Читать онлайн "Синица"

В классе было душно, потому что учительница по химии не разрешала открывать окна.

— "Простудитесь! А потом будете сдавать экзамены больными, оно вам надо?" — Раздраженно повторяла она, пока ребята стирали пот со лба и использовали таблицу Менделеева как веер.

Одни от скуки качались на стуле, вторые вовсе не скучали и решали задания, другие сидели, подперев тяжелую от количества информации голову кулаком, ну а кто -то изучал азбуку Морзе.

Этим "кто -то" был ученик 9 "Б" класса, мальчик по имени Артем. Старательно выводя короткие линии и оставляя едва видные точки, он напрочь забыл о химии, да и в принципе об учебе, хоть и был в прошлой школе хорошистом. В его школьном дневнике стояла лишь одна оценка "4" по литературе. Артем не любил чтение, предпочитая цифры, формулы, уравнения и задачи.

Ему была близка и интересна химия, но никто не догадывался, что настоящая химия бушевала внутри него.

— Артем, что это? Прекращай валять дурака! — Подойдя к его парте, учительница вырвала листок с азбукой Морзе и повысив голос, смотрела прямо в глаза испугавшегося от неожиданности мальчика.

— Что это? — Повторила она, умудрившись при этом еще сжать зубы.

Артем молчал и смотрел на нее, не зная, что ответить.

В его голове крутилась одна мысль, одно имя из пяти букв. Ему было все равно на формулы, безразлично на слова окружающих, ведь это имя... Имя той самой, важнее.

Но если быть точнее, не имя, а та, что стоит за ним.

А стоит за ним девочка. Настоящая. Обыкновенная для всех и неповторимая для него.

Это имя — "София".

Вертелось также и мгновение, произошедшее однажды: когда он увидел ее впервые. Такую худенькую, что ее коленки не соединялись, даже когда косточки щиколоток были прижаты друг к другу. Казалось, что она не человек, а хрупкая фарфоровая статуэтка с большими грустными зелеными глазами, даже когда улыбается и смеется. Она стояла подле окна и смотрела куда -то вверх, размышляя о чем-то своем, неизвестном никому.

Так и крутился силуэт едва видимой девочки из параллельного класса в голове Артема, простого парня в очках и непослушными кудрявыми волосами на голове.

...Началось все в апреле. В месяц, когда Артем и его родители переехали в Петербург из маленького города. В связи с переездом было принято решение отдать мальчика в школу, где углубленно преподают химию, так как было важно, чтобы Артем поступил в "престижный", как говорили родители, институт.

— Учеба превыше всего! — Повторял отец, заметив падающую успеваемость сына.

Артем кивал и со сжатыми кулаками шел к себе в комнату. Там он садился на крутящийся стул у окна и наблюдал весь вечер за качелями, скрип которых был едва слышен с пятого этажа — равномерный и цикличный. Он был создан Софией и любимыми ей ржавыми качелями.

В ветвях еще не цветущей березы было слышно пение. Звонкие, мелодичные трели раздавались на всю детскую площадку несмотря на то, что их исполнительница — синица, маленькая птичка с желтым пузиком, крошка с изысканными вокальными данными.

— Интересно, когда зацветет сирень?.. — Прошептала София, останавливая качели, — наверное, через месяц.

Май был любимым месяцем девочки, ведь он полон беззаботных мыслей о предстоящем лете, и она радовалась первым цветкам и зеленым листочкам, как, наверное, любой человек.

Но этот май, к огромному горю, разделил жизнь Софии на "до" и "после".

"Моя родная, мне наплевать на уроки, понимаешь? Я хочу проснуться от этого страшного сна..."—

София запрокинула голову к небу, которое было заслонено облаками разных форм:

— Ты стала синичкой, да? Ты поешь мне песни и утешаешь, а я все скучаю по тебе... Ты бы не хотела видеть, как я плачу, прости.

Капля соленой слезы стекала по щеке и попала на губы. Девочка проглотила слезу, вздохнула и снова прошептала:

— Прости.

Когда этот мир покидает твой родной человек, извинения сами рождаются и произносятся незаметно для тех, кто скучает по тому, перед кем просят прощения. Таков закон.

Утро буднего дня снова наступило. Еще не было такого, чтобы утро не наступало, и это можно по— настоящему ценить. До начала уроков оставалось несколько минут. Ребята шли, уже не размахивая сменкой в мешке, ведь на улице потеплело и теплые сапоги были убраны в верхний угол коридорного шкафа.

