогда на свет появился тот самый жёсткий полицейский, каким он был последние годы. Теперь не было границ для его правосудия. Теперь не было начальства. Он сам теперь был себе начальником. И он брал за горло всю преступность, плевал на союзы и соглашения шефа, расправляясь со всем смрадом Стокгольма. Чудом начальству не удавалось сломить этого человека. Всякий раз Свен заходил всё дальше, раскрывая преступления, связанные даже с правящей верхушкой. И вот крупные толстосумы задумались над тем, как избавиться от честного полицейского.

Свен имел широкую известность, как человек, к которому обращались люди с самыми сложными проблемами. В народе даже ходили слухи о том, что Свен является земным покровителем угнетённых и слабых. Но, так или иначе, Хальстрём не считал их слабыми, в них он видел настоящую человечность. Беседуя с простыми людьми, он будто пробуждался от глубокого сна, в который его вгоняли начальственные порядки. Ведь кто, как не простые граждане знали настоящую жизнь, замечая приятные мелкие детали. И Свену хотелось быть таким как они, ведь для него не было черты между социальными классами. Его черта делила людей на честных и бесчестных. Так он и жил, испытывая нападки вышестоящих, но оставаясь верным своим идеалам.

***

Никто не знал его хорошо, кроме себя самого. Работа была его увлечением, страстью и занимала большую часть его времени. Свен должен был бы быть печальным и угрюмым, но не давал этому выплёскиваться. Самообладание являлось крайне важной чертой его характера, поскольку именно оно позволяло ему контролировать свои эмоции. Порой он давал им волю, но в экстремальных ситуациях, он словно блокировал их.

Под его пальто, единственным, что оставалось у него от отца, была скрыта душа раненного ребёнка. И там в её глубине была закрыта входная дверь, пока он был на задании. Когда же он мог ничего не опасаться, эта дверка приоткрывалась и из неё фонтаном выливались тёплые и ледяные воспоминания. Скрытое тепло было во всём хорошем, что он помнил. Сейчас бы он очень хотел открыться матери. Вот бы он закрыл глаза, как в детстве, когда играли в прятки, и, открыв, увидел её рядом. Увидел такой же, как и всегда, в домашнем халате около балкона с кружкой любимого цейлонского чая. И от её успокаивающего голоса, его бы вновь потянуло в сон. Мама бы подошла как можно ближе и села рядом, читая «Карлсона» или «Муми Троллей», словно по-актёрски поставленным голосом. И в голове бы всплывали приятные образы Смусмумрика и Фрекен Бок, с которыми бы он гулял в своём сне. И если бы хоть раз забрать маму с собой в этот сон и показать ей их всех. А то она не верит, что они существуют, но он-то своим детским сердцем совершенно точно чувствует, что они есть и ходят своими сказочными ногами. Там в сказках у них всё так хорошо, там и полиции не надо. В таком дружном мире нет даже смерти, а лишь вечный путь куда-то в неизвестность. Для ребёнка так проще, а потом вырастет и сам поймёт.

Свен уже не знал, увидит ли он ещё раз эту удивительную женщину, с вечно распущенными волосами и босыми ногами, ходившую по дому и придававшую всему уют.

5

Наконец он перестал размышлять о прошлом и решил заняться пальто. Свен ещё раз убедился, что оно было тем самым, что носил отец. Но того самого отцовского запаха на воротнике не было. Можно предположить, что из-за стирки запах выветрился, но тогда для чего же вообще нужна была эта обработка. Отцу всегда нравился этот запах, который оставался от масла и сыра, со свежезаваренным кофе и хрустящим хлебом.

Свен потряс пальто, ничего внутри. Или нет? Рука его наткнулась на небольшую неровность. Хальстрём потрогал это место чуть сильнее и нащупал ещё один бугорок. В карманах ничего не было, и в голове промелькнула гипотеза. Что если эти предметы вшиты вовнутрь. Но тогда надо найти, где начинается шов и аккуратно извлечь содержимое пальто. Свен отыскал необходимое место и иголкой зацепился за стежок, потянул на себя и вытащил нитку. Оказалось, что был ещё один слой ткани, который охранял содержимое. Хальстрём проделал то же самое со вторым слоем и наконец, достал то, что искал.

В руках его оказалась кассета. На ней была наклейка с местом для подписи. Маркером на ней было написано «1969». Чуть ниже, более мелко располагалась надпись «Свену». Хальстрём был сильно удивлён и лихорадочно пытался вспомнить, что-то связанное с цифрой «1969». На ум приходило много всего, фильм «Беспечный ездок», собственное пятилетие, первая попытка на двухколёсном велосипеде. Ничего из этого не вязалось с тем, что он видел. Значит, о предназначении загадочной цифры Свен узнаёт позже, быть может, прослушав кассету.

Но вот проблема, кассетного магнитофона у него давно не было. Ему пришлось сходить к соседям и после получаса поисков, он отыскал нужный аппарат. Свен вернулся в квартиру, вставил кассету и сел на кухне, около окна, дожидаясь пока вскипит чайник и начнётся аудио вещание.

Магнитофон издал странный звук, по которому так скучал Свен. Его заело, и он слегка зажевал плёнку. После некоторых усилий, прибор был починен и запись воспроизвелась.

«Есть вещи, которые я должен передать. Эти сведения нужно сохранить и использовать. Мои поиски начинаются здесь. Я выехал из Стокгольма несколько дней назад. Направляясь по направлению к скандинавским горам, я заметил сильные различия в погоде. Чем выше я поднимался, тем температура становилась ниже. Таким образом, сейчас я прибываю в районе с температурой ниже «-40» градусов. Долгое пребывание на холоде крайне плохо сказывается на организме. Тело слабеет, появляется жар и озноб. Ноги мгновенно буквально покрываются льдом. Если бы не средства обогрева, то я бы уже заледенел. Здесь по моим предположениям здесь у людей не может быть постоянного оседлого образа жизни. Тут почти не могут произрастать растения, всё живое гибнет. Но именно сюда ведут следы Эрики Хальстрём — моей жены». Запись вдруг прервалась из-за очередного заедания магнитофона. Но уже этого было достаточно, чтобы к Свену пришло такое важное и своевременное прозрение. Его отец всё это время искал и несмотря ни на что, шёл к своей цели. А значит, все обиды прошлого были ничтожны и малы, не идя ни в какое сравнение с реальной проблемой. Ей была пропажа матери, к решению которой теперь был готов присоединиться Свен.

***

Отец долго ждал этого момента, когда сын будет готов, когда настанет его время для проявления себя. Всё-таки Харальд был прав в своих словах, и каждый раз, когда повторял их сыну, лишь укреплял свою собственную веру в истинность этого. Свен вытащил заевшую плёнку, поправил и вновь вставил. Магнитофон вновь открыл мостик между мирами Харальда и Свена.

6

«Мне хочется верить, что мои поиски увенчаются успехом. Один из жителей небольшой деревни в пригороде Стокгольма, узнал Эрику на фото. Он указал, что она отправилась именно по той тропе, по которой сейчас двигаюсь я. Весьма странным было и то, что этот человек утверждал, что женщину он видел не раз, что натолкнуло меня на мысль, что Эрика знала эти места и неоднократно преодолевала путь по горам. Признаться честно, я знаю свою жену порядка тридцати лет, но ничего подобного и предположить не мог. Мне с трудом вериться, что она, как и я, могла быть увлечена путешествием или исследованием. Мне всегда казалось, что она словно часть дома. Там ей было комфортно, и она охраняла покой этого места. Быть может у нее, и впрямь были тайны от меня? О работе она почти не говорила. Да и до трёх лет сидела дома с тобой, Свен. Знаешь, думаю тебе надо разобраться с этим. Узнай всё о её работе, расспроси коллег. Наверное, они могли что-то знать или как минимум слышать. Когда закончишь с этим, то отправляйся сюда. Тогда ты будешь готов, и мы сможем вместе продолжить поиски. И вот ещё что, мне удалось кое-что ещё узнать у того человека. Дело в том, что он утверждает, что она несколько раз в разговоре повторила цифру „1969“, попросила передать это. Я думаю, что это один из ключей к разгадке. Мне пришлось специально написать эту цифру на кассете, чтобы не забыть и чтобы ты тоже, при желании мог быстро найти. Быть может это шифр, означающий дату или место встречи, может это просто год. Разберись с этим, пока будешь в Стокгольме. Но не задерживайся. Когда отправишься в горы, не забудь тёплые вещи, всевозможные источники тепла и удачу. Да, она тебе будет очень нужна»

Здесь запись заканчивалась, и магнитофон издал характерный финальный звук. Мысли кипели в голове Свена. Он решил сделать всё как велел отец. В кое-то веке, Свен слушал его и вникал в каждое слово.

Сначала Хальстрём проверил записи в своей книжке. Её он не вёл уже много лет и там остались записи с того времени, когда мать ещё была рядом. Там он в основном записывал всякие пустяки, вроде наблюдений за погодой. Но там же была и весьма полезная информация: телефоны друзей, даты дней рождений и адреса. Свена интересовали адреса.

Он принялся листать, с удивлением обнаружив, что в детстве имел куда больше друзей и знакомых, нежели сейчас. На каждую букву приходилось по три-четыре фамилии или названия места. Он вдруг с досадой понял, что ищет Эрику Хальстрём, которая всегда была для него мамой и иначе он её не называл. Он перелистнул с буквы «Э» на букву «М». Здесь он обнаружил, что его мать имела лишь два места работы. Это очень упрощало задачу. Ему надо было лишь понять, какое из них было последним.

Он прочитал «Мамина работа. Улица Ульма, 19». Похоже, это было последним, но он не был до конца уверен. Эту улицу он хорошо знал. Там ему довелось предотвратить вместе с напарником ограбление ювелирного салона. Один грабитель скрылся, но потом попался, когда пытался переплавить камешки. А потом всплыл связанный с этим скандал, насчёт того, что компания несколько лет торговала поддельными украшениями, произведёнными в некачественных условиях. Тут обе стороны нечестно играли, так что Свену даже стало смешно.

7

Он вышел из дома, взяв с собой блокнот для записей, немного денег на всякий случай и фотографию матери, которую хранил дома. Заведя машину, Свен стремительно поехал на улицу Ульма. В воздухе стало прохладно. Ребятишки в тёплых куртках носились вокруг горки, играли в снежки и прятки. Свен видел в каждом из них себя и безумно тосковал по времени беззаботного детства. Кое-где уже был снег и авто часто буксовало. Хальстрёму приходилось выходить и толкать авто, перед этим расчистив дорогу для проезда.

Когда он уже был совсем рядом и планировал припарковаться, автомобиль снова увяз. Свен открыл дверь, чтобы выйти и увидел идущего к нему мужчину.

— Вам помочь? Я сейчас принесу свою лопату. Мигом управимся.

— Будьте любезны.

Мужчина вернулся с крупной лопатой и за минуту отчистил парковочное место. Свен, который проделал такой долгий путь, был не прочь отдохнуть и погреться.

— Вы не подскажите мне, где вход в издательство «Бьерн и Со»?

— Вы прямо по адресу. Я Альберт Бьерн. Владелец этого издательства. Думаю, у нас найдётся для вас горячий чай и комната отдыха.

— Благодарю.

— Могу спросить вас о цели визита?

— Мне нужна информация об Эрике Хальстрём.

— Что же, я бы рад вам предоставить свою помощь. Но мне хотелось бы убедиться. Опять же, не подумайте ничего плохого, просто вы бы могли назвать мне причину, по которой я вам должен дать такую информацию?

— Что ж… Я из полиции. Моё имя Свен Хальстрём, — сказал Свен, надеясь на то, что Бьерн не попросит значок, который Хальстрём уже сдал.

— Можете это подтвердить?

— Знаете, я могу. Но вам вряд ли охота ждать пока освободится мой шеф и скажет вам. Он человек занятой, да и думаю время вам дороже. К тому же мне нужно совсем немного от вас.

— Как я раньше не догадался, вы сын Эрики. Вы очень на неё походите. Даже в характере что-то от неё.

— Давайте войдём внутрь, боюсь, что больше не выстою на таком морозе.

— Прошу за мной, — Бьерн показал на дверь, за которой располагалось издательство.

Внутри было довольно просторно. Мебели были минимум, только диваны для гостей и небольшие столы с образцами печатной продукции. Чуть подальше был печатный цех, где собственно верстали и печатали будущие книги. В цехе кипела работа, слышались голоса рабочих, которые усиленно что-то обсуждали, видимо проектируя будущую книгу.

Свена усадили на мягкий диван и угостили крепким чаем. Выпив его, Хальстрём как-то преобразился, в частности цвет его лица вновь стал привычным. По вкусу Свен даже узнал сорт чая. В его составе был бергамот, придававший особые нотки терпкости и насыщенности. Мать часто любила говорить о чае, так часто, что Свен был знаком со всеми тонкостями чайного дела.

Бьерн, наконец, вернулся из кабинета, в котором на полке хранил очки. Одев их, он словно преобразился, став несколько более интеллигентным и постарев на несколько лет.

— Что вас интересует по поводу Эрики?

— Мне бы хотелось знать о том, какой она была.

— Сотрудницей вы имеете в виду?

— Не только. Скажем так, как она ладила с коллегами, и были ли проблемы?

— Ладила неплохо. Ребята хвалили её. Она показывала весьма достойные результаты. Пару раз я выписывал ей премию за выдающиеся заслуги. Проблемы возникали во время решения того, что печатать.

— Вы не сходились с ней во взглядах?

— Да, пожалуй, так бы я и охарактеризовал ситуацию. Порой она много хотела выразить, залезала в самые дебри. Это могло очень быстро прикрыть наше издательство. По мне так лучше не лезть в политику, всё равно, рано или поздно нарвёшься на проблемы.

— Могу вас огорчить. В полиции также. Там давно уже нет порядка.

— Она нашла компромат на крупного дельца, который через коррумпированных чиновников продвигал продажу оружия. Эрика даже достала фотографии со склада, где оно нелегально содержалось. Она настояла на публикации. Я ей доверился. Решил рискнуть. Вечером того же дня, когда мы выпустили газету в тираж, мне позвонили и мягко намекнули, что им от нас избавиться проще простого.

— И после этого вы не разрешали Эрике подобные материалы?

— Я знаю, прозвучит странно, но она слишком хороша. Ей был известен характер нашего общества. Она быстро находила идеи, уходила с головой в журналистские расследования. Ценнейшая сотрудница, но только не для того времени и места. Мне приходилось блокировать её приступы справедливого гнета.

— Какой она была в последние дни у вас? Я полагаю, на неё сильно повлияли перемены 70ых?

— Должно быть вы ошибаетесь. Она ушла в 1969ом.

— Невероятно.

— А вы разве этого не знали?

— Когда она пропала, то была объявлена в розыск. Мы больше года искали её. Но это был 1978ой. Хотите сказать, что она девять лет не ходила на работу, и мы об этом не знали?

— Выходит что так. Простите, я совсем плохо осведомлён. Я даже не был в курсе её исчезновения. Странно, что они не допросили меня. Наверное, дело в том, что за эти девять лет она нашла новую работу.

— Этого я не знаю. Но постараюсь выведать.

— Могу ещё чем-то быть полезен?

— Скажите, кто близко знал её из издательства. Я бы хотел поговорить о ней. Думаю, что любая информация будет полезна.

— Хорошо. Тогда запишите. Элена Ханнсманн. Она уже на пенсии. Но думаю, не откажется от беседы. Они были подругами и довольно близкими. Может она вам пригодится. Она жила на Хальме, 25. Сейчас не знаю где.

— Спасибо, я вам очень признателен. Могу ещё спросить кое-что?

— Да, у меня ещё есть время. Слушаю.

— Эрика работала в другом издательстве. Оно называется «Шлезинг». Вы что-то слышали о нём?

— Раньше они были нашими конкурентами. Сейчас же их не существует.

— В каком смысле?

— Было дело о поджоге. Это издательство было очень знаменитым. Кто-то неизвестный устроил пожар. Погибли почти все сотрудники. Уничтожено было всё здание, даже печатные станки. Ничего не осталось, на том месте сейчас какой-то сквер или парк, не помню точно. Наших ребят допрашивали, но ничего не узнали. Мы хоть и не любили людей из «Шлезинга», но не желали им такого конца.

— Вы не знали, что она пришла оттуда?

— Первый раз слышу. Странно. Там работали одни гордецы, да жадные карьеристы. Слышал, что они продвигали каких-то политиканов. Это что-то вроде спонсирования. То есть в газете пишут о кандидате, тем самым побуждая народ голосовать. Странно, что Эрика работала там. Разве что только…

— Что?

— Там могли быть кандидаты, которых она поддерживала. Хотя социалистов на выборах было немного. Кажется двое или трое.

— Вы не подскажите мне, где есть свидетельства о пожаре?

— С тех пор прошло столько времени. Всё должны были в архив сдать. Там, скорее всего и найдёте. Ищите пожар 1965 года на улице Аустерлиц.

— Вы очень помогли.

— Признаться, я чувствую вину за то, что даже не поинтересовался судьбой своей работницы. Мне бы стоило быть внимательней. Сейчас с прессой свободнее и её энтузиазму можно было бы с лихвой уступить дорогу.

— Думаю, если она найдётся, то я смогу ей это передать.

8

Свен покинул «Бьерн и Со» и направился по наводке Бьерна, но перед этим забрал из дома отцовское пальто. Элену Ханнсманн найти оказалось не так-то просто. Во время работы с Эрикой, она ещё не была замужем. Сейчас же всё осложнилось. Она сменила фамилию и адрес. Соседи по её старому дому были не слишком полезны в поисках. Они долго вспоминали Элену по описанию двадцатилетней давности. Наконец Хальстрёму удалось узнать, что Элена вышла замуж за Лютера Шильде. Соответственно теперь нужно было искать Элену Шильде. Стало несколько проще.

Пользуясь старыми связями, Свен обзвонил пару коллег. Они не особо хотели напрягаться, но он буквально вынудил их это сделать. Его знакомый Хайнлих оказался самым полезным:

— У тебя есть что-то на семью Шильде? Муж Лютер и жена Элена.

— Если у них были приводы или на них кто-то жаловался, то да.

— Поищи. Мне нужен адрес их дома.

— Ок. Посмотрю, но ничего не обещаю. Пробью по электронной базе. Если там нет, то надо будет рыться в бумажках. Этим я вообще-то не собирался сегодня заниматься. Так что надейся, что мне повезёт с базами.

Свен закончил вызов и стал ждать. За окном машины было холодно, и даже уставшие ноги не могли вынудить его выйти размяться. В авто было довольно тепло и он дал себе возможность расслабиться. По радио играла музыка. Он вдруг довольно улыбнулся. Играла мелодия, которую ему довелось услышать в детстве. Инструменты он тогда не особо различал, но ему очень уж пришлась по вкусу сама шумность и грациозность. Это был отрывок из «Времён года» Вивальди. Его самая любимая часть «Зима».

Всё в нём трепетало, словно он сам играл эту композицию. Чувства охватывали его с головой, будто он пропускал музыку сквозь себя. Великолепие классики было прервано звонком.

— Свен, это Лютер. Кое-что у меня есть. На её мужа один раз была жалоба. Соседи жаловались, что он слишком шумел или вроде того. Причём неоднократно. Но это всё. Ничего серьёзного он не совершал. Адрес тех, кто писал жалобу «Вальденбрау 40, квартира 43». Ищи их соседей.

— Отлично поработал.

— Слушай, ты же не держишь зла на меня?

— Мне уже плевать. Ты бы ничего не сделал против Готфрида и остальных. Мне не в чем тебя винить.

— Значит, всё-таки злишься.

— Послушай. Я в порядке, не надо оправдываться. С полицией для меня всё кончено. И мне скорее жаль тебя. Эти люди сожрут и тебя. Рано или поздно так будет и ничего не поделать.

— Ты же знаешь, я не могу. У меня семья. Что я скажу жене? Да и потом, в городе ведь порядок, значит всё не так и плохо.

— Тебя уже обработали, как вижу. С меня довольно этого. Эти слова мне говорят мне все вокруг, но это недостойная ложь, — Свен резко оборвал разговор и завёл машину.

С трудом найдя место, где оставить машину, Хальстрём вышел, направляясь к дому номер сорок. Ему пришлось перейти на бег, чтобы не замёрзнуть. Он бежал вверх по лестнице, случайно натолкнувшись на злого пса. Свен извинился и с удивлением узнал Грету из химчистки:

— Это вы. Простите. Удивительное совпадение. Вы здесь живёте?

— Нет. Тут живёт мой отец. Он стар и просит погулять с его собакой каждый раз. Вот я и помогаю.

— Простите, если я предоставил неудобства вам и вашему псу.

— Скорее мне стоит извиниться за его поведение. Он не любит тех, кого не знает, вот и оскалился. Свен, я тут кое-что узнала и как раз собиралась вас найти. К нам заходил следователь и говорил о вашем отце. Его нашли. К сожалению, он погиб. Он пытался вернуться из скандинавских гор, но умер по дороге. Перед смертью он просил передать это пальто в химчистку. Причём именно в ту, где я работаю. Видимо он знал, что вы в неё ходите или предположил, что пойдёте в ближайшую к дому.

— Следователь ещё что-то сказал?

— Говорил, что лично обнаружил Харальда Хальстрёма. Он был с ним в последние часы и сделал что мог. Он вёз его до ближайшего медицинского пункта. Но было уже ничего не исправить. Произошло обморожение.

— Он что совсем не двигался?

— Как я поняла, он лез по какому-то выступу и оступился. Из-за падения он повредил ноги и долго не мог встать. В результате произошло обморожение. Жаль, что всё так вышло.

— Откуда там оказался следователь?

— Похоже, он вёл какое-то дело и случайно заметил.

— Он не оставил информацию, где его найти?

— Сказал, что работает в северном департаменте. Это всё. А на его воротнике было вышито «Зайнер». Похоже, это и есть его фамилия.

— Как мы удачно встретились. Спасибо, что всё рассказали. Оставьте мне свой телефон.

— Тогда и вы свой, — с этими словами она достала из кармана блокнот, вырвала листок и написала цифры номера.

9

Свен сделал то же самое и печально побрёл вверх по лестнице. Да уж, сейчас он совершенно не был готов к таким потрясениям. Всё-таки было бы лучше, если бы он сначала дослушал все кассеты, добрался до того места, где должен был быть отец и только тогда узнал правду.

Он остановился у сорок третьей квартиры и долго, пошатываясь, глядел на тусклый свет за окном подъезда.

И почему всё вышло так? Отчего не он был рядом с отцом, в тот миг, когда Харальд доживал последние минуты? Свен глупо надеялся, что будь он там с отцом, ничего бы не произошло. Ему хотелось верить, что у отца бы хватило сил завершить начатое. Тогда, на том выступе, Свен помог бы ему встать и не дал умереть.

Но надо было собраться. Хальстрём сделал шаг и постучал. Никто не открывал. Свен повторил то же самое около десяти раз. В это время, из соседней квартиры вышла пожилая женщина.

— Их давно уже нет там. Уехали. Там никто сейчас не живёт.

Свена осенила догадка. Пожилая женщина, несомненно, была Эленой Ханнсманн. В целом выглядела она неплохо, хотя возраст сказался на лице и руках. При этом она выглядела довольно жизнерадостной и даже весёлой.

— Вы-то мне и нужны. Вы ведь Элена Ханнсманн?

— Была ей. Теперь я Элена Шильде. Но вас, похоже, интересует моё прошлое?

— Вы проницательны. Я сын Эрики. Вашей подруги. Помните её? — спросил Свен, учтя свои ошибки в разговоре с Бьерном.

— Прошу ко мне. Я налью вам такого чая, какого вы ещё никогда не пили. Оторваться не сможете!

Элена проводила его в квартиру и закрыла дверь. Коридор был узкий, но в нём умещалось множество полезных мелочей. От всего веяло удобством. Вешалки были в стиле шестидесятых. Минимум украшений, зато максимум комфорта и всё под рукой. Обои были с лёгким цветочным орнаментом. Цвет неяркий, чтобы не раздражал глаза. Далее справа располагались комнаты. Убранство в них, похоже, было неизменным с тех времён, когда журналистка была молодой.

Они проследовали на кухню. Элена усадила гостя за стол, но от чая наотрез отказался. Его волновала правда о матери, и он не мог медлить.

— Бьерн сказал, что вы были с ней подругами. Насколько близкими?

— Она часто делилась со мной своими тайнами. А их у неё было не мало. Ты ищешь её, правильно понимаю?

— Да, отец занимался этим. Похоже, её следы ведут далеко в скандинавские горы. Она об этом вам ничего не говорила?

— Могу тебе сказать, что она определённо могла что-то утаить от меня. Хотя она доверяла мне. Я даже была на твоём пятилетии. Не помнишь? Я была куда моложе и симпатичнее, нежели сейчас. Тогда я подарила тебе пластинку. Ты, правда, ещё не умел пользоваться проигрывателем. Но тебе нравилось теребить пластинку. Надеюсь, ты её потом послушал.

— А что на ней было?

— «Времена года» Вивальди. Великолепное произведение, прекрасно выстроенное и сыгранное. Сейчас таких как Антонио не сыщешь. Он был один на миллион. Талант, не то, что эти шарлатаны с гитарами. Как их там…

— «Битлз»?

— Ага. Они ведь с катушек съехали, когда к ним популярность пришла. Я до того момента слушала, а потом перестала. Сейчас аж противно.

— Выходит вы привили мне такой музыкальный вкус. Во втором классе мне подарили проигрыватель, и я переслушал пластинку несколько раз. Моя любимая оттуда «Зима», — немного приободрившись, сказал Свен.

От Элены исходило какое-то невидимое тепло, похожее на то, что он чувствовал от матери. Свен за многие годы одиночества вновь ощутил собственную нужность. На земле есть ещё один человек, которому он не безразличен. И ему захотелось узнать как можно больше, не покидать этого уютного места у окна на кухни.

— Я немного отвлеклась, не сдержалась. Видишь ли, детей у меня нет, и я об этом жалею.

— Вы начали про то, что у вас с моей матерью почти не было секретов.

— Ах да, конечно. Мы вместе трудились над многими репортажами. При всём энтузиазме, твоя мать не дружила с грамматикой, и я помогала ей, корректируя тексты. Но вот придумывать я не особо умела, этим занималась только Эрика.

— А вы знали об её уходе в 1969ом?

— Мы некоторое время не общались. Она долго трудилась над чем-то. Она ушла из издательства и работала сама. Что называется самиздат.

— Значит, о своём уходе она вам сказала?

— Выходит, что так. Я думала, что вы с отцом были в курсе. Странная она была в последнее время. В 1978ом мы даже не виделись. Она сказала, что слишком занята и что это нечто важное. Я даже не знаю, быть может, речь шла не о репортаже, а о чём-то другом.

— Вы сказали, что она была странной. В чём и как это проявлялось? — взволнованно спросил Свен, ожидая узнать нечто полезное для расследования.

— Мне казалось, что она совсем не похожа на себя. Будто она была во власти чего-то. Какое-то ненормальное состояние. Она азартная, это я хорошо знала, но сказать, что она в тот миг была такой, будет неправильно. Эрика словно впадала в какое-то гипнотическое состояние. Мы говорили с ней, а она была где-то не со мной.

— Что бы это могло быть? Может её что-то потрясло? Я признаться честно, почти не интересовался её жизнью.

— Могу сказать точно, что вы с отцом тут не причём. Проблема, похоже, была в том, что она нашла. Сейчас я многого не помню, только обрывочно.

— Вы знаете что-то о пожаре 1965ого?

— А, «Шлезинг». Да, помню, я сама её туда устроила, по её просьбе. Твоя мама выжила, но не любила вспоминать об этом.

— А что там было? Что вам известно?

— По официальной версии был поджог.

— Но вы думаете иначе, ведь так?

— Думаю, кому-то стало мешать это издательство и его быстро прикрыли.

— Но зачем сжигать? Ведь это же сразу натолкнёт на подозрения.

— Может того и хотели, чтобы обвинить соседнее издательство. Это звучит довольно правдоподобно. Есть у меня мысль одна. Быть может, твоя мама что-то знала об этом поджоге. Она ведь работала там некоторое время.

— Бьерн говорил, что ей не по душе проплаченные издания.

— Молодой социалистке они чужды, тут ты прав. Но тогда ей, скорее всего, просто пришлось пойти туда, где хорошо платили.

— Думаете, она так просто продалась?

— Ты плохо знаешь свою мать. Она бы ни за что не стала подчиняться этим из верхушки. Просто ей нужно было помогать твоему отцу, он тогда немного зарабатывал. К тому же она могла выбить себе колонку, где бы выражала свои взгляды. Она бы ни за что, это я тебе точно говорю.

— Что ж. Значит, она пошла туда вынужденно. Повезло вашему мужу. Вы до сих пор хорошо выглядите.

— Мне очень приятно, Свен. Ты очень любезен. Мой муж совсем не такой, он властный и грубый. Его сейчас нет. Он работает, долго не возвращается с работы. Мне порой кажется, что время сделало его каким-то безжизненным. А ведь когда мы познакомились, он был другим. Я бы сказала, что тогда Лютер произвёл на меня впечатление, но это будет неверно. Он буквально ворвался в мою жизнь. Он был настойчив и вспыльчив, но меня это привлекало. Характер у него своеобразный, но в юности мне это нравилось.

— Думаю в мужском характере должно быть место и для доброты. Всё-таки женщина это мать и от неё жизнь. Я всегда думал, что так. Сейчас это осуждают. Но мне это не кажется плохим. Ведь от помощи ещё никто не умер, а стремиться, всё делать самому, отвергая любую поддержку, довольно глупо. Я много лет живу один и знаю по себе.

— Как ты похож на мать. Слова будто с её языка срываются.

— Надеюсь это не всё, что у меня от неё осталось.

— Пожалуй, не всё. Ты вырос, стал частью этой жизни. Эрика много в тебя вложила и Харальд. Не вини их ни в чём. Они оберегали тебя от зла всё это время, и будь им благодарен.

Они попрощались, и Свен вернулся в машину. Он заехал в магазинчик, где продавали бывшие в употреблении вещи. Свен некоторое время ходил, разглядывая вещицы на витринах. Здесь были всевозможные транзисторы, гайки, пластинки и проигрыватели. Наконец он отыскал необходимое. Свен показал продавцу на магнитофон, тот без замедления достал его.

Хальстрём расплатился, несколько удивившись цене. Эта вещь, которой было несколько лет, стоила как новая. Но делать было нечего, не забирать же магнитофон у соседей навсегда. Свен не мог ждать и потянулся на заднее сидение, чтобы достать пальто. Он достал его и проделал уже привычное движение иглой. Хальстрём извлёк из пальто вторую кассету. Он приготовился вновь услышать родной голос отца, вставил кассету и нажал «вкл».

10

«Я нашёл странные надписи. Они были в некоторых пещерах, в которых я ночевал. Это всё наводит меня на мысли о совершенно невероятных вещах. Эти надписи напоминают элементы древней письменности, но возникает вопрос. Годы изменения складчатости, оползни и обвалы не могли оставить эти записи неизменными. И тогда возникает гипотеза о том, что их высекли не так уж давно. Но кто мог это сделать? Я не с первого раза даже смог перерисовать эти надписи. Это скорее рисунки людей далёких от цивилизации. Но как они могли здесь жить? Надписей много и они буквально покрывают всю пещеру, поэтому можно сделать вывод, что эти люди неоднократно целенаправленно наносили эти рисунки. Причём видны следы долбления, что говорит о том, что эти люди смогли имитировать эффект использования древних предметов письменности. Могу предположить, что эти люди родились недалеко и имеют некие специальные приспособления для выживания. Возможно их организм устойчивее к холоду, под действием холода они могли выработать особый иммунитет. На основании этого я могу выдвинуть гипотезу о неком народе, живущем в горных вершинах. Теперь я уже просто не могу отрицать это. Они есть и они рядом. Впереди неизвестность. Мои запасы ещё целы, но многие из них уже почти невозможно употреблять в пищу. На банках намерзает лед, и открыть их становится невозможно. Я и не говорю о том, что холодную пищу почти невозможно есть. Не помню, когда в последний раз наедался досыта. Пару раз мне попадались птицы, но попасть в них было крайне сложно. Животных здесь почти нет, они пережидают в своих жилищах и выживают с помощью запасов. Я подумал даже добыть шкуру одного из них, чтобы сделать более тёплую одежду. Моя куртка уже почти не греет. Мама что-то знала об этом, я уверен. Она, похоже, не раз проходила мой путь пешком или на транспорте. Главное, в чём я могу абсолютно точно быть уверен, так это то, что я совершенно не знал этой стороны её жизни. А что если она часть этой культуры. Может именно она оставила письмена. Думаю, ты уже достаточно знаешь, чтобы понять, как далеко я зашёл. На кассете я нарисовал те рисунки из пещеры. Может кто-то что-то о них тебе и скажет»

Запись перестала играть, и Свен задумчиво посмотрел в окно. У него осталось ещё одно неоконченное дело, а поскольку день ещё не кончился, нужно было попробовать успеть его сделать. Он ехал в архив департамента, чтобы разузнать о пожаре 1965 года. К счастью, со времён работы в полиции, у него остались знакомые в архиве, которые без труда пропустили его. Времени было немного и надо было оперативно отыскать все дела за тот год в том районе.

Полки были забиты кучей папок. Здесь хранилась вся криминальная история жизни Стокгольма. Тут были результаты десятков часов работы всех полицейских города. Информация была крайне важная и секретная, поэтому даже в хранилище дел была охрана. Они странно косились на Свена, не узнавая в нём знакомого сотрудника.

— Эй, вы кто? Я вас первый раз вижу? Что вам тут надо?

— Я твой коллега. Из полиции. Я веду дело. Ищу записи о пожаре

на улице Аустерлиц в 1965ом. Тогда горело издательство «Шлезинг»

— Твоё лицо мне незнакомо.

— Мой напарник Готфрид Кольм. Может слышали?

— А, вот оно как. Напарник Готфрида. Что-то слабо верится. Ты не в форме, без значка. Без оружия. Похоже, ты решил меня обдурить. Давай не будем скандалить. Если

— Просто выйди. Оставь всё это. Я не стану звать подмогу и сообщать никуда.

— Ты, похоже, не совсем понял. Мне тоже не хочется ссориться, но без этих материалов я никуда не уйду.

— Я звоню Готфриду. Молись, чтобы он тебя знал.

Офицер подошёл к стационарному телефону и достал из кармана листок. На нём были номера всех полицейских района. Он отыскал Кольма и набрал номер:

— Привет, Гот. Как жизнь?

— Нормально. Повышение получил.

— О поздравляю. Слушай, тут один тип говорит, что он твой напарник. У меня сомнения.

— Кто?

Свен обошёл офицера сзади и вытянул у него из-за пояса наручники. Мужчина не успел ответить Готфриду. Свен схватил офицера за руки и надел наручники. Трубка осталась висеть, и в ней был слышен удивлённый голос Готфрида:

— Алло, ты куда пропал? Как его имя? Кого ты там увидел?

Свен подошёл к трубке, взял её и проорал в неё:

— Меня зовут Свен Хальстрём, идиот. Запомни, я ещё вернусь, подлая крыса.

Слушать ответ Хальстрём не стал. Офицер попытался встать, но Свен опередил его. Оттащив его в комнату для охраны, Хальстрём забрал у офицера ключи и закрыл его там. Свену было искренне смешно от всего этого. Этот важный тип не смог ничего сделать, хотя работает здесь и получает немалые деньги. Так зачем этому бесполезному куску мяса значок и наручники, если он не способен их применять. Свен оставил ключи рядом на стуле и вернулся в зал.

11

Он обошёл всю полку с 1965ым годом и наконец, нашёл все дела, с пометкой «умышленный поджог». Подобных дел было много, но пожар на Аустерлиц оказался самым разрушительным загадочным. По данным пожарной инспекции все требования соблюдались безукоризненно, и не было ни одной жалобы. Поэтому версия с поджогом была крайне правдоподобна. Подозреваемых было около ста и по каждому допросу был лишь краткий вывод «Ничего конкретного, никаких свидетелей поджога». Проблема была в том, что все свидетели видели пожар, но ничего не знали о его причинах. Здание сгорело полностью и не осталось даже фундамента. Здание было буквально уничтожено, вместе с почти сотней сотрудников.

От этих цифр Свен несколько побледнел и задумался. Мать. Его сейчас волновала её история. Он принялся искать её в числе подозреваемых. На одной из страниц был краткий комментарий к допросу Эрики Хальстрём. «Женщина в тот день не появилась на работе. Поэтому она не погибла. У неё имеется алиби. Она находилась в этот момент у своей подруги Элены Ханнсманн. Это подтвердила сама Элена».

Свен и не сомневался в искренности своей матери, а лишь пытался как-то связать всю картину воедино. Надо было понять, почему в тот день Эрика не вышла на работу. Хальстрём решил схитрить и положил дело во внутренний карман пальто. Он обошёл места с камерами наблюдения и спокойно вышел из здания. Не спеша, чтобы не вызвать подозрений, Свен сел в машину и медленно вытащил дело, после чего положил его на заднее сидение и посмотрел в сторону входа в здание департамента.

Охрана пока ничего не заподозрила, и он довольно ухмылялся глядя на офицера у входа. Наконец Свен завёл машину и уехал прочь. Теперь у него было всё что нужно, чтобы лично заняться расследованием. Он отправился в участок полиции, чтобы навести справки о Зайнере. Хальстрёму повезло, поскольку Готфрида не было сегодня на работе, из-за того что была не его смена.

В приёмной сидел молодой паренёк, похоже, ещё стажёр. Он не знал Свена, и проблем возникнуть не должно было.

— Вы к кому?

— Слушай, ты не знаешь ничего о Зайнере?

— Он не из нашего района. Говорят он вольная птичка. Своенравный, работает один. Лучший следователь, что я знаю.

— Не подскажешь, как его найти?

— Что же. Вот его номер. Он есть в базе. Вам распечатать?

— О нет, не стоит. Не трать бумагу, привыкай к экономии. Лучше прибереги на всякий случай.

— Ладно. Как вы тогда? Запомните?

— Неа. Сам подумай. Сколько у человека в голове цифр. Есть же записная книжка, — сказал Свен и покачав головой улыбнулся.

— Ах да. Я здесь не так уж давно. Научусь.

— О нет. Эту песню я знаю. Тут без вариантов.

— Как вас понимать?

— Просто есть вещи, которым нельзя научиться.

— Например?

— Например, не задавать глупых вопросов. Просто пойми. Ты поработаешь здесь пару лет и поймёшь, что кругом грязь и что самому тебе уже от неё никуда не деться. Учись сам. Будь внимателен и соображай.

— Хорошо.

— Хорошо будет, если это у тебя отложится.

Свен записал номер и покинул участок. Вернувшись в машину, он немного задумался. Его вдруг стала тяготить мысль о будущем того парнишки. Разве он способен защищать кого-то? Он ведь не в силах и сам себя защитить. Его будущее виделось Свену довольно предсказуемым и бесперспективным. Давно прошёл время чести, к несчастью пришло время борьбы. За выживание, за место под солнцем и вряд ли жизнь пощадит слабого.

12

Свен вернулся домой. Всё было, как и прежде, с момента его ухода. Хальстрём вдруг твёрдо решил. Он должен покинуть дом на некоторое время. Нужно затаиться, спрятаться, чтобы никто не помешал его расследованию.

Хальстрём взял большой рюкзак, сложил в него консервы, средства гигиены, одежду. Потом он впихнул туда обувь и уже думал закрыть. Вдруг вспомнил о пальто отца. Вдруг он загрустил. Сейчас он ему был так нужен. Но Свен снова был один и это словно кредо преследовало его. Но обратного пути не было. Он сел на диван и задумчиво осмотрел комнату. Только сейчас он осознал то, как ему здесь было тесно, как эти стены неволили его и давили. Все эти фальшивые счастливые минуты одиночества. Он вспомнил, как купил этот диван. А ведь на нём не сидели гости и друзья. Здесь он всегда был один, здесь была его тюрьма. Свен понял, что даже не будет скучать. Здесь его держала лишь одна вещица. Фотография мамы, той, которую он всё ещё надеялся найти.

Вдруг зазвонил домашний телефон. Свен снял трубку и перевернул её так, что она смотрела вверх. Оттуда доносился разгневанный крик Готфрида:

— Что ты себе позволяешь? Что за цирк в департаменте?

Но Свен в ответ лишь вновь залился смехом. Потом встал и вышел из квартиры, а телефон уже гудел об окончании вызова. Но Свену уже было плевать.

13

Свен договорился о встрече с Зайнером и спешил к его дому. Теперь дом Хальстрёма был в машине. И во всём этом пусть и не хватало комфорта, но уж точно ощущался дух свободы. Свен теперь не был скован четырьмя стенами, и к тому же мог быть в розыске. Готфрид явно был недоволен и настучал куда следует. Теперь надеяться можно было лишь на себя и на небольшой револьвер, который лежал в кармане пальто.

Его родные места сменились незнакомыми фасадами, заснеженными с головы до ног. Швеция была удивительно красива зимой. Словно все скучные переулки разом становились сводами дворца Снежной Королевы. Быть может зиму можно не любить за холод, но простить вполне возможно, лишь только взглянув на эту ледяную тишину, с манящей неизвестностью.

***

Зайнер был в курсе того, что Свена ищут, поэтому предложил встретиться в небольшом ресторане на другом конце города, где никто не станет искать Хальстрёма. Парковочные места были заботливо расчищены для посетителей, чтобы не нервировать их после тяжёлого трудового дня. Свен поставил автомобиль рядом с новеньким «Фольксвагеном», владельцем которого, судя по всему был очередной дядя со связями.

Догадка Свена оказалась правдивой. Из ресторана вышел крупный мужчина лет сорока пяти. Одет был весьма богато, что соответствовало его машине. Он волок за волосы девушку лет двадцати. Та была крайне растеряна и напугана, тушь размазалась по лицу и вся она выглядела печально. Мужчина кричал на неё и продолжал волочить за собой.

Свену стало не по себе, от такого отношения к женщине, ведь он считал, что нет человека важнее матери — оттуда и его уважение к противоположному полу. Хальстрём до последнего останавливал себя от вмешательства. Но что-то переломило его, и он вспылил.

Свен подошёл к мужчине и резко спросил:

— Что она вам сделала?

— А тебе что? Ты её выгораживать вздумал?

— А если так, то что?

— Тогда мне будет приятнее расправляться с тобой.

— Так что она сделала?

— С меня взяли штраф за курение. Думаю, эта дура должна извиниться передо мной.

— Ну, так вы должны были быть в курсе, что это общественное место. Курить воспрещается.

— Какой ты умный, однако. Хочешь по-плохому, так получай.

Мужчина резко отбросил девушку в сторону, и она повалилась на снег, издавая громкий беспомощный крик. После он попытался схватить Свена за пальто, но тот увернулся. Мужчина решил повторить этот трюк, но из-за резкого поворота Хальстрёма, поскользнулся на льду. Свен нагнулся к нему и взял за голову.

