Читать онлайн "Жареная рыба с овощами"

Нельзя точно сказать, когда он начал делать списки — сначала списки покупок, а затем и просто задач на день или неделю. Он делал это уже как-то автоматически, чем сильно облегчал себе жизнь, на самом-то деле. Записывал не в телефоне, хотя, кажется, так было бы надежнее, вовсе нет — только на бумаге, на той желтенькой мягкой бумаге, по которой ручка сама катилась, как нож по маслу. Он даже специально приобрел толстую пачку бумаги, заранее нарезанную квадратиками, размером со стикеры, но вовсе не они — те липкие и цветные, а это была просто бумага, еще и не первого качества, но от того было только лучше. Он увидел ее в канцелярском отделе совершенно случайно, покрутил в руках, но там, кроме надписи «Бумага», больше ничего не было.

Со временем эти листочки со списками продуктов валялись просто везде десятками — на столе, в ящиках, в каждом пакете, который он доставал из пакета с пакетами, в карманах всех курток и штанов. Но без этого уже нельзя было обойтись.

Сегодня была годовщина, первая годовщина. Степа прибирался в квартире, сначала собрал весь сухой и крупный мусор, раскидал вещи по их местам, а потом принялся и за влажную уборку. Так он и нашел первый список — в книге «Старик и море» 88 года, клочок уродливо торчал откуда-то из середины, там же лежала засушенная ромашка и желтый одуванчик с корнем.

Список № 1

— молоко

— хлеб

— яйца

— яблоки

— шоколад

Кажется, именно в тот день они перебирали коробки из чулана и в одной из них с подписью «МАМА», нашли ее кулинарную тетрадку. Та была старой, с пожелтевшими листами, с выцветшей голубовато-серой ручкой, в измятой обложке с изображением… Степан даже не мог сказать, что там было нарисовано. Эта тетрадь, кажется, была намного старше него. Именно в ней они тогда вычитали рецепт пирога с шоколадом и яблоками и решили его испечь — получился он просто ужасным, но с чаем за пару дней съели.

Степа улыбнулся воспоминаниям. Он еще раз посмотрел на список, прежде чем смять его и кинуть в черный пакет — круглый почерк, немного дрожащий, потому что писал он торопливо под Колькин бубнеж: «Давай шустрее, чего копаешься». Нет сомнений, тогда они уже жили вместе.

А потом в магазине они долго спорили, какие яблоки лучше взять, потому что сам Степа любил сладкие и крупные, а Коля — мелкие зеленые, которые откусываешь и лицо тут же морщит от кислоты. Степа не любил компромиссы, поэтому они всегда покупали только сладкие яблоки. Шоколадку они хоть и купили, но забыли ее добавить, так что стрескали с чаем рано утром.

Второй список, на удивление, нашел Степу на кухне, в ящике с ножами, сложенный вчетверо, будто его специально кто спрятал.

Список № 2

— макароны

— фарш

— кетчуп

— пиво

— сигареты

Но Степа не курил, никогда, — курил он, Николай.

Парень провел пальцем по слову «сигареты», приписанному чужим почерком в конце листочка. Тогда Коля уже курил на кухне, первое время стеснялся в доме — выходил в подъезд, открывал окно, иногда в хорошую погоду выходил прямо на улицу, третий этаж, спускаться все равно недалеко, но потом переселился на кухню и всегда, отвечая на Стёпины просьбы не курить в доме, отвечал, что обязательно откроет окно. Он не открыл окно ни разу.

Часто именно Степка покупал сигареты — чтобы Николай не уходил посреди ночи в круглосуточный, потому что это желание было сильнее его, потому хоть в зной, хоть в снег, хоть в дождь он мог резко сорваться и уйти на другой конец города, пока не найдет хоть какой-то работающий магазин.