Артем знал, во сколько выходит из подъезда София. Он по привычке дожидался, когда она выйдет и шел за ней.

Светило солнце и возле первых этажей распускались одуванчики, а София в то утро вышла чуть позже обычного, и остановившись возле цветов, посмотрев на них несколько секунд, она прошептала: ты любила их. Я помню.

Вот уже пятнадцать дней София передает послания своей бабушке с помощью неба. Смотря туда, вверх, выше самого высокого фонарного столба, она старалась разглядеть ее силуэт и шептала разные слова.

Слова любви и обещания, что справится. Что все сумеет и все переживет, что она очень сильная.

А еще, у бабушек и внучек, как правило, есть свой мир. У него может не быть названия и о нем они могут даже не знать, но этот мир есть.

Мир Софии и ее бабушки как раз не имел названия, но только лишь в их мире жили фарфоровые зверушки, звонки каждый вечер с обязательными словами "я тебя люблю" и куклы. А еще там жили книжки, бабочки за стеклом и уверенность в том, что это навсегда.

Бабушка,

Ты держала меня за руку

Крепко.

Спустя много лет

Я твою руку взять не смогла.

Во снах надрываясь,

Переживая стыд своей немощи

Старалась,

Пронести тебя по бесконечным

Больничным коридорам блеклым.

Уронить тебя в том сне боялась,

Молча без воздуха ты задыхалась,

Не слыша меня...

Я тогда говорила, что вынесу жизнь,

Ты лепетала "родная, держись",

Рыдала во снах

И ругала себя:

"Жизнь я не такую

Как хотела

Прожила."

Ты меня вела в детский

Сон укутывая,

Стараясь сберечь мир

Нежный и хрупкий.

Прости,

Мне

Не хватило

Сил.

Ты уснула в последний раз,

Разбился наш с тобой мир.

***

В тот же день Артем возвращался домой со школы и смотрел себе под ноги, не поднимая голову вверх. В его мыслях вертелась и крутилась азбука Морзе — именно с помощью черточек и точек он собирался признаться Софии, что думает о ней почти всегда.

Дорога к школе проходила через двор и одну дорогу, где находилась трамвайная остановка. Там сидели старушки, продававшие все, что только можно, этакий... Небольшой блошиный рынок. Артем проходил мимо них и бегло разглядывал всевозможные книги, сервизы, вязаные свитера и игрушки. А уже подходя к концу остановки, он заметил небольшую, вернее, даже, крохотную статуэтку птички.

"София», — внезапно образ девочки возник перед глазами Артема, и он сразу робко спросил цену у пожилой женщины с серыми глазами, засунув правую руку в карман в поисках мелочи.

— Сколько дадите, — улыбнулась она Артему и тот мгновенно вложил в ее руку все свои запасы на день.

— Это фарфор, синица. — Сказала она, а Артем поблагодарил ее и направился к их двору, где обычно раскачивалась на качелях его девочка.

София и правда уже была на месте. Она раскачивалась, не обращая внимания на музыкальное сопровождение в виде скрипа качелей и напевала тихую мелодию, которую пела ей бабушка в детстве.

София не хотела возвращаться домой, ей было лучше тут, во дворе. Расстегнув бежевое пальто и оказываясь высоко во время подъема качелей к небу, ей становилось легче и спокойнее, так она ощущала себя такой же птицей, какой стала ее бабушка.

"Вот станем мы птицами и будем петь песенки весной, будем вить небольшие гнезда на деревьях... Мы будем совсем маленькими, меньше человеческой ладони! Но мы будем, а это главное, так ведь?.." — Размышляла, чуть дрожа от вечерней прохлады, София. Она наблюдала за синицами, которых было видно сквозь едва появившуюся листву.

Пора было возвращаться домой и готовиться к экзаменам, но Софию не волновал этот вопрос. Вернее, не интересовал от слова "вообще".

София знала, кем хочет стать. Она хочет стать хорошим человеком.

Бабуля, а как стать хорошим человеком? — Спрашивала девочка и получала в ответ поцелуй в лоб и ответ:

"Нужно подкармливать бездомных животных, не рвать цветы, улыбаться и не думать о людях плохо." — Говорила она, и эти слова остались в Софии крепкой и надежной опорой.

А в какой институт поступать, можно решить в любой момент. Это, конечно, не совсем принято — так делать, и правильно было бы готовиться к экзаменам, зная, где проведешь большую часть своего времени ближайшие годы, но...

... Но хорошим человеком быть важнее, даже если ты не особо подходишь под стандарты большинства.