— Ты сейчас пойдёшь и заплатишь штраф, а ещё пообещаешь, что мне больше не попадётся на глаза твоя наглая физиономия, — прорычал Свен и ударил мужчину об лёд.

Мужчина не мог ответить, а лишь чуть заметно дёрнулся. Кровь текла по его лицу и смешивалась с белоснежным снегом. Как же Свен ненавидел таких людей. Они вызывали у него невероятное, дикое отвращение. Эти люди брались править, считали себя высшими существами, пренебрегали трудом других, даже не подозревая, каким трудом порой достаются многие вещи простым людям. И он карал их, как мог, как умел и как считал справедливым. Но они были повсюду и плодились как мухи.

Хальстрём помог девушке подняться, отряхнул. Она всё ещё была напугана, а волосы растрёпаны.

— Вы в порядке?

— Да, с этим больным уже были проблемы.

— Не поймите неправильно, но то, что я сейчас сделал, должен делать охранник. Где его носит? Никому нет дела до того, что работницу таскают за волосы?

— Тор у нас ни черта не делает. Он просто стоит или занимается своими делами.

— Покажите мне его. Хочу взглянуть ему в глаза.

Тор сидел в небольшой комнатке с камерами наблюдения. Он откинулся на сидение и довольно ухмылялся. Оказалось, что Тор смотрит портативное ТВ, которое стояло совсем рядом с камерами наблюдения. Похоже, телевидение интересовало его больше, чем собственная работа.

— Ты уволен, Тор — сказал Свен и выдернул из розетки телевизор.

— Что тебе надо, шутник?

— Чтобы ты делал свою работу.

14

Хальстрём прошёл в ресторан и сел за стол. Зайнер как раз подъезжал к месту встречи. Он вошёл спокойно и уверенно, так что Свен сразу его узнал. Сняв куртку, Зайнер оказался в сером лощеном пиджаке, с чёрными вставками. Походка у него была такая, что люди боялись бросить лишний взгляд на него. Хотя ничего со своим лицом он не делал.

— Вы Свен?

— Да. Хорошо, что вы меня поняли и не стали сообщать коллегам о нашем разговоре.

— О, не проблема. Мне и самому не раз приходилось кое-что нарушать. Вы ведь делаете это для дела, для того чтобы отыскать мать. Я считаю, что этих болванов из департамента надо периодически трясти. Они ведь ничего не делают и штаны просиживают. А то, что вы сами хотите вести это дело и проявляете инициативу, для меня много значит.

— Вы были с моим отцом до конца?

— Да, это так. Он храбро боролся за свою жизнь. Я не знал ещё подобных людей. Но теперь мне кажется, что в вас есть что-то от него. Но давайте уже к делу. Что вы хотите узнать?

— Вы сможете мне помочь? Я собираюсь пойти по следам отца. Хочу проделать его путь.

— Ну, скажем так тайно смогу. С вами поехать мне нельзя — слишком подозрительно. Здесь я вас прикрою, но за пределами Стокгольма я бессилен. Возможно, смогу поддерживать связь с вами по радиоприёмнику. Сможете делиться информацией. У меня есть доступ к некоторым источникам. У вас будут все данные по активности в скандинавских горах за последние тридцать лет.

— Буду очень признателен. Но знайте, если что, то вы не обязаны…

— Вечно покрывать вас? О нет. У меня личный интерес. За тридцать лет моей работы, я не встречал таких запутанных дел. Я бы отправился с вами, если бы расклад был иным.

— Вы и правда, лучший следователь в Стокгольме.

— Кто вам сказал?

— Сердце подсказывает. В вас есть человечность, остальные же её потеряли.

— И всё же слишком на меня не надейтесь. Вы сами должны её найти. В вас горит огонь. Я в вас вижу молодого себя. Вы полны сил и энергии. Мне сейчас этого не хватает. Видя вас, я словно погружаюсь в прошлое. Помню конец шестидесятых. Золотое время.

— Я тогда только родился. Не могу знать.

— Жаль, что вы не застали то время. Мне хочется знать, как всё будет проходить. Сообщайте мне по возможности. И да, вот ещё что я договорился с ребятами со склада. Вы можете подъехать сегодня и взять там всё необходимое. Еду, одежду и всевозможную технику для поисков.

— Мне передать, что я от вас?

— Да. Главное сильно не светитесь и имени своего не называйте, а то нас быстро вычислят.

— А адрес скажите?

— Вот, я написал на салфетке. Положите к себе.

— Спасибо. У вас есть мысли насчёт того, что произошло с моей матерью?

— Моя работа в том и заключается, чтобы всё знать обо всех. Могу тебе сказать точно, что какие-либо похищения были бы бессмысленны. Это слишком рискованно. Похититель мог бы просто погибнуть от холода, и вся эта затея была бы напрасной.

— Думаете, она сама туда направилась? Если так, то, что она там искала?

— Что говорил ваш отец на этот счёт?

— На последней кассете он утверждал, что она могла стать частью некого народа, живущего в горах.

— То есть надо полагать мы имеем дело с старообрядцами или вроде того?

— Я читал о некоторых народах. Например, в Америке остались потомки племён, населявших экваториальные леса. И люди, которые обнаруживали их, утверждают, что те совершенно дикие и не признают никаких законов цивилизации. В теории такие люди могут жить и в скандинавских горах. С годами они могли приспособиться к холоду и таким образом выживать.

— Значит, она могла стать частью их общины?

— У меня есть подозрения, что она имела какие-то увлечения, о которых мы с отцом не были осведомлены. Я слышал о том, что в шестидесятые появилось множество новых течений молодёжи. В том числе и люди отвергавшие цивилизацию.

— Я и сам был хиппи, если вы об этом. Мы просто были глупыми и молодыми, но не более. Всё это потеряло смысл, когда стало ясно, что мир не изменить. Многие тогда разочаровались, многие покончили с собой. Кризис идеологии, что называется. Страшная штука. Когда не знаешь, зачем и для чего живёшь.

— Но вы смогли остаться человеком. Что вам помогло?

— Как раз таки работа. Я увидел на улице, как пытались порезать женщину. Она была беременна. Не знаю, почему я решил спасти её. Что-то заставило меня сделать этот шаг. Я обезвредил того парня и отвёл в участок. Оказалось, что этот гад отъявленный рецидивист. За его поимку меня наградили и предложили мне работу.

— Почему вы согласились?

— Я всю жизнь отрицал общество. Стремился его избежать. Но понял, что на том этапе этого было не избежать. И мне начало нравиться. Я чувствовал, что приношу пользу. Вот жизнь и приобрела смысл. Теперь он заключается в том, что помогать нуждающимся в поиске их обидчиков.

Свен решил пожать руку Зайнеру на прощание. Тот улыбнулся, но предпочёл остаться ещё ненадолго в ресторане. Хальстрём расплатился и ушёл, а Зайнер продолжал сидеть, глядя на камин в углу заведения. К вечеру, когда почти не осталось посетителей, он спокойно уехал к себе. Ему нравилось глядеть на огонь, потому что ему самому не хватало запала. И языки пламени были его верными друзьями. И если бы он задумался о том, что же осталось прежним, он бы вновь ответил себе: «огонь».

И этот огонь ещё придёт за ним, заберёт его и затянет. Это был лишь вопрос времени, того, чего у него уже почти не оставалось.

Свен свернул на улицу, указанную на салфетке Зайнером. Складской работник встретил его и пропустил, после упоминания Хальстрёмом имени следователя. Началась погрузка. Свен решил помочь, чтобы дело шло быстрее.

Вместе они перетаскали ящики с провизией, некоторые предметы одежды и пару любопытных вещей для покорения гор. Среди них был термометр, ледоруб, пояс с креплением, заострённый топор и нагреватель. Нагреватель был новенький, так что его хватало надолго.

Когда всё было загружено, Свен на задней передаче выехал со склада и помахал работникам. Он развернулся и выехал на шоссе. Его дорога теперь проходила по предгорной тропе, с шероховатостями и неровностями. Местами попадалась гололедица, и машину сильно разворачивало, то и дело, заставляя Свена проявлять все свои водительские умения.

Он пил кофе, чтобы не спать и быть бодрым. Но глаза постепенно закрывались. Ему жутко хотелось спать, но надо было проехать на достаточное расстояние, чтобы патрули не успели его заметить. Он с силой жал на педаль, постепенно ощущая, что ослабевает. В глазах его мутнело и веки тяжелели.

Вдруг около дороги Свен увидел странный силуэт. Это был странный контур, который освещался лишь луной. Не было понятно, кто это был.

В этот момент Хальстрём резко выронил руль и ударился об стекло. Подушка безопасности сработала слишком поздно. Изо лба сочилась кровь. Машина скользила и летела, прямо на силуэт. Послышался лязг ломающейся двери, на которую машина опёрлась.

***

Силуэт так и остался неподвижным. А рядом с ним лежала груда металла, то есть всё, что осталось от машины Свена Хальстрёма. Вокруг была тишина и еле заметные лунные блики играли на железном капоте изуродованного авто.

II

Меч без ножен

Они жили, совершали ошибки,

умерли и о них забыли. Никто

не испытывал такого интереса

к ним, чтобы приподнять завесу,

скрывавшую их бесчестье.

Джеймс Фенимор Купер

15

Женщина с сильным удивлением смотрела на машину, от которой осталась лишь груда металла. Одета она была в тёплый пуховик, лицо прикрывала тканевой повязкой. На ногах её были толстые высокие сапоги, с утеплённой меховой подкладкой. Та часть лица, которая не была скрыта повязкой, выражала какую-то невероятную усталость. Она выглядела уже довольно старой, передвигалась не очень быстро и в целом вызывала жалость, смешанную с тоской.

Женщина подошла к обломкам и принялась разгребать их. Железные прутья с неохотой гнулись, освобождая от своего плена Свена. Наконец, ей удалось открыть то, что осталось от двери, и она смогла оценить состояние Хальстрёма, а также то, что бы ей удалось сделать в данной ситуации. Женщина нащупала руки пострадавшего и сделала рывок, пытаясь вытянуть тело из искорёженной машины. Но Свен был тяжеловат, а потому самой ей было не справиться.

Что же могло помочь этой явно одинокой женщине? Только её ум, который с годами стал лишь совершеннее. Она вспомнила о том, что у неё в одном из карманов был моток верёвки. Достав его, женщина обвязала верёвку вокруг рук Свена и потянула его из машины. Она упёрлась ногами в дверь и тянула изо всех сил.

Тело Свена слегка продвинулось вперёд, женщина отогнула ещё один прут, и осталось вытянуть только ноги. Это оказалось самым сложным, поскольку штанины цеплялись за покорёженные части машины. Женщине пришлось проползти по узкому проходу в машину, чтобы освободить ноги Свена. Она перерезала низ штанин, и теперь мужчина был полностью освобождён, осталось лишь вытянуть его. Сделав это, женщина тяжело вздохнула и погрузилась в раздумья.

Женщина думала о том, что ей было делать дальше. Человеку нужна помощь и совершенно неясно, сколько он протянет с такими ранами. Да и вполне возможно, что она боялась чужака. Ведь женщина никогда раньше его не встречала и не могла быть уверена, что он не опасен. Сейчас он обездвижен и без сознания. Ну а что будет, когда он проснётся? Окажется благодарным бедолагой или же расчётливым мошенником?

Тащить его в город она не могла, но вот до своего жилища вполне бы донесла. К счастью с собой у неё были сани. Места на них был немного, но женщина догадалась согнуть Свену ноги в коленях. Таким образом, она могла довезти его до жилища. Вдруг её взгляд упал на одну вещь в машине. Там лежало пальто отца Свена. Женщина подумала, что это крайне важная вещь и погрузила на сани и её.

И в момент, когда она собралась уходить от машины, ей в голову пришла мысль осмотреть всё остальное. Ведь в машине могла быть еда. Женщина явно выглядела голодной, глаза впали, кожа была дряблая, и ощущение было такое, что она вот-вот развалится.

Она подошла к багажнику и попыталась открыть его. Он не сразу поддался. Ей пришлось задействовать все свои силы, которых у неё не осталось. Организму неоткуда было брать энергию, ведь пища не поступала. Но она, словно одержимая неведомыми силами, продолжала давить всем весом, чтобы открыть. Наконец у неё получилось.

В багажнике было множество банок с консервами, некоторые приспособления для выживания и одежда. Женщина решила запомнить это место и прийти ещё раз, чтобы забрать всё это. Мелочь, которую смогла впихнуть, она увезла вместе со Свеном.

Она тащила сани, которые часто застревали в снегу. Женщина и сама проваливалась, издавая тоскливое мычание. Ей было страшно умирать, и она боролась. Постепенно тропа сменилась горным хребтом, и земля под ногами изменила свои свойства.

Пару раз сани цеплялись за камни и падали, опрокидывая Свена и вещи на снег. И всякий раз женщина поднимала их, становясь всё слабее. Ей так хотелось теперь, чтобы труд был не напрасным. Сейчас она мечтала о собеседнике, о друге, просто нуждалась в общении. Быть может он и принесёт ей счастье. Может, незнакомец способен изменить что-то в её судьбе.

Сильно устав, она взглянула не небо. Может, просила помощи, а может совета. И будто услышав ответ, она что-то сказала про себя. Небо было голубое, с едва заметными переливами и словно в узорах. Главное, чего она смогла добиться это гармония. Среди природы, дикой и нетронутой человеком, ей открывались тайны, неподвластные простому человеку. Она, как будто, брала энергию из воздуха.

***

То самое, о чём говорил старик Хальстрём. Приспособляемость. За годы жизни здесь, она сумела одолеть голод, холодный климат и научиться жить с природой в равновесии. Её организм выработал защиту от внешних факторов.

16

Через час тяжёлого пути женщина остановилась у своего жилища. Оно было небольшое, напоминало временные постройки для рабочих. Дерево во многих местах было гнилое, да и кривые брёвна выпирали отовсюду. Дом был расположен так, что почти не был виден издалека. Его закрывали каменные возвышенности и редкие деревья. Это было самое что ни на есть настоящее тайное жилище, специально построенное, чтобы скрываться.

Женщина открыла дверь, послышался жуткий скрип, и из дома потянуло чем-то травянистым. Когда тело Свена оказалось в доме, она положила его на жёсткую кровать и укрыла какими-то лохмотьями, которые служили одеялом.

Женщина поставила сани на место, положила на стол продукты из багажника. Ей хотелось как можно быстрее съесть что-нибудь, организм всё же не может совсем обходиться без питания. Она выбрала понравившуюся банку и поставила перед собой. Ей так хотелось открыть банку, но не было ничего под рукой.

Ей пришлось взять старую кочергу и ударить по крышке банки. Послышался странный звук и в крышке образовалась дырка. Женщина жадно стала расширять дыру, нанося быстрые удары кочергой, чтобы добраться до еды.

Мучимая голодом, она принялась есть руками. Страшно было видеть, как это полуживое существо отчаянно боролось за свою жизнь. Она почти не чувствовала вкуса еды, не ощущала из каких продуктов сделано блюдо в банке. Женщина просто забивала рот, беспощадно глуша чувство голода.

Наевшись, она словно вновь обрела разум. Она опомнилась. На кровати лежал неизвестный мужчина, и надо было что-то предпринять. Она смотрела на него, думая, чем можно помочь. Женщина отыскала одну из табуреток. Та очень шаталась и разваливалась от малейшего прикосновения. Женщина отломала ножку табуретки и кинула в камин, который видно был собран вручную.

В доме стало немного теплее, хотя холодный воздух всё ещё ощущался. Ветер часто заставлял ставни дребезжать, от чего в доме было жутко и неуютно. Женщина поставила стул и залезла на него. С полки она достала баночку с пахучей травой, перемолотой в порошок. Удивляло то, как ей удалось раздобыть траву в таких заснеженных местах с низкой температурой.

Содержимое банки женщина высыпала в небольшой чайник. Потом она взяла этот чайник и принялась держать над камином, чтобы прогреть настойку. Просидев около десяти минут, женщина, наконец, согрела питьё и поставила на стул, рядом с кроватью, где лежал Свен. Женщина увидела, что на теле осталось множество ссадин и ран.

Металл не попал в кожу Свена, но при этом оставил множество следов на теле. Женщина взяла тряпку и вытерла кровь со лба незнакомца. Она не спеша смыла всю кровь, вглядываясь в путника и произнесла:

— Ты живой?

Ответа не последовало, и она подумала было прекратить попытки. Но вдруг догадалась, что сил у раненого мало и не хватит даже чтобы говорить.

Она налила ему настойку и начала медленно поить. Запах настойки казалось, заставлял его дёргаться, поскольку был довольно резким. Женщина подумала, что лучшим лекарством для незнакомца станет отдых. А чтобы чем-то себя занять, она принялась рассказывать ему о своей жизни, хрипловатым и тихим голосом:

— Я нашла тебя. Ты, верно, сбился с пути, раз сюда забрёл. Здесь почти никто не ходит, я вроде как хранительница этого места. Меня тут прозвали «Харла» — это означает хранительница гор. Мне было голодно и холодно, но я терпела это. Вот и живу тут. Дальше той дороги не хожу. А по ней никто и не ездит. Там закрыто, потому что там тупик. Там обвал был, так и не разобрали. Сюда никто не сворачивает. Почти никто. Был один, но он двигался пешком, а вдоль дороги шел, чтобы не заблудиться.

Я тебе так скажу, искать тут нечего. Город здесь маленький, да и городом толком не назовёшь. Здесь осталась горстка людей, они мало что знают. Да и вообще, я бы советовала вам уходить. Страшно тут. Нет тут ничего. Мы живём здесь, тут наш дом. И хорошо, что никто нас не находил почти, так спокойнее. А то бы сразу репортёры, газеты, мы не такие. Мы ищем гармонию, нам нельзя за черту. А черта там, где дорога. За ней другой мир, не наш и нам туда не велено ходить.

Тебе я помогу, выпьешь травы этой и в порядке будешь. Но долго не смогу тебя содержать, нет почти ничего в доме, да и боюсь, не будут рады тебе другие. Есть тут и не очень гостеприимные, кто может выгнать. Я уж давно с теми почти не вижусь, они за то на меня злы. Думают, что против них чего замышляю, а я только спокойно пожить хочу. Кто же знает, может так и должно быть.

Я тебя спрячу у себя, да ты только носа не высовывай, а то того и гляди узнают о тебе и недобро будет. Жалко мне тебя, не хочу, чтобы ты пропал тут. Как поправишься — уезжай, так лучше будет. И никому об этом месте не говори. Тут ничего нет, ни телефонов, ни шума, пусть так и будет, так нам сказано.

Если чего нужно, то говори, да только сам видишь, ничего у меня нет. Худа я, как скелет, недоедаю. Когда бывает, поймаю зверька или птицу, так радость. Но это редко бывает, здесь они не любят, им тут негде жить, вот и убегают. Страшно тут одной. А с тобой хоть полегче будет. Хоть поговорить с кем будет, а то те остальные редко рот открывают. Молчат часто, сидят по домам и не выходят из них.

Странные вы люди из других миров. Будто вы не знаете, как жить надо. А ведь всё сказано. Жить надо с природой едино, ценить богатства её и просторы. Говорят, что в мирах ваших нет и природы-то уже почти. Как живёте вы там, в клетках своих, как же можете так убивать. Деяниями своими губить живое. Только вы на то способны. Мы другие, нам наказано строго, чтобы берегли живое, а иначе нельзя никак. Мало нас и потом ещё меньше станет. Но пока живы мы, не дадим погибнуть местам заповедным.

Всё это время женщина смотрела в окно на метель и почти не обращала внимания на Свена. А между тем, он внимал каждому слову, не в силах ничего ответить. Настойка немного помогла ему победить жар, сбила температуру. Тело его стало менее бледным, более живым и она едва заметно шевельнул пальцами. Потом собрался с силами и открыл глаза.

17

К Свену возвращались чувства, он оглядывал женщину, пытаясь вспомнить что произошло. В руках была слабость, они слегка подёргивались, словно он был пьян. Свен оглядел интерьер в доме, придя к выводу, что мебели почти нет и сама обстановка несколько давящая. В такой тесноте и обитала Харла — хранительница гор.

Хальстрём хорошо слышал всё, что она говорила. И очень многое стало ему понятно. Его догадкам, похоже, суждено было стать реальностью. Рядом с ним сидела женщина, много лет жившая в горах и она могла помочь ему докопаться до истины. И он ухватился за эту возможность всеми силами, чтобы спасти последнее, что осталось от его семьи.

Он иногда связывал пару слов, но с большим трудом. Харла советовала ему побольше спать и меньше напрягаться. Так он и делал, замечая, что её советы и настойка быстро восстанавливают его организм. Раны всё ещё болели, боль была ноющая, периодическая. Но в целом состояние быстро улучшалось. Жар спадал, тело наполнялось силами, организм постепенно начинал полноценно функционировать.

***

За все эти старания Свен был в долгу перед мудрой женщиной, и одними из его первых слов после аварии стали слова благодарности. Он не видел, как она реагировала на них, даже не знал, слышит ли Харла эти еле различимые звуки, доносящиеся из горла больного. Хотя надо признать, что он побаивался этой удивительной доброты и заботы. За долгие годы в полиции ему пришлось привыкнуть к полной самостоятельности, к тому, что вокруг конкуренты и враги.

За годы жизни отдельно от семьи, он почти не встречал никого, кто бы бескорыстно готов был помочь. У Свена выработалась даже привычка, заключавшаяся в недоверии к обществу. Его столько раз предавали, использовали и унижали, что можно сказать он рос в совершенном холоде. И как расти цветку, если вокруг мерзлота. Приходится приспосабливаться. Но тогда теряется цвет, яркость. Именно этого не было в его жизни. Всё было отчётливо серым, без даже еле заметных тёплых оттенков.

Снова быть нужным кому-то оказалось таким непривычным, что он до последнего не мог поверить в реальность происходящего. Порой ему было страшно, ведь сны переплетались с реальностью. И если бы он знал, что находится во сне, тогда бы верно не переживал из-за каждой мелочи. Ведь сон закончится и все увиденные в нём проблемы растворятся в воздухе. Но если же это реальность, тогда надо быть предельно осторожным, жить с тревогой. Так, где же он?

18

К середине второй недели Свен почти поправился. Он уже мог садиться и спокойно сидеть, почти не чувствовал никакой боли и не испытывал дискомфорта. Теперь Хальстрём мог хорошо рассмотреть свой спасительницу и как следует отблагодарить. Он увидел женщину, по виду лет шестидесяти. Она была тощей, но при этом с поразительно хорошей фигурой. Порой Свен даже ловил себя на мысли о том, что будь он старше, то непременно бы обратил на неё внимание в молодости. И ему было ужасно жаль, что рядом с ней нет мужчины, который бы заботился о ней, ухаживал и облегчал жизнь.

В тот день он быстро заснул, несмотря на то, что в постели было жёстко и неудобно. Всё-таки хозяйка спала на полу, и было бы неприлично жаловаться. Спал Свен некрепко и видел сон.

На перекрёстке он с мамой. Эрика в своём экстравагантном наряде, в странном платье, которое она сама декорировала. Вычурные безделушки, рюши и одному Богу известно, что ещё. Но её особо не волновало, что о ней говорят. Её мысли были совсем о другом. В них было, наверное, очередное расследование или идеи для статьи. Она всегда увлекалась настолько, что не могла без этого жить. Работала на отдыхе, если мой читатель позволит мне так высказаться.

Она держала за руку маленького Хальстрёма и в очередной раз говорила про то, что машины слишком быстро едут. Свен задал ей очередной глупый детский вопрос и мама с лёгкой улыбкой отвечала. Причём всегда одинаково спокойно, словно она никогда никуда не торопилась, словно управляла всем земным временем.

И когда они переходили дорогу, Свен казалось, что она повелевает машинам, заставляет их взглядом остановиться. В её глазах он видел уверенность, и бесконечно поражался, как это так бывает, что сказочная волшебница живёт с ним в его мире.

Но вдруг всё обрывается. Водитель, почему-то не заметивший красный свет, резко тормозит. Машина проезжает ещё пару метров и приближается к месту, где стоит Свен. Сейчас что-то случиться. Мама хватает его и отпрыгивает к обочине. Водитель в панике прибавляет газу и на полной скорости скрывается.

В глазах Свена всё плывёт, он не особо-то и осознал, что произошло. И мальчик смотрит на маму. На его вопрос она отвечает, что в порядке и он, кажется, верит ей. «Она ведь не может врать» — говорит ему его детское сердце.

Но на глазах у неё слёзы. И про них она ничего не говорит, но ведь мама не может врать. Свен, как и всегда, свыкнется с тем, что ему непонятно от чего грустит мама, придёт домой и спросит папу. Но тот лишь повторяет мамины слова. И мальчик уже спокоен, хотя всю ночь напролёт лежит и думает, что же там произошло. И как он не пытается, не может забыть её грустный взгляд. И тут Свен просыпается.

19

— Вам, верно, снилось что-то страшное. Вы звали кого-то. Если хотите, я бы могла вам чем-то помочь. Быть может я смогла бы что-то для вас. Что скажете?

— Я даже не знаю. Мне приснился момент из прошлого. Всё было точно так, как во сне. Страшно порой видеть то, что давно проживал.

— Я много лет не вижу сны. Быть может, моя жизнь слишком скучна и однообразна. Но давайте вернёмся к вам. Что там произошло?

— Тогда я пережил стрессовую ситуацию. Но тогда я мало что понял. Только спустя много лет, до меня дошло, что тогда моя жизнь была под угрозой.

— Нам говорят, что всё может исцелить время. Спросите у кого угодно в городе. Хоть у Агнет. Она новенькая у нас, но уже знает эту мудрость.

— Послушайте, вы сказали новенькая. Могу я узнать, почему вы её так назвали?

— В нашем городке она новенькая. Только учится.

— Чему?

— Быть как мы.

— А какие вы?

— Мы единые с природой. Она наш дом и даёт крышу над головой.

— Это я уже слышал. Но я хочу знать. Что вы знаете о Эрике Хальстрём?

— Это имя мне знакомо. Но я слышала его давно.

— А кто-то из города может знать что-то о ней? — поинтересовался Хальстрём.

— Очень сомневаюсь. Но быть может, кто-то кто достаточно стар и мудр.

— Хорошо, тогда я собираюсь уходить.

— Куда вы пойдёте? — спросила Харла.

— Вы же сами сказали, что в городе мне могут помочь.

— Но я не могу отпустить вас в город.

— Вы противоречите себе, — настаивал Свен с удивлённым видом, честно говоря, его уже начинал раздражать такой расклад.

— Горожане не любят чужаков. Вам лучше уйти, — взволнованно продолжала женщина.

— Я сам вправе решить, что мне делать.

— Я лишь хочу помочь. Ваша жизнь мне дорога. Я думаю, вы должны уходить. И моё решение не изменится. Если кто-то узнает…

— Что будет?

— Мне придётся самой вас выдать, чтобы не вызывать подозрений.

— Ничего не понимаю. Они что вами управляют?

— Я их слушаю, хотя не люблю их. Они дали мне много того, в чём я нуждалась. Они спасли меня. Теперь я живу в гармонии и счастье.

— Кто главный? Как его найти?

— Мы зовём его Настоятель. Он не говорит своего имени в том мире. Здесь он переродился, и имя теперь носит другое.

— А где найти Настоятеля?

— Я редко его вижу, как и все. Никто не смеет тревожить его. Если он сам захочет, то примет вас. Но нам не велено входить в его дом. Его жилище для нас закрыто. Только лишь те, кого он сам выберет, могут посетить его.

— Я должен вам сказать, что очень признателен, что спасли меня и помогли встать на ноги. Но я должен идти, я ищу Эрику Хальстрём и должен торопиться, может, ей нужна помощь.

— Если вы её найдёте, то я буду рада за вас. Но с того момента, как вы переступите этот порог, вы станете моим врагом и я буду обязана сообщить всем о вашем приходе.

— Покажите мне дорогу в город, и это будет моя последняя просьба.

— Хорошо, но за поворотом я вас оставлю.

— Договорились.

Свен сделал усилие, чтобы встать. Поднялся на локтях и постепенно встал. Ноги с непривычки болели, голова слегка кружилась, а руки по-прежнему дрожали. Женщина хотела помочь ему, но он дал ей понять, что намерен идти самостоятельно. Женщина достала вещи Хальстрёма из багажника и спросила:

— Как мы поступим? Вам ведь нужны будут продукты?

— Да, но всё мне не унести. Давайте поступим так. Я оставлю вам часть продуктов, в качестве благодарности. Остальные заберу.

— Возьмите рюкзак. Он старый, но вместительный. Не порвётся, — сказала Харла, протянув Свену огромный раритетный походный рюкзак.

— Спасибо, мой рюкзак не такой вместительный. К тому же он, похоже, остался в багажнике.

— То, что осталось в машине…

— Вы можете это брать. Вы голодаете, и мне хочется вам помочь.

— Я вечно буду вам благодарна.

— Не думаете отсюда уйти? Когда я всё разузнаю, то могу взять вас с собой. Вы сможете жить, не голодая, я бы помог вам найти работу. Вы могли бы жить в отдалённом чистом районе. Так что скажете? — с надеждой спросил Хальстрём.

— Тот мир для нас закрыт. И нельзя мне за границы нашего. Я останусь здесь, и всегда буду помнить о вашей доброте.

Женщина помогла Свену переложить всё в рюкзак, и они, наконец, покинули печальный деревянный дом. Харла шла впереди, показывая дорогу. Вопреки тому, что она предлагала ему помощь, он всячески отказывался и тащил тяжёлый рюкзак на себе. Шёл медленно, делая остановки. Харла вела его вглубь гор, где дороги становились непроходимыми. То и дело путники запинались, в кровь, стаптывая ноги и чувствуя, как свирепый холод вонзается в тело.

Уставший Свен сел на землю. Он достал из сапога правую ногу и осмотрел. Пальцы были почти синего света, онемевшие и жутко болели. Свен подул на ногу, потом взял снег и принялся растирать его, пытаясь отогреть конечность. Из-за невероятного холода и завывающего ветра, он почти не мог сосредоточиться и порой, словно терял сознание.

Нога слегка отогрелась, и пальцы потихоньку стали шевелиться, Свен почувствовал существенное облегчение, словно с плеч свалились горы. Он сделал усилие, чтобы встать, опёрся на выступ и продолжил идти, слегка прихрамывая.

Тут он заметил, что всё это время не видел Харлу. Похоже, она покинула его в тот момент, когда это произошло. Испугалась, или же просто выполнила обещанное и скрылась? Этот вопрос ещё долго мучил его ослабленный разум, до дрожи будоража его тело.

Он с едва различимой радостью приметил, что впереди виднеется крупная поляна. Чуть подальше виднелись очертания домов, таких же секретных и спрятанных. И в них, наверное, жили те самые, о ком говорил отец. Свен мысленно спросил у отца, идти ли ему дальше и не бессмысленно ли это всё. И ему показалось, что отец ответил.

На душе у Свена потеплело, словно после зимы в его сердце настала весна. Отец, похоже, одобрил его путь, по крайней мере, ему так показалось. Хальстрём направился навстречу с жителями загадочного города, не скрывая страха и любопытства, перед этими таинственными существами из другого мира.

20

Перед глазами Свена мелькали еле заметные дома, скрытые в горных изгибах. Вокруг стояла тишина, словно здесь был дико-западный город-призрак. Что-то гнетущее было в воздухе, словно в горах жили мистические существа, которые хранили эти места. Свен шёл не спеша, вглядываясь в очертания тайного города. Никто не выглядывал из окон, радужно приветствуя чужака. Пока всё было так, как описала Харла.

Люди жили с заколоченными ставнями, не желая быть увиденными. Похоже, они даже между собой не общались. Свену нужно было где-то остановиться. Искать гостиницу не было смысла, поскольку люди подобного типа не стали бы строить что-то столь роскошное. Они предпочитали простые дома, минимум работы и комфорта, зато полная скрытность и незаметность.

***

Хальстрём задумался. А ведь он и сам иногда мечтал об уединении, о жизни вдали от людей и шума. Вся городская суета заставляла его замыкаться в себе, лишала индивидуальности и давила, вызывая чувство беспокойства. Люди в городе были раздражительными, нервными, страдали фобиями и испытывали постоянный стресс.

Свену вспомнился малоизвестный актёр, который на рекламном щите предлагал переехать в экологически чистый район. Там по его словам был рай. Радужные картинки сменяли одна другую, заставляя глаза с упоением следить за происходящим и досмотреть до конца. Но ведь ни он сам, ни его ослепительная улыбка не были искренними. Как легко лгать с экрана, используя слабости людей, их усталость.

Хальстрём давно запомнил, что ничего в этом капиталистическом мире не достаётся бесплатно. За каждую мелочь надо бороться, отстаивать свои права и вечно конкурировать с другими. Только так стало возможно жить в новом мире, и Свен это ненавидел. Как и все свои привязанности к вещам, работе и деньгам. Он хотел всё это сбросить, словно то были оковы. И не здесь ли то место, где он сможет начать свой путь заново?

Если и есть смерть в духовном плане, то ей непременно стоит назвать материальную зависимость человека. Человечество давно разрушает себя изнутри, создавая технологии, которые способны помогать людям, но при этом использующие ужасно опасные для природы средства. И примитивные формы жизни были намного человечнее, в них было некое уважение к тому, что мы потребляем. Уютная жизнь может состоять лишь из пещеры с костром, а может из кучи дорогущей мебели и рутинной работы, чтобы эту мебель купить.

***

Свен решил найти Настоятеля, для чего ему пришлось искать живые души в городке. Он подошёл к ближайшему домику и постучал в окно, которое было вровень с поверхностью, на которой стоял Свен. Ему никто не ответил, хотя Свен был готов поспорить, что услышал шевеления и перебранку какой-то семейной пары.

Через некоторое время, в небольшом отверстии стали видны глаза. Человек внимательно наблюдал за чужаком, оглядывая его одежду с ног до головы. Сердце Свена словно замерло, в ожидании того, что предпримут хозяева дома. Послушался шум, и дверь медленно отворилась. Выглянула женщина лет сорока пяти. Вид у неё был настороженный, она сквозь зубы процедила:

— Чего вам?

— Я хочу узнать, где найти Настоятеля.

— Мы ничего не знаем.

— Я думаю вам просто велено молчать. Но если вам не трудно, всё же расскажите мне, что знаете о нём. Я проделал длинный путь, чтобы найти Настоятеля. Давайте совершим обмен.

— Обмен?

— Вы мне дадите информацию.

— А вы нам что? — поинтересовалась женщина, явно загоревшись мыслью об удачной сделке.

— У меня есть кое-что.

— Давайте сюда.

— Здесь некоторые запасы еды.

— Это подойдёт.

— Тогда я вас внимательно слушаю.

— Занесём еду в дом, там и поговорим, — произнесла женщина, указывая на дом.

Они вошли в дом, и Свен сразу почувствовал запах сырости и слишком неудобный потолок. Хальстрём еле помещался в полный рост, тогда как невысокая хозяйка легко маневрировала по коридору. На стенах почти ничего не было, лишь пара портретов, но ни единого следа материальной культуры. Внутри было слегка прохладно, поэтому обитатели жилища всё время ходили в тёплой одежде.

21

В доме ещё жил муж той женщины. Он сварливым взглядом уставился на Свена, словно намереваясь испепелить его. На голове у него была прядка седых волос, он был явно старше жены. На его лице читалось недоверие, смешанное с какой-то природной дикостью. Жена шепнула ему что-то, после чего он несколько преобразился. Видимо та рассказала ему, что у чужака есть еда. Ни что так не заставляет звереть, как чувство голода.

Женщина провела Свена в комнату, которая напоминала гостиную, но в десятки раз меньше тех, к каким привык Хальстрём. Она посмотрела в окно, чтобы убедиться, что никто не подслушивает и не подсматривает. Потом она села на кровать и вопросительно взглянула на Свена:

— Сначала еда.

— Ладно. Но не вздумайте меня обмануть.

— Слушайте, если вы мне не доверяете, то можете убираться.

— Нет, просто так уж получилось, что я очень осторожно доверяюсь людям. Они сейчас весьма жадные до чужого добра.

— Могу вам сказать, что кроме вашей еды мне ничего не нужно. Моё имя Кира. И я бы хотела, чтобы вы скорее забыли и меня, и моё имя. А ещё лучше, чтобы вы убрались отсюда в свой мир.

— Только найду Настоятеля, и больше вы обо мне не услышите.

После разговора Свен выложил на кровать несколько банок с едой. Женщина презрительно осмотрела их, словно боясь, что внутри они пустые:

— Откройте одну. Я хочу знать, что вы не обманываете.

— Тогда мне нужен нож.

— Берт, принеси нож! — крикнула она мужу.

— Что, по-хорошему не договоритесь? — крикнул в ответ Берт и залился неприятным смехом, который подхватила и его жена.

Свен с лёгким смущением всё же переборол себя, не высказав всего, что он думает об этих людях и их призрачном гостеприимстве. К тому времени из кухни пришёл Берт, который ехидно взглянул на кровать, где лежали припасы. Потом он протянул нож Кире и скрылся, по-видимому, вернувшись в своё уютное кресло, если так можно назвать, будто растерзанный кошкой элемент мебели. Но у всех свои слабости, и, похоже, в этом была его.

Хальстрём вставил нож, надавил, потом круговым движением открыл банку и взглянул на Киру. Она довольно кивнула, и Свену даже показалось, что она облизнулась.

— Дайте ещё одну банку, взамен той.

— А вы умны, теперь жду от вас всё, что знаете о Настоятеле.

— Вам явно не стоит думать, что этот человек вам ровня. С ним нельзя так просто увидеться и поговорить.

— Это я уже слышал. Давайте к делу. Как мне с ним связаться? — спросил Свен.

— Есть один способ. Оставьте жертву.

— Что? Какую ещё жертву? — озадачился Свен.

— Мы все ему должны. Оставьте ему дары. Тогда он подумает, принять ли вас.

— А что ему нужно? Еда, ценности?

— Вы не совсем понимаете. Ему нужно нечто большее. Я бы сказала то, что вам дороже всего. Подумайте и принесите это ему в жертву.

— А как найти его дом? Кто-то может меня провести? — воодушевлённо допытывался Хальстрём.

— Вас никто не станет вести. Это запрещено. Он велит приходить только по особым случаям. Если он узнает, что вы зря решили его побеспокоить, то вы сильно пожалеете.

— Что он способен сделать? Будет травить меня?

— О нет, вы будете сами жалеть о своём проступке. Он сильнее вас духовно, сильнее всех нас. Его наказание куда страшнее.

— Послушайте, мне очень нужно к нему. К кому мне обратиться за помощью?

— Что же. Есть один безумец. Его зовут Вальтер. Разыщите его, если найдёте к нему подход, то уговорите.

— А что с ним? От чего он безумен? — поинтересовался Хальстрём.

— Этого никто не знает. Некоторые утверждают, что он говорит со своими книгами. У него своя библиотека. Идти туда по той дороге, — сказала Кира, показывая за окно на тропинку.

— Вам не приходило в голову перестать бояться. Мне кажется, что вам промывают мозги. Не давайте собой управлять.

— Мы не смеем противиться. Не вам решать, что нам делать, — сказала Кира, покачав головой и словно войдя в какой-то транс.

Свена одолевали сомнения, его не покидало чувство, что все они заодно, что каждое их слово им внушено насильно. И эти догадки пугали его до глубины души, наполняя сердце леденящим ужасом.

— Так укажите хотя бы, в какой части города его искать? — спросил Свен, несколько неуверенным голосом.

— Мой муж Берт может это сделать. Но вы должны…

— Да, оставить ещё еды, я понял, — оборвал её Свен.

— Мы лишь спасаем свою жизнь, не обижайтесь. Если бы мы каждому путнику помогали задаром, то не было бы у нас ни еды, ни спокойствия. Люди часто неблагодарны, и нельзя позволять им использовать ваши слабости.

— Это абсурд. Вы говорите то же, что и я, но другими словами. При этом вы сами подвергаетесь влиянию со стороны. Вы разве не замечаете, что вами помыкают в своих целях.

— Моя доброта может обойтись вам ещё дороже. Закончим с этим. Берт! Проводи чужака к Вальтеру, пока он не вывел меня из себя! — крикнула Кира мужу.

— Иду, можно и не кричать. Я не глухой! — послышались возгласы Берта из другой комнаты.

22

Хальстрём поставил ещё одну банку на кровать, уже не скрывая недовольства, которым наполнилось всё его естество. Берт подошёл к Свену и жестом повелел идти за ним. Они покинули дом и двинулись вперёд, спускаясь вниз по небольшой гряде. Холод вновь окутал тело Хальстрёма, пробирая до костей. Кое-где виднелись следы, и можно было предположить, что Берт и правда ведёт чужака к библиотекарю, а не пытается от него избавиться. Свен уже порядком устал и прибывал в своём мире, где были одни мысли о тёплом ночлеге.

Среди заснеженной поляны начало вырисовываться небольшое здание. Оно было отличным от тех, которые Свен видел перед этим. Библиотека больше походила на полноценное городское здание, пусть и небольшое. Наверное, поэтому это место мало кто любил из местных жителей.

Наконец Берт остановился и произнёс:

— Ну, дальше вы сами.

— Знаете, может хоть вас мне удастся переубедить. Вам надо уезжать. Вы ведь с женой голодаете. Если такие как я не будут приезжать, то вам не прокормиться.

— Я охочусь. И мои глаза пока не подводят меня.

— Но это ведь дело удачи. Если не повезёт, то останетесь с пустым желудком.

— А может мне немного осталось.

— Но даже если так, то почему бы комфортно не прожить последние годы своей жизни. Я бы мог помочь там, в нашем мире.

— За той дорогой смерть. Я вам скажу правду, но пообещайте, что это останется между нами.

— Договорились, — кивнув, сказал Свен.

— Там давно кое-что произошло. Мой сын пострадал. Они убили моего мальчика.

— Что именно произошло? — спросил Хальстрём.

— Его обвинили в том, чего он не делал. А потом подстрелили.

— Но разве ваш сын бы хотел, чтобы вы каждый день вспоминали это и корили себя.

— Вы думаете, что он простил меня? — тихо промолвил Берт, вдруг переменившись в лице.

Перед Свеном стоял уже не упёртый старик, а уставший человек, истерзанный самим собой, своими переживаниями. И Хальстрём внезапно проникся сочувствием к этому несчастному. Человек, обидевшийся на мир, создал свой, где он скрылся от всего, что напоминало о прошлом. В печальных глазах Берта читалась звериная тоска, желание отыскать смысл во всём, что он делает.

Свену хотелось успокоить старика, зажечь в нём лучик надежды. Он подошёл к нему и положил руку на плечо. Уже было темно, и небо стало привычно тёмно-синим. Над этим местом стояла тишина, такая, словно даже сами горы боялись промолвить хоть слово.