Третий список был записан торопливо, почти неразборчиво — он был прикреплен магнитом с овечкой к холодильнику. Степа бы и не заметил его, если бы не решил протереть холодильник влажной тряпкой от всех этих пятен и потеков — темные пятна от чая, который Николай выплеснул в гневе на Степку, когда тот кричал на него, стоя рядом с холодильником. Сейчас это вызывало лишь усмешку, но тогда это было довольно обидно.

Список № 3

— вода

— таблетки

— суп (любой)

— салфетки

— лимон

Явно больничный список, но вот кто из них тогда заболел — загадка, да и чьей рукой написано тоже непонятно, вроде Степа, но может и Николай записывал. Впрочем, было уже не важно, он смял в руке листочек и кинул в пакет к остальному мусору.

Закончив с холодильником, он развешал все магниты по местам, а затем достал из холодильника холодное пиво и отхлебнул. Теперь дверь белого «Севера» казалась пустой, он о чем-то подумал, ушел в комнату, покопался в вещах и вернулся обратно с фотографией — это была длинная прямоугольная черно-белая лента из четырех фотографий, где был он и Коля, они кривлялись, строили друг другу рожки и смеялись. Это фото было сделано спонтанно, просто шли мимо и встретили фотобудку.

Спустя пару дней Степе все же пришлось разбирать шкафы, заваленные одеждой — как он это не любил, просто до смерти. Сначала вывалил всю одежду на пол и приступил к разбору по типу — футболки в одну кучу, джинсы в другую и так далее. В карманах ему то и дело встречались смятые, сложенные желтоватые листочки, он даже не смотрел, что там написано, какой толк? Ясно ведь, что просто еда: курица, морковь, свекла, творог, яйца, печенье и до бесконечности. Разобравшись с одним шкафом за несколько часов, он приступил к другому, что стоял в прихожей — куртки в основном. Там и висела она — коричневая кожанка.

Степа немного колебался, прежде чем надел ее на себя, прежде долго крутил в руках, рассматривал, принюхивался — все еще пахло им, Колей.

Да, как и оказалось, она была ему большой в плечах и рукавах, но сидела в целом неплохо. Он покрутился вправо, влево, посмотрел на себя со спины — где-то прежде он уже видел эту развалюху. О чем-то подумал, да соскочил в комнату, принялся рыться в ящиках, искал фотоальбом и нашел — старенькая фотография, где маленький Степка на руках у дядьки в этой самой кожанке. «Дядька»… отец его, на самом деле, просто он его никогда не знал, да и не помнил — маленький был для таких воспоминаний, а рядом с этим дядькой мальчишка постарше — чуть выше пояса ростом, улыбается во все зубы, да только заместо передних зубов у него большая черная прореха.

Куртка пошла по рукам дальше, сменяя хозяев одного за другим. Степан пошарился в карманах, нашел сто рублей и очередной список:

— пиво

— чипсы

— зажигалка

И всё. Никаких яблок, никаких овощей или мяса, просто три слова. А почерк ровный, красивый — да уж, точно не Степы. Он не стал сминать его, а наоборот расправил и зацепил магнитом на холодильник.

Еще один список Степа нашел сильно позже, через неделю или две — в кармане рюкзака. Его он написал не так давно, явно после того, как в квартире стало тихо.

— хлеб

— молоко

— кошачий корм

Кота у него не было, мама в детстве зверела только, услышав слово «кот», так что даже повзрослев, Степа не решался заводить дома пушистую живность. Возможно, покупал для кого-то или хотел кого-то подкормить. И тут он вспомнил — рядом с домом пару месяцев назад жили две пятнистые кошечки, черепаховые, их он и кормил, а потом в один день они ушли, их просто не стало, прям как Коли.

Степа встряхнул головой, достал чистый листочек и принялся записывать:

— нож

Потому что последний нож был испорчен Колей при открывании вина или пива, Степа уже не помнил, весь кривой и тупой.