***

"София, хоть ты и не знаешь меня, но я хочу сказать, что думаю о тебе постоянно. Я учусь в параллельном классе, недавно перешёл в твою школу из— за переезда и это было лучшее решение, ведь я увидел там тебя.

Можно, если ты не против, я провожу тебя сегодня домой после уроков? Давай встретимся у спортивного поля в 16:00? Я буду ждать."

Артем перечитывал записку, хоть и знал ее уже наизусть давным-давно. Он сжимал в руках фарфоровую синицу и представлял, как кладет в карман ее и квадратный листок с посланием.

Тем временем, София вышла из подъезда. Она шла по привычной дороге, засунув руки в карманы своего бежевого пальто, так подходящего к ее короткой стрижке. Раньше у Софии были длинные волосы, но они были такими тяжелыми, что постепенно в ее жизнь вошла стрижка по плечи, а после, еще короче. Окружающие вздыхали, жалея ее роскошную "гриву", а Софии было наплевать.

— Красота не в длине волос, — кратко отвечала она, желая завести прядь за ухо, правда, длина прически не позволяла так сделать, но это ни капли не огорчало Софию.

Дойдя до школы, она неторопливо сняла с себя пальто, повесив его на "свой" привычный крючок и отправилась на второй этаж, а Артем тем временем...

...Незаметно оставил в ее кармане свои чувства.

Те утро и день проходили медленно для обоих: для Софии, потому что ей хотелось вернуться к привычным качелям, и смотря на небо, поговорить вслух с бабушкой. А для Артема день медленно шел, так как неизвестно было — сможет ли он оказаться рядом со своей девочкой, или нет.

Он сидел на уроке ранее любимой химии, София — на непонятной ей геометрии, за что ей в дневнике написали не так давно: "регулярно не учит правила!".

Софии было все равно на это замечание. Жизнь преподнесла ей непростое испытание, которое не требовало знать правила о сумме углов треугольника и прочем; если это только это не правила, учащие держаться на плаву во что бы там ни было.

София училась жить вопреки всему, по— прежнему желая стать хорошим человеком.

... И вот, наконец, раздается последний звонок, говорящий о том, что на сегодня уроки окончены.

Артем в спешке хватает на ходу свою ветровку, направляется к спортивному полю быстрым шагом и останавливается там раньше назначенного времени, чтобы точно не проворонить свою девочку. Его трясло, будто в лихорадке, а ладони были мокрыми от пота.

София, в свою очередь, ждала, когда все покинут раздевалку, чтобы не оказаться в толпе сверстников, которые невольно могли затоптать ее своей спешкой. Она смотрела в окно и наблюдала за распускающимися листьями, а когда ребята разошлись, спустилась к раздевалке, сняла с крючка пальто и надела его, по привычке опустив руки в карманы, где вдруг... Почувствовала картонку и что-то еще.

Достав листок, она увидела на нем черточки и точки, а с другой стороны, алфавит и расшифровку этих знаков.

— Это азбука Морзе, я слышала о ней, — по привычке думая, что говорит не вслух, тихо произнесла София. — А это что?..

Фарфоровая синица смотрела на девочку своими стеклянными глазами, и у Софии невольно полились слезы, — бабушка... Бабушка, это ты?

Привыкнув за эти почти три недели считать свою бабушку синичкой, она подумала, что это записка от нее. От бабушки, с неба.

София прекрасно понимала, что это невозможно, но в спешке стала переводить буквы, и уже через пару минут расшифровка была готова.

"...Я буду ждать», — перечитывала несколько раз эти последние три слова София, оказавшись в ступоре. Ей было страшно знакомиться с кем -то, но эти слова она понимала.

Она понимала, как это — ждать. Именно поэтому, выдохнув, София отправилась к спортивному полю, переживая не меньше, чем автор записки.

***

Бабушка для Софии была как хрустальная туфелька для Золушки, жизнью, в которой есть чудо. Если бы у чуда, которое происходило между бабушкой и внучкой был бы запах, то это были бы свежеприготовленные блинчики, или, например, цветущая яблоня, которая как раз порождала свои розово— белые лепестки в мае.

У спортивного поля, где девочку ожидал Артем, тоже цвела яблоня. Только начинала, но уже выглядела прекрасно.

Подходя к месту встречи, София издалека увидела переминающегося с ноги на ногу мальчика: очки, отдающие солнечные блики и кудрявые русые волосы.