— Видите вон там, слева, — сказал Свен, показывая на небо.

— Что там? — недоумённо спросил Берт.

— Звезда. И ваш сын, он наверняка там. Думаю, он передаёт привет.

Хальстрём почувствовал появившееся тепло на руке. Оказалось, что это были горячие слёзы Берта, который с надеждой вглядывался в ту самую звезду, поселив в душе мысль о том, что наконец прощён. Спустя пару минут, Берт отправился обратно, а Свен остался на том же месте. Хальстрём смотрел в след несчастному старику, будто сам, чувствуя как стареет.

23

Свен вошёл, осматривая причудливое обустройство библиотеки. Тут был лёгкий беспорядок, в некоторых местах было холодно, из-за того, что стены прохудились от сильных метелей.

Хальстрём слышал, как библиотекарь что-то говорит. Свен вдруг осознал, что Вальтер говорит сам с собой, и ему стало немного не комфортно. Таких людей он встречал, но чаще всего они были невменяемыми преступниками. Такие люди невероятно одиноки, ранимы и почти не способны контактировать с обществом, поскольку оно само их подавляет.

Вальтером оказался невысокий мужчина, с чернявой бородкой и безумными, полными детского восторга, глазами. Одет он был в какой-то вычурный балахон, с волосами до плеч и огромными круглыми очками. Надо заметить, что Вальтер выглядел крайне экстравагантно, хотя вряд ли он что-то слышал о моде в последние десять лет.

Свен выбрал момент, когда библиотекарь был максимально близко и аккуратно начал разговор:

— Вы, наверное, Вальтер. Мне посоветовали обратиться к вам. Нужна ваша помощь.

— Кому-то есть дело до нас? — удивлённо процедил библиотекарь, протерев очки алой тряпочкой.

— Вы разве… Ах, ну да. Вас здесь несколько, — Свен сообразил, что Вальтеру мерещится, будто у него есть компаньон.

— Что вы от нас хотите? Чем будем полезны? — спросил Вальтер, внимательно глядя на собеседника через стёкла очков.

— Кира посоветовала мне вас в качестве проводника к Настоятелю.

— А, эта надменная женщина. Они с мужем давно из ума выжили. Говорят, будто я сумасшедший. Всё про сына лепечут. А штука в том, что у них его никогда не было.

— А вы откуда знаете, что его у них нет?

— Эти люди живут тут уже столько времени. Могу сказать, что знаю их больше двадцати лет. Они не покидали наших мест. Не думаю, что у этих людей могут быть дети.

— Они мне показались немного напуганными, но я бы не сказал, что они лгали. Зачем им это? — наступательно произнёс Хальстрём.

— Хотя бы с того, что они сами безумны. Я по сравнению с ними совершенно здоров. А ваша просьба мне любопытна.

— А что входит в ваши обязанности? Что в этом пустом городке делает библиотекарь?

— Я храню покой этого места. Каждая книга под моим присмотром. Я чищу их, восстанавливаю переплёты. Веду некоторые записи.

— А какого рода записи? Можете показать?

— Ну, я, можно сказать, занимаюсь статистикой. Записываю всех, кто приходит. Знаю всё, что тут творится. Вы что-то ищете у меня?

— Да, мне нужно знать, не заходил ли к вам мужчина лет шестидесяти, пару месяцев назад?

— Его имя?

— Харальд Хальстрём.

— Сейчас, минутку. Надо слазить наверх за той книжкой. В ней должны быть записаны все посетители.

Вальтер ушёл в тёмную комнату, намереваясь найти лестницу. Свен услышал шум падающих с полок вещей. Он хотел было предложить помощь, но вдруг услышал ругань Вальтера. Похоже, его воображаемый помощник натворил дел.

***

Такие вещи в протоколах полиции обычно называли типичным проявлением шизофрении. Человек совершал негативные поступки, сваливая всё на некую вторую личность, которая олицетворяет всё плохое в человеке. Но при этом каждая личность считает себя полноценной, преобладающей. Хотя далеко не всегда есть таковая.

Вальтер явно испытал некое потрясение, возможно годы одиночества. Всё это сказалось на его психике, сделав её шаткой и легко подвергаемой влиянию. На этой почве и развилась вторая личность. Всё то, что было отрицательным в нём, он просто приписывал другому человеку, освобождая себя от ответственности за что-то грубое, злое, подлое. И так ему было легче жить, чувствуя, что это не он, обманывая себя мыслями о собственной праведности.

24

Вскоре Вальтер разгрёб завал и вышел с лестницей. Свен шёл за ним, словно проплывая по реке из книг на полках. Они прошли несколько рядов, наконец, найдя то, что им было необходимо. На одной из верхних полок лежал журнал посетителей. Вальтер потянулся за книжкой и его ноги соскользнули. Он ударился об лестницу, приземлившись на спину. Всё его тело заныло от боли, возможно, дело могло не обойтись парой растяжений.

Свен вскочил и попытался поднять библиотекаря. Когда он помог ему, Вальтер чуть слышно чертыхнулся и прошептал:

— Позвоните кому-нибудь. Мне нужна помощь. Я мог ногу сломать. Сделайте что-нибудь…

Свен был в изумлении. Значит, у Вальтера есть телефон, это редкостная удача. Похоже он один из немногих

счастливчиков, кто может поддерживать связь с другим миром. И это был шанс, шанс для Свена, который совсем не собирался его упускать. Но и оставлять старика в беде, ему не хотелось. Хальстрём понимал, что скорая помощь никогда не найдёт это место и что знакомых в этих местах у него немного, к тому же все они не имеют телефонов. Тогда Свен решил импровизировать. Он старался говорить как можно громче, чтобы внушить Вальтеру надежду, наполнить уверенностью, что всё будет хорошо:

— Здравствуйте, нам нужна помощь. Вы не могли бы забрать моего знакомого. Он упал с лестницы и, похоже, у него перелом, а то и хуже. Вы сможете подъехать.

Тут Свен немного помолчал, делая вид, что ему

действительно отвечает врач. После этого, он уже

наигранно радостным тоном благодарил

несуществующего доктора:

— Спасибо вам, доктор. Мы вас очень ждём. Побольше бы, таких как вы!

Потом Хальстрём подошёл к бедолаге и дотащил до одной из комнат, где, похоже, и жил Вальтер. Свен разглядел только очертания окна и маленький диван. Он положил старика и принялся искать в комнате аптечку. Нашёл лишь спирт и пару бинтов. Хальстрём осмотрел Вальтера, и, в местах, где была кровь, промыл раны спиртом. Потом замотал бинтами и затянул.

— Вы сейчас, наверное, не в состоянии говорить и уж тем более идти. Экономьте силы, вам нужен отдых.

— Вы ведь не зря пришли. Мы поможем вам. Берите что нужно. Все эти книги в вашем распоряжениями.

— Вы очень великодушны.

— Не тратьте время на слова. И можете задавать вопросы. Я пока ещё в силах отвечать. И не спорьте, я знаю, что так будет лучше.

Хальстрём сильно удивился, такому проявлению великодушию. Это так не вязалось с тем, как к нему относились в последние пару дней. Жаль, что всё это произошло при таких неприятных обстоятельствах. Был бы он сейчас в нормальной обстановке, смог бы как следует отблагодарить этого чудаковатого старичка.

После этих размышлений он принялся искать в журнале посещений фамилию «Хальстрём». Он долго взглядом сверлил буквы, замечая, как они расплываются, сливаясь в однородные неразборчивые символы. Свен безумно устал, ведь целый день провёл под ногами, старые раны снова дали о себе знать, он еле слышно вздрогнул и наконец, нашёл.

«18 октября 1998 года 12:45 Харальд Хальстрём», книги: «Психические расстройства» М. Ларри, «Способы воздействия на сознание» А. Колби. Хальстрём с азартом принялся искать ещё хоть что-то. Но печально осознал, что больше совсем ничего не было.

Значит отец был здесь, может Вальтер помнит его, прошло не так уж много времени с того момента, как он здесь побывал. А эти книги, зачем они ему? Собирался ли отец их вернуть? Вернулся ли сюда? Может в книгах найдутся подсказки.

— Вальтер, вы припоминаете, тут был мужчина лет шестидесяти. Он приходил в октябре. Его звали Харальд Хальстрём.

— Я сейчас спрошу у Зальцера.

Свен снова вспомнил про раздвоение личности у Вальтера и кивнул тому, поняв, что только такой подход позволит сохранить доброжелательные отношения. Вальтер спросил: «Ты помнишь Харальда Хальстрёма. В ту смену, похоже, ты работал. Ну, так что?». Потом Вальтер словно вошёл в собственное сознание, и переменился в лице. Теперь перед Свеном предстал Зальцер. Даже взгляд у него был совсем другим, каким-то грубым, оценивающе жёстким и холодным: «Я тебе что, робот, чтобы всё помнить? Был один в октябре». «Послушай, ты не мог бы рассказать всё, что помнишь, этому человеку. Ему нужно знать всё о том человеке».

Зальцер сердито зашипел, но всё-таки согласился. Он выглядел намного лучше Вальтера. Словно ранен был лишь один из них. Зальцер будто не испытывал никакой боли, говорил громко и быстро, без запинки.

— Можете рассказать, что видели. Что он говорил, может, особенности поведения помните?

— Обычный мужчина. Не особо приметный. Печальный, правда. Жену часто упоминал, как я понял, та пропала. А впрочем, мужчине не подобает быть таким нытиком. Это совсем ни к чему, — раздражённо возмущался Зальцер.

— А что-то повторить сможете? Я имею в виду, то, что он о ней говорил, — с надеждой спрашивал Хальстрём.

— Он говорил про странные особенности человеческого мозга. Что есть какие-то способы воздействовать. Какая-то научная ерунда, не думаю что это вам нужно. Не стал бы быть уверенно, утверждать, что он был в норме. Его мучило что-то. Он, кажется, хотел чем-то поделиться. Но я совершенно ничего не понимаю в этих научных терминах.

— А ваш коллега Вальтер? Он не сможет нам помочь? Вы ему рассказывали об увиденном? — отчаянно цеплялся Свен

— Не хочу болтать с этим унылым стариком. Мне он только мешает. Будь моя воля, давно бы уволил его. Но он тут главный. А мне порядком надоели его поучения. Без него было бы куда лучше.

— Тогда могу надеяться лишь на вас. Понимаете, этот человек, о котором мы говорим, мой отец. И мне нужно найти всё, что он здесь оставил. И если вы что-то знаете, то расскажите.

— Честно говоря, это всё. Книги он, правда, взял странные. У нас обычно берут художественную литературу. А он взял какую-то научную дребедень. Наверное, с помощью этих книг что-то исследовал.

— А вы могли бы дать мне те книги? Я изучил бы их прямо сейчас, если вас не затруднит их мне выдать.

— Сейчас. Ждите, найду и принесу. Не знаю, отыщите ли вы что-то, я бы не верил этим учёным-теоретикам. Это же никакой практики, одни безумные теории, — постепенно затихая, причитал Зальцер.

— Постойте, вы ведь упали.

— Что? Я? Вы не в себе, парень. Я никуда не падал, вам, наверное, показалось.

— Ах, это ваш друг Вальтер, — снисходительно и слегка раздражённо проговорил Свен.

— Нет, не называйте его моим другом. Это просто бесполезный старик. С ним часто такое. Падает, ноги не держат.

— А сколько вам лет? — спросил Хальстрём.

— Мне сорок четыре. А зачем это вам? — спросил Зальцер, нахмурив густые брови.

— Просто интересно. А вашему коллеге? — продолжал Свен с любопытством.

— Ему пятьдесят девять. Он уже в годах. Того и гляди развалится, — с хохотом произнёс Зальцер.

— И вы сейчас не чувствуете никакой боли? Вас не тревожат раны?

— Что? Вы разве не поняли? Хватит глупых шуток, я не в настроении! — разъярённо прорычал Зальцер.

— Я не хотел вас обидеть. Я не сомневаюсь в вашей физической силе и вашем здоровье.

— Ладно, но учтите, мне не нравятся такие как вы. Поэтому ещё одна глупая шутка и двери этой библиотеки закроются для вас навсегда. Сейчас я принесу книги.

25

Свен с восторгом сделал сразу два невероятных открытия, которые буквально вихрем влетели в его сознание. Во-первых, память. Каждая из личностей обладала разными воспоминаниями, отличалась характером, привычками и испытывала разные чувства. То есть то, что любил Вальтер, могло быть противоположным тому, что предпочитал Зальцер. Причём вторая личность была более молодой, помнила намного больше и совершенно не принимала первую личность, даже испытывала настоящую ненависть к ней.

Вторым открытием стало то, что Свен смог разгадать загадку, состоящую в разнице возрастов личностей. Всё дело было в том, что вторая личность появилась ни с рождения, а после пережитой потери, возможно отца, брата или друга. Вальтеру тогда было пятнадцать. В этом возрасте подросток подвержен стрессам, часто ссорится с родителями, к тому же чувствует недостаток внимания. Поэтому любые потери и потрясения крайне глубоко врезаются в подростковую память, создавая нечто вроде зыбучих песков, которые постепенно поглощают всё на своём пути. Словно губка, ребёнок накапливает в себе негативное, обидное и грустное, что часто выливается в различных формах суицидальных наклонностей, а также может привести к психическим отклонениям.

***

Свен поражённо наблюдал, как Зальцер, совершенно спокойно залез по лестнице, ища книги. Вторая личность чувствовала себя совершенно здоровой, была полна сил и уверенности в себе, чего нельзя было сказать о первой. И Хальстрёму всё же нравилась эта активность, несмотря на откровенно грубый характер Зальцера. Ему не хотелось видеть печального старика, ведь его сразу охватывало какое-то всеобъемлющее чувство вины. Свен слишком устал быть виноватым, ему хотелось отдохнуть. Просто побыть наедине со своим размышлениями в тёплой постели.

Наконец Зальцер спустился, держа в руках «Психические расстройства» М. Ларри и «Способы воздействия на сознание» А. Колби. Он протянул книги Свену, громко зевнув, давая понять, что посетитель его сильно утомил. Свен поблагодарил его и принялся изучать страницы.

Хальстрём жадно листал, чувствуя, что глаза слипаются. Он взял себя в руки, сделал усилие и словно приободрился. Всё стало несколько яснее, будто он был слеп и надел очки, снова видя отчётливые линии и изгибы.

В голове у него возникла идея. А что если отец оставил в цифрах какое-то послание. Та самая цифра «1969» снова не давала ему покоя. Надо было понять, как она может быть связана с книгой или совсем не связана.

Он мыслил, продумывая все варианты. Свен попробовал стандартный шифр, который ему рассказали ещё в школе. Всё было просто. Первая цифра значила страницу, а вторая номер строчки. Или же строчку и номер слова. Он попробовал, но ему попались только несвязные слова.

Нет, всё-таки мать не могла сделать такой простой шифр. Она знал, что посторонние люди могут догадаться и, наверное, придумала что-то посложнее. А может, связала с какими-то вещами, о которых знал лишь Свен. Скажем номер школы, дома, подъезда.

Хальстрём ещё раз напряг голову. А что если это номер болезни, одной из тех, что были в книге. Свен судорожно пролистал до страницы, где была тысяча девятьсот шестьдесят девятая болезнь. Он прочитал «Амнезия». Дальше было пояснение «Полная или частичная потеря памяти, вызванная сильными жизненными потрясениями. Элементы памяти могут быть отвергнуты, и пациент может отрицать их, полностью выбросив из головы нечто шокирующее, травмировавшее его психику».

Свен поблагодарил Зальцера, вдруг заметив, что перед ним снова Вальтер.

— Знаете, я знаю о вашей проблеме. Встречался с такими людьми на своей работе. Мы работали на пару с медиками, ловили опасных маньяков-шизофреников, которые навредили стольким людям, даже не осознавая этого. И пока это не вылилось в реальную угрозу, позвольте мне помочь.

— О чём вы? — недоумевающе спросил Вальтер.

— Кого вы потеряли? Кто умер? Кто живёт в вашей голове? Ваш брат, отец, друг?

— Мой брат не умер.

— Вы вините себя в этом?

— Ни в чём я себя не виню. Мой брат жив. Вот же он. Рядом со мной. Вы ведь говорили с ним. Зальцер, он ведь с вами болтал. Тот невыносимый тип мой брат.

— Поймите, вы должны перестать винить себя. Начните новую жизнь. Постарайтесь забыть о старой. И не зовите Зальцера. Никогда больше. Поиграем в игру.

— Какую? — заинтересованно спросил Вальтер.

— Она состоит в том, что вы должны представить, что вы здесь один. Только вы. Представьте, что ваш брат не здесь. Пусть он, скажем, купит себе клубничное мороженое и погуляет.

— Он любит шоколадное, а от клубники его мутит.

— Ну, пусть будет шоколадное.

— Всё, я представил. И сколько мы так будем играть?

— Как только я вернусь, сможем закончить, — проговорил Свен, совсем не намереваясь возвращаться.

Нужно было, чтобы Вальтер привык быть один, смирился с одиночеством и зажил новой жизнью, где он бы отвечал за свои поступки и не сваливал на погибшего брата. Хальстрём осознал, что не может подвергать старика такому риску и пойдёт один, и как бы невзначай спросил:

— А по какой дороге мы пойдём?

— Вон там, видите, за холмом. Там есть место, где можно поесть. Это вроде бара.

— Отлично, ждите меня. Я вас разбужу, когда будет пора. Вы ведь не против, что я посплю в одной из свободных комнат.

— Хорошо, оставайтесь. У меня есть ещё место.

А у Свена осталось последнее дело в библиотеке. Он подошёл к телефону, набрал номер Зайнера и устало заговорил. Одна из свечек истлела до конца, и её остатки вылились на пол. Свен остался в темноте, наедине с собой и таким далёким голосом следователя.

26

— Это Свен. Я, наконец, смог связаться с вами. Мне многое нужно вам рассказать.

— Рад вас слышать. У меня тоже кое-что имеется для вас.

— Тогда не будем медлить. Я попал в аварию. Получил серьёзные повреждения. Меня спасла женщина. Она давала мне всякие травы и мне полегчало. После я отправился искать Настоятеля.

— А кто это? Есть его данные. Имя там или хотя бы фамилия. Я бы мог поискать в базе что-нибудь.

— Честно говоря, ничего. Могу сказать, что местные жутко боятся его. Он у них лидер и похоже промывает мозги какими-то проповедями. После этого я был у одной семьи. Сейчас скажу. Их звали Берт и Кира. Они что-то говорили про сына, которого убили и подставили.

— Я пробью эти имена. Они довольно редкие, и если эти двое были в чём-то замешаны, то это всплывёт. А та женщина, которая вас спасла, не сказала своего имени?

— Настоящего имени не знаю. Но все её тут зовут Харла, это прозвище, я уверен.

— Всё равно проверю. Куда ты сейчас направляешься?

— Тут есть бар. Думаю, там подскажут дорогу.

— Бар? Для кого? У людей там есть деньги?

— Не знаю, есть ли там вообще люди. Но надо взглянуть своими глазами, чтобы убедиться.

— Что-то ещё?

— Я узнал, что отец был в библиотеке и брал книги. Изучил их. Пытался понять, как это связано с цифрой «1969» на кассете. В одной из книг под номером тысяча девятьсот шестьдесят девять обозначена амнезия. Это потеря памяти в результате…

— О нет, не объясняйте. Я знаю, что это. Вас искала девушка, её зовут Грета. Она передала, что вас ищут. Следов пока нет, но они разгромили вашу квартиру и проверяют всё подряд.

— Вы говорили, что сможете меня прикрыть. Наверное, сейчас уже ничего не выйдет.

— Я делаю всё возможное. Но, похоже, они уже скоро выйдут на меня. Так что я расследую вне закона, как и вы.

— Теперь ваша очередь. Что вы нашли?

— Итак, во-первых кое-что насчёт того издательства. В том пожаре, похоже, никто не погиб. Все свидетельства фальшивка. Я ездил на кладбище, где по свидетельству они похоронены. Их могил нет. Я подозреваю, что либо они похоронены в другом месте, либо вовсе живы. Кто-то пытался скрыть то, что произошло.

— Думаешь сговор с полицией?

— Похоже на то. В департаменте давно нет порядка. К тому же, возможно прошлого главу уволили, узнав о коррупции, но не потрудились разгрести его тёмные дела.

— Кажется, там давно были продажные полицейские.

— Думаю, кто-то мог платить департаменту. Может это тот, кто числился одним из спонсоров издательства.

— А имя его можно узнать?

— Имя может быть фальшивое. Михаэль Кётлин. Честно сказать, обо всех остальных есть информация. Их возраст и всё такое. Я сделал пару копий, но передать смогу только лично. Даже, если бы у тебя был компьютер, то наверняка твою почту отследили. По крайней мере, рабочую.

— Я спрошу у местных. Может имя им знакомо. Но если он сменил имя, то это бессмысленно.

— И ещё кое-что. Насчёт вашего отца. Я вспомнил одну вещь. Он сказал, что всё не то, чем, кажется. И он хотел записать ещё кассету, но кто-то напал на него. И отнял камеру. Вам стоит поискать её. И, возможно, так что-то прояснится. Вы справляетесь?

— По правде сказать, продуктов еле хватает. Часть пришлось отдать. Некоторые в машине остались.

— А ваши раны? Всё ещё болят?

— Намного лучше. Но очень холодно. Ноги постоянно немеют. И идти порой больно. Здесь одиноко, все эти люди странные и с немногими получается поговорить. Этот город мёртв. Да это даже не город, какое-то заснеженное кладбище. Я протяну ещё неделю, но потом может случиться что угодно.

— Я сделаю всё, что смогу. Когда мы сможем вновь поговорить?

— Не знаю. С телефонами тут плохо. Это первый, который мне попался за неделю.

— Эти люди. Вы считаете их странными. Что-то заметили в их поведении? Это связано с размышлениями вашего отца?

— Люди здесь, словно под каким-то гипнозом. И их главный, несомненно, Настоятель. Я проберусь к нему в логово. Узнаю всё.

— Удачи вам.

— И вам, Зайнер. Спасибо за возможность поговорить с нормальным человеком, мне этого здесь сильно не хватало. Да, и найдите этих людей.

Свен положил телефонную трубку, задумчиво вглядываясь в темноту. Он знал, что здесь ему никто не поможет, кроме себя самого. Одиночество было его кредо, и, как и в тысяче таких же одиноких вечеров, Свен подумал о матери, её шелковистых волосах, странных привычках и несомненной искренней заботе, которую давал ему её светлый образ.

27

Зальцер и Вальтер спали, поэтому Хальстрём прошёл мимо них аккуратно, стараясь не шуметь. Он прошёл в одну из комнат, там было немного теплее, чем везде. Там стоял старый камин, который немного освещал комнату. Хальстрём лёг в удобное место, не укрываясь, без подушки, чувствуя дискомфорт в спине и шее. Уставший и разбитый, он быстро уснул, съежившись от холода в позе эмбриона.

Он вновь видел сон. Мама сидела на лавочке, улыбалась ему. Мальчик качался на качелях, пролетал вверх, над мамой и как ему казалось над всем земным шаром. Она не отпускала его взгляда, ловила каждое движение, её глаза искрились радостью. В них было столько доброты, он даже не помнил, когда она его ругала. Словно Свен всегда был послушным, не давая ей малейшего повода.

Мама была его ангелом-хранителем, земным покровителем. И всякий раз, когда он подымался ввысь, он махал ей рукой. Словно мальчик был астронавтом, который посылает весточку на далёкую землю, где его всегда ждут, и надеяться на возвращение.

Потом она помогла остановить качели, и он прыгнул к ней на руки. Он поцеловала его в щёку, так сильно, что ощущалось её невероятное тепло. И в этот миг, Свену так не хотелось, чтобы она опускала его на землю. В её объятьях ему было так хорошо, по-настоящему уютно. Совсем не так, как с остальными, настолько искренне, что лишь спустя годы он смог осознать это в полной мере.

И вот его маленькие ноги касаются земли, он прилетел, вновь стоит на твёрдой земле. Она протягивает ему руку, Свен делает то же в ответ. Они идут, не замечая ничего. Им не нужен никто. Сейчас они чувствуют счастье, и ему так не хочется просыпаться. И вдруг он спрашивает её: «А ты куда?». Она ничего не отвечает, долго смотрит ему в глаза. И вдруг испаряется. Как яркая вспышка солнца, как маленькое чудо. И он зовёт её, кричит вслед, захлёбываясь слезами. И понимает, что потерял её.

Проснувшись же, он убеждается, что всё произошло тогда. Свен потерял её в детстве, намного раньше, чем ему всегда казалось. Не тогда когда он стал искать, а когда перестал ощущать её тепло на своей детской щеке.

***

Утро наступило, но он не проснулся ребёнком, а взрослым сыном, с нехваткой материнской любви. Рассвет пронзил окна, залив светом. Солнце вздымалось вверх, озаряя новый день. И Свен исполнился надеждой, что сегодня ему повезёт. В животе его жутко урчало, и он принялся искать в карманах банки с едой. Он нашёл четыре жестянки, печально вздохнув, и понимая, что долго не протянет. Но надо было есть, и идти вперёд, пока не проснулся библиотекарь с раздвоением личности.

Когда Хальстрём закончил, есть, он также аккуратно пробрался к выходу, вдруг вспомнив про книги. Пришлось искать каждую самостоятельно, к счастью библиотекарь не успел поставить их на место. Свена немного мучала совесть, он не мог украсть книги у этого бедного старика. То был не департамент, где работали взяточники и воры, здесь был маленький храм человека. И нельзя было ничего сломать в этом месте, это бы значило нарушить хрупкое равновесие вещей.

Свен подошёл к журналу записей и оставил там пометку: «Психические расстройства» М. Ларри, 1961; «Способы воздействия на сознание» А. Колби, 1958». Имени писать не стал, боясь, что кто-то воспользуется этим. Свен чувствовал, что что-то не так. Заговор. И теперь во всех горожанах он видел что-то скрытое, они не говорили ему всей правды, но Свен не намерен был сдаваться, собирался добиться правды любой ценой.

Он взял книги, ещё раз посмотрел на это место и побрёл в направлении, которое указал библиотекарь. Вдалеке были видны очертания бара. Но никаких привычных машин, шума, пения и веселья. Это был совсем не Стокгольм. Человек, не знавший этих мест, никогда бы не отличил бар от дома. Слишком уж всё там было просто, всё выглядело старым и унылым.

28

Свен аккуратно вошёл, заставив колокольчик зазвонить. Пока хозяин выходил из кухни, Хальстрём успел осмотреться. Его глаза наполнились ужасом, он не мог поверить своим глазам, его затрясло, дрожь наполнила тело. За столами сидели замёрзшие тела. Двадцать или даже тридцать человек. Они, похоже, погибли уже много времени назад. Глаза их были полны ледяного спокойствия. Хальстрём не мог поверить своим глазам, значит вот где все жители города. Они погибли здесь, и возможно уже много лет не покидали этого ужасающего места.

— Я бы никогда не подумал, что к нам кто-то придёт, — задумчиво сказал хозяин бара.

— А для кого вы тогда работаете? Живые клиенты у вас бывают? — спросил Свен, навалившись на барную стойку.

— Некоторые приходят. Я здесь как милосердный ангел. Кормлю бесплатно. Всё равно ни у кого нет денег.

— А продукты откуда? Кто поставляет?

— Мой поставщик не разрешает раскрывать его имени.

— Так он всё-таки есть. Значит, вы не так уж оторваны от мира. Откуда поставки? Я спрашиваю в последний раз, — грубо сказал Свен.

— Ты как разговариваешь.

Свен вспылил и схватил хозяина бара за воротник кофты. Потом, не переставая держать, вывел из-за стойки и швырнул к стулу.

— Садись.

— Иди ты.

— Тебе помочь? Лучше сделай это сам. Не зли меня, — Свен жёстко посмотрел на хозяина бара.

Хозяин неохотно сел. Свен отвернулся, чтобы взять себе стул и сесть рядом. Хозяин потянулся за пояс, нащупывая оружие. Он попытался вытащить пистолет, но тот застрял. Мужчина рыкнул и сделал ещё одну попытку. Хальстрём услышал это и отреагировал. Прыжком он выбил пистолет из рук хозяина.

— Ты слишком предсказуем. Я не собираюсь тратить на тебя время. В твоём пистолете есть пули. А твоя голова так близко. И я не промахнусь. Так что выкладывай. Мне нужно имя. Кто твой начальник. Откуда еда? — свирепо спрашивал Свен, сев на стул напротив.

— Его так зовут, один раз слышал его имя. Не помню.

— А хотя бы фамилия? У него есть фамилия? — гневно продолжал допрашивать Свен.

— Не помню. Как-то на «К».

— Запамятовал? Знаю таких. Расколешься. Я расскажу тебе историю. Олаф Петерсен. Да, так его звали. Этот парень был самым опасным человеком в округе. Он был опасен, как змея, извивающаяся над кроликом, от него не ушла не одна жертва. Но Олаф знал один трюк. Когда его поймали, он притворился. Сделав вид, будто он умалишённый, ему удавалось обманывать полицию. Они не могли поверить, что это жалкое существо — хладнокровный убийца. Но он просто был хорошим актёром, знатоком человеческих судеб. Он блестяще изображал эпилептические припадки и нарушение речи. Так вот, пока ты, и твоя жизнь, не стали причиной печали чьих-то матерей, перестань это. Ты ещё не преступник, но грань так размыта. И не надо лгать мне.

— Да что это решит. Что изменит. Я всё равно останусь здесь, на годы, два или ещё больше. Пока не сдохну, — чуть слышно сказал хозяин.

— Помоги мне. И твоя жизнь обретёт смысл. Никто не идеален, но почему бы не начать к этому стремиться.

— Его фамилию я не помню, говорю честно. Я о нём почти ничего не знаю. Он приносит, и я забираю.

— А для кого это?

— Он сказал, что люди не должны ни в чём нуждаться. Им надо дать надежду.

— Зачем? Из жалости?

— Он говорит, что это чтобы люди не уезжали.

— Куда? В город?

— Наверное. Моё дело принять товар, я не задаю вопросов.

— А какая выгода тебе? Что ты получаешь?

— Он заботится о том, чтобы мне было хорошо жить. Даёт продукты и посвящает во многие вопросы.

— Послушай, тебе не знакома фамилия «Хальстрём»?

— Было кое-что. Плохо помню. Женщина. Она здесь жила. Но что-то случилось. Боюсь, что она уже умерла.

Свен в глубине души знал, что разгадка может быть именно такой трагичной и печальной. Но до последнего оказывался верить в то, что судьба бывает такой несправедливой и жестокой, не щадит не одно живое существо. И ему стало не по себе, словно в него воткнули лезвие меча и медленно проворачивали. Силы словно покидали его, но он немного успокоился. И продолжил слушать. Потом робко спросил:

— Где у вас здесь кладбище?

— Недалеко, хотите, пойду с вами?

— Да, пожалуй, это будет кстати.

Вдруг шорох прервал их беседу. Свен обернулся, удивлённо оглядывая бар. А хозяин тоже обернулся, но вид у него был такой, будто он уже видел это. Трупы, сидевшие за столами, вдруг ожили. В их глазах появилась жизнь. И перед Хальстрёмом предстало племя, огромная стая диких голодных людей. Всех тех, кто прятался, кто населял город. Они словно пребывали в летаргическом сне и вдруг пробудились. Страх, смешанный с безумием обуял Свена, заставив всё тело онеметь. Он смотрел на эту армию, почти не держась на ногах.

— Вы в порядке? — поинтересовался хозяин.

— Вы меня не предупредили, что здесь есть живые трупы.

— Я думал вы уже в курсе.

— Чего?

— Того, что их никто не должен видеть.

***

У Свена потемнело в глазах, ноги подкосились и он упал в обморок. Люди вокруг засуетились. Голодные и худощавые, они походили на мертвецов и зашагали к столу, около которого лежал Хальстрём. Из-за их гула, будто умолкла метель за окном, люди кинулись к стойке, ведомые чувством отчаянного голода.

29

Свен очнулся на том же месте, чувствуя гул в голове и звуки разъярённой толпы. Они остро бросали взгляды на Хальстрёма, словно хищники во время охоты, которые выслеживают зверя. Ими двигало что-то подсознательное, неподвластное описаниям и словам. Это было сильнее их, сильнее каждого в отдельности и всех в целом. Среди их гула были иногда различимы обрывочные фразы, вроде «Кто это? Что ему здесь надо?».

Свен приподнялся на локтях, сделал он это осторожно, не зная, как дикари отреагируют на шум. Хальстрём посмотрел на них, в надежде найти что-то человеческое, хоть малую долю понимания. Но там было пусто и темно, как в яме, куда не попадает солнечный свет.

Ожившие трупы подошли к Хальстрёму и своими костлявыми пальцами принялись щупать его. Они словно видели чудо, существо полное сил и жизни. С ног до головы, ощупав чужака, дикари переглянулись и о чём-то чуть слышно заговорили.

Самый старый из них усердно спорил с самым молодым:

— Ты не чтишь законов. Мы всегда так поступали с чужими и в этот раз будет так же, как и всегда.

— Но к чему это всё? Зачем он нам?

— Пойми, традиции это всё, что у нас есть. Спроси, у кого хочешь.

— Мне надоело притворяться, терпеть голод и быть здесь. Я желаю уйти.

— Наглец. Как тебе не совестно, говорить такое. Здесь старейшины, они много лет проводили ритуал. И на этот раз всё будет как прежде. И хватит спорить, Отто.

— Послушайте же. Быть может, оставив его в живых, мы могли выведать у него что-то нужное. Он бы провёл нас в свой мир. Мы бы могли начать новую жизнь. У нас была бы еда и кров. А здесь мы погибнем.

— Твой отец тоже так говорил. Но где он? Где смелый Юрген? Где он сейчас? Он мёртв, потому что ослушался. И теперь ты, зная, что ждёт предателя, который распространяет такие мысли, продолжаешь дело отца.

— Я лишь хочу выжить.

— Настоятель дал нам всё. Здесь есть еда, её не всегда хватает. Но разве можем мы уйти. Нам нельзя ослушаться. Ослушание карается смертью, ты сам знаешь.

— Так чего же ты ждёшь? Убей меня сейчас, прямо тут. Утоли свою жажду крови. Только кровь будет на твоих руках, тебе никогда не удастся отмыться от неё.

— Не мешай мне. Уйди с дороги.

— Я в этом не участвую.

— Я не желаю тебя видеть, Отто. Можешь считать, что для меня тебя нет. Ты как твой отец, только, похоже, ещё более упёртый.

— Грязный подонок! — вдруг заорал Отто.

— Что ты несёшь? Убирайся! — в ответ кричал старик.

— Я знаю, что ты сделал. Ты… ты убил его. Моего отца. Я помню это. Хватит губить человеческие жизни.

— Ложь! Как ты смел? Как ты можешь такое говорить? — ревел старик.

Толпа заголосила, остро обсуждая услышанное. Они решали, кого слушать, кто для них больший авторитет. Это человечье стадо готово было растерзать кого угодно, лишь бы вожак был в безопасности. Но кто был вожаком? Молодой и полный сил, стремящийся изменить всё или же почти беспомощный старик, который обладал мудростью лет.

Но тут стало ясно, что старик одержал уверенную победу. Он презрительно хмыкнул в сторону Отто. Толпа покорна, подошла и схватила парнишку. Они окружили его стаей ворон, словно намереваясь заклевать.

***

Глядя на это Свен вдруг вспомнил телепрограмму, там показывали жизнь шакалов. Они как последние трусы сидели и ждали в траве. Готовые убить друг друга, недружные, жёсткие и беспринципные, они ждали добычу. И вот лев, с шикарной гривой, царственно спокойный и гордый, идет, не ожидая никакой опасности. Не один из этих жалких шакалов не способен взглянуть льву в глаза. Всё, что они могут, это напасть исподтишка, бесчестно и коварно.

И вот лев приблизился, шакалы выпрыгнули из разных сторон. Они кусают его с разных сторон, а он словно ничего не чувствует. Всё его естество спокойно, он терпит эти предательские удары. Но дыхание смерти уже близко, оно сковывает горло, из которого доносится рык. Последний рывок, он отчаянно раскидывает их. Весь взъерошенный, но по-прежнему живой, готовый биться. Они поджимают сломанные лапы, жалобно скулят и в страхе убегают прочь.

Поляна пустеет, её окутывает пугающая тишина. Ничто не может даже намекнуть, что здесь была страшная и жестокая битва. Вдруг лев падает замертво. В его глазах снова спокойствие, он король, даже после смерти.

И даже прилетающие стервятники, сначала с опаской посмотрят на бездыханный труп. И лишь потом, осознав невероятное величие этого существа, они подойдут и сделают своё грязное дело, прекрасно понимая, что ни на что больше не способны. Не имея права забирать его жизнь, они лишь утолят свой голод, так и не одолев бесстрашного зверя.

30

Дикари связали его, потащили за собой. Он запинался, пытаясь вырваться из их цепких рук. Хозяин бара вдруг решил вступиться за Отто, но тому дали понять, что лучше ему помалкивать. Трое схватили его и швырнули об барную стойку. Его тело ослабло и сползло вниз. Словно зомби, эти дикие люди вернулись к остальным.

— Чужак тоже идёт с нами. Он должен умереть. Давайте пошевеливайтесь! — завопил старик, бросив взгляд на ослабленного Свена.

— Что вам надо? Я просто пришёл сюда получить немного информации. Мне ничего от вас не нужно, дайте мне уйти! — сделав усилие, попросил Хальстрём.

— А что ты ищешь, чужак? — спросил старик, задумчиво оглядывая чужака.

— Свою мать. Она была здесь. Её зовут Эрика Хальстрём. Вы знаете что-то? Помогите, если можете.

— Я не помню всех людей, кто был здесь. Но знай, что обычай мы не нарушим. Ты чужой и будешь предан смерти.

— Я не понимаю. Объясните мне, за что? Я просто хотел узнать хоть что-нибудь. Я столько шёл, искал и верил до последнего, что она здесь и жива. Неужели, у вас нет сердца. Вы ведь что-то знаете. Почему молчите, у вас ведь, наверное, есть дети. Семья. Да что вы за люди такие. Жадные крысы, не хотите помогать, жить по-людски. Прячетесь здесь, боитесь. А быть может там, вы бы могли начать всё заново, изменить всё.

Свен печально кивнул, поняв, что его слова не затронули никого, не отозвались в сердцах, а лишь ударились об очередную стену непонимания. Несколько людей подошли к нему и связали. Узел был очень тугим, руки стягивало и на них, наверняка, остались глубокие следы. Хальстрём почувствовал толчок в спину, который оказался слишком сильным.

Свен упал, дикари наклонились, чтобы схватить его. Он резко вскочил, промчался мимо людей и выбежал из бара. Дикари сначала не сразу поняли, что произошло. Потом до их обезумевшего сознания дошло, что добыча уходит.

— За ним. Он мне нужен. Он нарушил наши правила! Ловите его! — кричал вслед старик.

Отто улыбнулся. Ему стало смешно, что все эти люди, эта огромная стая, не смогли поймать одного человека. В Отто было что-то живое, отличное от других. Его душа ещё не омертвела, и Хальстрём успел это почувствовать.

— Что, упустил лакомый кусочек, Толли? — ехидно кричал Отто, а на глазах его стояли слёзы.

Он боялся, и этими смелыми словами пытался создать для себя иллюзию, что всё в порядке. Хотя на деле всё было совсем не так хорошо, как кажется.

— Молчишь… боишься меня. Чужак обвёл тебя вокруг пальца. А ты ничего не можешь. Ничего не сделаешь, чтобы меня остановить. Тебе просто не хватит сил, ты беспомощен, жалок. И ты боишься, всем телом боишься меня! — сквозь слёзы кричал Отто.

Толпа замирала после каждой реплики, они впадали в ступор, просто не знали что делать. Они не ожидали, что кто-то бросит вызов вожаку, воспротивиться его воле. Для них его слова были важнее собственных, влияли на них сильнее всего остального. И Толли — немощный старик, словно ослаб. В его глазах теперь не было столько уверенности. Он боялся, ведь потерял поддержку большинства.

Толли искал их глазах отклик, но не находил. А лишь печально молчал, собираясь силами и мыслями. Ему нравилось быть сильным, нравилась поддержка толпы. Но её не было, и он был один. Как одинокий дуб, который потерял корни и вот-вот свалится на землю.

Наконец он прервал молчание:

— Думаешь сломать всё? Думаешь, способен изменить то, что создавалось годами? Ты никогда не станешь таким как я. Тебе просто не дано. Ты не выведешь их к лучшей жизни. Ты приведёшь их на смерть. И ты это прекрасно знаешь, просто признай. Признай, что ты слабее.

— Я не признаю того, что ложно. Хватит. Убьёшь меня, а дальше что? — с энтузиазмом спорил Отто.

— Предателей надо наказывать, только так, — отрезал Толли, весь покраснев от волнения и обливаясь потом.

— Ну и что. Придёт другой человек, у которого будут здравые мысли. И он спасёт всех. Вытащит из этого болота, в которое ты нас всех погружаешь.

— Да что ты понимаешь? Что ты можешь им дать? — гневно продолжал Толли.

— То, чего ты не смог. Надежду, на то, что этот ад закончится.

— Зачем давать им её понапрасну. Много лет назад, мы пришли сюда. Мы покинули тот мир. Ради строительства своего, нового. И мы не можем сойти с пути.

— Не важно, что было, важно лишь то, что будет. И ты не видишь истины. Людям плохо, еды не хватает. Ты ведь знаешь, как всем нелегко. Но продолжаешь верить этому Настоятелю. Подчиняешься ему, словно верный пёс. Ты готов продаться за сущую мелочь, за пустые обещания.

— Забыл, как Настоятель заботится о нас? Думаешь откуда еда? Она ни с неба падает. Он помогает каждому из нас, кто способен принять помощь.

— Помогает? О да, конечно. Марта. Ты помнишь её? — спросил Отто, взглянув в глаза своего оппоненту, надеясь пробудить в нём человеческие чувства.

— Помню. И что с того? — равнодушно ответил Толли, слегка одёрнувшись.

— Она не может кормить сына. Ей не хватает. Ребёнок погибнет, если еды не станет хоть немного больше. Ему несколько месяцев. И ему не выжить в таких условиях. Прояви милосердие. Хотя бы к маленькой жизни, которую ещё можно спасти.

— Я говорил им. Лину и Марте. Обоим говорил. Но они слишком глупы, чтобы сдержать свою страсть. Они знали, на что шли, предаваясь греху.

— Но что греховного в том, что они хотят иметь что-то общее, скрепить свой союз. Ребёнок это счастье для родителей, и ты не имеешь право отнимать у них это счастье. Отпусти их из общины. Из братства. Пусти их в другой мир. Там они спасутся.

— Просишь за них? Какое благородство, — саркастически заметил Толли.