— яблоки

Вот и все. Он сложил листок пополам, положил в задний карман штанов, да вышел в магазин.

Степа взял тележку, как будто собирался закупаться, по меньшей мере, на неделю. Он долго катал пустую телегу между рядами, смотрел на цены, сравнивал, какой рис дешевле, щупал овощи на открытом прилавке, разглядывал сыры, пару раз был в отделе с мыломойкой, искал любимый гель для одежды, но того не было. На улице, кажется, даже стемнело, когда Степа решил закругляться и топать домой — взял понравившийся нож, не посмотрев на цену, да кило мелких зеленых яблок.

— …ислые? — послышалось рядом. Парень моргнул несколько раз и поднял голову.

— Что? — легко выскользнуло у него. Он даже не был уверен, говорят ли конкретно с ним, рядом стояло несколько человек, но, казалось, они не были заинтересованы в диалоге с ним.

— Яблоки любите кислые? — девушка рядом, крутившая пачку помидоров — это внучка или дочь старой соседки по лестничной площадке, он видел ее пару раз на неделе, та, видимо, навещает эту женщину, но точно не живет с ней. Она на мгновение оторвалась от рассматривания овощей и пересеклась взглядом со Степой, а затем кивнула в сторону яблок в его тележке.

— А, — хмыкнул Степан, — брат любит.

— К слову, я давно его не видела. Куда-то уехал?

— А почему вы спрашиваете? — удивился Степа. Ему казалось, что Коля вовсе не пересекается с этой девицей, потому что вел он себя всегда небрежно, никогда не здоровался.

— Стало интересно. — Она пожала плечами, а затем положила в корзинку рядом с помидорами пару баклажанов и кочан капусты. — Вы обычно всегда громко говорили, слушали музыку, а сейчас как-то притихли.

— Да, это точно. — Задумчиво протянул Степа.

— Выходит, что-то случилось? — продолжала она. — Я, к слову, Вероника. Ударение на «о». — Девушка улыбнулась и протянула руку. — Я частенько вас вижу, а имени так и не знаю. Да бабушка тоже, та вообще глухая и слепая, даже не знает, кто ее соседи.

— Степан. — Пожал руку. — А брат мой — Коля. Но он донимать вас больше не будет.

— Уехал куда-то?

— Можно и так сказать.

— Вроде улыбаетесь мне, но улыбка какая-то печальная. Надеюсь, все наладится?

— И я надеюсь. — Кивнул Степан. — Вам…

— Давай, наверное, на «ты»? — резко перебила Вероника.

— Я домой, ты долго еще? Думаю, может, помощь нужна? Ну, пакеты, все такое…

— Да, — улыбнулась она, — было бы неплохо. Сейчас я перепроверю все… — и тут Стёпин взгляд опустился, только сейчас он заметил в ее руке клочок бумажки в линейку, видать, тетрадная, — список?

— Тоже пишешь? — удивился он и достал из кармана свой, показал ей, не разворачивая. Они скромно засмеялись.

— Бабушка приучила.

— А меня брат, ну, а ее наша мать когда-то.

Они еще много болтали по дороге — о холоде в квартирах по маю, о детских играх, догонялках, классиках — все потому, что увидел, как девочки прыгают по дороге, изрисованной мелками, о своих страхах, даже зацепили любимые фильмы и книги. Степа много говорил о брате, не «Мне нравится Чехов», а «Вот Колька постоянно читает Чехова». Поднимаясь по лестнице, Степан заметно притих, стал сдержаннее, но сдерживаться пришлось не только ему — Вероника была в тот день у бабушки, когда из их с братом квартиры — 38 — выносили коричневый гроб. И ей бы хотелось как-то поддержать парня, но она не знала как, не знала, что сказать, не знала, может ли спросить об этом — пришло время или еще рано.

— Может, зайдешь на чай? — неожиданно спросила она, забирая у Степы свой пакет. Он улыбнулся и едва кивнул.