"Это он... Да, наверное, только он мог написать записку с помощью азбуки Морзе." — Подумала София, сжав в руке фарфоровую синицу, уже привыкшей к потным ладошкам ребят, которые отдавали ей все свои переживания.

— Привет, София... — Пролепетал Артем, повернувшись к девочке, легонько тронувшей его за плечо.

В его еще пока детском сердце, стучащем так, что даже не с чем сравнить, пылал огонь, ведь он впервые увидел свою девочку так близко!

Несколько веснушек, большие грустные глаза, челка, слегка закрывающая брови и чуть оттопыренные ушки заставили Артема замереть от понимания, что они стоят так близко друг к другу.

София, кивнув, поздоровалась, а затем, видя смущение мальчика, тихо сказала ему: можем пройти через остановку.

Артем поспешно кивнул, вспоминая, как увидел там ту самую фарфоровую синицу.

— Эта птичка... Ну, та, что фарфоровая, она... Она тебе понравилась? — Спросил он.

— Да, очень, спасибо. — Ответила София, глядя на асфальт и снова сжав статуэтку.

— Просто... Бабушка любила фарфоровые статуэтки. У нее их много, целая коллекция. А синички не было. «Теперь есть...» —Тихо произнесла девочка, боясь посмотреть Артему в глаза.

— Я рад, что она появится в ее коллекции. А... Далеко живет твоя бабушка?

София опустила голову так низко, что почти касалась подбородком шеи. Вздохнув, стараясь сдержать наступающие слезы, она прошептала:

— Да.

Ведь бабушка и правда теперь живет далеко. Даже слишком.

Видя, что София замолчала и перестала смотреть в глаза, Артем распереживался и заикаясь, поспешно спросил:

— Хочешь, пойдем на качели, которые во дворе? Ты вроде любишь качаться на них.

— А... Откуда ты знаешь?.. — Робко спросила София, подняв подбородок вверх.

— Я... Я видел. Просто, в окно было видно, что ты там часто...

Стало тихо.

— Прости, я, наверное, тебя отпугнул...

— Нет, все в порядке. Пойдем. — Ответила София, улыбнувшись.

Ребята, думая одновременно о том, как же неловко и странно, шли нога в ногу, глядя на асфальт.

Пройдя остановку, София на секунду взглянула в голубые глаза Артема. Увидев их цвет, она сказала ему о том, что они напоминают ей незабудки. Артем покраснел от чувства приятного смущения и ответил, что ее глаза его тоже зацепили. Зеленые, как стебель незабудок, о которых только что упомянула София.

Она легонько улыбнулась и Артем, заметив это, тоже незаметно для себя, улыбнулся.

Так, улыбаясь они подошли к качелям, на которые София села, а Артем, неуверенно взявшись за поручни, начал их легонько раскачивать, не веря своему счастью.

Он мечтал раскачать Софию на качелях высоко— высоко, как она любит, уже давно, и вдруг это случилось... Артем стоял в оцепенении и в его животе летали самые настоящие бабочки, о которых написаны сотни стихотворений.

Он чувствовал, что должен защищать свою девочку, оберегать ее и просто быть рядом. Пусть она еще и не знает, что она его.

— Но будет так, как я решил, и не иначе, — уверенно подумал Артем, — я сделаю ее счастливой.

София же, держась крепко за поручни, взлетая то вверх, то вниз, размышляла:

"Просто так в карман статуэтки синиц не кладут.

Бабуль, это же ты? Или ты все же живая птичка? Хотя....

Ты, наверное, везде.

Да, точно, твоя душа живет в каждой синице, и в той, что у меня в кармане, и в той, что сейчас сидит на березе. Ты всегда рядом. Я постараюсь не плакать, чтобы ты не грустила, глядя на меня. А Артем... Это ты придумала его ко мне отправить? Он же хороший и добрый, вроде... Он раскачивает меня сейчас так же, как и ты, когда я была маленькой..."

Так, весь вечер, Артем и София думали друг о друге, не говоря об этом вслух. Зарождалось что -то теплое и искреннее, что -то особенное и доброе.

Это лишь первые часы, когда они были вместе, но уже тогда обоим подсознательно стало ясно: нужно быть рядом друг с другом. Необходимо.

Качели скрипели, а синица пела свои песенки на тайном птичьем языке, наблюдая с дерева за детьми, чьи искренние чувства теплились в их еще пока что крошечных сердцах и обволакивали мысли о том, что это — лишь только начало их общей жизненной книги.

— Спасибо, бабуль. — Произнесла София шепотом, глядя в небо.