— Да, прошу. Марта уговорила Лина, чтобы он не ходил к вам. Вы запугали их своими россказнями о наказании, своими запретами. Они боятся даже говорить с вами. Я сам решил сказать вам всё.

— Смелость хорошее качество, но ты не знаешь, что делаешь. Так нельзя, тот, кто стал членом братства, не может покинуть его. Только если умрёт. Ты сам знаешь правила. И не мне тебе их объяснять.

— Тогда возьми мою жертву взамен их, — гордо произнёс Отто, весь исполненный уверенности в каждом своём слове.

— Ты готов отдать жизнь, за жизни этих трусов? Которые даже не пришли сюда сами? Которые пугливо сидят и ждут, когда ты принесёшь им добрую весть? Не думал я, что ты пал так низко.

— А я не думал, что буду жить рядом с человеком, который убил моего отца.

— Ты сам знаешь, всё было по закону. И люди подтвердят мои слова.

— Да без них ты ничто. Только их поддержка давала тебе власть, развязывала руки. А без всего этого ты лишь жалкий старик. Ты всегда им был. Просто уйди с моей дороги.

Старик задумчиво замер, принимая решения. Было видно, что его взбесила дерзость юноши, его своенравие и неуважение к традиция слишком глубоко задело старика. Толли был в не себя, отчаянно жалкий, властный, но в душе ужасно одинокий. Его потёртая куртка скрывала почти безжизненное тело. Он был совсем один в ледяной пустыне, и силы оставляли его. Но напоследок ему хотелось почувствовать себя главным ещё раз. Снова упиваться этим чувством гордости и величия.

— Вы ещё здесь? Поймайте наглеца. А этого ведите к алтарю. Там мы свершим обряд. И предадим его смерти, отчистим от зла дух его и плоть его! — вновь с воодушевлением прокричал Толли, снова увидев страсть в глазах голодных дикарей.

31

Хозяин бара очнулся, он всё слышал, но не мог прийти в себя. Сейчас к нему возвращались силы и отчётливое понимание того, что происходит. Его как огнём обожгла мысль о том, что нужно помочь, спасти того, кого ещё можно. Словно чары Настоятеля спали с него, будто глаза освободились от ограничивающих зрение оков. Он встал и поковылял к выходу, видя вдали исчезающие фигуры диких людей. Ему не хотелось быть их частью.

Он дёрнулся от холода и вернулся за стойку. Достав одеяло, мужчина укутался, согнул ноги в коленях. В кармане он нащупал бутылёк. В нём была жидкость странного цвета. Он так ненавидел её, то, как она разъедала его. Его раздражало то, что этой стекляшке удавалось подчинять волю, быть сильнее его. Хотя она была намного меньше хозяина бара, именно эта бутылка управляла им, его разумом. Бросив жёсткий взгляд на неё, он принял решение. Дороги назад не было.

Мужчина вытащил её из кармана и швырнул об стену. Жидкость расплескалась по комнате, испачкав всё вокруг. Она медленно стекала на осколки бутылки, которые мерцали странным синеватым огнём. Была в этом какая-то красота, и причём такая, какую просто так не увидишь. Нечто такое, от чего дух захватывает. Но при этом неизменно простое, при первом взгляде кажущееся неброским и ненужным.

Он победил её, эту маленькую цитадель зла, которую сам для себя возводил. Вдруг около входа хозяин приметил знакомый силуэт. В дверях стоял Свен.

— Ловко вы их обманули, — заметил хозяин.

— Я должен идти за ними. А то они уходят, а метель заметёт все следы, — уставшим голосом пробормотал Свен.

— Они идут к алтарю. Остановите их. Я там никогда не был. Но говорят, что там вершат зло. Там убивают тех, кто ослушался воли Настоятеля.

— Я должен вам сказать. Простите, я был грубоват. Ударил вас, хотя сейчас вижу, что вы совсем не такой, как эти дикари.

— Не мне судить о себе. Но сейчас я кое-что понял. Вы мне очень помогли дойти до истины.

— У вас есть оружие? — спросил Хальстрём, продолжая стоять на проходе.

— Вот, возьмите моё. Оно вам больше пригодится, — проговорил хозяин бара, достав из-под стойки револьвер и несколько патронов.

— У меня был такой же. Я вам верну, как вернусь. И если всё закончится хорошо.

— Не нужно обещаний, просто пойдите туда, и воздай им по заслугам. Думаю Отто ещё можно спасти.

— Ещё увидимся.

— Очень надеюсь.

***

Свен побрёл по следам, скрываясь из поля зрения хозяина бара. Который теперь стоял на проходе, закутавшись в одеяло. Силуэт, наконец, скрылся из виду. Хальстрём встал на острие ножа, на другом конце которого его ждала правда. И в блеске стали его глаза загорелись с новой страстью и в нём ожил борец. Его руки сжимали оружие в руках. А сердце колотилось неимоверно быстро, в каждом шаге вновь была уверенность. И любой, кто бы усомнился в этом, ощутил бы его гнев на собственной шкуре.

32

Свен бежал без оглядки, движимый страхом того, что по его вине погибнет человек. Да, он почти не знал этого юного Отто, но раз уж тот вступился за него, рискнул всем, чтобы спасти, Хальстрём был у него в долгу. Так их учили в полиции. Каждый человек имеет свободу воли, но как только кто-то спасает чью-то жизнь, человек, чья жизнь спасена, остаётся в долгу. Это было основой его отношений с коллегами, до того времени, как весь отдел расформировали.

***

Хальстрём помнил как, один за другим, уходили его друзья, уволенные лишь за то, что не готовы были играть в политические игры государства. Они были гордыми, даже в те непростые минуты, оставляя пустыми свои рабочие кабинеты: со столами, бумагами и бесконечными отчётами.

Свени сам хотел уйти, видя властный произвол и уход дорогих ему людей. Но что-то удержало его в тот миг, но даже он сам точно не мог сказать что. Возможно, он просто больше ничего не умел делать и не видел себя на какой-либо другой работе. Да и вообще менять род деятельности в его возрасте довольно проблематично.

Он каким-то чудом нашёл в себе силы бороться с грязью, заполонившей департамент. Но ошибаться было нельзя, слишком много было на кону, слишком мало попыток было в запасе. И только потому, что он дорожил тем, что ему дана такая профессия, Хальстрём и терпел всё это. Вечные выговоры, обвинения, жалобы, скандалы, ещё и откровенно издевательское отношение Готфрида, который был таким смелым лишь потому, что его отец был крупной фигурой в департаменте.

И Хальстрёма всегда мучал вопрос: «А для чего тогда вообще нужна полиция?». Если люди, работающие на благо закона, сами ставят его силу под сомнение, то тогда о какой справедливости может идти речь? Закон — это не вещица в магазине, его нельзя купить или вышвырнуть, когда надоест. Он выше человека, выше любого деяния. Так почему же люди так рьяно нарушают его, зачем топчутся по нему и обходят?

Сейчас, когда денежный оборот приобрёл новую скорость, всё строится на капитале. Но ведь именно он и способен создать коррупцию. Человек не располагает лишними средствами, значит, не станет тратить деньги на нечто вредное, излишнее. А если денег в избытке, то человек может растратить их на совершенно ненужные блага, от которых нет толка. Значит можно сделать вывод, что какими бы полезными не были деньги, слишком большое их количество способно привести к появлению человеческой зависти, коррупции и разногласий.

И Свен давно это понял, но был по-прежнему рабом системы, которая не в полной мере удовлетворяла его потребности. И он пытался подавить своё недовольство, спрятать гнев, но душа его была полна праведного огня. И сейчас Свен снова вернулся к реальности, на время оставив философские мысли и сосредоточившись на преследовании жителей города.

***

Следы были ещё свежими, их было много, Свен насчитал больше двадцати. Вся эта орава направлялась к загадочному алтарю, возбуждённая мыслью о том, чтобы задобрить предков. Всё это было дико, Хальстрём даже удивлялся, как этих людей до сих пор не раскрыли, не нашли. Неужели им удалось так надёжно спрятаться, что они живут в изоляции?

О таких особых людях Свен немного читал. Подобные случае были во многих странах. Так, например, после реформы патриарха Никона, произошёл церковный раскол, в результате которого было внесено множество изменений в православное христианство. А те, кто не желал мириться с этими нововведениями, уходили жить в леса, далеко, в самые непроходимые уголки тайги. Таких называли староверами, поскольку они желали оставить каноны своей веры неизменными, предпочитали жить в изоляции, нежели подчиниться новым требованиям.

33

Хальстрём уже видел очертания диких людей, которые тащили с собой Отто. Слышались какие-то заунывные речи, которыми Свен уже был сыт за последние пару недель. Сейчас он словно был на охоте, где главным было не спугнуть добычу, которой была стая голодных обезумевших фанатиков.

Толли активно пропагандировал всем то, что Настоятель будет гневаться, если они ослушаются его правил. Большинство с удовольствием поддерживало старика, упрекая юного Отто в неуважении к предкам. На бровях у всех был иней, который стал для них обыденностью. Их организм перестроился к сложным погодным условиям, став более суровым и выносливым.

Отто старался избегать их осуждающих взглядов. Он размышлял о том, почему человек лишен воли, почему сейчас его вынуждают пожертвовать собой ради того, во что он давно перестал верить. И какое же это великодушие, если для него нужны человеческие жертвы. И почему он просто не сбежал, ведь была возможность, даже не раз.

Свену приходилось прятаться в снег, как только кто-либо из дикарей поворачивал голову или делал резкое движение. Главное было понять, как пройти к этому алтарю, поэтому Свен не собирался всё время идти за ними. Он искал способ выиграть немного времени, чтобы застать их врасплох. Нужно было отвлечь их чем-то, когда до алтаря останутся считанные минуты.

Он уже шагал быстрее, сильно рискуя, но понимая при этом, что сейчас самое время сделать ход. Хальстрём достал револьвер, данный хозяином бара. и прицелился в крону дерева. Она вся была занесена снегом, настолько, что даже ветки были едва различимы.

Выстрелы прогремели, и толпа вдруг затихла. Дерево с треском начало ломаться, ветки падали, с грохотом ударяясь друг об друга. Свен и не ожидал такого результата, а эффект был и правда мощный. Дерево оказалось насквозь трухлявым, поэтому от малейших касаний превратилось в груду обломков.

Перед дикарями лежала куча веток, которая преграждала им путь. Началось волнение, людей охватила паника. Не зная, как объяснить увиденное, они неподвижно стояли и глядели со страхом на «знак».

— Что же это? Настоятель гневается? Мы ведь исполняем его волю? — спросил взволнованно мужчина лет сорока.

— Клод, быть может, мы просто выбрали не тот путь. Но мы поступаем по закону! — гневно сказал Толли.

— Но ведь так был не раз. Быть может, этот мальчишка невиновен. Все мы никуда не пойдём, пока не узнаем правды! — продолжал мужчина с энтузиазмом.

— Правды? Хорошо. Будет тебе правда! Только я не уверен, что ты сможешь понять.

— Ты мудр, я не спорю. Но и я кое-что понимаю. Ты водишь нас за нос. Расскажи людям правду! Отчего дерево упало? — спросил мужчина.

— Ну что же. Вот, слушай. Это был не знак! И вообще, не всё, что происходит, может твориться по воле Настоятеля.

— Но как же это может быть? Ведь по его законам мы живём столько лет. И что же, выходит он лжёт? — спросил мужчина, с явным разочарованием.

— Нет, но есть вещи, которые происходят и не по воле Настоятеля. И я отчётливо слышал, что кто-то стрелял в дерево. И я могу сказать точно, нам хотят помешать.

— Но почему же Настоятель не защитил нас? Отчего он не пришёл сюда, к нам на помощь? — словно наивный ребёнок спросил мужчина.

— Не защитил? Да ты в своём уме? Это дерево упало не на наши головы! Благодари его за это! И вы все тоже, цените его вмешательство в дела наши, и пусть он будет вашим властелином навеки! — завопил Толли, явно, чтобы заставить людей действовать в его интересах.

— Простите, что усомнился. Я не знаю, что на меня нашло. Я искуплю всё содеянное. Мы доведём дело до конца, придадим ножу юного предателя! — с прежним загипнотизированным лицом продолжил мужчина.

— Ничего, Лит. Ты, как и все мы, устал и напуган увиденным. Но я уверен, что исполнение ритуала придаст тебе новых сил. Ты насытишься силой предков, получишь прощение грехов. А теперь давайте пойдём по другому пути. Нельзя медлить, чтобы не прогневать господина! — величественно провозгласил Толли.

— Но ведь мы могли бы разобрать завалы и пройти. Ведь наш путь верный. Быть может это просто испытание на пути к нашему просветлению! — сказал Лит, которого охотно поддержала вся толпа.

Они переключились на новую цель. Новый призыв заставил их вновь впасть в некий транс, сделав послушными псами. Но на этот раз их воодушевил Лит, а не Толли. И старик явно был недоволен и совсем не собирался уступать. Но поняв, что толпа хочет подчиниться более молодому вожаку, Толли преодолел собственный эгоизм. Теперь ему ничего не оставалось, как поддакивать новому вожаку и подчиняться его приказам.

— Ну, тогда уберём эту преграду с нашего пути! — завопил Лит.

— Давайте же сделаем так, как он говорит, — безразлично пробурчал Толли.

— Мужчины пойдут со мной и поднимут самые крупные ветви, а женщины пусть берут маленькие. И давайте сделаем это во имя наших предков и нашего светлого Настоятеля! — говорил Лит, словно находясь на трибуне и толкая речь для огромной аудитории.

Дикари принялись разбирать то, что мешало им пройти. Работали они слаженно, усердно и что самое главное, без всякого насилия над ними. В обычном мире, работодатели так часто издеваются над своими сотрудниками, поручая им неимоверно сложные задания или проявляя грубое отношение, не оценивая их труд по достоинству. Здесь же все люди работали лишь за идею, но при этом, всё, что было нужно, это пара звучных фраз, призывающих верить и делать всё ради своей веры.

***

И это умственное гипнотизирование очень работало, давало совершенно невероятные плоды. Люди забывали о любой усталости, любых тяготах и лишениях. Им достаточно было видеть стимул, в виде благосклонности их покровителя, в виде некого поощрительного приза, которым для них было прощение грехов. И за этот приз они работали так, как никто другой бы не смог за обычную зарплату в денежном эквиваленте.

Так зачем же работодатели унижают достоинство своих работников. Для чего демонстрируют это неравенство. Ими просто движет желание превосходить кого-то, подавлять? Или же это просто инстинктивное поведение, вызванное классовым неравенством? И самое главное, для чего вообще трудиться, если работодатель никогда не будет доволен?

34

Свен воспользовался тем, что дикари занялись отчисткой пути, и принялся медленно обходить то место, ища другую тропу. Узкая дорожка вела в обход, но до неё пришлось ползти несколько минут. Хальстрём боялся за свою жизнь, шевелился медленно и аккуратно. Каждый шорох мог стоить ему жизнь, да и вообще мог быть для него последним.

Наконец он оказался в безопасном месте, там было небольшое ущелье. Свен сел, чтобы перевести дух и собраться с мыслями. Ноги были словно деревянные, уже отказывались слушать. И когда он слегка вытащил ногу из сапога, он увидел, что кожа посинела. Теперь он понимал, что далеко не уйдёт и что смерть как никогда близко. Ему нужно было доползти до злосчастного алтаря, а там будь что будет.

Из последних сил он пополз вперёд, будто чувствуя на спине дыхания преследователя. Теперь он убегал, теперь он жертва. Хальстрём постоянно проваливался, был почти не в силах сдерживать крик боли. Тело было изнурено, почти лишено сил. Это было безжизненное существо, почти не отличающееся от скелета.

Но вот перед глазами мелькнули силуэты странного места. Снега там почти не было, а посреди поляны лежал огромный камень, высотой с холодильник. Место выглядело загадочным, даже каким-то манящим. Но Свену уже было наплевать, он сделал пару рывков и оказался в паре метров от алтаря. Это проклятое место, наконец, было рядом, и оно вот-вот должно было открыть свою тайну.

Силы оставили его и он закрыл глаза. Хальстрём вспомнил одну из картин юности.

Перед школой стояли родители с детьми, все были нарядно одеты. Вокруг шум и музыка. Всё это Свен не очень любил, но ему нравилось то, что с ним была мама. Она словно проводник должна была помочь ему встать на правильный путь. Эрика держала его за руку, сжимала её, исполненная радости и грусти. Её сын уже такой большой, и так скоро станет самостоятельным и взрослым. Но всё же это так прекрасно, что, наконец, наступило время, когда мальчик станет подростком, станет более серьёзным и ответственным. И ей было страшно, не меньше, чем ему. Ведь всё, что дальше произойдёт такое же дело матери, как и ребёнка. И мама просила его тогда, наверное, впервые:

— Ничего не скрывай от меня. Говори, если в школе будут проблемы. Никаких тайн от мамы? Обещаешь мне?

— Обещаю, мама, — отвечал маленький Свен.

— Просто знаешь, сейчас ты ещё только учишься, всё только начинается. А в какой-то момент ты, возможно, забудешь о данном обещании. Поэтому я прошу тебя, каждый раз, когда делаешь что-то, сто раз подумай, что бы на это сказала твоя мама и поступила бы она так вообще, — грустно проговорила Эрика, еле сдерживая подступившие к глазам слёзы.

— Мам, а почему ты плачешь? Это из-за меня? Я тебя чем-то обидел? Извини меня. Это наверное из-за Дирка. Он просто задирался и мне пришлось ему ответить. Вы ведь мне с папой сами говорили, что нельзя терпеть обиды и давать себя обижать. Он назвал тебя и папу уродами. Я не мог простить ему это. Наверное, его родители расстроились, ведь ему в школу идти с синяком.

— Это верно, ты ему здорово отвесил. Ну, ничего, ты правильно сделал. Таким спуску не надо давать, — с лёгкой улыбкой произнесла она, продолжая при этом плакать.

— Может это из-за лука? Конечно же, и чего я сразу не догадался! Значит всё хорошо? — спросил малыш.

— Это и правда лук, — горько соврала Эрика.

35

Дикари, поверив знамению, отправились к своему священному алтарю по обходному пути. К темноте поднялась метель, которая словно ножом пронзала усталые тела путников. Их вёл инстинкт, а также замученный и изрядно обезумевший старик. Все эти люди уже теряли человеческий облик, в них было что-то такое непостижимое. И ведь эти люди могли бы начать всё с чистого листа, не идти на поводу у своего вождя.

Лит, который шёл наравне с Толли, радостно воскликнул, показывая на камень:

— Алтарь! Он уже так близко!

— Я уже чувствую духов древности! Они приветствуют нас! — подхватил Толли своим хрипловатым басом.

Открылся вид на красивую долину, почти бесснежную, и выделенную каким-то особым приятным теплом. Словно здесь в этих очертаниях гор скрывалось своё собственное солнце. И когда кто-либо нуждался в свете, оно приходило на помощь, озаряя всех своим радужным появлением.

Такое удивительно красивое место, среди океана льда и снега. И если есть рай на земле, то, несомненно, он выглядит так, по крайней мере, для простых путников, уставших и обессилевших, это действительно было чем-то большим, чем природная аномалия.

Настоятель рассчитал всё очень точно. Это место было таким особенно магическим, так сильно и резко выделялось, что не одно другое нельзя бы было ему поставить в сравнение. Именно такая долина стала местом культа. Здесь всё будто было создано по воле духов или чего-то подобного. А местные бедолаги без каких-либо лишних усилий поверили в россказни, посчитав это место священным.

***

Путники прошли ещё несколько сотен метров, прежде чем оказались в самом сердце райской долины. Спокойствие этого места было каким-то завораживающим, клонящим в сон, и как-то не сразу верилось, что здесь могла проливаться кровь на протяжении многих лет. Но как бы там ни было, нужно было думать о будущем.

Свен приподнялся со своего места, когда услышал приближение толпы. Отыскав себе укромный уголок, Хальстрём занял там позицию, ожидая, что же предпримут дикари.

Тело его было наполнено новыми силами, к тому же сама долина буквально заряжала его своей энергией. Он был готов действовать, но только не знал как. Нельзя было допустить, чтобы кровь невиновного вновь пролилась.

Всё тело пульсировало. Свен готов был взорваться и порвать всех их на куски. Он ненавидел фанатизм, не принимал этого.

***

В такие минуты ему вспоминались его покорные коллеги по работе. Они выполняли каждый приказ, даже не вдумываясь, что часто идут против закона.

Свен знал правила, помнил, что есть вещи, которые нельзя допустить. Поэтому они продолжали наживаться, делать карьеру и разрушать самих себя. А он просто не подчинялся, терял доверие, подвергался критике и несколько раз был разжалован в более низкое звание.

Хальстрём не мог идти по головам, не умел отступать от собственной морали. Его совесть была куда важнее остальных чувств, порой даже таких сильных, как любовь и радость. Отдавая работе всего себя, он и не заметил, как стал профессионалом, как начал считать это своей жизнью. Так сменились его приоритеты, так произошло отдаление от отца.

***

Толпа достигла камня. В лицах этих людей читалось какое-то томительное ожидание. Им нужна была следующая команда от вожака. Без него они были не в силах что-либо сделать.

Свен представил себе, как здесь было бы красиво, если бы климат был менее суровым. Наверняка, здесь бы было одно из прекраснейших мест Швеции, может в месте, где он сейчас сидит в засаде, могли построить чудесную аллею, с прекрасными дорожками, цветущими садами и лавочками, где бы сидели влюблённые пары, обсуждая насущные дела.

Но вместо этого был всего лишь небольшой райский уголок, где невероятна красота была скрыта в каждом мельчайшем пустяке, начиная от камня, заканчивая заледеневшими уступами гор.

36

Хальстрём прислушался. Он отчётливо слышал всё тот же противный голос старика Толли. Был как раз его звёздный час. Он произносил очередную пропагандистскую речь.

Глаза Толли блестели, переливаясь какими-то демоническими цветами. Пугали своей неизвестностью и одновременно манили к себе. Он был прирождённым лидером, и почти ничто на земле не способно было нарушить его душевное равновесие.

Он говорил чётко, с долей пафоса, словно репетировал каждое слово, будто подражая ораторам древности, которые набивали рты камнями, и таким образом тренировались в произношении слов и фраз, улучшая тем самым свою дикцию.

Толли смотрел в одну точку, которая находилась чуть выше, чем располагались головы слушателей.

***

Это был старый трюк, которому учат всех актёров в театре. Они выбирают взглядом точку, которая располагается выше, нежели зритель, и всё представление смотрят в неё. При этом создаётся такое волшебное ощущение, словно актёр смотрит прямо на вас. И такое ощущение появляется у каждого в зрительном зале.

Казалось бы, всё это нечестно, то есть, по сути, актёры, да и сам театр в целом обманчивы. Нас кормят иллюзиями, которые внедряются в наш мозг, с целью впечатлить нас, заставить испытать восторг удивления. Тогда, наверное, не стоит винить театр в том, что всё показанное в нём, это лишь выдумка, часть задумки какого-то театрального режиссёра. Ведь совсем не плохо то, что автор позволяет погрузиться нам в реальность его мира, с особыми законами, отличными от законов нашего.

***

Толпа людей обступила связанного Отто. Они смотрели на него так, будто пронзали взглядом тысячи ножей его безжизненное тело. Словно им было дано умение чуять страх. Они наказывали его своим презрением.

Лит схватил пленника и толкнул вперёд, по направлению к камню. Отто упал, ударившись о камень, и медленно сполз вниз. Глаза его были пустыми, в них не было никакой ясности. Он словно знал всю судьбу наперёд и смирился с её необратимостью.

***

Наверное, в глубине души его давно душил страх, но нельзя было показать слабость, это было бы равносильно открытию тыла врагу. Чувства Отто держал под стальным замком. И даже в такие тяжёлые минуты его жизни, им нельзя было вырваться на свободу. И в этой юной груди жила большая, сильная и гордая душа, которую было не сломить простыми угрозами и упрёками. И ему было хорошо известно, что они слабее, по крайней мере, духом.

***

Никто не подошёл помочь ему, все как истуканы выжидали чего-то. И Отто понимал чего. Им нужен был приказ, чтобы сорваться с цепи и наброситься на израненного пленника.

Свен обдумывал, что он может сделать в данной ситуации. Сердце его отчаянно колотилось, словно вот-вот выпрыгнет из груди от напряжения. Каждая миг мог быть решающим в этой сложной игре. И нужно было действовать, ведь времени на раздумья почти не оставалось.

Отто собрался силами и встал, опёршись на камень позади себя. Он вгляделся в лица дикарей, увидел в них животное желание убивать. Все их глаза были словно из стекла, казалось, что присмотревшись можно было увидеть в них своё отражение.

И тут взгляды пленника и Свена встретились. Отто удивлённо покачал головой и еле заметно улыбнулся, боясь выдать Хальстрёма, который сидел в засаде, готовый погибнуть, спасая чужую жизнь.

Толли бросил подозрительный взгляд на Отто. Он почувствовал неладное, что-то ему подсказывало, но только он не знал, откуда ждать подвоха.

— Ты хитёр, парень. Я сначала поразился твоему самообладанию, несколько часов совсем без еды и не произнося не единого слова.

— Сейчас я вновь говорю. Но мой язык будет лишь всё отрицать, — бросил в ответ Отто.

— Значит, ты так ничего и не понял? Ну что же, покончим с этим. Мы здесь для того, чтобы свершить волю Настоятеля. Этот камень много лет назад был поставлен тут, как напоминание. Каждый, кто ослушается, должен быть предан смерти. И все мы, должны почтить предков этой жертвой. Это наша главная миссия, цель нашей жизни, — гордо декламировал Толли, оглядываясь на толпу и замечая, как она свирепеет.

— Что же это за жизнь такая? Зачем тебе всё это, Толли? Хочешь умереть со знанием того, что убил невиновного человека? — дерзко произнёс Отто, держась рукой за раненое плечо.

— Ты защищал чужака, который принёс нам лишь боль! Даже смерть не будет достойным наказанием для тебя, отродье! — орал Толли, еле сдерживаясь от того, чтобы накинуться на пленника.

— Ты ничего не можешь без своей толпы. И я умру непобеждённым, знай это. И пусть ночные кошмары об этом навсегда очернят твой сон.

— Люди! Пришло время крови! Воздадим ему за всё! Берите камни и кидайте их в него. Пусть прольётся нечистая кровь! — завопил Толли, схватив с земли камень.

Рядом с алтарём лежало множество мелких камней. Люди принялись брать их, свирепо выкрикивая разнообразную брань в адрес Отто.

— Каждый из этих камней, как считали наши предки, был когда-то частью большой древней силы. Великий воин когда-то жил на этой земле. Его звали Хлодвиг. И был он непобедим, и враги его падали, только увидев его. И не было армий, что могли бы сокрушить его. И щит его, и меч его были полны силы.

Но встретил он на пути врага такого, какого ожидать не мог. Стоял перед ним чужак, не сильный, но хитрый воин. И сказал он: «Победить тебя я смогу без оружия!». Хлодвиг не поверил ему, кричал лишь одно и то же: «Смерть мой союзник, мы с ней вместе крушим, вместе победим!».

И была битва, три дня и три ночи сражались они, до последней капли крови, от заката до рассвета. И вот чужак хитрость применил. Притворялся он, словно обессилел. Упал он, будто мёртвый. Хлодвиг воин был славный, да только честь знал. Не стал он добивать лежащего чужака. И опустил он меч и щит свой, и благодарил богов за победу. Славил он небо, звёзды и сталь меча.

Но хитрый чужак воспользовался этим. Обманул он Хлодвига. И когда тот не ждал, чужак выбил меч со щитом из рук его. И упал Хлодвиг, и потерял он силу свою. И понял тут великий воин, что не только силой победа достаётся. Взял он в руки себя, приподнялся.

Чужак овладел мечом Хлодвига и щитом. Бил он сильно, да попасть не мог. Великий воин начал хитростью брать, изворачиваться стал. А к исходу дня вымотал врага своего так, что тот сам орудия выронил.

И упал чужак наземь без сил, Хлодвиг встать ему дал и велел рассказать всем врагам: «Нет силы такой, какая ум одолеет! И знаете, что не одолеть вам воина Хлодвига. И не тратьте попусту силы, кровь зря не проливайте. А меч мой и щит я здесь оставлю. Пусть лежат они здесь во веки веков! И пусть каждый, кто силы хочет и на праведное дело её направить хочет, возьмёт её». И переплавил он меч и щит свой, и сделал из них камень большой. И поставил его на том месте, где битва была.

С тех пор в долине этой, где была та великая битва, стоит этот камень. И сила его несокрушима. Откалывали наши предки куски от него и назад возвращали. Так пусть же будут ваши руки сильны, словно Хлодвиговы, и разите врага, не жалейте. Дело наше общее, святая воля на то. Бросайте же!

Дикари принялись кидать камни в пленника, с особым рвением, с животной яростью.

37

Всё это время, пока Толли говорил речь, Свен пробирался за камень. Найдя удобное место, он не спеша разрезал путы Отто. Пленник был свободен и потихоньку начинал рационально мыслить.

Отто побежал к тропинке, по которой пришёл Свен. Хальстрём нагнал его, и они без оглядки помчались вперёд. Бежать было легче, чем раньше, поскольку снега здесь почти не было. На пути изредка встречались мелкие препятствия, но все они показались путникам такими незначительными. Ведь бежать им пришлось не только от стаи голодных дикарей, но и от самой смерти, которая наступала на пятки.

Наконец они остановились, осознав, что погони нет. Теперь у них появилась возможность передохнуть. Пульсы всё ещё были учащены, пот катился ручьями. Но они улыбались друг другу, ведь самое страшное было позади. И какое-то умиротворение окутало их души.

— Ты как? В порядке? — спросил Свен.

— Это лишь начало, — устало прошептал Отто.

— Значит, на убийстве ритуал не заканчивается? — удивлённо поинтересовался Хальстрём.

— Это только первая часть. Вторая часть намного страшнее.

— Я не понимаю, — нервно говорил Свен, с недоумением глядя на собеседника.

— Я тебе всё расскажу, но только дай мне пару минут отдышаться.

Дикари стояли в ступоре, не понимая, что делать. Они снова ждали команды вожака. Но Толли ничего не мог сказать. Он словно потерял дар речи на какое-то время. И после продолжительного молчания хрипло пробурчал:

— Значит такова его воля.

38

Напряжение постепенно исчезало, и путники уже могли спокойно дышать. Место, где они схоронились, было укромным. Вокруг не было ни души, и это давало им возможность обсудить дальнейший план действий.

Рядом с местом их остановки виднелось кладбище. Оно было небольшим, без крестов, с большими камнями, на которых были выцарапаны имена. Вокруг него было ледяное спокойствие, которое читалось в каждой мельчайшей снежинке. Место уединения и отрешения было венцом, в короне безумия маленькой горной страны. Тишина была пугающей, первобытной. Ни птиц, ни животных, лишь грубые поверхности глыб, на которых видны заснеженные буквы имён погребённых. Жуткое место, которое способно сломать неподготовленного человека.

Только сейчас Свен в полной мере смог разглядеть своего спутника. Отто был совсем юным, худощавым, но при этом с широкими плечами, и мрачными горящими кошачьими глазами. Свену он напоминал себя лет эдак пятнадцать назад. Такой же энтузиазм, такое же стремление к справедливости. И сейчас Хальстрёму бы следовало сказать, предостеречь своего нового друга. Ведь то, что осознал Свен, минуя возраст Отто, было невероятно грустным и гнетущим.

За мечтами, надеждами и искренними порывами пришло чёткое понимание того, что же на самом деле из себя представляет мир. Законы этого мира писал не Свен, ни его новичок напарник, и даже не толстосум начальник. Их писали люди приближенные к власти. Они диктовали свои правила, пренебрегая человеческими жизнями, ставя их ценность под сомнение. Вокруг Свена отчётливо нарисовался круг, подобный тем, в какие попадает грешная душа. И люди, которые окружали Свена, словно сами стремились упасть в неё. Это было главным потрясением его жизни. Мир был простой дешёвкой, а не безграничной сокровищницей познания. И тогда он закрылся от мира, стал жить в своём мире. И кажется, ему там было хорошо, по крайней мере, так ему было легче думать.

39

— Ты обещал мне рассказать о ритуале. Я жду. Думаю, что ты уже достаточно отдохнул.

— Вполне. Вот что я хочу сказать. Я был свидетелем этого однажды. Но только дайте слово, что вы не станете меня осуждать, независимо от того, что я вам скажу.

— Даю слово. Можешь мне верить. Я уже так много натерпелся, что разучился врать.

— Тогда слушайте. С детства меня учили тому, что я вырасту таким, как Хлодвиг из легенд. И поэтому из меня делали нечто совершенно бесчеловечное. Толли тогда был уже не молод, и похоже уже тогда был не в себе. Он был фанатичным.

— Я заметил, — устало пробормотал Свен, опершись на камень спиной.

— Нет, сейчас он другой. Толли стал слабым, теряет силы. А тогда, он был самым беспощадным из нас. И учение его было крайней степенью зверства. Его все боялись, и никто не смел противиться. Но был один человек, который пошёл против него. Это был мой отец. Толли обещал всем много всего, начиная от плодородия, заканчивая благосклонностью высших сил.

— Что сделал ваш отец? — спросил с интересом Свен.

— Во время церемонии отец швырнул зелье прямо в лицо Толли. Представляете, какая реакция была у того?

— Постой, а что за зелье? О чём речь? — спросил Хальстрём, с явным интересом подавая корпус вперёд.

— Это отдельная история, — резко выпалил Отто.

— Нет уж, выкладывай всё. Торопиться мне некуда, — промолвил Свен, нахмурившись.

— Я знаю лишь часть информации об этом. Когда я родился, у меня не было возможности следить за тем, что мне дают. А вот когда я подрос и стал более или менее соображать, до меня дошло, что мне, как и всем дают некую жидкость в бутылке. На вкус она такая с приятным сладковатым оттенком. Но понаблюдав за другими, я заметил, что есть у этого препарата странное побочное действие.

— А было ещё и другое действие, кроме побочного? — спросил Хальстрём и взглянул на Отто.

В глазах Свена было какое-то бессилие.

— Мне, как и другим, говорили, что это особое средство, которое жизненно необходимо. Нечто вроде витаминного сиропа. Толли говорил, что это наш единственный способ выжить.

— Я не понимаю, почему вы все ему подчинялись, — покачал головой Свен, — что он Бог какой-то?

— Только недавно я осознал, что здесь на самом деле происходит. Толли воспользовался нами. Все мы были голодны, несчастны, а его вера дала нам силу, надежду. Нам хотелось жить, и мы уцепились зубами за эту возможность.

— А какую роль здесь играет Настоятель? — спросил Хальстрём, разглядывая на ладони упавший снег.

— Он основал наше братство. Его учение стало нашей религией. По словам Толли, Настоятель спас его от неминуемой гибели, дал возможность начать всё заново. Толли был в прошлой жизни простым работягой. Однажды что-то произошло, Толли лишился всего. И тогда Настоятель нашёл его, эти двое отправились на эти земли. Они основали поселение, которое и ныне скрыто в горах.

— То есть Толли делает всё это, потому что в долгу перед Настоятелем? — спросил Свен, начиная складывать воедино цепочку фактов.

— Можно и так сказать. Эти двое некровные братья. Толли второй по старшинству, после Настоятеля. И поэтому ничего кроме этого учения, нам недоступно.

40

Свен немного обмозговал всё, размял шею и присмотрелся. Ему померещилось, что фанатики вновь преследуют их с Отто. Холод рождал в его голове безумные мысли, страшные образы и галлюцинации. Ему очень хотелось отдохнуть, просто забыть про всё и поспать. Но он не мог, его одолевали параноидальные мысли о том, что дикари только и ждут, когда Свен заснёт. Чтобы отвлечься, ему нужно было продолжать говорить с Отто, не дать глупостям проникнуть слишком глубоко в сознание.

— Давай вернёмся к зелью. Ты ещё не рассказал, каково его действие.

— Наблюдая я увидел, что люди, принявшие его, приобретают очень своеобразное умение. Дело в том, что это зелье увеличивает стойкость организма. Человек, который принимает зелье, становится более устойчив к среде.

— Значит ему нужно меньше энергии и пищи? — спросил Свен, резко вспомнив о том, что говорил отец на кассетах.

— Не только. Организм способен впадать в состояние, которое можно описать как некое подобие летаргического сна.

— Но ведь летаргический сон естественный процесс и причём встречающийся крайне редко.

— Это так. Но мы говорим о его подобии. Дело в том, что это средство, похоже, способно вызывать у человека признаки такого сна, причём искусственным вмешательством.

— То есть можно временно останавливать все процессы организма? — поражённо заметил Свен, осознавая всю глубину слов Харальда.

41

Старик был прав, тысячу раз прав. Эти люди не просто приспособились, а их приспособили, причём искусственным путём. Открытие, сделанное Свеном, было просто невероятным. Картинка складывалась воедино.

Хальстрём представил, как Настоятель раздаёт зелье жителям города. Те покорно берут из рук его и Толли бутылки. Всё это сопровождается очередной проповедью, в которой оба эти человека внушают всем спокойствие. Они обещают, что эликсир спасёт, поможет всем и каждому. Голодные исхудавшие тела протягивают свои безжизненные руки к своему божеству.

Отто печально вздохнул и уставился на пейзаж вокруг. Всё это он уже тысячу раз видел. Каждый камешек казался до боли знакомым. Душа наполнилась невероятной, сдавливающей горло, тоской. Все эти снега уже словно стали частью его мыслей. Отто был в плену, в снежной тюрьме. И только неожиданная помощь со стороны чужака вселила в него надежду. Он вновь пришёл в себя и продолжил.

— В периоды, когда было особенно тяжело, это средство позволяло преодолеть голод, буквально обойти его.

— И как я понимаю, это внушало доверие стопроцентно.

— Не то слово. Настоятель создал целый культ. Придумал эту церемонию. Решил создать мир среди снегов. И сейчас вы видите плоды.

— Но зачем ему это? Он что и сам верит в это? — с негодованием спросил Хальстрём, вжавшись от холода в пальто.

— Все мы оставили там, в другом мире, наши заботы и надежды. Здесь мы обрели другие. Его идеи стали нашими, проникли в наши головы.

— Кем был твой отец? — спросил Свен, вдруг выстроив в голове очередную теорию.

— Он никогда об этом не говорил. Я знал только то, что его звали Вернер Больштамм. Он был хорошим человеком, но слишком свободолюбивым. Его это и сгубило.

— Я потерял отца, как и ты.

— Для чего вы мне это сейчас говорите? — спросил Отто.

— Просто, чтобы ты знал. Эти поиски они для меня самое важное. Отец потратил на это половину жизни, а я должен пойти по его стопам. Я не могу отступить, просто не имею права.

— Спасибо за доверие, — с улыбкой ответил Отто, словно почуяв тепло родной души.

— Раз ты знаешь всё это о Настоятеле, почему бы тебе не сбежать? Когда я буду возвращаться, могу взять тебя с собой.

— Я бы очень этого хотел. Да и отец бы тоже, если бы не его характер, то может он бы остался жив. Мои попытки обречены на провал. В случае чего Толли сообщит Настоятелю, и тогда меня просто принесут в жертву, как очередного невиновного. Думаю, что Настоятель уже в курсе событий, так что мы должны предпринять всё быстро, иначе это будет наше первое и последнее совместное дело.

— Откуда ты столько обо всём знаешь. Тебе ведь, наверное, не больше двадцати.

— Ты знаешь Вальтера? — спросил Отто.

— Да, я знаком с ним. Чудной человек, но в нём есть хорошие стороны. Зальцер это совсем другое.

— Я ходил к нему в библиотеку почти каждый день. Мне удалось прочитать огромное количество литературы, от учебной до художественной. Книги спасли меня. В них знания, а значит сила.

— Это верно. Тебе найдётся место в моём мире. Я позабочусь, чтобы с тобой всё было в порядке. Такие умные люди всегда нужны. Но только осторожнее, я сам когда-то впервые столкнулся с оборотной стороной нашего мира. Поверь, она не самое приятное зрелище. Но честный человек не пропадёт.

— Ты хотел знать, что же во второй части ритуала.

— Да, я совсем забыл.

— После того как человек принесённый в жертву умирает и его кровь обагряет камень, происходит второй этап. Мы называем его «поглощение». Это означает поглотить силу врага, впитать энергию.

— В каком смысле? — обеспокоенно спросил Свен, окончательно потеряв контроль над своими эмоциями.

— Из года в год мы приносили в жертву людей и пожирали их.

42

Свен был поражён до глубины души. Он никак не мог ожидать того, что услышал. До этой минуты дикарей Хальстрём воспринимал как простых фанатиков со странностями, но сейчас его представления изменились. И его сердце забилось отрывистыми ударами, которые словно проходили сквозь него и звучали в голове, воздухе и намного метров вперёд.

— Значит, никто не выжил после этого ритуала? — спросил Хальстрём подавленно, прекрасно понимая, какой ответ сейчас последует.

— Боюсь что так.

— И ты тоже делал это? — взревел Свен, схватив Отто за куртку.

— Вы обещали, что независимо от моих слов, не станете осуждать мои поступки.

— Я помню. Но мне нужно успокоиться, прийти в себя. Ты сейчас шокировал меня, я должен просто смириться. Просто моя мать, а что если её тоже съели? — тяжело пробормотал Хальстрём, встав и отойдя за камни.

— Мы можем в этом разобраться, я смогу помочь.

— Нет, никакого больше «мы». Я один, снова один, как и всегда. Есть вещи, которые я не могу простить. Поэтому просто уходи. Не надо оправданий и речей. Я просто хочу остаться в одиночестве, как это было раньше.

— Я вас понимаю.

— Просто тяжело, когда доверяешься тому, кто оступился, — жёстко произнёс Свен и побрёл в сторону кладбища.

— Это заповедь? Чья? Какого Бога? Кто не делает ошибок? — крикнул ему вслед Отто.

— Это моя заповедь.

Кладбищенская тишь понемногу завлекала Свена, вновь разочаровавшегося в своих надеждах, омрачённый предательством и горькими мыслями о тщетности поисков. Сейчас он уже ничего не просил, не требовал, не пытался доказать или опровергнуть. Просто шёл туда, где была скрыта истина. И мама, кажется, улыбнулась ему. Он ужасно устал ото лжи, фанатиков и разборок. Ему надоело бежать. Он сделал шаг, приоткрыв скрипучую дверь кладбища. И мрачное облако мёртвой тишины заволокло его в свои сети.

43

Кладбище было целиком объято туманом, который, казалось, проглатывал всех, кто ступит внутрь него. Железные ворота создавали ощущение старины, загадки. Забор был выполнен в винтажном стиле: перекладины были закруглёнными, а на самом верху виднелись острые копьеобразные мрачноватые наконечники. От железа чувствовался холод одиночества, место это давно никто не тревожил. Земля была мёрзлая, жёсткая, словно здесь хранилась вся людская печаль.

Могилы стояли ровными рядами, будто их выстроили по линейке. Между ними были узкие тропинки, благодаря которым можно было путешествовать по кладбищенской пустоши. Кое-где виднелись хлопья алмазного снега, который лёгким ковром укрывал печальные дорожки. Иногда снег падал и на сами надгробные плиты, и в некоторых местах накопились целые холмики из снега.

Надгробья почти не отличались, поскольку, похоже, почти все были сделаны одним мастером. Это были закруглённые сверху прямоугольники, закопанные на несколько дециметров в землю. Рядом с надгробьями часто лежали странные предметы: камешки с цветными вкраплениями, куски разномастной ткани, круглые и овальные пуговицы, а кое-где даже бусы из костей животных.

Атмосфера была более чем мистическая. И Свен чувствовал, что это место особенно влияет на него. Предметы на надгробья имели какой-то тайный смысл, которого тот не знал.

***

Часто так выходит, что незнание чего-либо пугает нас. Мы ищем разгадку, а когда не находим, начинает создавать собственную. Так рождаются глупые суеверные образы, которые лишь увеличивают величину нашего страха. Воображение человека делает всё это ещё ярче. И вот пустяковая случайность превращается в нашем сознании в целую закономерность, которая влияет на весь ход мировой истории.

В таких случаях мы часто не видим простого выхода. А ведь он всегда есть, даже если кажется, что это не так. Человек просто на подсознательном уровне не думает о некоторых вариантах, умышленно отвергая их. Если человек привык к комфорту и удобствам, то в его понимании экономия — это определённо вариант, который не рассматривается. И поэтому этот человек скорее умрёт, нежели откажется от своих материальных благ. Порой такая привязанность может быть опасной, поскольку вещи ни в коем случае не значимее людей.

Вещи — это лишь порождение частной собственности. Их можно отдавать и приобретать, все они имеют денежную ценность, а следовательно — восполняемы. Поэтому когда богатый кичится своими накоплениями, можно уверено утверждать, что материальное победило над моральным. Жажда собственности — один из страшнейших пороков общества, наравне со смертными грехами. Человек не останавливается на паре вещей для своих нужд. Нет! Человек идёт дальше. Сначала он покупает лишнее, потом не ценит старое, а в какой-то момент начинает претендовать на собственность других.

Если разбираться, то привычка безнаказанно брать чужое уходит корнями в древность. Ещё Адам и Ева, допущенные до райского сада, своим высокомерием укоренили в человеке эту человеческую особенность. Тогда-то в человеке и поселилась зависть. Он понял, что можно жить для себя. К сожалению, как бы человеку не надо было уважать и любить себя, в современных реалиях быть столь самолюбивым опасно. Когда есть возможность заботиться о других, помогать им, нужно это делать. Не стоит сидеть и смотреть, как гибнет мир. Необходимо строить его заново, взвалить хотя бы малую часть его на свои плечи.

Но что же делает человек? Он утверждает эгоизм, учреждая его в качестве религии. Покорные этому слепому учению влияют на массы. И вот знакомьтесь — новое поколение самолюбивых свиней. Вот вам держите, обласканные и изнеженные несамостоятельные эгоисты. Целые армии, походящие на скопления моли на старой шубе мира.

Мы падаем? Нет же! Мы уже упали, мы уже там, откуда не встать. Мы на той ступени, где можно лишь биться о крышку мирового гроба. Хотя знаете, наверное, пытаться стоит. Хотя бы для того, чтобы не умереть морально. Тогда хотя бы душе будет хорошо, тогда человеку не нужны будут ни кровавые деньги, которые извечно стоят во главе угла, и потребность в богатстве. Ведь если человек богат духовно, то иные богатства не нужны ему, ведь он выше этих низменных мирских иллюзий денежного счастья. Богатство души — есть великая ценность, большое необъятное благо, которое не заработать ложью и воровством. Это то, что нужно заслужить, выстрадать. Потому что не так прост мир, как кажется.

Давно пора опустить повязку с глаз и увидеть реальность, какой бы она не оказалась. Ведь мир, который нам навязывают — это лишь проекция. Это то, что внедряют в умы недобросовестные СМИ. Им нужно, чтобы мы видели красивую картинку, где все рады и счастливы, где всё идёт идеально хорошо и ничего не беспокоит. Радостные морды продажных корреспондентов будут лгать нам всю жизнь, отчаянно скрывать правду. А когда мы станем достаточно сильны, чтобы одолеть эту напасть. Отчего же эта ересь так популярна в наших сердцах и головах?

Всё до боли просто. Есть беззаботная радостная выдумка, в которую всем хочется верить. Вот вам рабы, держите, лакомитесь лживыми семенами. Получайте то, что заслужили. Почему я так груб с вами? А вы сами посудите, мы все виновники того, что произошло с нашим миром. Мы виноваты всецело в том, что мир стал пластиковым, фальшивым. В нём умерла жизнь, поселилась злоба и тень, а солнце стало просто звездой, не приносящей пользы и тем более надежды.

Не станет же народ смотреть и слушать про то, как всё умирает? Не станут же верить тому, что грань падения уже не видна? Они будут дальше жить во лжи, в ненависти, в невинной крови, в издевательстве над культурой и историей. А что? Очень удобно пристроились! Ругай себе прошлое, поливай грязью всё живое, восхваляй мёртвое! Пусть порочное и мерзкое выльется на головы! Пусть все знают, экой ты правдолюб. Только потом задумайся, чего стоит твоя грязная ложь. Что оставишь ты после себя, когда черта будет в паре шагов. Задрожишь в предсмертных муках или же так и останешься при своём мнении?

Мне страшно видеть то, что сейчас, и страшно думать о том, что будет потом. Мне хочется подышать хоть раз, чем-то кроме обманчивого газа решётной свободы. Где же ты равенство? Где же ты братство? Куда же делось ты, разумное человечье существо? Где найти правду? Как сохранить её? Страшно.

Почему же мы так любим все эти порождения капитализма? Что же вообще в нас осталось? Есть ли в нас ещё хорошее? Думаю, каждый сам для себя ответит. И если хватит духу, то человек освободится от этого клейма на собственной судьбе. Если человек готов умереть, так и оставшись в сознании рабом, значит, он вполне осознанно кормит эту беспощадную машину: спонсирует войны, разжигает вражду, защищает воров, стремиться к богатству, идёт по головам и смиренно принимает собственную гибель. И жертв этого в разы больше тех цифр, что мы ежедневно слышим.

Одумайтесь, остановитесь! Вернитесь к сути, живите честно. Будьте людьми, спасите душу от разложения! Быть может это всё только слова, но я ничего не выдумываю. Пишу как есть, как чувствую, как вижу, как могу описать. И вы можете сотню раз обвинить меня в лжи, в том, что я оскверняю тело мира своими речами, да только не думайте, что остановлюсь. Пока я жив, моя борьба жива.

44

Свен прошёл несколько рядов надгробий, ища взглядом фамилию «Хальстрём». Он медленно ступал по тропе, оглядывая каждый сантиметр, боясь пропустить что-либо важное. Перед его взглядом мерцали фамилии, имена, года. Иногда ему казалось, что он бредит, что всё это нереально. Слишком много мёртвых, слишком тихо, слишком угнетающе.

В голове что-то гудело, разум на какое-то время затуманился. Среди всех этих имён ему нужно было лишь одно. То самое, что он слышал столько раз с радостью. Ему хотелось успокоить себя, своё сердце — узнать всю правду и вернуться.

Вдруг Свен услышал шорох. Перед ним возник мужской силуэт. Это был старик, который с трудом передвигался, опираясь на трость. Хальстрёма охватило чувство, что тот сейчас упадёт. В сердце заныло, ему было жаль, что этот человек так беспомощен. Свен понимал, что когда он покинет кладбище, этот старик так и останется здесь, отчаянно опираясь на последние жизненные силы.

— Я могу вам помочь? — спросил Свен, с тёплой интонацией протягиваю старику руку.

Старик улыбнулся и покачав головой ответил:

— Не стоит, вы верно торопитесь. На кладбищах обычно не задерживаются. Так что я весь в вашем распоряжении.

— Вы гробовщик? — устало процедил Хальстрём, сделав шаг на прежнее место.

— Я и гробовщик, и гробокопатель и ещё сторож. Давно не было никакой работы. Знаете, я этому очень рад. Считается, что гробовщиков радуют смерти людей, ведь тогда у них бывает много работы. Но уверяю вас, невозможно с этим жить. Я ничего не беру за свой труд уже долгие годы. Я осознал, что мне не спасти душу, зарабатывая на чужом горе.

— Мне нужно узнать, есть ли здесь могила Эрики Хальстрём — моей матери, — спросил с надеждой Свен и бросил беглый взгляд на близлежащие могилы.

— В каком году она умерла? — спросил старик, теребя трость в руках.

— Я этого не знаю. Когда он пропала, мне было около десяти лет. Точнее сказать не могу, поскольку других данных нет.

— Вы, выходит, потеряли её и считаете, что она здесь? — поинтересовался гробовщик, поправив шапку, из которой выглянула копна седых волос.

— Да. Эти поиски начал ещё мой отец. Я бы хотел узнать, есть ли её могила здесь. Это бы помогло мне всё прояснить.

— Тогда мне нужна будет ваша помощь. Пройдёмте со мной, — гробовщик указал не небольшую постройку в самом южном краю кладбища.

45

Они пошли по тропинке мимо могил, и свернули на юг. Перед ними предстал невысокий домик, похожий на склад вещей. Фундамент был совсем старый, окно было почти целиком занесено снегом. Между брёвен были крупные щели, которые были заделаны кусочками ткани, пуха и меха. На крыше виднелись дыры, которые были залатаны неумело, но вполне надёжно. И несмотря на неаккуратность и ветхость, дом выглядел довольно уютным.

Они вошли. Внутри было довольно комфортно. Пройдя пару метров можно было обнаружить множество инструментов: кирка, лопата, молоток, наковальня, топор и десяток гвоздей разной длины, с поржавевшими в некоторых местах шляпками.

Далее располагалась кухня, состоявшая из печи, которая была выложена вручную, резного стола и пары стульев, с интересно выделанными спинками. Свен готов был поспорить, что старик сам построил этот дом, и что вся мебель тоже сделана им же.

Последняя комната служила одновременно залом и спальней. Тут располагалась пружинная кровать, подобная тем, что бывают в казармах. Рядом была тумбочка, набитая до отказа вещами. На ней стояла маленькая глиняная фигурка, в виде охотника, а рядом бутылёк с лекарством — тем самым, что Свен видел у других жителей.

Кроме этого был большой платяной шкаф, с множеством полок, которые впрочем, в большинстве случаев пустовали. Но одна полка сильно выделялась из общей массы. На ней лежала кипа бумаг, причём куча была просто огромная.

Гробовщик потянулся и достал с этой полки всё содержимое. Он положил это всё на кровать, куда жестом пригласил сесть Свена. Тот быстро отреагировал и сел, ожидая старика. Когда оба уселись, гробовщик протянул часть бумаг Хальстрёму.

— Это записи о похороненных. Поищи здесь свою мать. Я тоже этим займусь. Вдвоём будет быстрее, к тому же моё зрение уже не то, что прежде.

— Договорились, — ответил Свен, и принялся разбирать бумаги.

Всё было составлено предельно просто. На листах были фамилии, имена, даты и пара деталей о жизни. Официальными документами это, конечно, нельзя было назвать, но это в данный момент совсем не беспокоило Свена.

Он мгновенно проглатывал содержимое страниц глазами. Вдруг Свен вздрогнул. Ему показалось, что он нашёл нужную фамилию. Но присмотревшись, он понял, что это не «Хальстрём», а «Хортсбёрн». Досадная ошибка впрочем, не смутила его и не убавила энтузиазма. Он продолжил поиски, ныряя с головой в судьбы десятков погибших жителей заснеженного города.

Куча постепенно убавлялась, и истина была уже не за горами. Но тут Свен с досадой обнаружил, что разобрал всю кучу. Его охватило странное чувство. Может он всё-таки упустил что-то? Может недостаточно внимательно искал? Или суть совсем не в том?

Через пару минут гробовщик, покачав головой, положил на кровать последний листок.

— Боюсь, что здесь нет ничего, что могло бы вам помочь. Я прошу прощения.

— Знаете, у меня чувство, что что-то не так. Эти имена, они словно все какие-то не те. Не естественные что ли. Я даже не знаю, как объяснить.

— Как же я раньше не вспомнил! Имена! Они же не настоящие! Это всё фикция, чёртова подделка! Всё это время мы с вами занимались не тем, чем надо было. А я, старый дурак, уже забыл.

— О чём? — спросил Свен, не особо понимая происходящее.

Старик подошёл к тумбочке, откуда достал письменные принадлежности и бумагу. Он подозвал Свена к себе. Тот подошел, и гробовщик принялся писать слова. Оказалось, что это была фамилия и имя. Старик написал: «Юсси Ларсон». Потом чуть ниже написал: «Ларс Юссон».

— Понимаете? Эти буквы поменяны местами и перед нами уже другое имя! — воскликнул старик, восторженно глядя на Свена.

— А зачем скрывать имена? — поинтересовался Хальстрём.

— Я никогда не задавал таких вопросов, но, похоже, это, чтобы скрыть факт существования этих людей. Чтобы их никто не нашёл.

— Значит, имя матери может быть зашифровано? — спросил Хальстрём, вернувшись к кровати с бумагами.

— Определённо, если она здесь похоронена, то мы найдём её, — кивнул гробовщик и присоединился к Свену.

Ахаль Эрикстрём.

46

Свен показал гробовщику бумагу с именем «Ахаль Эрикстрём». Тот кивнул в ответ и принялся складывать бумаги обратно. Хальстрём помог ему, подавая бесчисленные свидетельства жертв холода, голода и прочих несчастий.

Наконец с этим было покончено. Свен был уже в нетерпении. Он хотел узнать, что же здесь произошло много лет назад. Смогла ли выжить его мать или её съели? Был ли смысл у всего этого путешествия? Есть ли ещё хоть кто-то родной в этом холодном мире? И вообще, сможет ли он ещё хоть раз посмотреть в мамины глаза?

Гробовщик закрыл шкаф, и они отправились на поиски необходимой могилы.

— Как нам найти её? — спросил Свен, с надеждой взглянув на собеседника.

— Здесь много могил, но думаю, за некоторое время найдём нужную. Если бы мы хоть примерно знали год смерти. Тогда бы поиски длились намного меньше.

— Я знаю, что некоторые люди были съедены. Значит, их могилы вероятно пусты. И тогда у меня возникает вопрос, а для чего тогда могилы, если в них нет тел?

— Моё дело копать и хоронить, откуда мне знать, — с волнением произнёс старик.

— Просто вы ведь сам понимаете, что происходящее вокруг странно.

— За то, что я копал могилы, у меня было всё что нужно. И я не смел жаловаться.

— Значит, вас не терзала совесть? — спросил Свен, надеясь, что пробудет в старике воспоминания, которые прольют на всё немного света.

— Когда-то я знал эти слова, соблюдал нормы и так далее. Но потом стало тяжело, я больше не мог жить как прежде. Мне пришлось измениться, чтобы все эти качества не мешали мне жить.

— Давайте я спрошу иначе. Вы ели людей? — произнёс Хальстрём, тоскливо вглядываясь в глаза гробовщика.

— Я делал то, что остальные. Сначала было трудно, но потом. Потом всё улучшилось. Это было просто невероятное облегчение. Снова появилась еда, кажется, жизнь стала лучше.

— Значит, вам внушали, что только здесь вы можете стать счастливым? — спокойно спросил Свен, навалившись спиной на стену.

— Со временем я охладел ко многим вещам, — равнодушно сказал Хальстрём.

— Значит вы мне врали насчёт того, что вас мучает совесть. Мне жаль. Я думал, что нашёл живого человека.

— Я тоже много чего думал. Но мне осточертело всё. Живые, мёртвые. Какая разница? Вам думается, что вы такой хороший, правильный. Но это самообман. Здесь все становятся замёрзшими. Замерзает даже сердце. И вы не исключение. Не бывает исключений, когда жить хочется.

— С чего вы вообще всё это делаете? — рыкнул Хальстрём, скосившись на гробовщика, отношение к которому у него резко поменялось.

— Вы должны понять. Всё в этой бутылке, — прохрипел старик, согнувшись в три погибели.

— Что с вами? Вам помочь? — Свен взволнованно приблизился к старику.

— Мне нужно лекарство.

— Где оно? Где мне его взять? — спросил Хальстрём, двигаясь в сторону дома.

Старик словно испытал последствия сильного приступа. Его скрутило, он побледнел. Его руки тряслись, а ноги подкашивались. Гнев Свена вновь сменился жалостью и состраданием. Хальстрём вмиг забыл о той злости, что возникла у него в сознании. Сейчас он хотел лишь спасти жизнь, возможно последнему нормальному человеку в этом холодном аду.

— Посмотри на полке, возле окна, — еле проговорил гробовщик, глядя в след Свену.

47

Свен вошёл в дом, мгновенно оказался в комнате, где был шкаф с полками. Он судорожно искал лекарство. В его сознании промелькнула мысль. А ведь это и есть та самая жидкость, которую принимают и другие местные жители. Выходит что если человек, принимавший её, перестанет это делать, организм может сильно пострадать.

Догадки словно приходили сами собой. Ему вспомнился библиотекарь с раздвоением личности. Выходит, что вещество из бутылки вызывает у всех разную реакцию. То есть помимо устойчивости к холоду, возможности впасть в летаргический сон, есть ещё сугубо индивидуальные проявления.

Таким образом, у библиотекаря долгое принятие препарата поспособствовало развитию второй личности. И каждое употребление усиливало различность между этими двумя личностями, делала их всё более враждебными к друг другу.

Свен полагал, что человек изначально обладает некими склонностями. То есть у каждого есть свои особые предрасположенности, из которых и вытекают различные человеческие страхи и комплексы.

А теперь гробовщик. Разница лишь в том, что Свен ещё не знает, что же произойдёт со стариком. Реакция, как уже убедился Хальстрём, может быть как вполне безобидной, так и чудовищно опасной. Но что, если лекарство действительно поможет старику. Может, этот человек не так безнадёжно плох?

Наконец Свен нашёл бутылку такого же цвета и такой же формы, как и у остальных жителей. Хальстрём поставил бутылку на тумбочку, вдруг услышав крик о помощи. Старик уже загибался от боли, и нельзя было медлить.

Свен выбежал, попытался опереть его на себя. Но тот был слишком тяжёлым, к тому же Хальстрём уже изнемогал от усталости во всём теле. Старик дрожал, скрежетал зубами и пытался что-то сказать. Но получались лишь непонятные обрывки слов, которые пробудили в Свене новый прилив жалости.

Убедившись, что ему не по силам помочь гробовщику так, Хальстрём положил его на землю и потащил за руки. Идти было неудобно, Свен часто спотыкался, а старик продолжал вертеться в бешеных конвульсиях. Наконец Хальстрём спиной навалился на дверь, та открылась и оба оказались внутри. После этого Свен сделал несколько усилий и затащил старика на кровать.

Хальстрём выдохнул, перевёл дух и около минуты приходил в себя. Руки замёрзли, он отогревал их около камина. После этого Свен взял с тумбочки бутыль и дал его в руки старику. Тот в ответ что-то прошипел, а потом опустошил её содержимое.

Свен пока не заметил никаких серьёзных изменений, кроме того, что старик перестал так сильно дрожать. Вид у него по-прежнему был болезненный.

Свен немного приободрился. Даже если эта штука и вредит старику, то сейчас ему от неё лучше и быть может так и суждено случиться.

— Ты куда? — медленно прошептал гробовщик, пытаясь подавить дрожь в теле.

— Я иду искать мать, — ответил Хальстрём, с новым воодушевлением закрывая дверь и оставляя старика в тишине.

— Берегись! — с трудом выдавив из себя каждое слово.

Но Свен уже вышел и не слышал этого отчаянного порыва помочь. Хальстрём уверенно шагал навстречу правде. Он начал поиски.

48

Свен обходил каждую могилу, внимательно осматривая каждое имя, в поисках нужных букв.

После двадцати минут безрезультатных поисков, Свен вдруг увидел надгробье. Оно было каким-то особенным, в нём было что-то такое светлое. Словно это место источало тепло. Хальстрём почувствовал это, проникся и почувствовал какое-то успокоение. Он сел рядом с именем «Ахаль Эрикстрём».

Его пальцы коснулись букв, он рассмотрел их внимательным и чутким взглядом. Неподалёку была ограда, рядом с которой лежала лопата. Свен взял оттуда лопату и вернулся к могиле. Да, наверное, это будет по-варварски. Ведь говорят, что нельзя беспокоить тех, кто давно уже не с нами.

Но разве он — уставший и измученный, пережив столько тяжёлых дней в этой ледяной адской пустыне, не заслужил узнать правду? Разве эти жестокие люди, которых Свен встречал на своём пути, должны были победить? Неужели один такой поступок, пусть и неправильный, не будет прощён ему за бесконечные скитания и страдания? Он натерпелся, досыта насытился этой лживой иллюзией, сотканной из безумия и ненависти.

Свен принялся копать. Сердце его сжималось, руки дрожали, но он продолжал. Земля сверху была насквозь промёрзшей, походила на твёрдую горную породу. После нескольких минут напряжённого труда твёрдый дёрн сменился мягким слоем. Стало легче копать, лопата почти беспрепятственно входила в землю.

Через некоторое время лопата ударилась об нечто твёрдое. Гроб. В сердце Хальстрёма затаился лучик надежды. Быть может, эти дикари хотя бы её не съели? Он очень на это надеялся.

Когда гроб стал уже отчётливо виден, Свен разгрёб оставшуюся землю руками. Крышка гроба была холодной. Хальстрём вцепился ногтями и потянул её на себя. Наконец она открылась, издав режущий уши скрип.

Тела не было. Могила была пуста. Глаза Свена наполнились слезами. Он застонал, стал лихорадочно колотить по крышке, разбрасывать землю. Свен злился на себя, на дикарей, на весь этот мир, который оказался таким бессмысленным и глупым. Наверное, в глубине души, Свен знал, что так и будет. Но всё же была надежда. Теперь всё изменилось. Надежда умерла.

В гробу не было тела, а вместо него там лежала огромная стопка бумаг. Они были исписаны ручкой и карандашом. Свен сквозь слёзы осознал. Это был мамин почерк. Это всё её труды, то, что она оставила после себя. Все детали её журналистского расследования.

49

Хальстрём вытащил все бумаги из гроба и положил рядом с надгробием. Им овладело невероятное желание прочитать всё, насладиться, насытиться каждым словом, хоть на минуту почувствовать её присутствие здесь.

На первом листе были записи, написанные второпях, небрежно: «Эксперименты. Особый химикат. Влияние на человеческий организм. Новая неизвестная формула. Первые испытания. Затерянный центр. Испытания химических препаратов. Взятки. Прикрытие в Стокгольме».

Свен внимал каждому слову, в его голове выстраивалась общая картина. Кто-то испытывает на людях некий новый препарат. Он различно влияет на организмы людей. Формула этой жидкости неизвестна, возможно, запрещена в связи с опасностью. Среди снегов спрятана некая лаборатория, которую Свену ещё предстоит найти. У испытателя препаратов имеется своя крыша. Его прикрывает кто-то в Стокгольме. За взятки на эти испытания закрывают глаза. Поэтому-то сюда почти никто не суётся. Настоящий заговор правительства и властных структур. Так и выходит, что за столько лет испытаний, никто так и не открыл глаза на то, что здесь живут люди.

Десятки людей, которые отчаялись, оголодали. Живущие словно звери, питающиеся пустыми обещаниями. Настоящая секта. Только подчиняющаяся себе не только лишь пропагандой, а ещё и подкрепляемая опасным препаратом, вызывающим покорность и выносливость. Поистине страшно. Но какое отношение к этому имеет мать? Просто случайно узнала правду?

Нет! Она оказалась там не просто так. У всего должно быть логическое объяснение. Мама не с проста пришла на эту землю. Она давно следила за некими махинациями, долго выслеживала потенциальных преступников. Но откуда ноги растут у этого расследования?

Размышления Свен прервал выстрел. Хальстрём испуганно отскочил в сторону. Мгновенно сконцентрировавшись, он схватил все бумаги и запихал в карман куртки. Кто знает, быть может он уже не сможет сюда вернуться.

Свен принялся продвигаться ползком, постепенно отдаляясь от могилы. Нужно было засыпать всё обратно землёй, но времени совсем не было. Если кто-то придёт сюда, то непременно поймёт, что Свен искал следы своей матери. Всё разрыто и это заметно на много метров.

Хальстрём никак не мог понять одного. Кто же стреляет? Кто-то успел прийти, пока Свен разрывал могилу? Но кто? Огнестрельное оружие здесь было большой редкостью. Странно.

Когда Свен уже был около ворот, намереваясь покинуть это мрачное место, его взгляд упал на фигуру мужчины. Он хорошо знал этого человека. Это был тот самый гробовщик, который ещё полчаса назад дрожал в конвульсиях, лёжа в постели.

Что же произошло? Эликсир вернул его к жизни?

Свена осенило. Конечно же! Вот она — индивидуальная реакция. Этот человек стал намного опаснее, чем был. Значит, зелье меняет его характер, делает агрессивным. Теперь Хальстрём пожалел о том, что сделал. Нужно было срочно бежать и как можно дальше.

Выстрелы иногда прервались. Было слышно, как гробовщик перезаряжает винтовку. По звуку выстрелов Хальстрём распознал, что это 36 калибр, следовательно, это, скорее всего американский винчестер. В голове пронеслось: 16 патронов, затворная скобка, примерное время опустошения магазина 20 секунд. Свен считал выстрелы, чтобы знать, когда противник начнёт перезарядку.

Когда гробовщик перезаряжал винчестер, Свен проделывал манёвры, продвигаясь к воротам. Достигнув долгожданного выхода, он заметил, что старик уже около минуты не стреляет. Патроны кончились.

Хальстрём распрямился, чтобы продолжить уже бегом. Но только он встал, в голове его зазвенело. Это был удар лопаты. Той самой, которой Свен копал. Хальстрём упал, потеряв сознание. Мужчина поставил лопату и двинулся к гробовщику, волоча за собой Свена.

— Какого ты нам друга привёл! — деланно воскликнул мужчина.

— Всё для вас, господин. Рад служить, — покорно ответил гробовщик.

Вдруг мужчина схватил старика за горло, принявшись душить того, оставив Свена лежать на земле. Тело гробовщика ослабело, и он испустил дух. Повисло молчание.

Мужчина посмотрел в глаза мёртвому старику.

— Этот подлец всё узнал. Ты пустил его сюда. Вот твоя плата, никчёмный старикан.

Незнакомец плюнул на гробовщика, гордо подняв голову и снова схватив Свена.

— Всё приходится делать самому.

Мужчина скрылся, волоча с собой потерявшего сознание Хальстрёма, который не мог оказать сопротивление. Кладбище опустело. На лице Настоятеля заиграла жестокая усмешка. Он в очередной раз победил, причём сделал это спокойно, словно бы это было не убийство старика, а нечто обычное и естественное. Одеревеневшее сердце этого человека не было расположено к состраданию. Он ухмыльнулся и поправил повязку, скрывавшую его лицо от холода, и от глаз покорных слуг.

III

Волки превращаются в шакалов

Они не глядели на народ, как будто

не замечая его присутствия, и вообще

ни на что не обращали внимания —

только выполняли свои страшные приказы…

Вальтер Скотт

50

Темнота была повсюду. Она охватила Свена, заставив вздрогнуть. Он ещё слышал в голове звук удара лопатой, который будто раскалывал её на две части. Было немало случаев, когда Хальстрёму приходилось действовать вслепую, во время задержаний разного рода преступников.

***

Было даже одно дельце, которое ему довелось вести в ночном клубе. Один из парней на вечеринке буйно вёл себя, естественно под действием алкоголя. Свен хорошо его помнил. Дурацкая однотипная одежда современных модников: узкие джинсы, брендовые кроссовки и футболки нежного цвета. На Хальстрёма это всегда производило гнетущее впечатление. Вся эта мода никогда не волновала его, более того, можно было вполне точно утверждать, что он питал к ней ненависть, за то, что те, кто ей не следовал, подвергались общественному порицанию.

Вот этот модник уже недалеко. Свен вместе с Готфридом подходят к нему. Причём видно, что Гот почти не отличается от молодого смутьяна. Скверное чувство, словно эти двое заодно. Свен тогда почувствовал, насколько велика разница между ним и напарником. Это были не несколько лет, а целое поколение со своими идеалами и нормами. Хальстрём почувствовал себя старым. Странное чувство обиды смешанное с тоской. Он готов был выбить всю эту современную дурь из головы этих двоих.

А потом выяснилось, что парень несовершеннолетний, и в ночном клубе прибывает незаконно. Тут-то Свен и приободрился. Его маленькая победа! Он показал этому уроду кто тут главный. Вся его крутость вмиг исчезла. Приехали его родители. И вот шестнадцатилетний мачо оказался под чутким присмотром родителей. Гот тогда удивился, обвиняя Свена в том, что тот просто пытает неприязнь к молодым ребятам. Хальстрём даже ничего ему не ответил. Но в душе он всё ещё продолжал праздновать победу.

Родителям парня сделали выговор, а также пригрозили штрафом, если подобное повторится. Парень чуть ли не плакал, а друзья, которые к их счастью уже были совершеннолетними, удивлённо смотрели ему вслед, походя на жалких шакалов.

51

Воспоминания оставили Свена, и он собрался с мыслями. Хальстрём почти ничего не видел вокруг. Похоже, что его отнесли в какой-то подвал, куда почти не попадает свет. Он вдруг задумался. А на кой чёрт его принесли сюда? Почему не убили, как всех чужаков? Значит Настоятель в курсе того, что Свен что-то выведал. Или его время просто не пришло?

Вдруг раздался шум. Чьи-то шаги. Большие мужские сапоги. Хальстрём насторожился. Только сейчас он осознал, что у него связаны руки. Он дёрнулся. Крепко связан.

Свен попытался подняться, но ничего не вышло. Он упал, больно ударившись об пол. Тело заныло. Он вскрикнул. Попробовал ещё раз. Снова падение. Нужен другой план.

Свен опёрся на локти. Напрягся и сделал резкое движение вперёд. Немного продвинулся. Ему нужно было найти какую-нибудь стену, чтобы использовать её как опору. Свен немного отдохнул и вновь предпринял попытку. Спина начинала ныть. Хальстрём терпел. Пот струился ручьями, напряжение росло. Свен вновь напрягся и сделал ещё один выпад. И вот он почувствовал стену рядом. Лёгкое облегчение. Он дал себе минуту отдыха.

Теперь Свен мог опираться на стену. Нужно было попытаться встать. Хальстрём медленно развернулся, опираясь на связанные руки. Когда он оказался параллельно стене, почувствовал холодную стену, которой касался боком. После этого Хальстрём согнул ноги и, опершись на стену, начал медленно вставать. Ноги ужасно болели. Голова загудела от резких движений.

Наконец Свен встал, издав ртом звук, напоминающий скрежет металла. Но самое сложное, кажется, было позади. Пот продолжал течь, делая одежду противной и мокрой.

Хальстрём продвигался вперёд, в поисках выхода из этой тёмной комнаты, прислонившись к стене. В глазах Свена мелькнула полоска света. Щель. Она уже была рядом. Оттуда шёл свет, значит там выход.

Свен был в двух шагах. Наконец щель была прямо перед ним. Он пнул пространство перед собой. Послышался лязг от двери. Она отворилась, и в комнату попал яркий свет. С непривычки Свен зажмурился и чертыхнулся.

52

Теперь, когда он покинул это странное место, нужно было решить следующую проблему. Связанные руки. Нужен острый предмет, желательно такой, который будет закреплён на стене. Ему приглянулась небольшая неровность. Один из кирпичей выпирал, видимо деформировался и выскочил из фундамента. Свен поднёс руки к нему.

Хальстрём принялся двигать руками вверх и вниз, медленно разрезая путы. Услышав шаги, Свен был вынужден ускориться. Освободившись, он поспешил прочь от источника шума. Хальстрём затаился за стеной и ожидал своей участи. Он услышал разговор:

— Куда подевался этот парень? Найди мне его! Срочно! Мне уже нужно убираться отсюда. Дела ждут.

— Я делаю, что могу.

— Ты можешь намного больше, Лит. Думаю, ты один из лучших моих людей. Если будешь полезен, то сменишь этого старого идиота.

— Толли? — поинтересовался Лит, коварно глядя на Настоятеля.

— Ага. Но меньше слов. Мне нужен этот парень. Он тут давно разнюхивает. Не разочаровывайте меня ещё раз. Второй раз я не буду таким доброжелательным.

— Господин, могу я задать вопрос? — осторожно спросил Лит.

— Ну давай, — равнодушно ответил Настоятель.

— Почему вы не показываете нам своего лица?

— А что вам оно. Я даю вам всё, что нужно. Вы ни в чём не нуждаетесь. Так зачем мне показывать вам лицо?

— Просто мы ведь доверяем вам свою жизнь. И мне, как и многим хочется знать, кто вы на самом деле.

— Моё лицо напугает любого. Оно испорчено шрамом. Тебе пора идти на поиски. Не медли. Этот парень живучий, его вы не поймали такой оравой.

— Обещаю, что он будет найден, — покорно, словно робот, ответил Лит.

— Постой. Ты должен кое-что послушать. Всё это не зря. С первого дня мы все делаем одно дело. И уже нет дороги назад. Ты часть системы. Ты одно целое с нами. И наш главный враг это мир. Он страшен, ужасен. Его вина в том, каким я стал. Я был совсем юным. В моей голове были мечты. Я столько хотел сделать. Но всё оборвалось. Всё изменилось.

— Что произошло? — заинтересованно сказал Лит, удивляясь открытости Настоятеля.

— Я устроился на подработку на одну фабрику. Мне было мало лет, но меня взяли на неполный день. Это было счастливое время для меня. Я отлично соображал в химии и хозяин завода не мог не обратить на это внимание. Он повысил меня. Я работал в фирменном магазине. Был одним из самых молодых специалистов. Люди очень оценили мой талант. Ко мне приходили со всего Стокгольма. Это был настоящий фурор. Мне так ещё никогда не везло. Я раздавал советы каждому второму шведу в городе.

Но вот однажды к нам пришли грабители. Я делал всё, как они говорили. Молча отдал всю бытовую химию. Мне было ужасно обидно. Я вспылил и кинулся на громилу. Тот парень был настолько зол. Что отшвырнул меня, и я ударился об витрину. Стекло рассыпалось вокруг меня. Он схватил осколки и расцарапал мне половину лица. Это была забава. Им было весело. А потом они ушли.

Я рассказал шефу обо всём, надеясь, что он всё поймёт. Но оказался богатым ублюдком. Его совершенно не волновал я. Понимаешь? Он делал вид, что я ему нужен, когда пошли продажи. Мол, куда мне с таким лицом торговать. Уволил меня. Буквально вышвырнул.

А потом я пытался устроиться ещё в десяток контор. Но никому не нужен урод. Меня не взяли никуда. Я долго жил один, без работы. Выслушивал насмешки и упрёки, отказы и издевательства. Родители были уже не молоды, и я не мог сидеть у них на шее. Никто не видит того, что внутри. Люди в том мире слепы. И я хочу проучить их. Вы мне нужны. Каждый из вас. Вы оказываете мне большую услугу. Я сделаю из вас настоящих людей. Очищу вас от грязи мира.

Лит был поражён тем, что услышал. Кивнул и молча отправился искать сбежавшего Свена. Настоятель же стремительно покинул коридор. Лит осматривал комнату, где лежал Свен.

53

Хальстрём осторожно прошагал к ближайшей двери. Он обнаружил, что она идентичная той, которая был в комнате, где его держали. Похоже это нечто вроде старого склада. Хотя кто знает, может именно здесь и скрывается тайна, к которой он так стремительно подбирается последние несколько недель.

Свен отворил дверь, придерживая её, дабы она не издавала скрипа. В его голове мелькнула мысль. А что если здесь тоже лежит пленник? Тогда они могли бы объединиться.

Свен негромко спросил:

— Есть здесь кто?

Ответа нет.

— Точно никого?

Вдруг послышался шорох. Потом перед Хальстрёмом обрисовалась смутная фигура человека. Он не ошибся. В углу лежал связанный мужчина. Он тяжело дышал. Похоже ранен.

Свен поспешил на помощь. Он оказался рядом с человеком. Струйка света осветила лицо человека. Что-то смутно знакомое. Точно. Портрет. Он видел его портрет в издательстве. Это Шлезинг. Основатель одноимённого издательства.

— Я вас узнал. Вы Шлезинг, не так ли? — спросил Свен, презрительно взглянув на пленника.

— Мне уже нет смысла это скрывать. Мне тяжело говорить. Меня душили. Я буду говорить медленно.

— Давайте сделаем так. Я полагаю, что вы имеете прямое отношение к кошмару, который тут происходит. Но мы сейчас в одинаковом положении. Мы оба хотим покинуть это место. Давайте, я помогу вам освободиться, а вы за это расскажете мне всё, что вам известно.

— Всё я рассказать не смогу. Если только по частям. Горло не даёт мне нормально говорить, — прошипел Шлезинг.

— Ну что же. Будь по-вашему, — довольно сказал Свен.

Хальстрём помог Шлезингу приподняться. Они вдвоём подошли к двери и замерли. Потом Свен прервал молчание:

— Слушайте, у меня есть мысль. Этот парень, Лит, ищет меня. Он скоро будет здесь. Когда он откроет дверь, вы скажете, чтобы тот вошёл. Придумайте что-нибудь. Скажем вам плохо, или что вы хотите сказать что-то важное. Неважно что. Главное, чтобы он поверил и вошёл. Здесь темно и мы с вами медленно проберёмся к двери. А потом, когда ринется к ней, мы оглушим его ей. Выиграем немного времени.

— Сделаю что смогу, — тихо сказал Шлезинг, едва держась на ногах.

— Он идёт. Встаньте передо мной.

54

Шлезинг встал перед Свеном. Лит приоткрыл дверь.

— Эй? Ты не видал тут одного парня? Он сбежал. У меня есть подозрения, что его стоит искать где-то здесь.

— Я немного хвораю, — жалобно проговорил Шлезинг.

— Да, я заметил. Наверное, я слишком сильно душил тебя.

— Вы не могли бы зайти и осмотреть моё горло? Мне плохо, я прошу вас.

— Ладно, старик. Но только не думай, что мне тебя жалко. Просто не хочу, чтобы ты превратился в труп. Но если ты меня обманул и этот парень, или вы и вовсе заодно, то тебе несдобровать.

Лит вошёл, направляясь к Шлезингу. Похоже, и правда, клюнул. Теперь надо было не упустить шанс. Свен коснулся плеча Шлезинга, намекая, чтобы тот продолжал заговаривать Лита.

— Мне кажется в углу пробоина. Я похоже ударился об неё, когда упал. Может, заделаете её? Я буду очень признателен.

— Что ты несёшь? Ты что, дурачишь меня? — заорал Лит, бросив взгляд на дверь.

Перед его глазами мелькнула фигура. Это был Свен. Шлезинг напряг все силы и бросился к двери. Хальстрём помог ему. Лит приблизился к выходу. Пленники резко ударили по двери ногами. Лит отлетел на метр назад. Потерял сознание. Победа.

Пленные выдохнули. Теперь, при нормальном свете они смогли разглядеть друг друга внимательнее. Шлезинг был седым, с большими морщинами, кареглазый. Руки у него дрожали, он был откровенно жалок. Свен не мог поверить, что заключение может так сильно преобразить человека, сломить его, сделать таким беспомощным. Шея была красной от удушья, куртка была изорвана.

Они вернулись, чтобы обыскать Лита. У того оказалось немного еды и складной нож. Свен разрезал путы своему новому знакомому, и они принялись есть. Ели жадно, буквально за минуту опустошив две консервные банки. Страшная вещь — голод.

Теперь они оба свободны, и пришло время разобраться со всем, что тут происходит. Свен поплёлся дальше по коридору, в ту сторону, откуда пришёл Лит. Шлезинг поковылял за ним.

Они попали в небольшой зал, который весь был заставлен десятками литров жидкости в зелёных бутылках. Свен взял несколько и положил в карман, чтобы потом отдать в лабораторию на исследования. Было страшно осознавать, что делало содержимое этих бутылок с людьми: отравляло их, пробуждало зверскую сущность, заменяло реальность глупой фантазией обиженного ребёнка.

55

Они покинули страшный зал, охваченные чувством неизгладимой печали. Свен немного задумался. А к чему же они придут? Что ждёт в конце? Готов ли он к тому, что скрывается под маской Настоятеля? И есть ли шанс, что его мать выжила?

Шлезинг часто делал остановки, чтобы отдохнуть. У него появилась сильная одышка, сказывался его возраст. Подумать только, он даже старше его матери! Свен подозревал, что Шлезинг будет очень полезен. Нужно было лишь понять, в какую сторону копать.

Старик выглядел тяжело, Свен боялся, что тот погибнет, что умрёт ещё один человек, замешанный в этом, а с ним возможно и разгадка тайны.

Они пересекли длинный коридор, в котором почти все комнаты выглядели одинаково. Некоторые комнаты пустовали, возможно, что раньше в них тоже были бутылки с той опасной жидкостью. Некоторые были закрыты. Свен подумал, что там могут быть другие пленники, но Шлезинг опровергнул его теорию. Он объяснил, что ключи от замков были утеряны. То есть те комнаты не открывались много лет, а значит, если там и был кто-то, то давно уже умер. Печально, но факт — больше никого они тут не найдут.

Свена вдруг осенило. Откуда Шлезингу всё это известно? Значит он заодно с Настоятелем и дикарями?

— Я знаю, что вам тяжело говорить, но у меня очень много вопросов, — проговорил Свен, остановившись около очередной комнаты.

— Мне удалось немного отдохнуть. Сейчас я смогу говорить.

— Тогда ответьте, откуда вы всё это знаете? Вы меня обманываете, дурачите? — спросил Хальстрём, тревожно покосившись на старика.

— Я был у истоков. Мы вместе начинали. Но кое-что произошло.

— Не томите меня, выкладывайте всё, — нервно сказал Свен, буквально вцепившись взглядом в собеседника.

— Когда вся схема заработала, я ещё не был в курсе всей истины. Настоятель скрыл от меня то, что он хотел испытать всё на людях. Я полагал, что всё ограничиться парой животных.

— Почему вы все называете его Настоятелем? Как его настоящее имя? — спросил Хальстрём.

— Он сказал, что его имя утеряно. Что здесь началась его новая жизнь. Мол старое имя — это нечто из того мира, а значит надо от этого избавиться.

— Ладно. Теперь вернёмся к вашей истории. Что было дальше?

— Я был шокирован тем, что увидел. Этот человек давал содержимое бутылок людям. Они стали зависеть от этой жидкости. Словно он дилер, а они наркоманы. Мне начинало становиться не по себе. Наши взгляды начали расходиться. Я почувствовал ответственность. Понял, что нам это с рук не сойдёт. Но его было уже не остановить. Полагаю, что он повредился рассудком. Стал одержимым идеей мести.

— Кто все эти люди? Откуда они здесь? — спросив Хальстрём осознал, что вот-вот разгадает истину.

— Вы ведь помните, кто я такой? — спросил Шлезинг.

— Глава издательства, — Свен вдруг осёкся.

Он понял, что ходил вокруг, да около, так и не увидев нужного варианта. А всё было невероятно просто. Истина была рядом с самого начала путешествия. Все эти дикари, это журналисты из издательства «Шлезинг».

— Вы подстроили все? Так ведь? Пожар, который якобы убил всех вас, всех сотрудников. Но его не было. Вы просто инициировали его, чтобы отвлечь внимание. Вы увели этих людей сюда. Подчинили своим идеям. Вы заставили их забыть о прошлом, стёрли всё ненужное веществом в бутылках. Вам нужны были подопытные, и вы взяли людей.

— Но хочу вам напомнить, что я не был в курсе того, что моих сотрудников будут подвергать таким испытаниям, зверствам, — ответил Шлезинг, закашлявшись и став красным.

— Как вы могли не знать? Ведь это ваши сотрудники. Вы поставили их под удар! — Свен еле сдерживал гнев.

— Поймите, я виноват, но мой статус в общине был таковым, что меня не посвящали в дела, — ответил старик, изрядно вспотев от напряжения.

— Что вы делали? Какая у вас была роль во всём этом? — жёстко спросил Свен.

— Я писал. Настоятель обещал мне материал. Настоящая сенсация. Он говорил, что препарат, который мы испытываем, станет настоящим открытием. Я купился на его обман. Мне казалось, что это и впрямь хороший материал. Ему было известно, что мои взгляды не совпадают с его. Я пользовался привилегией. Он не порабощал мой разум проповедями, даже сказал, что могу печатать свои статьи, то есть позволил покидать это место. Я был молодым издателем, полным идей и энтузиазма. Мне очень хотелось сделать нечто особенное. Создать статью, которая бы заявила обо мне с большой буквы.

— Значит, вы покидали это место, имели связь с внешним миром, — задумчиво произнёс Свен.

— Видите ли, я думал, что так оно и есть. Но потом заметил, что Настоятель стал подозрительным. Он начал бояться, что я всё выдам. Я начал замечать, что за мной следят. Он нанял пару людей, чтобы наблюдали за моими перемещениями. У него имелись знакомства в высших кругах. Они прикрывали наши спины, то есть сюда фактически никто не приезжал. А если и приезжал, то мы всё прятали. К тому же с парой зевак справиться было не сложно.

— Я уже в курсе, что ваши коллеги сделали со всеми путниками, — грозно сказал Хальстрём.

— Могу вам честно сказать, что сам был в шоке. Эти методы ужасны. Когда я узнал, между нами была ссора. Настоятель грозился, что я разделю участь тех, кого съели. Какое-то время я ещё был свободен, но уже не покидал поселение. А потом, когда я попытался сбежать — меня отправили сюда. Тут я уже несколько лет. И я старею, умираю. Я понимаю, что совершил много ошибок. Но всё же, если вы мне верите, то значит, для меня ещё есть спасение.

— Почему именно журналисты? Зачем именно их выбрал Настоятель? — спросил Свен.

— Он утверждал, что журналисты — худшие люди. Ведь они искажают истину, лгут в своих статьях, им неведома совесть и честь. Ведь журналисты иду на всё, чтобы получить материал.

— Но раз он ненавидел вас и их, то зачем обещал покровительство? — непонимающе спросил Хальстрём.

— Он сказал, что так исправит нас, сделает чище. Мы должны были писать по-новому, только истину. Точнее говоря его истину.

— Если он так ненавидел внешний мир, то зачем стал его заложником? Ведь он платил взятки чиновникам. Я не понимаю.

— У него было всё продумано. Он хотел, чтобы они доверились ему. Все эти годы шла подготовка. Это лишь вынужденная мера, чтобы потом осуществить свой замысел. От своих идеалов он не отступал.

— С чего бы чиновникам нужен был такой союз? — спросил Хальстрём, разминая при этом затёкшую руку.

— Он пообещал им много денег с продажи препарата. Рассказывал им байки, как и нам, о том, что лишь хочет внедрить на рынок новое лекарство. Ему удалось убедить нас, усыпить нашу бдительность. Не думайте, что он бы так легко отказался от своего замысла. У него всё было продумано на шаг вперёд.

— Могу вам обещать, что посодействую смягчению вашего наказания. Но вы должны помочь мне с моей личной проблемой. Я ищу Эрику Хальстрём. Её могила пуста. Мне нужно знать, какова вероятность того, что она может быть жива.

— Мне нужно подумать. Я постараюсь вспомнить. Если она давно была здесь, то мне будет нелегко вытащить это из своей памяти. Но я сделаю что смогу. Дайте мне время.

Свен кивнул.

56

Они двинулись дальше. Тишина этого места была зловещей, и Свен был готов отдать что угодно, лишь бы что-то нарушило это страшное безмолвие стен.

Хальстрём шёл и думал. Теперь он знал буквально всё об этом месте и о тех событиях, что тут происходят. Он понял, что его мать не просто так пошла работать в «Шлезинг». Она узнала о тайных замыслах Настоятеля. Ей стало понятно, что этот материал невероятно важен. Она хотела спасти родной город! Уберечь его от обезумевшего палача.

Ей пришлось отправиться сюда, рискуя собственной жизнью, чтобы проникнуть в самые глубины ужаса, познать всю тёмную подноготную. Никто не пришёл ей на помощь. Полиция куплена, власти тоже. Сын ещё мал. А ребёнок без отца не сможет жить полноценно.

Она хотела, чтобы у мальчика была полноценная жизнь, своя семья, поменьше проблем. Но ей не было известно, что возвращение её станет невероятно сложным. Она не могла знать, что ждало за поворотом. Просто шла вперёд, забыв об опасностях. Настоящая журналистка. Свен гордился ей, она восхищала его. Ему было так жаль, что он не видел её за работой, не видел, как она доблестно отстаивает свою журналистскую честь.

Свен вспомнил о числе «1969». Тайна этих цифр пока ещё не была подвластна ему. Но он чуял, что близок к цели. И теперь, когда всё успокоилось, у него появилось время, чтобы разобраться с этим.

Наконец путники достигли выхода. Перед ними была лестница, длиной несколько метров.

— Ты моложе меня, поэтому лезь первым, — произнёс старик, горько усмехнувшись.

Свен ничего не ответил и поставил ногу на лестницу. В течение нескольких секунд он оказался на высоте нескольких метров и упёрся в люк. Но вот незадача, люк был закрыт. Свен со всей силы попытался ударить по нему, чтобы открыть. Но ничего не вышло. Хальстрём почувствовал, как мышцы на руке заболели. Он попробовал другой рукой, но тщетно. Вдруг Свен понял. Люк закрывается снаружи, и им никак не вылезти.

Свен печально переглянулся со стариком и спустился вниз. Потом сел на пол и задумчиво закрыл глаза.

Его беспокоил один момент. Лит охранял это место. Значит, у него должна быть возможность покидать это место. Выходит, что есть второй выход. Наверняка, он тоже под замком. Нужен ключ.

Свен открыл глаза и повернулся к Шлезингу.

— Похоже, что есть второй выход. Но нужен ключ. Есть только один вариант — ключ у Лита. Но в этом случае, придётся вернуться и забрать его. Только так, иного не дано.

— У нас нет выбора, — согласился Шлезинг, заметив сильную усталость Свена.

Хальстрём встал, и они направились обратно, к той комнате, где лежал оглушённый Лит. На это они потратили ещё около десяти минут. Наконец им удалось достигнуть нужной комнаты.

Свен тихонько приоткрыл дверь. В комнате была тишина. Значит, Лит ещё не очнулся. Удача.

Путники медленно вошли. Хальстрём подошёл к Литу, засунул руку тому в карман. В правом ничего. Вытащил руку. В левом тоже пусто. Странно. Но пока ещё есть надежда. На шее ничего, в верхних карманах также пустота. Хальстрём задумался. Однажды, когда они арестовали одного военного, за то, что он убил своего соседа ножом, Свен довелось обыскивать его. И когда Хальстрём уже отчаялся и не ожидал что-либо найти, ему в голову пришло посмотреть в солдатских сапогах. Он не ошибся. Там был спрятан отличный армейский нож, для которого тот сшил специальный карман прямо в сапоге. На что только не идут преступники!

Свен решил проверить свою теорию. Он осторожно снял правый ботинок, затем левый. Запустил в каждый из них руку по очереди и довольно улыбнулся, найдя то, что хотел. Опыт ему явно пригодился.

Вдруг Хальстрём услышал шорох. Свен вдруг отшатнулся назад. Его сознание поразила догадка — Лит очнулся. Пора уходить.

Дикарь вцепился в Свена, принялся отнимать у того ключ, забрал у него свой нож. Напряжение охватило комнату. Старик напрягся и со всей силы навалился на Лита. Тот, почувствовав сильную боль, отпрянул назад. Шлезинг вдруг не удержался на ногах и упал. Свен смог встать. Старик вдруг крикнул:

— Уходи, я задержу его. Найди выход!

— Я не могу. Он убьёт вас! — Свен отчаянно вцепился в Лита.

Лит отшвырнул Свена с такой силой, что тот больно ударился об дверь. Кровь потекла из головы, застелив глаза кровью. Старик же продолжал бороться. Его руки неистово били противника, он уже почти не осознавал что происходит. Всё закружилось перед глазами. Он бросил взгляд на Свена:

— Уходи! Быстрее, чёрт возьми! Так он одолеет нас обоих!

Свен принял решение. Он печально посмотрел на полумёртвого старика. Про себя он поблагодарил его. В душе, Хальстрём простил старика. Теперь ему нужно было идти, искать выход, выжить, чтобы жертва старика была не напрасной. Жизнь за жизнь. Кровь за кровь. Свен всем им воздаст. Придёт время, и они ответят за свои убийства, неважно как, главное что им не уйти, не отвертеться.

57

Свен покинул комнату, принявшись судорожно искать выход. Он вставлял ключ в каждую дверь. С каждой секундой у него было всё меньше терпения. Несколько раз он со злостью ударял по очередной двери, оставляя следы своей крови на них. Хальстрём злился на себя, на то, что не может собраться.

Вдруг ему на глаза попался странный участок стены. Здесь была неровность, которую они не заметили со стариком, когда проходили мимо. Свен провёл по этому месту рукой. Потом слегка надавил в нескольких местах. Кирпичи слегка подвинулись. Он навалился всем весом. Послышался скрип. Дверь оказалась прямо в стене. До конца она сама не открывалась, тогда Свен достал ключ. Повертел его в руках. Потом заметил небольшое отверстие. Хальстрём вставил ключ, повернул. Готово. Дверь отворилась.

Свен вошёл в тёмный коридор, где изредка встречались факелы, которыми всё и освещалось. Он аккуратно шагал вперёд, пытаясь найти выход. Через несколько метров Свен заметил, что становится тяжелее. Он понял, что пол становится выше. Значит он на правильном пути. Скоро он доберётся до цели.

Показался свет. Свен ускорил шаг. Снова люк. Но теперь замок был внутри. Свен подумал про себя «Очень умно». Хальстрём додумался, что ключ подходит к обоим замкам. Достал его и вновь вставил. Поворот ключа. Открыто.

Свен откинул крышку и выскользнул из люка. Он почувствовал снег. Как же Свен скучал по свежему воздуху и свободе! Ему стало так легко и комфортно, что хотелось просто уснуть. Он вытащил ноги из люка и закрыл его. Свен предположил, что Лит может выбраться, и поэтому позаботился о том, чтобы этого не произошло, поставив на крышку люка камень, который находился неподалёку.

Хальстрём устало осмотрелся. Он вспомнил о старике, который отдал свою жизнь. Свен почувствовал, что, будучи на его месте, сделал бы то же самое. Но жизнь распорядилась так. Ничего уже не изменишь.

Вдруг Свен почувствовал чью-то руку на плече. Дыхание человека показалось ему очень знакомым. Хальстрём медленно повернулся, чтобы узнать, кто же перед ним. Его лицо озарила искрящаяся улыбка Зайнера, который показался Свену кем-то вроде ангела-спасителя с золотыми волосами.

58

Зайнер оглядел уставшего Свена. Тот был сильно измучен, с мозолями на руках и мешками под глазами. Сыщик покачал головой, потом проводил Свена к небольшому лагерю, который был неподалёку разбит.

Хальстрём присмотрелся и узнал среди них Грету. Она стояла, осматривая всё вокруг. Ей явно было не по себе. Может она скучала по дому или же ей было некомфортно среди незнакомых людей.

Свен почувствовал тёплый прилив радости. Всё-таки она пришла, значит, ей и правда не всё равно. Что-то невидимое связывало этих двоих, словно они были знакомы сотню лет, будто им удалось сбросить свои скучные роли, оставить позади хлопоты и заботы.

Тёплая куртка не могла скрыть её женственность, на которую Свен ранее не обращал внимания. Она держалась немного поодаль, словно иностранка среди граждан незнакомой ей страны. Хальстрём не мог сопротивляться её чарам, он хотел поскорее услышать тот чудесный голос, который тогда в химчистке показался ему таким понимающим и родным.

Зайнер заметил, что между этими двумя возникла своя химия и понимающе похлопал по плечу Свена, что вероятно означало: «удачи парень, я тебя жду, у тебя тут дело поважнее».

Свен медленно проковылял к ней. Их взгляды встретились. Она смущенно улыбнулась, явно не ожидая, что встреча произойдёт так спонтанно. Грета немного покраснела, подбирая слова. Хальстрём заметил, что ей немного неловко и сам начал разговор:

— Спасибо, что ты здесь. Я вам всем очень благодарен. Здорово, что я наконец могу вернуться. Здесь было нелегко и мне нужен хороший отдых.

— Я не знала, как ты отнесёшься к тому, что Зайнер возьмёт меня с собой. Но мне очень хотелось видеть тебя. Ты произвёл на меня впечатление. Видишь ли, со мной мало кто говорит. И работа у меня довольно скучная. Твоя история взволновала меня, я много думала о том, что ты рассказал. Про пальто, отца. Это было так трогательно. Мне стало жалко, что мы не были раньше знакомы. Я долго искала такого человека.

— Какого? — спросил Свен, взглянув ей прямо в глаза.

Она немного смутилась, хотя не могла скрыть, что ей приятно его внимание. Закрыв глаза Грета ответила:

— Увлечённого. Ты так стремился спасти то, что тебе дорого, посвятил этому столько времени. Таких людей мне не доводилось встречать. Ты удивительный, Свен. И быть хоть кем-то в твоей истории, в твоей жизни. Я знаю, что это ещё не любовь, а лишь симпатия. Но всё же, даже так, пусть хоть навсегда останется, так как есть. Просто позволь помочь тебе, дай мне шанс показать свою преданность.

— Я и сам не знаю что это. Да, и не важно. Давай просто закончим со всем этим. Мне уже безумно надоели все эти бесконечные скитания.

— Да, конечно, — немного расстроено произнесла Грета.

Она немного наивно полагала, что разговор пройдёт немного иначе и что Свен хоть ненадолго забудет обо всех проблемах, просто подойдёт и скажет, что же на самом деле чувствует.

***

Девушка немного поторопилась. Хотя смеем ли мы осуждать её? Ведь это процесс естественный, неподвластный никакой закономерности. Человек влюбляется и больше не может ничего с собой поделать. И даже если обстоятельства не позволяют ему в полной мере выразить чувства, он не способен остановить этот бешеный поток, называемый страстью.

И ни что так не подогревает её, как пылкость, спонтанность и безумные поступки. Куда же без всего этого? И точно можно сказать, что такое чувство, при всей его неожиданности, является чистым порывом души, который нельзя расценить как нечто неправильное. Нельзя заковать сердце! Невозможно убить то, что источает оно! И нет сил таких, какие бы могли удержать двух влюблённых от того, чтобы сломав на своём пути все преграды, выразить всю глубину душевного крика, который, пронзая тишину, врывается в жизнь каждого из них!

59

Свен вернулся к Зайнеру, который сидел на небольшом раскладном стуле. Сыщик подал знак Хальстрёму, предлагая сесть на другой стул рядом. Свен кивнул, поблагодарил друга и сел.

— Как вы меня нашли? — спросил Хальстрём, громко зевнув.

— Отследили звонок. Когда мы говорили с тобой по телефону, я попросил своего знакомого проследить источник сигнала. Всё это конечно незаконно, но другого способа отыскать тебя не было.

— А как вы узнали, что я именно здесь? Я звонил вам из другой точки.

— Мы отследили то место, прилетели туда. Там тебя не оказалось. Но нам кое-кто помог. И вот мы оказались здесь. Наводка этого человека оказалась очень ценной.

— О ком речь? — спросил Свен, повернувшись туда, где стояли остальные прилетевшие с Зайнером.

— Если приглядишься внимательно, то поймёшь. Этот человек тебя знает.

— Он так сам сказал? — спросил Свен непонимающе.

— Ну да. Ты его не узнаёшь? — Зайнер указал на стоящего около вертолёта человека.

Свен оглядел его, смутная вспышка. Точно, вспомнил. Это был Отто. Парень оказался на редкость преданным. Хальстрём вдруг вспомнил, как в последней беседе с ним выгнал его прочь. У Свена была на то причина, но сейчас он смягчился. Значит, теперь Хальстрёму следует простить юношу, осознать, что пришло время, когда нужно жить в мире.

Свен повернулся обратно к Зайнеру.

— Да, я знаю его. Это Отто. Значит, говоришь, что он вывел вас сюда?

— Ага. Парень толковый, местность знает. Показал нам ваш маршрут до кладбища. Там мы нашли следы и полетели дальше.

— Слушай, а откуда вертолёт? Ты говорил, что расследование вне закона и что поэтому я должен ехать один.

— Это так. Но мне удалось пойти на хитрость. Видишь того, в красной шапке?

— Ага, — кивнул Хальстрём.

— Это Марк. Он мой знакомый с учёбы. Парень смышлёный. Мы с ним провернули одну шараду.

— Не думал, что ты ещё на такое годишься, Зайнер, — улыбнулся Свен.

— Я сам не думал, — подхватил его смех Зайнер.

— И что вы там учудили? — уже более серьёзно сказал Свен.

— Марк раздобыл полицейскую форму через знакомых. Мы сделали ему фальшивое удостоверение. С таким набором он заявился в департамент.

— А как насчёт имени, ведь нельзя же без их ведома внести туда новое имя.

— Марк хорошо смыслит в компьютерах. Мы с ним поколдовали и подменили фото. Там временно была фотография Марка. Потом мы смогли изготовить по образцу удостоверение.

— А ты, однако, всё продумал. Что дальше?

— А дальше всё было крайне просто. Мы разыграли комедию. Мол, он задержал меня, и мы получили приказ совершить полёт на место преступления.

— Восстановить картину преступления? — спросил Хальстрём.

— Да, только вымышленного преступления, — уточнил Зайнер, потянувшись вперёд и взяв в руки комок снега.

— И что, эти недоумки даже вертолёт выдали? — расхохотался Свен, чуть не упав с раскладного стула.

— Представь себе да. Они побоялись, что Марк, как вышестоящий, может пожаловаться куда надо. Рисковать не стали. Выдали вертолёт, даже предложили своих ребят, но мы естественно не собирались никого больше посвящать в план, поэтому отказались.

— А остальные кто? — спросил Хальстрём уставившись на путников.

— Пара моих знакомых и друзья Марка. Команда отличная. Мы вылетели в тот же день. Ну и погода, я тебе скажу. Но к счастью, самое сложное позади.

— Отлично.

— Теперь я хочу узнать, что ты выведал о Кётлине.

— Наш Михаэль Кётлин сильно обозлился на мир. Создал тут секту из журналистов. Обещал им золотые горы, а на самом деле испытывал на них химический аппарат. От этой дряни у них появлялись всякие отклонения. Я нашёл книги, которые брал мой отец. В одной из них «1969» означает амнезию. На кладбище захоронены члены секты и случайные гости этих мест. Их имена зашифрованы, но я уже точно знаю кто они.

— Постой, ты намекаешь, что это…

— Да, это те, кто считались погибшими в пожаре 1965 года. Тот самый Шлезинг был заперт вместе со мной. Он рассказал мне о многом. Этот самый Кётлин втёрся к Шлезингу в доверие. И Шлезинг согласился на сделку, приехав сюда.

— Вот только наша проблема с законом по-прежнему не решена. Суда нам не избежать.

— Если мы докажем, что Кётлин устраивал здесь химические эксперименты на людях, то тогда ты оправдаешь свою поездку сюда и вообще всё расследование, как и я. У меня есть бутылки с этим веществом. Если представить их суду в качестве доказательств, то они проведут экспертизу и выявят, что вещества крайне опасны.

— Но мы должны помнить. На стороне Кётлина есть свои люди, причём они имеют такое влияние, что наши шансы почти равны нулю.

— Нам нужно ещё что-то.

— Постой. А что если мы возьмём и приведём в суд Отто?

— Если он на добровольной основе расскажет всё, что знает. То на Кётлина появится много компромата.

— Да, присяжных бы разжалобила история про отчаянного парня, над которым много лет проводили бесчеловечные опыты.

— Вот именно. Дадим им приманку. Они её проглотят, и присяжные будут за нас. А если мы заручимся их поддержкой, то выиграем дело куда быстрее.

— Но надо кое-что учесть.

— Ты о чём? — спросил Свен.

— Ну, скажем так, этот парень долго жил тут, ему промыли мозги. Он должен быть готов к слушанию, не боятся нашего мира. Его надо подготовить к этому, понимаешь?

— Думаю, нам нужно понатаскать его. Он ведь не знает всей истины о Кётлине. Расскажем ему всё. Пусть хорошенько запомнит всё. Когда он выучит то, что мы ему расскажем — можно будет выпускать его как свидетеля.

— Ну что же. Это будет вполне логично. Но времени у нас маловато.

— Да, я заметил. Но ты кое-что должен понимать. Насчёт матери я так ничего толком не узнал. На кладбище её могила пуста. Она проследовала за сектой сюда, в эти места. Написала множество заметок об этом, готовила репортаж. Ну а дальше не знаю. Мне нужно понять, почему она выделила именно амнезию. Почему именно этот побочный эффект?

— Ты запомнил названия тех книг? Надо будет найти их в Стокгольме.

— Да естественно запомнил. Надо понять с какой стороны подойти. Может всё проще, чем мы думаем.

— Вот ещё что, полагаю, когда всё закончится, нужно будет позаботиться об этих людях. Наверное, стоит позаботиться, чтобы они получили хорошие условия, если они захотят вернуться в Стокгольм.

— Думаю, что для них будет тяжело освоиться, но всё-таки без этого никак не обойтись, ведь это место будет изучено, чтобы найти все следы преступления.

— И вот ещё что, Кётлин. Мы не знаем его настоящего имени. Быть может нужно поискать крупные химические концерны?

— Я бы сказал наоборот. Он ненавидит общество и наверняка занимается всем только здесь и подпольно. Поэтому нам надо найти талантливого химика с дефектами лица.

— Дефектами? — спросил Зайнер.

— У него на лице шрам, который он похоже от всех скрывает.

— Скажи, Свен, почему Ты всё ещё не опустили руки?

— Иногда я задумываюсь над тем, что у меня есть в жизни, над тем, как много я успел и не успел. И сейчас я понимаю, что если не распутаю это, то на смертном одре мне нечего будет предъявить. Быть может в том и есть моя тяжёлая полицейская доля — спасать других, но оставаться при этом несчастным.

Зайнер устало улыбнулся. Он прекрасно понимал, что Свен чертовски прав, и всё то, что заботило их до этого дела, было лишь жалкой крупицей в обороте жизни, который стремительными ударами выбивал живое из этих двух усталых упрямцев. Зайнер будто заглянул за грань, туда, где возможно уже не будет его самого, и он всем сердцем захотел, чтобы там был хотя бы его отчаянный друг, обретший смысл жизни в момент, когда всё потерял.

60

Вовсю шли приготовления к полёту. Свен отогрелся, выпив несколько стаканов чая. Хальстрём почувствовал облегчение, наполнившее тело. Долгожданный отдых был ему лучшим подарком.

Грета сидела немного поодаль и наблюдала за всем. Она немного боялась, что не сможет вписаться в мужскую беседу. Ведь всю жизнь ей пришлось провести среди стиральных машин, не имея друзей. Хотя одновременно она чувствовала обиду. Отчего Свен не уделяет ей время? Почему ставит в неловкое положение? Ей ведь тоже должно быть комфортно. Она ради него проделала такой путь! И всё для чего? Только чтобы видеть, как он забывает о её существовании?

Девушка изрядно запуталась в себе. Ей нужно было понять, затронула ли она сердце Свена, или же её маленькая хрупкая стрела пролетела мимо?

Мужчины загрузили весь переносной лагерь в вертолёт. Приготовления были окончены. Лететь было решено через полчаса, поскольку Зайнер решил осмотреть бункер, где держали Свена. Он взял с собой Отто. Около вертолёта остались Свен, Грета и Марк. Все они чувствовали себя малость неловко.

Марк понимал, что ему особо не о чем поговорить, кроме расследования. А Грета хотела остаться наедине со Свеном, чтобы выяснить, наконец, что происходит между ними. А Хальстрём просто хотел, чтобы все они не чувствовали дискомфорта.

— Знаю, что нам особо не о чем поговорить, но быть может вы захотите выслушать мою мысль, — начал Марк.

— Нам нечем заняться, так что, валяй, — пробурчал Свен, чувствуя, что если они не поговорят хоть о чём-то, он сойдёт с ума.

— Из твоей беседы с Зайнером я узнал, что мы ищем химика, который скрывается под именем Михаэль Кётлин.

— Да, и что с того? — спросил Свен, несколько безразличным голосом.

— Я кое-что покажу вам.

Марк взял из вертолёта вместительный рюкзак. Из него он достал небольшой лэптоп (предок ноутбука), отдал его Свену, а сам принялся раскладывать стол, после этого притащил складные стулья.

— Садитесь, всё здесь, — произнёс Марк, показывая головой на стулья.

61

Грета и Свен сели, надеясь, что их ждёт нечто стоящее.

Марк включил компьютер. На экране замелькали картинки. Свену было немного не комфортно, он по правде сказать, не особо любил все эти современные штуки. Хальстрём не отрицал, что они необходимы и полезны, но считал, что стоит прибегать к их помощи лишь в крайних случаях. Его скептицизм могла смягчить лишь действительно стоящая находка.

Открылся рабочий стол. Марк кликнул по иконке с программой. На экране высветилось загрузочное окно, замелькали числа и символы. Марк стал красным от напряжения. Он боялся, что от ожидания Свен и Грета потеряют интерес к его программе. Умник явно хотел показаться полезным, из кожи вон лез, чтобы не ударить в грязь лицом.

— Слушай, не парься. Работает она или нет. Мы здесь тебе не конкурсное жюри. Никто не осудит тебя, не переживай.

— Просто я вижу тебя, знаю, сколько ты пережил. Это действительно впечатляет. Тебе удалось проделать такой путь. И мне хочется сделать нечто такое, что бы помогло делу. Быть полезным вам, понимаешь?

— Послушай, я просто человек, который жутко устал. Не делай из меня героя. Ты ничем не хуже любого из нас.

— Спасибо, но мне станет легче, когда всё заработает, — нервно проговорил Марк.

Свен хотел ответить, но увидел, что загрузка завершилась. Хальстрёму, конечно, претила спесь молодых новичков, которые хотели всё и сразу, но он всё же дал шанс этому парню. Может, потому что хотел лишний раз убедиться в том, что тот не отличается от остальной массы. А может, затем чтобы не показаться сидевшей рядом Грете слишком чёрствым. Хотя да, он и правда, уже походил на сухарь.

— Итак. Вот моя программа. Я успел зарядить компьютер, но заряда всё равно совсем мало, так что давайте вы всё выслушаете, а потом зададите вопросы.

— Хорошо, мы тебя слушаем.

— Моя программа это нечто вроде базы для поисков. Сейчас у меня нет подключения к Интернет, но я могу продемонстрировать, как она работает с таблицами. С данными из сети, это работает аналогично.

Видите строку запроса? Если мы просто забиваем название в строке имя, он находит все места, где эта комбинация используется. Но это значит, что результатов может быть несколько сотен тысяч, а то и больше. Для того, чтобы уменьшить время поиска и количество результатов, я прописал коды. Поскольку файлы обладают множеством характеристик, мне пришлось расширить параметры запроса.

Теперь мы можем искать файл по каждой его характерной особенности. Скажем, я хочу найти файл в своём лэптопе. Вхожу в базу. Потом открываю панель поиска. Здесь задаю нужные параметры.

Мне известно, что в этом файле содержатся слова «север», «лёд» и «вода». Также я знаю, что этот файл создан не ранее десятого октября, с того момента не изменялся. Далее могу задать его размер, выбрать вид содержимого. И теперь самое интересное. Мы можем забить имя пользователя, который имел или имеет к файлу доступ. То есть мы можем узнать кто, как и когда изменил данный документ. Также в программу встроена другая, более мелкая программа. Она представляет собой некую систему поиска паролей.

Например, на файле стоит пароль, поставленный другим пользователем. Мы даём доступ к файлу этой программой. И теперь он проверяет, какие символы были введены при её открытии другим пользователем.

Это было главное, что я хотел сказать. Теперь вы можете спросить, о чём хотите.

62

Вдруг Грета оживилась — было видно, как её глаза загорелись. Свен почувствовал ревность. Чёрт! Всё-таки он совершил ошибку, оставив её. Как же ему сразу в голову не пришло уделить ей время, ведь она всем своим видом намекала, что чувствует одиночество, хочет общения. Если сейчас Грета проверяет его, хочет специально вызвать ревность, то её план успешно работает.

— Ты хочешь использовать это для поиска этого Михаэля? — спросила девушка.

— Да, я получу доступ к базе с помощью своей программы, а дальше найду в ней информацию о нём. Узнаем, где он работает и живёт.

— Уверен, что это поможет? — дерзко спросил Свен, еле заметно улыбнувшись и обнажив зубы.

— Может данные не настоящие, но там наверняка есть нечто полезное. Быть может его счета, телефоны или данные о семье.

— А если он один? Если одинок? Что тогда? — не успокаивался Свен.

— Могу тебя заверить, что это было бы слишком рискованно. По новым данным, взятым из статистической базы, нам давно известно, что большинство преступников не одиноки. Они ведь вполне могут вести двойную жизнь. Семья может и вовсе для прикрытия. Но ведь, так или иначе, они должны что-то знать. Ведь без их согласия данные не могли быть изменены, даже полицией.

Свен вспылил, ему было сложно сдержать себя. Хальстрём никак не мог признать, что новичок обыграл его. Как Готфрид. Как будто какого-то олуха.

— Так вот, если позволишь, я продолжу, — равнодушно сказал Марк.

— Валяй, — буркнул Свен.

— Когда найдём что-нибудь о Кётлине…

— Да с чего ты взял, что это реальное имя? — рявкнул Свен, чуть не схватив собеседника за воротник.

— А что ты можешь предложить? — недовольно спросил Марк.

— Мы поймаем его за хвост. Обманем. Ударим по больному месту. И ты поможешь с этим.

— Ну и что ты хочешь, чтобы я сделал? — смутился Марк.

— Сделаешь нечто вроде объявления в Интернет. Твоя база сгодится. Мы сделаем ловушку. То есть когда он зайдёт, чтобы просмотреть это объявление, ты отследишь, откуда идёт сигнал.

— А с чего ему отозваться на это объявление?

— Такие сайты с объявлениями новшество, как я понимаю. У нас есть козырь.

Свен достал из кармана бутылку с веществом.

— Видишь это? Это чёртова ерунда сгубила несколько десятков людей, и неизвестно сколько ещё. Мы предложим ему обмен. Разрешим забрать её по-тихому, пригрозим тем, что расскажем всё полиции.

— У него же связи, разве нет? — ухмыльнулся Марк.

— Полагаю, что они даже не в курсе того, к какому опасному человеку пристроились. Когда мы представим им такие опасные препараты, отвертеться будет невозможно.

— Но если отдадим лекарство, то оставим себя без доказательств для суда.

— Подумай головой, парень. Ты думаешь, я взял одну бутылку? Нет, конечно. Одну отдадим, а вторую припрячем. Выйдем на его след, а дальше дело за малым.

— Ладно. Признаю, что твоя идея намного лучше.

— Слушай, я… был несправедлив к тебе, прости. Я полагал, что ты просто дразнишь меня всеми этими наворотами.

Марк понимающе улыбнулся в ответ, потом подошёл к Свену и пожал руку.

— Придётся ещё немного потерпеть меня, — рассмеялся Марк.

— А тебе меня, — ответил Свен, подхватив смех Марка.

63

Отто и Зайнер вернулись. По ним было видно, что они нашли общий язык, и, причём совсем не так, как Марк и Свен. Собрав стол, стулья и убрав обратно лэптоп, Марк первым сел в вертолёт. За ним устремились Отто и Зайнер, которые обсуждали события в мире, о каких Отто даже не предполагал услышать.

Наконец, остались лишь Грета и Свен. Сама судьба свела их вместе, растопив жестокие льды, сковавшие это место. Их голоса дрожали, в глазах играли огоньки, напоминавшие звёздные созвездия. Хальстрём подошёл к ней со спины. Она знала, что он стоит там. Ждала, что же будет дальше. Сделает ли он шаг навстречу, или проигнорирует её.

Свен слегка поддался вперёд, провёл рукой по волосам Греты. Она вздрогнула, так, будто это было первое в жизни прикосновение. Её охватило дикое, необузданное чувство. Она не могла больше держать это в себе.

— Я люблю тебя, скотина, — сказала, Грета, едва сдерживая слёзы счастья.

Свен вдруг задумался. Быть может в стремительной погоне за тайнами прошлого, он совсем позабыл о себе? О том, что порой нужно находить время и место в душе для таких вещей. Быть, может, именно это и делает людей счастливыми? Может поэтому ему так сложно сохранять человеческое лицо, самообладание и твёрдость. В кое-то веке надо принять от судьбы подарок, подчиниться воле провидения. Он взял себя в руки, собрал всё что было.

Его мысли о прошлом, на миг уступили место мыслям о настоящем. Он дал себе немного воле. «А что, разве не заслужил? Вечно только терял, а сейчас нашёл» — пронеслось в его голове. И от этого ему стало намного легче понять себя. Хватит ждать — время жить, менять жизнь, учиться радоваться тому, что есть.

— Я знаю, — ответил Хальстрём, подойдя к девушке.

Зашумел пропеллер вертолёта, вокруг поднялся ветер, это место тряслось, словно дерево под топором лесоруба. Двое залезли внутрь, удобно расположились возле окна. Вертолёт начал медленно вздыматься ввысь, оставляя за окном бескрайние дали, тайные дома загадочных людей, скрывавших невероятную печаль, с горьким привкусом борьбы, потерявших всё человеческое, что было в их душах.

64

Ветер бушевал, сгибая деревья, нарушая идиллию этого места. Верхушки гор, окутанные снегом, медленно исчезали из поля зрения, но определённо не покидали сознание путников. С высоты птичьего полёта всё это казалось так незначительным, ничтожным, в сравнении с тем миром, который ждал их за горизонтом.

За время путешествия Свен многое переосмыслил, узнал столько такого, о чём даже не догадывался. Всё это новое ворвалось в его жизнь, растоптало его душу сапогами правды. Он всё ещё подрагивал от холода, хотя уже полчаса сидел в вертолёте.

Грета сидела недалеко от него и задумчиво глядела в окно. Она на миг представила, как шагает по этому островку неизведанной природной стихии. Почувствовала это приятное ощущение, когда снег хрустит под ногами, мысленно окунулась в сугроб, словно возвращаясь в детство.

В её голове промелькнуло первое воспоминание о Свене. Химчистка. Пальто. Его рассказ о своей жизни. Ведь именно это изменило её жизнь, как ни что другое, стало жизнью Греты. И такая жизнь, полная трудностей и приключений оказалась намного более яркой, наполненной чем-то неповторимым. Она вздохнула, улыбнулась Свену, который всё это время рьяно делал вид, что смотрит не на неё. Девушка ждала этого взгляда — отдохнувшего и полного новой силы.

Грета попросила Хальстрёма сесть рядом с ней. Зайнер понимающе кивнул и пересел на место Свена.

Девушка робко начала:

— Вижу, что тебе уже лучше.

— Да, вполне, хотя ещё немного холодно, — с улыбкой ответил Свен.

— Ты знаешь, вся моя жизнь до нашей встречи была такой обычной. Тебе не кажется, что всё это словно круговорот?

— Возможно. Я бы сказал, что мы в клетке. Чтобы хозяин оставил нас в покое, мы должны бежать в колесе.

— Пусть так. Пускай мыши, крысы… не это важно! Я говорю о том, что бежать вместе куда проще. Можно сменять друг друга, помогать преодолевать путь.

— Не пожалеешь об этом решении? Не станешь до конца жизни меня упрекать в том, что я слишком люблю то, что делаю? — спросил Хальстрём серьёзно.

— Просто делай, что должен. А я последую за тобой. Меня не пугают трудности.

— Дело не в этом. Все, кого я люблю или любил, страдают от этого.

— О такой жизни я всегда мечтала. Другой путь не представляется мне возможным.

— А как же твоё счастье? — спросил Свен, в глубине души надеясь, что девушка откажется от своих намерений.

— Для меня счастье быть частью твоей жизни. Даже если это самая маленькая часть. Даже если я буду на сотом, пятисотом месте… да плевать мне на это. Лишь бы знать, что я нужна, что меня где-то ждут.

— Иногда мы делаем вещи, о которых потом жалеем. У нас нет возможности их исправить, мы не в праве что-либо менять. Но если ты хочешь строить новую жизнь, тогда к чему тебе я? Кто я такой? Что я могу предложить? У меня нет даже работы, и там, в Стокгольме я уже не смогу жить прежней жизнью.

— Мне не важно, что будет потом. Просто будь здесь. Будь сейчас. Не стоит думать о том, что гнетёт тебя. Лучше представь, как ты всё изменишь. Как начнёшь новую главу жизни с чистыми страницами, со светлыми мыслями и со мной…

65

Хальстрём молчал. Что он может ей предложить? Как ему жить, осознавая каждый миг, что делает больно простой девушке, которая действительно видит в нём лишь хорошее, не замечая недостатков? Что будет с ней, если в один из дней она не обнаружит никого рядом? Сможет ли пережить то, что Свен навсегда останется заложником воспоминаний, которые адским клеймом выжигают на его душе проклятие?

И это проклятие не случайно, потому что всю жизнь он идёт, постоянно ищет, но лишь теряет, не получая ничего взамен. Разве будет ему хорошо от осознания того, что обрекает на муки ни в чём неповинную девушку, которая только начинает жить, которой нужно постараться не испортить себе жизнь, как это сделал Свен.

Он мог бы конечно согласиться на её предложение, обманув и себя и девушку, но к чему создавать то, что ты не в силах будешь сохранить? Для чего вить гнездо, если там не будут жить птенцы? Зачем множить ложью, для чего заполнять ей пустоту? Но сказать это прямо намного сложнее, нежели, кажется.

Свен почувствовал себя мальчиком лет десяти, который собирается впервые признаться кому-то в симпатии. Его настигло какое-то ощущение. Это было нечто такое, что он уже давно знал, может даже когда-то пережил. Наверное, это был страх сломать что-то. Ведь в голове у Греты, быть может, уже был целый выдуманный мир, в котором они живут вместе. И если Хальстрём сейчас скажет её всё это, то тщательно выстроенный дворец рухнет, этаж за этажом.

Свен посмотрел на неё. Нет! Он не мог так ранить её? Но быть может, легче сейчас, чем потом?

— Я верю всему, что ты говоришь. Мне нравится твой голос, твоя душа, твои руки, твои глаза. И я испытываю это давно. Поэтому просто забудь сейчас обо всём. И слушай. Ты сможешь меня увидеть, слышать мой голос и мой дом станет твоим домом.

Возьми моё пальто, нитки и иглу, и каждый миг, когда я буду не рядом, зашивай его. Когда будешь дома и на работе, в парке и на балконе, не забывай это. Залатаешь все дыры на нём, пройдёт немало времени. Запомни, я буду уходить и приходить, смотря на то, как ты трудишься, а ты просто будешь ждать.

И когда придёт время, я брошу дела, приду к тебе, и останусь уже навсегда. Но раньше этого времени не приходи, не задавай вопросов и жди.

Грета не знала, как отреагировать на сказанное Свеном. Он ведь был совсем не таким, как другие. Она ведь уже привыкла к тому, что большинство парней даже не удосуживались объяснять причину своего ухода. А Хальстрём был другим. Противным, вредным, но чертовски милым её сердцу. Во всей его суровости находилось место для чистых и светлых эмоций, которые ему не удавалось под маской спокойствия.

66

Через несколько часов вертолёт оказался в более знакомой зоне. Вдалеке виднелись огни ночного Стокгольма, с яркими вкраплениями от света фонарей. Большой город манил своим размашистым крылом, дурманя зрение фальшивым блеском, искусственным счастьем. Во всём этом на деле не было ничего, что действительно бы имело цену. Сплошной обман.

Показалась посадочная полоса, арендованная Зайнером. Людей вокруг не было. Тишину нарушил лишь шум лопастей опустившегося вертолёта. Было уже совсем темно, настолько, что у них было чувство, что они оказались в огромном туннеле, вырытом кротом.

Наконец шум прекратился, двигатель вертолёта заглох. Путники, взяв все вещи, поспешили отнести всё в небольшой домик, который тоже временно принадлежал Зайнеру. Они оставили там вещи, чтобы не утруждать себя сегодня. А на следующий день путники намеревались разобрать все вещи и вернуть туда, где те были взяты.

Отто удивлённо смотрел вокруг, подсвечивая путь фонариком. Ему всё это было в новинку, ведь он родился в горах, где фактически нет следов цивилизации. Отто хотел понять, что же такого здесь особенного? К чему стремятся все эти люди? Что держит их здесь?

Ему очень хотелось выкинуть из головы всё своё неприятное прошлое, забыть о том, что его угнетало. И поэтому ему поскорее нужно было заполнить образовавшуюся пустоту чем-то весомым. Он радостно поглядел на своих спутников, не зная, выглядит ли его выражение лица уместным в данной ситуации.

— И что здесь есть? Почему тут так много людей? — спросил юноша, с надеждой, что этот мир может оказаться вполне неплохим.

— Знаешь, перечислять, что тут есть можно бесконечно долго, но вот сказать, чего тут нет, я могу тебе сразу, — грустно ответил Зайнер.

— Вы думаете, мне здесь не понравится? — с досадой проговорил Отто.

— Да что ты. Я просто уверен. Как у нас говорят — могу поклясться, что будет так. И знаешь, я даже на это надеюсь.

— Почему? — Отто продолжал с непониманием слушать слова Зайнера, постепенно замечая, как рушатся его светлые представления о новом мире.

— Потому что ваш Настоятель кое в чём был прав. Здесь люди страдают от обыденности, им постоянно нужно спешить, они покупают счастье из пластика. А самое страшное в их сердце. Да-да, именно там, ведь на месте этого органа у них чернота, пустота.

Если не остановиться, не прекратить этот адский круг, от тебя ничего не останется. Этот мир выставит тебя за порог, оберёт до нитки и вынет из тебя всё живое. Никогда и никто, в мире пластиковых иллюзий и покупного счастья не обретёт того, что ищет.

— Но ведь я только начинаю путь. Быть может, мне удастся стать тем, кто изменит что-то.

— Ты будешь биться в закрытую дверь, просить войти, но никто так и не откроет. Этот мир так устроен. А те, кто охраняют его, особенно несчастны.

Свен вдруг вмешался в разговор.

— Взгляни на меня. Я снова здесь. Это место вроде как мой дом. Родной город. Но если так подумать, то в сухом остатке здесь меня держит лишь пара вещей. И я не чувствую, что счастлив. Мне нет счастья от этих цветастых нескончаемых вывесок. Они отвлекают внимание, для того их и ставят, чтобы сказать нам «у вас всё хорошо».

Но не стоит верить им, и всему, что ты услышишь. Люди воспользуются твоей доверчивостью. Это даже не люди, скорее стая стервятников, только и ждут куска мяса. Этот мир вечно эксплуатирует тебя, забирает энергию и силы, а взамен ничего. Будь так добр, не бери пример ни с кого из нас. Нам такой путь заказан, это уже необратимо. Но вот ты мог бы спасти свою шкуру.

67

Все разошлись по домам, попрощавшись и пожелав друг другу удачи. Зайнер, учитывая то, что Свен по-прежнему был в опале, приютил Хальстрёма и Отто у себя в загородном доме.

Отто, который очень привязался к Зайнеру, множество раз благодарил своего спасителя за ночлег, на что тот, сонным голосом отвечал что-то вроде: «ничего такого». Хальстрём же сразу лёг спать, желая забыть все кошмары и беды, поскорее оказаться в сладком сне, когда всё цветёт и благоухает, подальше от снега и смерти, куда-нибудь, где хоть вполовину так тепло как у мамы на руках.

Ночь окутала все углы дома. Свен почувствовал, что мёрзнет. Сначала это было терпимым, но спустя некоторое время он уже не мог скрывать факт того, что не может так спать. Свен встал, аккуратно прошагал к кровати, где лежал Зайнер. Он неожиданно обнаружил, что следователя нет в постели.

Хальстрём приметил едва различимые контуры друга. Зайнер стоял на балконе, молчал и задумчиво смотрел куда-то. Свен медленно подошёл к нему, желая узнать, в чём дело. Но почему-то так ничего и не спросил. Они молча стояли, видимо ожидая озарения. Быть может именно сейчас должно что-то проясниться. Суждено ли им всё это разгрести? Есть ли у них последний шанс, если да, то когда он выпадет? Стоит ли вообще ждать, пока к ним придёт ответ? Быть может пора действовать?

Зайнер дружески оглядел Свена, а потом обратил взор на маленький мерцающий огонёк вдалеке. Может кто-то жёг старые вещи, чтобы согреться, или это был свет, который кто-то забыл выключить. Да и неважно было, откуда и куда идёт это свечение. Очевидно одно — когда наступит рассвет, начнётся битва, которая решит исход дела тридцатилетней давности, поставит точку в том, что уже слишком сильно затянулось.

68

Наступило утро. Комнату озарили лучи солнца, пробудившие всех ото сна. В доме стояла лёгкая прохлада, которая приятным ветерком проскальзывала по лицам и рукам. В утреннем свете комната выглядела более просторной.

Свен и Отто обратили внимание на уютный интерьер, в котором чувствовались холостяцкие нотки. Зайнер и не скрывал, что до сих пор не женат, объясняя это тем, что его работа слишком опасная и семья будет постоянно под угрозой. А такое он не вынесет, ведь Зайнер привязывался к людям, находил в них нечто такое, чего другие не замечали.

Свен заметил, что в комнате висели шторы приятного кремового цвета, за которыми были большие окна, на которых были видны следы капелек воды. Обои поклеены очень ровно, сразу видна мужская рука. Рисунок на них довольно простой: разноцветные квадраты, круги, треугольники и конусы. На стене часы синего цвета, с маятником, похоже достались от предков.

В углу стояло кресло, которое было покрыто приятной мягкой тканью. Рядом с креслом журнальный столик, со стеклянной столешницей. На столе открытые конверты с письмами, тарелка с цветочным орнаментом и большой стакан. Неподалёку шкаф с книгами и папками. Там же графин с водой и различные мелочи, которые лежат в коробке.

Свену здесь было комфортно, он бы с радостью остался тут ещё. Но вот время ехать пришло. Сегодня должно было состояться судебное заседание и времени особо не было. Зайнер показал Хальстрёму, где лежит одежда и любезно одолжил один из своих костюмов.

Свен примерил пиджак, рубашку и брюки. Всё оказалось в пору, правда, Хальстрёму честно говоря, не слишком нравились официальные наряды. Но он понимал, что в суде ему необходимо создать правильное впечатление, так что Свен готов был немного потерпеть.

Костюм нашёлся и для Отто, который, правда, был ему несколько велик. Парень удивлённо смотрел на себя в зеркало, удивляясь, какую необычную одежду носят люди в этом мире. Но костюм ему нравился, ведь он делал его более похожим на обычного жителя Стокгольма. Стать своим было для него очень важно, поскольку ему предстояло жить в новом мире с этого дня.

Зайнер подозвал к себе Отто, намереваясь повторить с ним всё то, что тот должен сказать в суде. Парень кивнул и пошёл с Зайнером в другую комнату, где они сели и принялись разговаривать, в то время как Хальстрём умывался.

Он взглянул на себя в зеркало. Лицо уставшее, измотанное. Он оглядел своё тело, заметив, что в некоторых местах кости стали сильнее видны. Свен теперь напоминал скелет, на который был надет совсем тонкий слой кожи. Кошмарное впечатление, но это определённо поможет убедить присяжных в том, что Хальстрём испытывал лишения и заслуживает снисхождения.

Он вышел из ванной, направившись на кухню, откуда доносился спокойный голос Зайнера, с приятной старческой хрипотцой. Отто стоял рядом с окном и нервно теребил штору. Его охватило волнение, ведь вокруг будет целая куча людей. Такая ответственность и он должен не запутаться и сказать лишь то, что от него просит Зайнер, не словом больше.

69

Свен аккуратно проследовал на кухню, присел на стул и придвинулся к столу.

Зайнер повернулся к нему:

— Вот, ешь. Здесь есть немного сыра, хлеб, масло.

— Спасибо. Сейчас поем и поедем.

— Чайник вон там, если захочешь чая или кофе, — показал пальцем Зайнер и развернулся к Отто.

— Хорошо, я понял, — ответил Свен и проследовал к чайнику.

Налил воды из крана, поставил на плиту. Включил и вернулся за стол в ожидании.

Отто нервно схватился за голову.

— Там столько людей, я никогда столько не видел, — сказал он.

— Слушай, мы оба будем в зале суда. Не переживай, оставь волнение.

— Просто это очень важно. И если я скажу глупость, то потом это скажется на исходе процесса.

— Веди себя естественно, говори спокойно, не торопись. Они должны полюбить твой образ. Дай им тебя пожалеть, делай небольшие паузы. Они будут верить тебе, я уверен.

— Хорошо, но всё же, если вам не трудно, иногда кивайте мне, чтобы я знал, что всё в порядке, — произнёс Отто тоном жалобно просящего ребёнка.

— Я уже на стольких процессах был, что могу тебя заверить, что подобные разбирательства вызывают резонанс. Наше дело определённо вызовет интерес. Репортёры нас замучают вопросами.

Чай на плите согрелся и Свен наполнил кружку, потом достал ложку, сахар, лимон. Размешал, отрезал лимон и отхлебнул. Как же он скучал по этому вкусу, по теплу, по спокойствию.

Он подошёл с кружкой к портрету на стене, параллельно спросив Зайнера, не отрывая взгляда от фотографии:

— Мы сильно рискуем. Департамент не захочет признавать, что работает с продажными политиками. Нас просто раздавят.

— Нет, я всё просчитал. Марк будет на процессе. Я поручил ему незаметно пронести записывающее устройство. Он запишет весь процесс и отправит в Верховный суд. К тому времени, как в суде начнётся совещание присяжных, запись уже прослушают. Выше этого суда ничего нет, так что сам понимаешь, что это должно сработать.

— А ты не думаешь, что даже там действует взяточничество? — Свен оторвал взгляд от портрета, посмотрев прямо на Зайнера.

— Выбора у нас нет. А вот доказательства есть. И мы им всем покажем.

— Время покажет.

Зайнер встал из-за стола и пошёл в сторону вешалок. Снял свою куртку, надел. Потом взял папку, в которую сложил все данные по делу. Потом с минуту помолчал и окликнул Свена и Отто:

— Полагаю нам пора.

70

Хальстрём допил чай, поставил кружку в раковину и направился к Зайнеру. Отто зашагал вслед за ним. Свен оделся, собираясь с мыслями. Когда и Отто был готов, все трое покинули дом Зайнера.

Зайнер открыл свою машину, в которой оказалось довольно просторно. Это была «Тойота» примерно 1995 года выпуска серебристого цвета. Выглядела хорошо, хотя на бампере виднелась небольшая царапина. Внутри заработала печка, в машине потеплело. В салоне были мягкие кресла, специально перетянутые новой кожей для удобства.

На часах было двенадцать дня. Зайнер показал Отто, что надо пристегнуться. Он не сразу понял, для чего это и как это работает, но потом повторил действие за Свеном, который с улыбкой объяснил ему:

— Ремень для безопасности, чтобы в случае аварии не пострадать. А вообще, просто уясни, что здесь у нас без этого никак. И всегда, когда будешь ехать в машине, не забывай пристёгиваться. Поверь, этот совет тебе очень пригодится.

— А чего мне стоит бояться? В такой большой машине меня никто не тронет.

— Просто никогда не знаешь, что ждёт впереди. Мы не умеем предугадывать своё будущее. Так что эта мелочь определённо не будет лишней. Уж поверь, твою жизнь никто кроме тебя беречь не станет. Мир жесток. Ты в этом убедишься.

Отто понимающе посмотрел на Свена.

Зайнер завёл машину, и они тронулись в путь. Снег вылетал из-под колёс. На снегу оставались красивые борозды, словно то был дизайнерский узор.

Отто повернулся к окну. Там он увидел несколько ребят, которые строили замок из снега. У них на лицах была такая беззаботная улыбка, в глазах было нечто озорное, игривое, но такое светлое и тёплое. Ему захотелось к ним, забыв обо всём нырнуть в снег, кидаться снежками, сделать снеговика и просто не думать ни о чём взрослом.

Зайнер вдруг остановил машину. Свен удивлённо подался вперёд и развёл руками:

— Мы вроде торопились?! Разве нет?

Зайнер откинул голову на спинку кресла и ответил:

— Пусть он немного посмотрит. У него ведь не было детства. Он родился в чёртовой секте, где его вечно дёргали, не давали воздухом дышать. Что, я не прав?

— А чёрт его знает? Я уже не способен ответить тебе. Похоже, я совсем зачерствел.

— Никогда не поздно что-то изменить.

Зайнер вышел из машины и открыл дверь. Отто медленно отстегнул ремень и вылез. Он сделал несколько шагов к детям, на его лице заиграла улыбка. Сейчас весь мир куда-то исчез, остались лишь он и эти маленькие создания, далёкие от чего-либо заумного и сложного.

Отто впервые испытал чувство того, что он по-настоящему жив. Свен прижался к стеклу и чуть смягчившись, наблюдал за этим удивительным зрелищем. Между двумя совершенно разными мирами вдруг возник проход, который был выкован из детской любви к жизни, которую в этот миг открыл в себе Отто. И теперь он знал, о чём мечтал всю жизнь — перестать бояться, просто спокойно выходить на улицу, не думая, что опаздываешь и, не размышляя над тем как прожил жизнь.

71

Наконец Отто вернулся в машину, Свен придвинулся обратно, про себя заключив, что очень сильно ошибался в этом человеке. Всё менялось перед его глазами, расстелилась ровная дорога к счастью и радости, которую преграждали лишь правительственные заговоры и его собственное нежелание перемен.

Зайнер сел за руль и надавил на «газ». Машина продолжила ехать, стремительно огибая улицы и перекрёстки. Вокруг мелькали лица людей, окна домов, яркие вывески магазинов. От всего этого разнообразия могла бы закружиться голова.

Наконец они достигли здания суда, у которого уже стояло около двадцати машин. С трудом найдя место для парковки, Зайнер сумел втиснуться между «Ситроеном» и «Мерседесом», про себя подумав «Чёртовы правительственные крысы».

Водитель вышел, за ним Отто и Свен. Они размяли свои ноги, которые затекли от долгой дороги. Дальше Зайнер, Свен и Отто оказались около входа в здание суда. На ступеньках лежали хлопья снега, которые накрыли их мягким ковром. Они прошагали наверх к дверям, у которых уже столпились люди.

Около дверей стоял шум. Толпа обсуждала предстоящий процесс, в общей массе Свен заметил несколько журналистов, которые были в самой гуще событий. Оператор уже извёлся, ища подходящий план. На его одежде уже было изрядное количество снега. Хальстрём сразу догадался, что это оператор с канала «Стокгольм Националь», ведь только эти люди приезжали всюду раньше всех, даже обгоняя полицию и скорую помощь.

В толпе Свен заметил также и Грету, которая стояла недалеко от Марка. Хальстрём переборол в себе ревность, намереваясь подойти к ней, сказать что-то. Но вдруг передумал. Сейчас ему не до этого. Когда процесс закончится, он обязательно поблагодарит её за то, что она пришла.

Девушка тоже увидела его и улыбнулась, на что Свен ответил тем же. И вот толпа немного умолкла, даже назойливые журналисты замолчали. Двери открылись и люди ринулись к залу заседаний. Появление судьи в мантии, кажется, немного усмирило их.

Мужчина стоял в проходе, видя, как мимо проходят свидетели, зрители, присяжные, а через пару минут остался один, не уходя со своего места. Он оглядел ступени и приметил Свена, который стоял в гордом одиночестве, впившись глазами в лицо судьи, на котором скользнула тень презрения. Хальстрём сделал шаг навстречу, словно осознавая, что назад пути нет, будто шагая не по ступеням, а по раскалённым углям.

72

Судья Дир и Свен зашли последними. Лицо судьи было уставшим, мрачным и мантия придавала ему ещё более неприятный вид. В зале уже стало шумно, кипели споры и велись разговоры. В помещении было жарковато, и некоторые люди сидели на своих местах, обливаясь потом и с нетерпением ожидая начала суда.

Ряды были битком набиты людьми, которые взглядом сверлили Свена, будто ждали, когда он ошибётся — сдаст позиции. На одной из скамей сидел бывший шеф Хальстрёма, с довольной физиономией уставившийся на заходящих людей. Одной рукой он стучал по колену, отбивая ритм, а второй теребил усы, которые были весьма длинными и лихо закрученными.

Судья занял своё место. Суд, наконец, начался.

— Всем встать, суд идёт.

Все поднялись с мест, и Свен пристально оглядел первые ряды. Среди них было немало знакомых, в которых он прочитал совсем не то выражение, что раньше. Значит, они уже тоже на стороне департамента, тоже прогнили и верят лишь шелесту денег. «Продажные крысы» — заключил про себя Свен.

— Слушается дело департамента Швеции против Свена Хальстрёма.

Прокурор начал зачитывать обвинение:

— Несколько месяцев назад произошёл инцидент. Подсудимый Свен Хальстрём, уже лишившийся полицейской должности незаконно проник в хранилище и забрал оттуда документы. Свен Хальстрём обвиняется в превышении должностных полномочий.

В зале снова начался шум, который прекратился после громкого замечания судьи.

Обвинение ринулось в бой. Прокурор Локвист встал со своего места и оглядел подсудимого.

— Итак, я полагаю, мы можем начать.

— Давно пора, — ехидно заметил Зайнер.

— Господин Лорк был инициатором данного процесса, поэтому я позволю себе начать его опрашивать. Вы готовы, Лорк?

— Да, конечно, — ответил грузный глава департамента, пройдя вперёд и усевшись рядом с Локвистом.

Локвист повернулся к залу и начал:

— Вы ведь не понаслышке знакомы с обвиняемым?

— Да, я его бывший начальник.

— Как вы можете охарактеризовать отношения между вами?

— Они всегда были сложные, — сказав это, Лорк наигранно вытер пот со лба.

— А что вы подразумеваете под сложными? Вы испытывали неприязнь?

— Я протестую — это наводящий вопрос, — вмешался Зайнер.

Судья кивнул.

— Задайте вопрос иначе, обвинитель.

— Хорошо, ваша честь.

На лице Локвиста появилось почти незаметное выражение тревоги. Но он тут же его замаскировал, задав вопрос уверенным и спокойным голосом:

— Лорк, у вас не было проблем раньше, когда Свен был у вас в штате?

— Были. Скажем так, мы закрывали глаза на его неповиновение.

— Он отличался когда-нибудь? У него были успехи? Награды от вас?

— Да, у него была буквально лучшая результативность. Но с дисциплиной у него всегда были проблемы. Нам нужны хорошие полицейские, но только те, которые выполняют приказы.

— А как ваши коллеги отзываются о нём?

— По разному.

— Скажем так, каково мнение большинства? — спросил Локвист, сделав движение головой вперёд.

Зайнер выкрикнул:

— Протестую. Обвинитель снова задаёт наводящий вопрос. К тому же Локвист кивнул головой. Это говорит о явном сговоре.

— Протест отклонён, — спокойно ответил судья.

— Я могу продолжать, ваша честь? — смущённо спросил Локвист, на лице которого вновь проступила злоба.

— Да, Локвист, продолжайте.

— Спасибо. Итак, ответьте на вопрос — что же в основном думали о вашем сотруднике?

— У него, несомненно, были друзья в департаменте. Но большая часть людей, не могла смириться с его характером.

— Характером?

— Да, он у него очень непонятный.

— В каком плане?

— Это сложно объяснить. Наверное, правильно будет назвать его вспыльчивым. И ещё непредсказуемым. У него в голове происходит нечто непонятное.

— Психическое расстройство вы полагаете?

— Нет, я имею ввиду то, что он почти всегда работает один, никому не хочет доверять.

— Вы упомянули друзей Хальстрёма. А не эти ли друзья дали ему доступ к хранилищу?

— Боюсь, что это так. Внутреннее расследование ещё идёт.

— Значит, вы вполне допускаете, что Свен всё это спланировал заранее. Скажем, в своей голове?

— Не берусь утверждать, но этот тип всегда контролировал ситуацию. Полагаю, он и сейчас уже всё продумал.

Зайнер снова вмешался:

— Ваша честь, я протестую. Это не относится к делу. Мы ведь говорим не о друзьях подсудимого, а о нём самом.

— Хорошо, принято. Присяжные пропустят этот вопрос.

Локвист злобно взглянул на Зайнера и вернулся на своё место со словами:

— У меня всё, ваша честь.

73

Дир выпил стакан воды, который стоял рядом и продолжил процесс:

— Продолжаем. Теперь ваша очередь, Зайнер. Задавайте свои вопросы Лорку.

Зайнер встал, почувствовав, как им овладевает то самое чувство, которое было с ним на прошлых процессах — уверенность в том, что он отстаивает правое дело. Он поправил галстук и направился к Лорку, который уже встревоженно ёрзал на стуле, без той ухмылки, что была на его лице до заседания.

— Господин Лорк, вы ведь не раз видели, как мой подзащитный рисковал своей жизни, выполняя задания департамента? — Зайнер начал наступление.

— Бывало и так, — Лорк вдруг закашлялся, потом достал платок, и на минуту повисло молчание.

— Вы готовы продолжать? — Зайнер сразу почуял, что Лорк притворяется, чтобы разжалобить присяжных.

— Я могу говорить дальше.

— Разве то, сколько сделал Свен для департамента сопоставимо с таким мелким нарушением?

— Как бы там ни было, я просто не могу допускать такое.

— Значит, вы полагаете, что Хальстрём воспользовался данными в корыстных целях.

— Откуда мне знать? Может да, а может, нет.

— А известно ли вам, что мой подзащитный уже несколько месяцев ведёт своё расследование?

— Первый раз слышу, — Лорк недовольно покосился на обвинителя.

— Значит, вы не знали, что Свен нашёл доказательства многолетнего сговора департамента с некой преступной сектой?

В зале все оживились, начали переглядываться.

— Отвечайте на вопрос — вы знали об этом?

— Нет, я ничего не знал. Меня вообще не волновало то, что с ним станет.

— Постойте, значит, вы сейчас хотите заявить, что испытывали и испытываете к нему неприязнь?

— Я этого не сказал.

— Но вы абсолютно точно дали нам всем понять, что Свен вам неприятен. И как человек, и как сотрудник.

— Я не буду отвечать на этот вопрос.

— Я и не сомневался, — довольно заметил Зайнер, вдруг осознав, что сейчас на него ополчатся.

— Господин Зайнер, держите себя в руках, оставим все претензии и комментарии за дверьми суда.

— Прошу прощения, ваша честь. Тогда у меня всё.

— Объявляется перерыв десять минут.

74

Снова поднялся шум, несколько людей вышли из зала суда. Перед лицом Зайнера промелькнул силуэт Марка. Значит, запись уже идёт и всё в порядке. Можно было немного выдохнуть.

Грета подошла к Свену из толпы, коснулась его плеча. Хальстрём всё понял без слов. Она была с ним, всем сердцем и душой поддерживала его. Сейчас ему так этого не хватало. Он был ей благодарен, но в очередной раз об этом не сказал.

Судья Дир сделал жест адвокату и обвинителю, чтобы те проследовали за ним. Они покорно прошли с ним в совещательную комнату.

Все трое оказались в небольшой комнате без окон, где не было ничего кроме стульев и шкафа с бумагами. Потом судья предложил своим коллегам сесть, на что оба отреагировали отказом. Дир же сел, в виду того, что был уже довольно стар. Судебные процессы уже явно давались ему с трудом.

— Зачем мы тут? — спросил Локвист.

Дир вздохнул:

— Мне нужно что-то знать ещё об этом деле? В рапорте нет ничего про расследование Хальстрёма после увольнения. Потрудитесь мне объяснить, о чём речь, господин Зайнер.

— Свен шёл по следу некой секты, в которой практиковались химические опыты на людях.

— Какое это имеет отношение к делу? — Дир провёл платком по лбу.

— У нас есть доказательства того, что секта связана с департаментом и высшими структурами.

— Это серьёзные обвинения, вы уверены в том, что все они основательны? — вмешался Локвист.

— Более чем. К тому же это не ваше дело.

— Что же, тогда думаю пора вернуться в зал заседания.

Первым вышел Дир, за ним Зайнер и последним Локвист. На лице обвинителя читалось лёгкое недоумение. Зайнер уже чувствовал, что победа близко. Но не дал другим участникам процесса прочитать это. Нужно было ещё немного потерпеть. Ведь ещё предстоит выслушать Свена.

Судья занял своё место. Зайнер сел обратно и задумался. Его душа успокоилась, и волнение отступило. Пришло время справедливости, истины, которую тщательно скрывали многие годы. Свен вздохнул, сосредоточился и приготовился к вопросам. В очередной раз он испытал праведный гнев, и сейчас сдержал его в себе, направив энергию в другое русло, готовясь встретиться лицом к лицу с законом, которому он когда-то служил и людьми, с которыми готовился сразиться в смертельной схватке. Свен повернулся к Лорку лицом и словно взглядом отпилил часть его уверенности:

— Начинайте, я готов.

75

— Итак, Хальстрём. О вас говорили разные вещи. Но мне хотелось бы знать — что побудило вас забрать из архива материалы дела о пожаре 1965 года?

— Я был вынужден сделать это. Без этого я не мог продолжать расследование.

— Значит, в данном случае можно утверждать, что ваши интересы важнее интересов департамента и города? — Локвист с нетерпением ждал того, как Свен ответит, всецело верил, что ему будет уже не выкрутиться.

— Моё расследование более важно для города, чем все дела за последние годы моей карьеры, — спокойно ответил Хальстрём, не показывая и капли волнения.

— Полагаете, что лишь став независимым от начальства, вы стали заниматься чем-то полезным? — Локвист буквально давил его своими воображаемыми тяжёлыми сапогами.

— Думаю, что это так. Но ваш вопрос немного некорректен. Вы стремитесь дискредитировать меня в глазах коллег и присяжных.

— Я полагаю, вы должны лишь отвечать на вопросы, а не задавать.

— А я полагаю, что департамент позолотил вам ручку, чтобы избавиться от меня.

Судья Дир смутился, потом задумчиво посмотрел на обоих говорящих и заключил:

— Обвинитель Локвист и подсудимый Хальстрём — ваши личные счёты к делу не относятся. Оставьте их до окончания процесса.

— Прошу прощения, ваша честь, — манерно проговорил Локвист, пытаясь в глазах судьи Дира выглядеть максимально правильным.

— Продолжим, — ответил Дир.

Марк, который сидел на одном из рядов, вытащил заполненную карту памяти и заменил её другой, с свободным местом. Вдруг он почувствовал лёгкий запах одеколона, который тянулся у него из-за спины. Марк обернулся и заметил мужчину, который был одет в тёплую куртку. Она была полу расстёгнута, поскольку в зале заседаний было душно.

Мужчина улыбнулся и достал блокнот для записей, потом уставился в него до того момента, пока Марк не повернулся обратно.

Марк на секунду задумался. Почему этот мужчина пришёл только сейчас? Для чего ему понадобилось заваливаться сюда посреди процесса? Почему не оставил вещи в гардеробе? Марку всё это очень не нравилось. Он отклонился влево, наблюдая за мужчиной боковым зрением. Когда тот вновь обратил взор на блокнот, Марк уловил момент, чтобы кивнуть головой на него Зайнеру.

Следователь едва заметно кивнул, с понимающим видом посмотрев на незнакомца. Теперь Марк мог выдохнуть.

76

— Хальстрём, вы говорили о расследовании. Дайте мне и суду информацию об этом деле. И ничего не утаивайте.

— Попрошу задавать вопросы без личной неприязни. Мой подзащитный имеет на это право, — вмешался Зайнер, пытаясь хоть как-то ослабить натиск соперника.

— Не думаю, что в этом есть личная неприязнь, поэтому не вижу поводов для изменения вопроса. Обвинитель, можете продолжать.

— Спасибо, я продолжу. Хальстрём, жду ваших подробностей о деле.

— В горах рядом со Стокгольмом мне удалось найти следы проживания особо опасной секты. Эти люди долгое время были подопытными в ужасных химических экспериментах.

— Какое отношение к этому имеет дело о пожаре 1965 года? — Локвист озадаченно провёл рукой по щеке.

— Мне удалось установить, что люди не погибли в этом пожаре, а стали частью секты, о которой я говорю.

— Вы хотите сказать, что вы не на своём месте? Хотите выступить обвинителем?

— Думаю, что место в данном случае не влияет на суть.

— К чему вы клоните?

— Все здесь в подавляющем большинстве против меня. Все эти люди нашли козла отпущения в моём лице.

— Хотите прямо обвинить департамент?

— Наверное, это бессмысленно, но всё же.

— У меня нет больше вопросов.

— Адвокат Зайнер, вы готовы задавать вопросы или вам нужен перерыв?

— Пару минут, ваша честь. Уточним кое-что по поводу свидетелей.

— Что же, тогда дайте знать, когда будете готовы, — объявил Дир.

Марк встал со своего места и пробился к Зайнеру. Тот уже сам шёл к нему. После они вместе вышли, чтобы всё обсудить.

— Слушай, этот парень меня напрягает, — сказал Марк.

— Не тебя одного. Думаешь, он подсадная утка обвинения?

— Может и так, — Марк развёл руками и подошёл к подоконнику.

— Что там с записью? — поинтересовался Зайнер чуть тише, чтобы не обратить на себя внимания посторонних глаз.

— Я думаю, что чем раньше мы отправим, тем лучше. Так что, полагаю этим надо заняться прямо сейчас.

— Тебе что-то мешает?

— Мне нужно подключение к Интернет. Иначе, у нас не выйдет отправить запись в Верховный суд.

— Найди где подключиться. Может тут есть по соседству Интернет-кафе?

— В любом случае, это единственный выход.

— Да, похоже, так. Поторопись.

— И кстати, объявление я сделал. И быть может, на него уже откликнулся наш Кётлин.

— Думаешь, он допустит такую ошибку? — проговорил Марк торопливо.

— Обязан. Думаю, за эту бутылку он перегрызёт любому горло.

— Будем на это надеяться.

— Ладно, мне пора в зал.

— Мне тоже пора.

— Береги себя.

— Возвращайся с победой. Ты можешь быть уверен, с остальным я справлюсь.

Они попрощались, и Зайнер вернулся в зал суда. Он прошёл совершенно спокойно, не вызывая никаких подозрений у мужчины в куртке. Свен бросил взгляд на Зайнера, в зале установилась тишина.

77

— Ваша честь, полагаю, что мои вопросы будут излишними.

— Для чего же вы взяли перерыв? Потрудитесь объяснить суду.

Дир не знал, как ему следует поступить. С подобной наглостью он встречался редко, хотя слова Зайнера вызвали у него неподдельный интерес. Судье вдруг стало интересно, как же адвокат собирается оправдывать своего подопечного, не задавая ему вопросов. Такое было впервые в его практике, и исход разбирательства был совершенно непредсказуем.

— Ваша честь, мне необходимо было переговорить, для того, чтобы принять это решение. Я ни в коем случае не хотел подвергать осмеянию ваш авторитет.

— Оставим все эти нюансы, вернёмся к делу.

— Полагаю, пора уже закончить это дешёвое цирковое представление, — возмутился Лорк.

— Лорк, если вы не прекратите свои едкие замечания, я буду вынужден удалить вас. Когда вас спросят, тогда будете говорить.

Лорк замолчал, недовольно теребя пуговицы. Похоже, он уже потерял интерес к делу и хотел поскорее покинуть зал заседаний. На его лицо читалось лёгкое безразличие. Зайнер в глубине души надеялся, что присяжные обратят на это внимание и учтут при вынесении вердикта.

— Тогда, полагаю, пора вызвать первого свидетеля. Вызываю Готфрида Ольда.

— Пригласите его, — сказал Дир и сделал жест охране.

Охранник вышел в дверь, отыскал Готфрида и вернулся. Тот держался уверенно. «Наверняка уже получил повышение за клевету на меня» — подумал Свен. Гот был в парадной одежде и всем в глаза бросались его блестящие ботинки, которые он по-видимому успел отчистить от снега перед входом в зал.

Свидетель сел на своё место и сообщил о готовности. Показательно взглянул на часы, как какой-нибудь аристократ. Свену стало противно, но гнев пришлось сдержать. Хватит уже обращать внимание на этого предателя, он того не стоит — не заслуживает даже лишнего взгляда.

Готфрид поклялся в своей честности и процесс продолжился.

— Господин Ольд, вы ведь были напарником Свена Хальстрёма, не так ли? — спросил Локвист с новым воодушевлением.

— Да, отрицать не буду.

— Свен превышал свои полномочия?

— Слетал ли он с катушек?

— Выражаясь на сленге, да.

— Конечно, если бы это было не так, я бы тут не сидел. Этот парень не в себе, я сразу понял.

— Сколько вы с ним проработали? — напористо продолжил Локвист, будто пытаясь выудить из свидетеля конкретные слова.

— Достаточно, чтобы узнать его.

— Вы сказали, он вёл себя порой неадекватно, не контролировал свои действия. Можете привести пример суду, чтобы стало понятнее?

— Пожалуй, да. Последнее, что я помню, это его срыв на той площади. Преступник взял в заложники человека. Свен мог бы спокойно договориться, и обошлось бы без жертв. Но он не стал. Этот преступник открыл огонь по толпе.

— Что сделал ваш бывший напарник? — у Локвиста перехватило дыхание от напряжения, ответ Готфрида должен был прозвучать как приговор.

Зайнер заметил это волнение и решил обратить его против Локвиста, когда придёт время защиты.

— Застрелил, — ровно дыша, ответил Гот.

— Сколько раз он выстрелил? Вы это помните?

— Кажется три или четыре раза.

— Так всё-таки три или четыре? — Локвист уже был в не себя от нетерпения и с трудом скрывал это.

— Думаю четыре, — Готфрид сделал такое лицо, словно всё пошло не по плану.

— Так вы думаете или точно знаете? Суду нужны точные данные.

— Ваша честь, обвинение слишком давит на свидетеля. Полагаю человеку тяжело ответить искренне, когда на него так давят.

— Протест принят. Обвинение, прошу вас быть несколько сдержаннее.

— Хорошо, — извиняться в очередной раз Локвист не собирался, уже открыв всему залу своё истинное лицо карьериста.

Локвист подошёл к судье и стоя рядом с ним задал следующий вопрос, на что Дир в очередной раз хотел высказать недовольство. Но на это не было причин, и он почувствовал, что слишком далеко зашёл в своём стремлении быть исключительно правильным слугой закона.

— Ольд, как вы считаете, что испытал Хальстрём, когда убивал преступника?

— Откуда мне знать. У этого психа в голове бардак, может ему это нравилось.

— Свен стрелял из своего оружия или из выданного на работе?

— Это был его пистолет.

— Для чего ему своё оружие, если в полиции оно каждому выдаётся?

— Он говорил, что затвор часто клинит и что со своим надёжнее.

— А разве устав разрешает полицейскому использовать собственное оружие.

— Нет, не позволяет.

— Скажите, а какова приблизительно мощь пистолета, который находится на вооружении у полиции Стокгольма?

— Думаю, одного точного попадания хватит, чтобы убить. У патронов крупный калибр.

— Получается, что полицейское оружие вполне эффективно?

— Да, — Готфрид занервничал.

Свен и Зайнер заключили, что Ольд врёт.

— Значит, можно утверждать, что Свен использовал более мощное оружие? С большей пробивной силой.

— Всё верно.

— Можем ли мы быть уверены, что Свен стрелял из более опасного пистолета лишь для того, чтобы получить большее удовольствие от убийства?

— Других оправданий этому я не могу найти.

— У меня больше нет вопросов к свидетелю.

78

Вдруг толпа зашумела. Все обратили внимание на того самого мужчину, который сидел за Марком. Он встал и зашагал к месту, где проходило слушание дела. Охрана всполошилась и ринулась к нему. Он неожиданно опрокинул сумку, которую нёс и из неё выпали два пистолета серебряного цвета. Незнакомец схватил пистолеты и открыл огонь по толпе. Началась паника. А после направил свой гнев на охранников.

Выстрелы заставили охранников отскочить в сторону, чтобы спрятаться. Но в этот момент пули незнакомца настигли их. Издав крики боли, они повалились на пол. Кровь залила пол. Страх окутывал всех без исключения. Обвинение и защита укрылись в комнате совещаний. Они выдохнули. Дир набрал номер службы спасения. Нужно было держаться до их прихода. К несчастью, в комнате не было фактически ничего для выживания: ни еды, ни оружия, ни инструментов.

Необходимо было прорваться сквозь ураган пуль и отвлечь убийцу. Или же они умрут здесь от страха и ожидания. Свен принял это решение самостоятельно. Его рука была тверда, он сделал шаг, открыл дверь и пошёл прямо на незнакомца. Все даже не успели понять, что Свен решил пойти на это. Когда же они это осознали, им пришлось медленно продвигаться через зал заседания, на корточках и ползком, дабы не погибнуть от шальной пули.

Свен же остался один на один со смертью, рискуя собой, уже почти не осознавая, что он делает, не чувствуя боли или страха. Хальстрём преодолел несколько метров, оказавшись лицом к лицу с противником. Глаза незнакомца вспыхнули ярким пламенем, Свен узнал его. Перед ним стоял свирепый слуга Настоятеля — Лит. Хальстрём вдруг всё понял. Вот почему Отто и Зайнер подумали, что Лит мёртв — содержимое бутылки. Ведь одним из побочных эффектов была способность на время терять сознание и в необходимый момент приходить в себя. Хальстрём сжал кулаки, сделал отчаянный прыжок, полный уверенности убить Лита ещё один раз.

79

Свен сбил Лита с ног, приземлившись всем корпусом на него. Пистолеты вылетели из рук дикаря и отлетели на метр. Завязалась драка. Свен пытался задержать Лита, чтобы дать остальным сбежать. Но силы уже оставляли бывшего полицейского. В руках не было былой силы.

Лит оттолкнул Свена с такой силой, что тот врезался в одно из кресел. Дикарь опёрся на другое кресло и попытался встать. Он, наконец, встал, намереваясь забрать упавшее оружие. Лит подошёл прямо к тому месту, куда упали пистолеты, наклонился и вдруг почувствовал, как теряет равновесие. Он догадался, что соперник оправился и вновь сбил его с ног.

Лит свалился на живот и головой ударился об пол. Свен отчаянно вцепился в противника, обхватил его кисти рук — сжал их со всей силой. Ему не хотелось убивать этого человека. Свен ждал, пока придёт подкрепление. Нужно было лишь потянуть время. Но никого не было. Словно о нём все забыли, будто он уже превратился в мертвеца.

Неожиданно Свен почувствовал странное ощущение. Он чуял кровь. Она потекла из его руки, потом достигла запястья. Хальстрём дёрнулся от боли, напряжение наполнило его тело, словно через его тело пропустили заряд электричества. В руках Лита было маленькое, но смертоносно острое лезвие. Дикарь вдавил оружие глубже в кисть Свена. Тот снова скорчился от боли.

Хальстрём ощутил, как теряет контроль над своим телом, оно разом ослабело, словно он сразу потерял всю свою концентрацию. Свен вдруг решился. Если он сейчас не сделает этого, то умрёт. Если Хальстрём умрёт, то никто и никогда ничего не докажет. Да, никто не вправе отнять жизнь, но что, если Свену судьбой уготовано выжить. Он решился, взял на себя роль Бога, пути назад не было.

Последние минуты в сознании. Всё плывёт перед глазами, словно в тумане. Тело продолжает слабеть. Свен уже почти ничего не чувствует.

Он обхватил одну руку другой и надавил большим пальцем на место пореза. Лезвие медленно и болезненно начало выходить из раны. Каждое малейшее движение оружия в ране было через силу. Лезвие цеплялось за кожу, оставляя на месте пореза ужасающие следы. Лит ударил Свена кулаком, но тот из последних сил удержался. Дикарь сделал шаг вперёд, подобрал пистолеты.

Выстрелы. Свен отпрыгивает в сторону, но чувствует жжение. Патрон раздробил одну из костей на ноге. Лит перезарядил пистолеты, и это стало его главной ошибкой. Свен уже вытащил из руки лезвие и сделал резкий разворот. Хальстрём бросил лезвие.

Лит кинулся в сторону, но не успел. Лезвие вонзилось в шею. Он кинул в сторону один из пистолетов, рукой зажал рану, дабы приуменьшить кровотечение.

Лит надавил на курок и сделал ещё выстрел. Пуля пронзила плечо Свена. Последним, что Хальстрём тогда запомнил, было лицо Лита. Свен отчаянно кинулся на врага и вдавил лезвие глубже, получил ещё одну пулю. В глазах окончательно потемнело. Свен потерял сознание и упал рядом со своим поверженным дикарём, с одним из верных слуг его злейшего врага.

80

Прошло около получаса. В зале заседаний появился отряд из десятка бойцов. Они оперативно осмотрели все углы и обнаружили раненого Свена рядом с Литом. Территорию оцепили с помощью жёлтой ленты, на площадке появилась бригада скорой помощи. В толпе мелькнули лица Зайнера и Марка. Они отчаянно пытались пройти к месту происшествия, но туда никого не пускали.

— Надеюсь, они помогут ему, — Марк не на шутку переживал из-за случившегося, поскольку Зайнер в деталях описал ему всё произошедшее.

— Хотел бы я сам взглянуть на это, но боюсь, мы лишь получим по физиономии. Надо подождать.

— Ладно, но терпения у меня маловато, — Марк бросил взгляд на огороженную площадку.

— Выкладывай, что там насчёт объявления, — Зайнер решил перевести разговор на другую тему, чтобы успокоить собеседника.

— Был один парень. Он написал мне ответное сообщение.

— И что он пишет? — Зайнер заинтересованно дотронулся до затылка.

— Минимум информации. Всё очень скрытно. Думаю, он боится облавы.

— А он не дурак, — усмехнулся Зайнер.

— Он не станет себя выдавать. Сидел с какого-то левого компьютера. Хотя зацепка есть.

— Какая? — спросил Зайнер.

— Адрес, откуда идёт сигнал. Дело в том, что этот компьютер находится в институте биохимии на Лорнехольм, 25.

— Значит, нужно лишь узнать имя сотрудника — пользователя?

— Проблема в том, что компьютер не привязан к конкретному пользователю. Проще говоря, этот аппарат в общем доступе. И каждый из двухсот сотрудников может им пользоваться.

— Знаешь, это всё же очень упрощает дело.

— Думаю, что мы не сможем ничего сделать. Имя-то, наверное, липовое.

— Мы может и да, но вот Свен. Думаю, этот парень мог бы помочь. Там будут фото сотрудников, и быть может, он узнает его.

— Но это только в том случае, если Свен знает этого человека.

— Да, только при том условии, что этот парень всё время было где-то поблизости. Дурачил нас, плевал нам в лицо.

— Но только боюсь, Свен в ближайшее время не сможет нам толком помочь.

— Да уж, в таком состоянии ему будет трудновато.

— Но отступать уже поздно. Потревожим его ещё разок, а потом он отправится на отдых. Он, чёрт возьми, это заслужил больше всех нас вместе сжатых.

— Это точно.

81

Марк и Зайнер, словно верные псы следовали за бригадой скорой помощи. Свена погрузили на носилки и повезли в госпиталь. Зайнер завёл свою машину и поехал прямиком за скорой, прихватив с собой Марка, Отто и Грету. Все они напоминали сказочную компанию из какой-нибудь истории о силе дружбы.

Они как одержимые ехали следом, будто исполняли роль охраны. Надо сказать, все эти события очень сплотили их. Появилась какая-то невидимая связь. И, несмотря на все невзгоды и проблемы, они объединили свои силы для общего блага.

Скорая помощь обогнула несколько площадей, наконец, оказавшись в нужном месте.

Городская больница состояла из четырёх корпусов: хирургического отделения, стационарного, профилактического и лабораторного. Внутри оказалось очень просторно. На этаже стоял типичный больничный запах какого-то вещества. По коридору пробегали врачи, медсёстры, стоял галдёж. Кто-то спешил на очередную операцию, кто-то на обед, а кто-то собирался домой.

Санитары занесли Свена. Грета воспользовалась моментом, чтобы всё разузнать:

— В какую палату его положат?

— Девушка, вы торопите события. Парень в тяжёлом состоянии, будет лежать в реанимации. Похоже, придётся извлекать пули, поскольку они фрагментарно остались в теле.

— Пожалуйста, дайте нам знать, когда будет что-то известно, — Грета с трудом сдерживала слёзы.

— Девушка, вы кто ему? — доктор поправил очки и почесал роскошную чернявую бороду.

— Я… просто, — девушка не успела договорить, потому что её перебил доктор.

— Я понял. Можете не объяснять. У меня не особо много времени. Уж точно не хватит, чтобы выслушать весь ваш рассказ.

— Просто помогите ему, сделайте всё, что в ваших силах, — Грета взглянула на доску, где висели почётные грамоты докторов.

— Девушка, если это всё, то я пойду, — доктор уже не пытался скрыть своего недовольства и закатил глаза.

— А часто у вас такие случаи? — девушка явно уже начала действовать на нервы доктору, и он из последних сил сдерживал гнев.

— Сделаем, что сможем, — ответил он, замаскировав своё недовольство под максимально нейтральными словами.

— Он выживет? Вы его спасёте? — Грета подошла вплотную к доктору, смотрела в его глаза.

Она искала в нём сочувствие, хоть тень доброты. Ведь радостная малейшая вещь вполне бы смогла настроить её на позитивный лад. Не так уж много надо любящей женщине.

Но доктор сухо и жёстко отрезал все её попытки найти утешение. Словно его язык был пулемётом, а слова патронами, которыми он расстрелял, почти угасшую, надежду юной Греты.

— Выживает сильнейший.

82

Доктор стремительно скрылся среди остальной массы своих коллег. Стал муравьём в этой колонии спасателей жизни. Грета не держала на него зла, всё-таки работа у него вредная. А она тут приходит с дурацкими вопросами, отвлекает. Пусть делает то, что может, что от него зависит.

Свен сможет выкарабкаться, она это знала. Нужно было лишь на время отвлечься от мыслей о нём. Но не так-то просто не думать о человеке, который снежным комом ввалился в твою жизнь, перевернул, поставил вверх ногами, и наполнил чувством. Она даже не знала, как назвать эту сильную форму привязанности к человеку, которого ей довелось так поздно.

Но потом, Грета спокойно заключила про себя то, что было раньше в глубине её сознания: этому ощущению нет названия, этому чувству нет рамок и пределов, эта жизнь одна и она слишком коротка, чтобы задумываться над тем как ты её прожил, слишком быстра, чтобы разглядеть красоту. В этом потоке у неё теперь было пристанище, в этой теме появился свет.

И Грета благодарила ту неведомую силу, которая связывала её с этим непростым и суровым человеком, который всем сердцем хотел сберечь её. А она наперекор этому сама хотела опасностей, лезла в самое пекло, самолично разжигала адскую топку, ломала ступени лестницы, по которой поднималась — жила, не думая ни о чём, кроме тепла его холодного взгляда. Она любила глазами, по-другому не умела или даже может, не хотела уметь.

Друзья решили сидеть в коридоре и внимательно следить за всем происходящим, чтобы не пропустить того, как Свена привезут из реанимации. В тишине, опустевшей к вечеру больницы, было что-то тёплое. Это каким-то магическим способом намекнуло друзьям на то, что стоит поговорить.

— Что теперь будет?! — многозначительно сказал Отто, на которого всё произошедшее произвело ощущение извергнувшегося вулкана.

— А чёрт его знает, — Зайнер говорил со всей искренностью.

— Ваш мир такой странный и непонятный, — Отто напоминал ребёнка, удивившегося раскрытому секрету детства.

— Это как раз то, о чём я говорил. Такое часто бывает в нашей жизни. Никакого спокойствия. Весь день в напряжении.

— Быть может это лишь сегодня так.

— Если бы! Каждый божий день такое. Словно кто-то нарочно обрушивает на наши головы свой гнев.

— У вас здесь свой Бог. Его почитают иначе, не так как нашего?

— В нашем мире много богов. Каждый выбирает такого, какой близок лично ему.

— Но разве Бог не един? — Отто сделал крайне непонимающее лицо, в котором не было ни грамма фальши.

— Честно признаться, я не знаю. Я не могу назвать себя хорошим верующим.

— Почему? Это он так говорит?

— Я сам так думаю. Во мне нет сильной веры. А может, и вообще нет.

— Но ведь он не требует, чтобы ты постоянно доказывал свою веру, — Отто с упоением слушал рассказы, которые им воспринимались как фантастические истории, только начинающие обретать реальный скелет из правдивых фактов.

— Скорее он пытается мне доказать, что верит в меня. Но я лишь прошу, ничего не давая взамен. Такая система замкнутая. Из этой связи нет никакого выхода, всё это остаётся во мне, в моей голове.

— Быть может ты просто ещё не пришёл к нужной двери. Но она обязательно появится на твоём пути.

— Давай без пафосных фраз. Если я ему так нужен, пусть поможет мне ещё разок. И тогда я с радостью отплачу ему, возблагодарю за помощь.

— Наверное, Свену сейчас эта помощь нужнее, — Отто задумчиво оглядел коридор, прекрасно зная, что Хальстрём всё ещё в реанимации.

— Наш друг так просто не сдастся.

Он ещё поборется за свою жизнь. Эти белые стены не одолеют его, не вытеснят все силы, не уничтожат огонь борьбы в сердце. Хальстрём восстанет, словно феникс и будет вершить правосудие дальше. И гнев его будет праведным и беспощадным.

83

Свен несколько часов лежал без сознания от сильной кровопотери. Врачи несколько часов зашивали его тело, испещрённое пулями из вражеского орудия. В операционной стояла гробовая тишина, изредка прерываемая лязгом скальпелей и шумом медицинских приборов.

Со стороны все эти люди казались частями одного целого механизма, работу которого не мог никто нарушить. Всё это было следствием прекрасного образования и многолетней практики.

Свену ввели сильный наркотик — морфин. Через несколько минут его тело ослабело. Свен почувствовал, как у него появилась сонливость. И вот, наконец, он закрыл глаза и уснул.

Из раны извлекали пули. Всё шло постепенно с холодной точностью. Кое-где всё осложнялось тем, что пули слишком застревали в тканях. В таких случаях ассистент хирурга использовал расширитель. Кровоотсос работал без остановки. Главврач почти ничего не говорил, лишь изредка делал скупые жесты, которые каждый участник операции без труда понимал.

Теперь самое сложное было сделано, и наступал более лёгкий этап. Через полчаса удалось остановить кровотечение. Врачи наложили швы, аккуратно обрезали края. Потом обработали рану спиртовым раствором для обеззараживания. С абсолютным мертвенным спокойствием они сняли перчатки, помыли руки, и санитар вывез пациента без сознания в одну из палат.

Он медленно отвёз каталку в пятую палату, с минуту поглядел на Свена, который едва подергивался, отходя от наркоза. Санитар задумался. Ему вспомнилась статья в газете. Тот самый Свен Хальстрём, пропавший без вести! Санитар испытал такое странное чувство. Словно маленькому мизантропу показали, как проходят большие праздники.

Он вышел и увидел идущего навстречу врача, того самого с бородой.

— Я узнал этого парня, про него в газете писали. Угораздило же его попасть к нам в отделение.

— Так куда ты говоришь, его положили? — у врача с бородой забегали глаза.

— В пятую, — ответил санитар совершенно спокойно, не разделяя настроя врача.

— А кто его отвозил? — врач продолжил чуть спокойнее.

— Да я сам его отвозил сейчас! Вы разве не в курсе? — санитар хихикнул, потом взглянул на врача, ожидая такой же реакции, но потом поспешно стёр с лица улыбку.

— Я сегодня немного не в себе. Похоже, не выспался. Ну ничего, всё устаканится, не переживай.

— Ладно, док. Вы, может, домой пойдёте? Отдохнёте?

— А что я выгляжу таким уж уставшим? — врач всеми силами пытался скрыть своё неважное самочувствие.

— Может, я скажу остальным, что вы сегодня не в духе? — санитар говорил очень искренне.

— Хорошо, заодно скажи посетителям внизу, что Свен в этой палате. Но только скажи, что у него пока тяжёлое состояние. А то знаешь этих родственников, как начнут лезть в палату. Потом не остановишь. А ему надо отдыхать, набираться сил.

— Ладно.

— А как я их узнаю? — спросил санитар.

— Там девушка, два молодых парня и ещё один мужчина постарше, они сидят прямо у входа в отделение, — врач говорил, теребя бороду, словно она ему мешала.

— Удачного дня.

— И вам, Альберт.

Санитар помчался вверх по ступенькам, через пару минут оказавшись на нужном этаже. Он предупредил остальных врачей. Те сделали удивлённые лица.

— Странно это всё. Сначала он отказался проводить операцию, хотя ткани — это его специализация. Его как подменили.

— Может, устал. Человек всё-таки. Все мы иногда встаём не с той ноги.

— Чушь это всё. Если у него какие-то проблемы, то почему он сам не подошёл? Мне он никогда не нравился. Выскочка. Везде светит своим крутым дипломом.

— Пойдемте, потолкуем. Это наше общее дело.

— Да, ты прав.

84

Врачи дружно направились вниз. По пути они обсуждали подробности последней операции. Всё то, что они не сказали друг другу тогда, было озвучено сейчас. Такой выход эмоций помогал им не быть замкнутыми, отвлекаться от постоянных видов операционной, крови, органов и всего такого.

Во всех них было нечто общее. Словно это были близнецы в одинаковой одежде, как безликие солдатики из большего набора. Но при всём этом, в лицах их была особенная живость, человечность. Они не до конца одеревенели.

Отто нервничал больше всех. Он не мог спокойно сидеть и периодически вскакивал, начиная бродить туда-сюда. Зайнер же напротив был крайне спокоен, вполне доверял шведским медикам. Марк что-то искал в лэптопе, почти не поднимая от него глаз. Потом оторвался и направился к телефону, который был на вахте.

— Можно я сделаю один звонок?

— У нас не положено, — ответил охранник и уставился в экран маленького телевизора.

— Я сделаю, что угодно. Только дайте мне сделать звонок.

— Слушай, отстань. Не вынуждай меня вставать с места и выгонять тебя отсюда. Терпения у меня уже на исходе.

— Хорошо-хорошо, умник.

Охранник подавил вспышку гнева и продолжил смотреть какую-то передачу, где шумно бегали люди в смешных костюмах и выполняли разнообразные дурацкие задания.

***

Очередная попытка сделать конфетку из грязного комка, получить мёд из пыли. Глупое проявление засорения общественного сознания. Глупое явление современности, которое делает из поколения рабов и идиотов. Любой, кому не чуждо чувство собственного достоинства, наверное, уже давно бы это выключил. Ну а те, кто уже совсем заржавел, пожалуй, не нуждаются ни в каких словах, они сами вершат свою судьбу, самолично казнят собственную индивидуальность.

***

Марк показал головой на охранника, и Зайнер увидев это, направился к вахте.

Зайнер сделал слегка неестественное грозное лицо, достал из кармана удостоверение следователя и ткнул прямо в лицо охраннику:

— Сделай, как он говорит, иначе пожалеешь.

— У меня инструкция, — охранник сделался белым, цвета мела.

— Я сейчас сделаю так, что тебе никакие инструкции не помогут, — Зайнер перешёл в активное наступление.

Охранник нехотя протянул трубку Марку. Тот усмехнулся:

— Всегда бы так.

Марк быстро набрал номер по памяти номер. Зайнер в очередной раз удивился его сообразительности. Так много цифр в голове у этого парня! И всё по полкам, ничего не перепутано. Вот что значит порядок в голове. Надо сказать, Зайнер даже немного ему завидовал.

— Патрик, послушай, ты сделал, что я просил? — Марк с волнением ждал ответа.

— Да, как раз хотел тебе позвонить. Тут такое.

— Ну, давай, удивляй, — Марк явно приободрился и говорил очень жизнерадостно, хорошие вести помогли ему наконец освободиться от этого адского проклятия секты.

— Слушай, мы проанализировали обе книги. И там есть кое-что любопытное. На страницах один, девять, шесть есть явные следы.

— И что там по базе? Совпадения есть? — Марк был в ударе и был не силах сдерживать эмоции.

— Мы занесли всех в базу. Каждого жителя. Мы задействовали кучу народа. Нашли всех. Департаменту не поздоровится.

— Звучит очень внушительно. Ну а по конкретнее?

— Ты удивишься, но совпали отпечатки одной женщины. Она жила отдалённо, в небольшом доме. Мы никак не могли её уговорить. Но всё-таки получили и её отпечатки.

— Значит, про каждого теперь есть информация?

— Да, но только… — Патрик резко стал говорить на несколько тонов тише.

— Ты хочешь сказать, что вы занесли не всех? — Марк постарался, чтобы это не звучало как обвинение, впрочем, всё равно вышло грубовато.

— Они тяжело идут на контакт. С ними всё сложнее, чем с обычными людьми. Это как пытаться объяснить маленькому ребенку, что такое кардиохирургия.

— Мне нужно, чтобы ты все эти данные сберёг для меня. Потом, когда дело получит широкую огласку, мне уже ни черта не отдадут. Просто тактично и аккуратно скопируй все досье. Думаю, что для тебя это не составит труда.

— За это я и получаю свои деньги.

— Только аккуратнее. Мы всё-таки добываем доказательства не совсем законно.

— Да не парься, я уже такими вещами занимался.

— Спасибо, Патрик.

— Да чего там. Вытаскивайте вашего Свена. Его помощь бы очень пригодилась.

— Мы над этим работаем, — засмеялся Марк и положил трубку.

Марк был очень доволен разговором, и немного гордился собой.

— Слушай, так у тебя всё схвачено, — Зайнер похлопал его по плечу.

— Просто в Верховном суде оказались толковые люди. Они сразу откликнулись на запись. Я изложил им всё в деталях, и они любезно предложили помощь. Потом звякнул Патрику, и он в качестве моего информатора поехал с ними. Они доехали до территории секты. Опросили пару человек. Я тем временем попросил Патрика взять книги из библиотеки. Патрик всё разузнал и связал концы с концами.

— А та женщина, как мы её узнаем? — Зайнер тоже загорелся каким-то невидимым огнём.

— Патрик передаст мне все материалы.

— Там ведь не одна женщина, ты же понимаешь.

— Ну так у нас есть Свен. Когда он поправится, сам скажет, как её зовут. Думаю, что женщину, которая жила в отдалении, он запомнил хорошо.

Свен крепко спал. В голове его складывались образы из прошлого. Он вновь увидел мать. Она была так близко, настолько, что он мог бы дотянуться до неё рукой, обнять. Мама стояла совсем босая и смотрела на него. Эрика улыбалась, в ней не было тревоги, ни одно движение не было резким. Она словно была в заложниках у какого-то монтажного эффекта.

Эрика подняла Свена на руки. Потом поставила на подоконник. В большом окне виднелись полу размытые силуэты уличных фонарей. Кое-где мерцали фары машин, но у людей не было лиц. Все это смешивалось в одну ужасную, серую, безжизненную массу. И Эрика была единственным живым пятном на этой мёртвой картине.

Мама показывала ему город и вмиг всё преображалось. Серые пейзажи сменялись яркими, приятными и тёплыми вкраплениями. Дух смерти отступал от этих мест, освобождая место для живого и настоящего. Вся любовь Эрики к жизни была сильнее, чем любые ужасные и угнетающие картины мира. Свен вдруг с грустью заметил, как теряет её. Она медленно растворялась, превращалась в пыль. Свен уже почти не чувствовал тепла её руки. Постепенно исчезли руки, лицо, ноги. Она испустила последний жалобный всплеск добра и пропала.

85

— Доктор, может ли кто-то из нас навестить больного? — Зайнер старался говорить ровно и уверенно, чтобы убедить врача.

— Вы ведь знаете, что не положено. Я повторять не буду.

Доктор явно очень торопился, говорил нервно и быстро, будто его поджидала пулемётная очередь.

— Он уже очнулся? Как он? С ним всё будет в порядке? — вмешалась Грета, сделав лицо маленького ребёнка, требующего внимания.

— Да, очнулся. Ну, это не значит, что вам туда можно.

Доктор был непреклонен.

— Может, вы разрешите хоть одному из нас его посетить? — Грета чуть не плакала.

Доктор предположил, что может стать свидетелем того, как потоп из слёз заполнит коридор больницы. Ему пришлось уступить, хотя в глубине души врачу было глубоко наплевать на эту девицу.

— Ладно, но только одного человека. И не задерживайтесь долго. А то мне влетит от главврача.

— Спасибо, доктор, вы просто… — Грета не успела договорить, доктор прервал её своим нервным голосом.

— Давайте без сентиментальностей. Вы пойдёте? Или кто-то другой? Мне нет разницы. Моё дело отвести в палату. А дальше вы сами.

— Минутку, — спешно ответила Грета.

Доктор издал звук, напоминающий цоканье копыт. Он уже был на пределе.

Грета повернулась к остальным, они переглянулись. Зайнер утвердительно кивнул. Марк показал пальцем на лэптоп. Зайнер понял, что Грете нужно взять с собой компьютер и показать фотографии сотрудников Свену. Следователь покачал головой и развёл руками. Потом шепнул Марку:

— Ты что, совсем уже? Он ещё не очухался. Хочешь, чтобы его удар хватил?

— Я всё понимаю, просто этот Кётлин может уйти с концами. Сейчас его надо брать. Свен ещё нам спасибо скажет.

— Если ему станет хуже, я тебе больше ничего не доверю. Это серьёзный риск. Ему ведь отдых нужен.

— Последний раз доверься мне.

— Когда ты так говоришь, у меня чувство дежавю, — Зайнер усмехнулся, пытаясь замаскировать волнение шуткой.

— Пусть Грета это возьмёт. Покажет ему. Мы будем знать, кого искать. А потому, когда Свену станет лучше, он ещё раз даст показания. И всё это, наконец, закончится.

— Грета, возьми это. Вот тут вкладка. Откроешь, там база данных. Щёлкнешь сюда, пролистаешь. Может он кого-то узнает. Постарайся сделать это как можно быстрее, а то выгонят. Положи в сумку и не доставай, пока не войдёшь, а то заподозривают что-нибудь. Всё запомнила.

— Ага, — устало проговорила Грета.

В голове её было столько мыслей. Она уже так устала от всего этого. Ей так хотелось, чтобы всё это прошло, испарились эти ужасные дни, с их сверхзвуковыми скоростями и на смену им пришли спокойные будние.

Она затаила дыхание, представив, как увидит Свена, как снова очутиться во власти его сурового характера с вкраплениями доброты. И если он в очередной раз отставит её на второй план, Грета не обидится. Ей ничего не надо, кроме того, чтобы он жил и делал то, что умеет. Его здоровье было для неё куда важнее собственного.

Девушка положила лэптоп в сумку и спокойно произнесла:

— Доктор, проводите меня в палату.

— Идём. А вы будьте тут. Не слоняйтесь, а то мне влетит от начальства.

— Хорошо-хорошо, — ответил Зайнер и отвернулся в сторону, давая понять доктору, что тому не нужно повторять свои слова дважды.

86

Доктор и Грета зашагали наверх по ступеням. Девушка была немного смущена, ведь доктор был старше её в два раза. Она старалась скрыть это, держа на лице лёгкую улыбку.

В этом время остальные доктора подошли к Марку, Отто и Зайнеру.

— Вы не видели врача? Он такой с бородой. Видели?

— Он подходил к нам, — Зайнер задумчиво ответил, начав подозревать, что что-то не так.

— Что-то спрашивал?

— Да нет, скорее мы спрашивали.

— Вы кого-то ждёте?

— Мы пришли проведать нашего друга.

— Того самого, которого оперировали недавно?

— Да, Хальстрёма, — ответил Зайнер, уставившись на одного из врачей, который стоял чуть поодаль.

— Ага. И он вам что-то про него говорил, так?

— Да, мы так поняли, что он участвовал в операции. А разве нет?

— Не совсем. Он не пришёл. Сейчас он где-то тут и мы его ищем. С ним что-то не то.

— Постойте, а зачем ему нам врать? Он так часто делает? — Зайнер был крайне удивлён всему, что успел узнать.

— Это недопустимо. Полагаю, у него должна быть на то резкая причина.

— Если это вообще он, — произнёс Марк, присоединившийся к разговору.

— Что вы хотите этим сказать? — доктор выглядел очень озадаченным.

— Может это был не он.

— А тогда кто? Я вас пока не очень-то понимаю.

— Кто-то выдаёт себя за вашего врача. И если этот человек опасен, то, по-моему, самое время его остановить, вы так не считаете?

— Чёрт, он ведь, наверное, завладел пропуском нашего врача. Кто знает, что этому человеку захочется учудить.

Один доктор сходил к охраннику, и потом вернулся, в то время как тот повесил замок на дверь больницы. Потом охранник сделал тоже с запасными выходами и вернулся на своё место, сделав очень важный вид. Потом набрал какой-то номер.

— Там наверху девушка. Она может быть в опасности.

— Да, я это понимаю. Разделимся. Полиция уже едет, охранник их вызвал. Пока они не приехали надо задержать этого парня.

Доктор показал на стоявшего рядом.

— Это доктор Мик. Он будет с вами. Ему известны все ходы. Он проведёт вас. А остальные пойдут со мной. Обследуйте всё в этом крыле, а мы займёмся остальным.

— Отлично, не будем терять время, — Зайнер снова почувствовал это ощущение.

Он снова был на деле, его вновь вовлекли в паутину расследований, из которой следователь, по правде сказать, и не хотел выпутываться. Зайнер жил этим и все его попытки выйти из этого мира оканчивались ничем. Это уже вытеснило всё другое, что в нём было, оставив лишь орудие в руках и ставшее жёстким сердце, которое он никому не давал задеть.

Зайнер шёл вперёд быстрым шагом, особо не обращая внимания на то, успевают ли за ним остальные. Им двигал лишь азарт, желание, наконец, покончить с этой многодневной погоней.

Они прошли по коридору и Зайнер вдруг остановился. Его взгляд привлекло маленькое красное пятно на полу. Определённо кровь. Он это чуял, словно гончий пёс из дикой своры.

— Идите сюда, скорее.

— Откуда это здесь? — Мик был явно недотрогой, а ещё брюзгой и нытиком, хотя вполне возможно и не плохим врачом в своей области.

— Есть у меня мысль. Может, вы мне не поверите, но времени на раздумья нет. Так что слушайте. Это, похоже, кровь вашего врача. Тот парень убил его, переоделся в его халат и проник сюда.

— Значит, ищем где-то поблизости. Надо найти ещё пятна. Наверняка, он торопился и наследил.

— Да, но тогда это был бы типичный преступник. А человек, продумавший всё до мелочей, врядли бы допустил такую ошибку дважды.

Догадка Зайнера подтвердилась, больше пятен не было.

— Так. Мик, вы здесь всё знаете. Где ближайшая санитарная комната?

— Там, — Мик указал пальцем на дальнюю дверь.

Зайнер быстрым шагом направился к ней. Дверь была заперта.

— У кого есть ключ? — Зайнер чуть ли не кричал.

— Спокойно. У меня есть.

Мик вставил ключ, повернул. Дверь отворилась. В санитарной комнате лежали многочисленные швабры, вёдра, небольшие тряпки, бытовая химия для мытья полов и окон. Стоял запах хлорки, от которого Мик очень явственно поморщился.

Зайнер заключил про себя, что не будь они в одной тарелке, он бы ни за что не связался с этим брюзгой. Следователь чувствовал и не такие запахи, давно научился не морщиться и терпеть. Его таким сделали. И запах формальдегида был ему гораздо более знакомым.

Зайнер шагнул вперёд и навалился на небольшой шкаф, где лежали сменные халаты и перчатки из латекса.

— Не стойте вы. Помогите мне! — Зайнер уже позволил себе кричать на остальных, что вполне было оправданно сложностью ситуации и необходимостью действовать незамедлительно.

— Я в этом не участвую, — Мик всем своим существом пытался сказать, как это всё его бесит.

Зайнер сдержал гнев. К счастью, к этому времени Марк и Отто уже помогали ему отодвигать шкаф. Они с трудом отодвинули шкаф, не сразу поняв, из-за чего его так тяжело двигать.

Наконец, они увидели за шкафом тело, которое лежало лицом к стене. Кровь испачкала стену, и создавалось очень жуткое впечатление.

— Господи! Какой кошмар! — Мик вскрикнул.

На этот раз его эмоции были действительно искренними и неподдельными.

— Иди сюда! Мик, ты нам нужен!

— Я туда не ногой. Там такой ужас.

— Слушай, только ты знаешь, как выглядит настоящий доктор, — Зайнер совсем вышел из себя.

— Ладно. Только прекрати орать.

Мик подошёл, бросил быстрый взгляд и кивнул. И печально покачал головой. Хотя врядли всё это было для него чем-то важным. По нему скорее можно было сказать, что он здесь лишь по приказу. Если бы не это, то его бы тут уже не было.

— Идём в палату Свена, проверим его. Вдруг этот человек пришёл за ним.

— Мне нужно немного передохнуть. Воды попить.

Зайнер просто взорвался от гнева.

— Слушай, у нас нет времени на твоё нытьё. Пока ты тут плачешься, там разгуливает опасный преступник. Оставь всё это, и идём. Не вынуждай меня опять повторять одно и то же.

Мик издал рык, который выглядел не грозно, а ужасающе жалко. Возможно, Зайнер был слишком жёсток, но он не мог иначе. Любая задержка могла быть роковой.

Они вышли из санитарной комнаты и помчались прямиком к палате Свена.

87

Грета осталась наедине со Свеном. Она подошла к нему. Взглянула на его уставшее тело. Он узнал её, улыбнулся. Её глаза встретились с его. Промелькнула искра.

— Ты знаешь, мне так много нужно сказать. Но сейчас не время.

Свен кивнул, стараясь как можно меньше напрягать горло.

— Марк попросил показать тебе портреты людей из того института, откуда был сигнал. Если ты кого-то узнаешь, то кивай головой. Хорошо?

Грета вдруг поняла, что сказала глупость.

— Прости, я забыла, что ты не можешь говорить. По правде говоря, я очень волнуюсь. Даже сейчас, в этой больнице, на этой койке, ты выглядишь очень живым, таким, каким ты был с первой нашей встречи. И мне хочется сделать всё правильно, ведь ты заслуживаешь самого лучшего ухода.

Свен погладил её по руке и попытался улыбнуться.

Грета достала лэптоп, открыла вкладку, начала прокручивать фотографии сотрудников института, наклонившись и поставив лэптоп на тумбочку. Под каждым фото были подписаны фамилия, имя и должность.

Девушка перелистывала одну фотографию за другой. Но Свен лишь продолжал лежать и смотреть. Девушка вдруг почувствовала его прикосновение. Он отодвинул её руку, дав понять, что сам справится. Грета понимающе кивнула. Она сделала шаг назад, чтобы не затенять экран.

Свен внимательно смотрел на фотографии, не видя что делает Грета. Девушка в это время осматривалась. Она заметила шкаф и очень удивилась. Ей казалось, что их не бывает в палатах, ну или очень редко они там встречаются.

Вдруг дверца открылась, и оттуда выскочил разъярённый доктор с бородой. Его глаза пылали от гнева. В руках он сжимал револьвер. Он направил револьвер на Свена. Грета заметила это и приняла отчаянное решение. Она слишком любила его, слишком дорожила им, чтобы вот так отдавать его на растерзание смерти.

Свен вдруг закивал, вдруг заметив, что происходит. Он попытался встать, но это оказалось не так-то просто.

Она метнулась к доктору. Тот отшатнулся и отлетел назад, сделав выстрел. Девушка не успела долететь до него. Выстрел пронзил её грудь. Тело ослабло, она упала. В её голове всё затуманилось. Перед глазами замелькали яркие образы. Среди них всё ещё был Свен, который был чем-то вроде центра её воспоминаний. Ей было больно, но она улыбалась. Смеялась в лицо той беспомощности убийцы. Ведь он в силах лишь отнимать жизнь, а без своего оружия, и вовсе беспомощен. Она умирала, но знала, что это было не зря.

88

— Не торопись. Пуля была последняя. Врач брыкался. Пришлось утихомирить.

Свен наконец смог встать. Проковылял к Грете. Она бросила на него печальный взгляд. Он дотронулся до неё, обнял безжизненное тело. А потом отпустил её тело и её саму. Пришло время, отведённое ей судьбой. И она отправилась туда, где были все те, кто также честно жил и искренне любил жизнь. Теперь её душа оказалась далеко отсюда. Но ей было легко лететь, ведь крылья были сотканы из прекрасных и тёплых моментов, пережитых ей. И в сравнении с другими, стоит отметить, что их жизни врядли столь примечательны, врядли в них самих затаилась жизнь. Наверняка, она давно уже их покинула, оставив лишь пустоту, заполненную иллюзиями и обманом.

Свен посмотрел на человека, который лишил эту несчастную жизни. Доктор вдруг сорвал с себя бороду. Свен с ужасом заметил, что она срезана с живого человека и была наклеена на лицо. Его черты оказались очень знакомы Свену. Ведь именно портрет этого псевдо доктора был на экране лэптопа. Надпись под фотографией гласила «Лютер Шильде, младший биохимик».

— Я помню тебя. Я узнал. Ты… тот парень с фотографии. Муж Элены. Как же я сразу не понял… Ты ведь был так близко… Чёрт.

— Я никогда не думал, что кто-то будет столь силён, чтобы преследовать меня. Но ты оказался крепким.

— Именно так моя мать вышла на тебя. Ты муж её подруги, Эрика захотела сделать репортаж. И такое она не могла упустить. Она проникла в вашу империю. Узнала всё. Где она теперь? Ты знаешь ответ на этот вопрос?

Свен хотел говорить громче и чётче, но был слишком ослаблен.

— Я попросил одну женщину разделаться с ней. Втереться в доверие. Но я не знаю, что было дальше. Потом я ещё слышал о твоей матери. Но часто было так, что мои люди вершили суд без меня, в то время когда я был в отъезде.

— Что за женщина? Как её имя… Чёрт, говори же имя!

— Её звали Харла. Она была странной. Бывшая журналистика, очень своеобразная. За годы там, среди нас, она стала так называемой хранительницей гор. Может, просто сошла с ума. У неё настолько помутился рассудок, что она проводила какие-то колдовские обряды. Хотя вполне уверен, что это было простое внушение. Но сам понимаешь, как бывает. Простые слова превращаются в мощную мантру.

Свен вспомнил ту самую женщину, которая его приютила после аварии. Это ведь и была Харла!

— Тебе ли не знать о силе внушения.

— Послушай, пообещай мне кое-что.

— Не уверен, что могу, но если на то есть веская причина…

— Повязка на моей ноге уже вся красная. Это от крови. Тот доктор долго сопротивлялся и даже ударил меня скальпелем по ноге, пытаясь защититься. И рана по-прежнему кровоточит. Я потерял уже слишком много крови. Обещай, что не пустишь их всех сюда, пока я не умру.

— Ты расскажешь мне всё?

— Всё, что знаю.

— Боюсь, придётся поверить наслово.

— Тебе ведь, как и всегда не дано второго пути.

Свен собрал все силы и пнул каталку, которая лежала рядом с его кроватью. Каталка с шумом долетела до двери, заблокировав на время вход.

— Что это? — удивился Лютер.

— Это гарантия моей честности.

— Что же. Ты хочешь знать про мать, да? Так вот я не знаю, что тут сказать. Она перестала существовать, как я понимаю. Её нет. Харла нашла способ от неё избавиться, я уверен. Быть может, мои люди съели её. Я уже не помню.

— А что за колдовские вещи она делала?

— Может что-то есть в её записях.

— Где их найти?

— Я не знаю. Я старался делать так, чтобы ничего не вывозилось. Возможно, это есть в одной из книг, что она брала.

Свен вспомнил те самые книги, что были в библиотеке Вальтера. Его посетила мысль о ритуале. О сложном невероятном действе, которое было связано с чем-то потусторонним. И во всём этом можно было разобраться, только лишь совместив как-то данные из двух книг.

— Знаешь, я хотел кое-что поменять. Все эти сговоры, это лишь попытка втереться в доверие, а потом уничтожить всю эту чернь.

— Неужели твоё лицо важнее, чем чьи-то жизни.

— Не моё лицо, а моя честь, моя жизнь. За столько лет, я так и остался младшим научным сотрудником.

— Столько смертей ради карьеры? Ты глуп…

— Может и так, не тебе судить.

Лютер Шильде сильно побледнел. Кровопотеря была уже слишком сильной. Повязка стала полностью красной, но лицо было по-прежнему спокойным. Он словно был готов к смерти, будто ждал её страшных шагов.

— Свен, не думай, что всё так однозначно. Люди порой создают обманчивое впечатление. И тогда я даже не представлял, как всё это разрастётся.

— Все эти люди уже возвращаются в Стокгольм. Они снова станут жить. Им будет непросто, ты сам знаешь. Ты сам их на это обрёк. А теперь плати по счетам.

— Извини, Свен, у меня нет мелочи…

Лютер закрыл глаза и упал. Лицо его осталось таким же, как и было. Даже сейчас, когда он умер, оставалось какое-то мрачное гнетущее ощущение. Зло одного человека было таким всеобъемлющим, что даже смерть была не в силах справиться с этим. Есть что-то неподвластное смерти, но к сожалению это не только добро…

89

Дверь в палату отворилась после нескольких упорных попыток. В комнату вошли Отто, Мик, Зайнер и Марк. Они были не в силах что-либо сказать. На их лицах застыло что-то ужасное, это даже нельзя было назвать выражением лица. Это стоило бы назвать мрачной картиной Ван Гога или Матисса.

Через некоторое время подоспела скорая. Снова шум, снова смерть. У всех было тяжёлое состояние. Вопреки указаниям врачей, Свен проследовал прямо до улицы, где уже готовились увозить тело Греты.

Он с ужасом смотрел на это. Винил себя в том, что не смог её защитить. Ненавидел всего себя за то, что из-за него оборвалась только начинающаяся жизнь. Ещё никогда он не чувствовал себя таким разбитым и пустым.

Зайнер подошёл к нему и дружески обнял:

— Она принесла с собой одну вещь. Думаю, ты знаешь, что с этим делать.

— Пальто?

— Да.

— Ни думал, что получу его при таких обстоятельствах.

Водитель уже хотел было завести машину, но Свен его остановил. Хальстрём попросил его подождать немного. Тот неохотно согласился и, уставившись в зеркало ждал.

— Хочешь его забрать? — спросил Зайнер, стоя у своей машины.

— Да, пожалуй.

— Оно здесь. На заднем сидении. Такое чистое и светлое.

— Как Грета…

— Я чертовски с тобой согласен. Но мои слова лишь в очередной раз продублируют всё то, что говорят в таких случаях. Просто живи. Мы лишь теряем. Мы лишь убиваем себя. Такова наша жизнь. Таковы мы сами.

Свен достал пальто, аккуратно взял его и подошёл к месту погрузки. Тело Греты было очень бледным, и Хальстрём попытался представить, что она жива, что ей просто холодно. Что ей поможет простое человеческое тепло. Он укрыл её своим пальто. Свен видел аккуратные линии, незаметные на первый взгляд стежки. Во всём этом была сама Грета, её душа разделилась на две части. И одна из частей осталась в этом элементе одежды. Это была долгая, невообразимо тяжёлая минута, но вместе с тем очень искренняя и честная, та, которую он никогда не забудет.

Эпилог

Пускай, узоры пусты.

Пускай все сказки обман.

Только не сжигайте мечты

Они ещё послужат нам…

— Это те книги? Оригиналы?

— Да. Они. Можешь распоряжаться ими.

— Спасибо, Марк.

— Ты уж не забывай нас. Вспоминай иногда. Я всегда рад помочь хорошему человеку.

— Надеюсь когда-нибудь им стать.

— Мы с Зайнером и Отто можем навещать тебя. Теперь тебя выписали, и ты можешь жить как прежде.

— Боюсь, есть ещё одна неразгаданная загадка.

— Знаю, ничего другого я и не надеялся услышать. Для меня это признак твоего выздоровления.

— Прощай.

— Постой, чуть не забыл. Патрик обнаружил кое-что интересное. В книгах были малозаметные стежки — следы шитья. Когда он вспорол их, то обнаружил несколько странных бумажек со словами. Он позвонил мне и рассказал об этом. Я попросил его ничего не трогать и не читать. Они там внутри. Ты найдёшь им применение. Заверши свою миссию.

Они обменялись рукопожатиями, программист отдал Свену книги. Марк скрылся из вида.

Свен сидел на земле. Было уже тепло, наступила весна. Птицы защебетали над Швецией. Всё наполнилось новой жизнью, прониклось силой природы.

Хальстрём разглядывал причудливые надписи на бумажках, пытаясь понять их смысл. Вдруг он кое-что сообразил. Соединив их воедино, Свен получил один связный текст. Некоторые слова были стёртыми и еле различимыми.

«Один — отпусти себя, девять — лети, шесть — прими новое тело, девять — снова лети». Заклинание! Именно это заклинание прочла Харла. Новое тело! Конечно же! Свеном овладело невероятное чувство. Тайна была перед его глазами всё это время. Харла прочла это заклинание и смогла изменить сознание Эрики. Ей удалось внушить матери Свена, то, что Эрика не существует, что есть лишь Харла. А Харла это и есть Эрика.

Какая невероятная сила скрыта в этом. Сколько самопожертвования хранит это заклинание. Харла не сгубила Эрику, а спасла. Отдала ей свою личность, заставила забыть всё, чтобы спастись. Настоящая Харла просто не нашла силы убить невинного человека. Она дала ей имя, новую память, новую жизнь. А сама погибла от рук дикарей, пошла на смерть вместо Эрики.

И история этой Харлы теперь в руках у Свена, и только он может поведать о ней всему миру. Рассказать о великом мужестве и милосердии, среди оскалившейся пасти злобной стаи.

Свен открыл оглавления в книгах. И к удивлению нашёл там одну одинаковую статью, она называлась «Магия чисел, как инструмент убеждения».

Он лихорадочно открыл эти статьи в обеих книгах и принялся читать. Одна статья хорошо дополняла другую, создавая ощущение цельности текста.

Его внимание особенно привлекла своеобразная таблица. В первой графе были цифры, а во второй их толкование. Он с интересом изучил все цифры от одного до девяти и заметил, что эта таблица непосредственно связана с заклинанием. «Один — отказ от реальности, очищение, освобождение от проблем», «Шесть — принятие, понимание, осознание», «Девять — полёт, свобода, чистота помысла».

Значит это не какое ни колдовство, а обычное внушение. Числа, произнесённые в определённой последовательности в сочетании с этими словами вводят человека в состояние прострации, в этот момент он очень уязвим, а его сознание пластично, как глина. И из-за этого материала строится новая личность. Харле необходимо было рассказать историю всей своей жизни, чтобы полностью изменить сознание Эрики, превратить Эрику в Харлу, заставить её считать себя покровительницей гор.

Свен был очень благодарен этой женщине за то, что она спасла жизнь его матери. В сердце Хальстрёма ещё было место для неё, он ждал, надеялся и верил. Она тоже ждала, там, где всё началось. Он сел в машину, которую одолжил Зайнер и надавил на газ. Пришло время закончить начатое.

Он достиг места, где произошла авария. Теперь тут всюду пробегали многочисленные журналисты, репортёры и прочие искатели сенсаций. Они, как и всегда делали из чьей-то трагедии сенсацию. Свен знал, что его мать бы никогда так не поступила.

Всё оттаивало, и идти было намного проще. К вечеру Свен добрался до той самой хижины, где его выхаживала Харла. Здесь почти ничего не изменилось. Он радостно отметил, что хоть сюда эти проныры не добрались со своими камерами.

Он постучал, но никто не открыл. Свен легонько дотронулся до двери, она была не заперта. Он вошёл, осмотрел всё. Теперь это всё было каким-то другим. И как он раньше не понял, что о нём заботилась родная мать. Свен был с ней, даже об этом не зная.

Он сел на стул, положил на стол книги, достал бумажку со словами ритуала и ещё раз прочёл. Свен не заметил, как прошло около получаса. Дверь отворилась. На пороге появилась фигура. Теперь он уже точно знал кто перед ним. Она обеспокоенно прошагала в комнату, оглядываясь по сторонам и пытаясь понять, кто пришёл. Перед её глазами появился Свен. Она было хотела что-то сказать, но Хальстрём молча усадил её напротив себя.

— Выслушай всё очень внимательно. Это самое важное, что ты когда-либо слышала.

Она ничего не могла понять, но видя знакомое лицо Свена доверилась.

— Закрой глаза.

Свен прочёл слова, написанные на бумаге. Он проделал это медленно, чтобы проникнуть в самые дальние уголки сознания. И вот Свен закончил читать, с воодушевлением посмотрев на неё. В ней всё было прекрасно, даже после всех этих ужасов, пережитых ей.

Она вернулась к реальности, где всё резко изменилось. Слёзы наполнили её усталые глаза. Она принялась говорить, рассказывать обо всём, что помнила о жизни с ним и отцом, о фальшивом пожаре, о путешествии через горы, о голоде, о часах работы, о дикости и бесчестии среди холодной пустыни, в вечном беге от дикой стаи.

Вдруг у Свена зазвонил телефон, который ему удалось раздобыть в Стокгольме.

— Слушай, Свен. Ты придёшь на процесс. Отто уже им всё рассказал, доказательства тоже представили. Всех этих из верхушки тщательно проверяют, многих наверняка уволят. Ещё вот что, мы смогли узнать, что за женщина оставила свои отпечатки в книгах.

Свен немного помолчал, разгадав последнюю загадку. Эрика нашла книги и пыталась понять, что произошло, кто она такая. Поэтому в книгах и были её отпечатки. Она пыталась докопаться до истины, вела своё расследование параллельно с его. Свен покачал головой, и мама продолжила говорить. Ему даже на миг показалось, что папа не умер, а сидел с ними рядом, за столом и слушал этот чудесный рассказ. Они словно вновь были все вместе, как раньше, как в старые добрые времена.

— Ты слушаешь, Свен? — спрашивал недовольный голос Зайнера из телефонной трубки.

— Слушай, подожди немного, я разговариваю с мамой.

Он поразился самому себе, спустя столько времени, проделав такой огромный и долгий путь, ему, наконец, посчастливилось найти то, что искал. Свен даже не заметил, что вновь назвал это уставшее, но неимоверно светлое существо мамой, так легко и обыденно. Казалось, что ничего этого не произошло, будто так и должно было быть.