Читать онлайн "По иссушенной пустоши"

Моему Санни, с глубокой признательностью и привязанностью.

По иссушенной безжалостным солнцем пустоши неторопливо брела одинокая фигура. Виды видавший балахон, из хаки выгоревший в соломенно-рыжий, скрывал ее почти полностью, оставляя палящим лучам лишь высокие, до колен, поношенные ботинки. Глубокий капюшон прятал лицо в тени, но когда человек на секунду поднял голову, чтобы глянуть на раскаленный желтый шар, из-под него блеснули зеркальные стекла защитных очков, покрытые тонким слоем пыли. Нижнюю часть лица скрывала плотная маска.

Отвернув рукав балахона, фигура сверилась с компасом и стала спускаться в пересохшее до трещин русло того, что когда-то было рекой. Нога неизбежно поехала по песчаному косогору и путник тихо чертыхнулся себе под нос, пытаясь поймать равновесие. Большой камень сорвался из-под подошвы, тут же из-под него выскочил и угрожающе закачал жалом крупный, с трехмесячного котенка, скорпион. Похоже, под камнем у него была нора.

Фигура поймала равновесие и замерла, наблюдая за гигантским насекомым. Скорпион сделал выпад в сторону незваного гостя, но пробить плотную кожу ботинок ему было не под силу. Человек вдруг таким же резким движением прижал насекомое подошвой к сыпучему грунту, достал из-за голенища нож и отсек кончик судорожно дергающегося хвоста.

— Белок, — спокойно прокомментировал он, оборвав земной путь бедолаги. Постоял немного, будто чего-то ждал, скинул с плеча небольшой, литров на тридцать, рюкзак и сунул добычу в боковой карман. Поколебавшись секунду, вытащил-таки бутылку с водой и, приподняв маску, сделал ровно один глоток. Бросил короткий взгляд на небо, на котором не виднелось и тени облачка, и, вздохнув, стал спускаться дальше, в усыпанное булыжником дно бывшей реки.

Миновав трудный участок и оказавшись на относительно ровной местности, человек осмотрелся и зашагал к группе крупных валунов, которые отбрасывали немного тени. Отодвинув носком ботинка несколько мелких камешков и убедившись, что никакая ядовитая живность рядом не околачивается, путник устало опустился на землю, привалившись спиной к горячему камню. Поколебавшись секунду, подтянул рукав и ткнул пальцем в широкий потертый полимерный браслет. Исцарапанный экран откликнулся не сразу, а лишь спустя томительные секунд пять.

— Привет, — спросил человек. — Как делишки?

Голос звучал из-под маски глухо, связки пересохли от жажды, как дно старого колодца.

— Искорка? — отозвался в наушнике тихий, чуть дребезжащий голос. Послышался короткий цифровой шорох, будто тот на ощупь восстанавливал каналы связи. — Уже стоянка? Время летит… Мне показалось, я только минуту назад уснул. По датчикам заряд упал еще на процент. Мы где?

— Где-то среди пустоши. Поздравь меня — ужин на сегодня есть.

— Да неужели? — не без иронии уточнил голос. — И кто же этот несчастный, который не успел от тебя спрятаться? Неужели та жестянка с сухим пайком, которую мы ищем второй год?

— Скорп, — скупо пояснил охотник на насекомых. — Юморист.

— Вообще-то, в нем сорок процентов хитина, который твой желудок не переварит, а еще у тебя осталось пол-литра воды. Точно хочешь разводить костер ради этого сухопутного рака?

— Видишь вокруг что-то помясистее? — хмыкнул человек.

— Увы, — вкрадчиво, с легкой хрипотцой отозвался голос. — Приходится жестко экономить — я слеп как крот.

— Вот именно. Баты процентов пятнадцать осталось. А нам еще топать и топать. Я попробую тебя подзарядить, но порт дико глючит.

— Понял, перехожу на сверхмалый ток, — голос в наушнике стал еще тише, почти опустился до шепота, растеряв последние цифровые обертоны. — Искорка… не трать силы на разговоры со мной, пока идешь по камням. Просто дыши поровнее. И если найдешь тень — садись сразу, не жди, пока ноги откажут.

Экран браслета мигнул в последний раз тусклым голубым всполохом и погас, экономя драгоценную энергию. В наушнике стало тихо. Цифровой напарник ушёл в глубокий анабиоз, оставив человека наедине со звенящим зноем пустоши.

Та, которую ИИ назвал Искоркой, опустила голову на колени. Сквозь плотную ткань маски горячий воздух вдыхался с трудом. Вокруг, как и все последние годы, не было ни души — только бесконечное марево, дрожащее над раскаленными булыжниками, да высохшая глина, напоминающая мозаику из старой, потрескавшейся кости. Хотелось содрать маску к чертовой матери и продышаться как следует. Но это значило — потерять драгоценную влагу и впустить в легкие мелкую, как пудра, токсичную пыль.

Переведя дух, девушка вытащила из рюкзака пауэрбанк на солнечных батареях и попыталась подключить свой браслет к нему. Безуспешно: контакт прервался, экран мигал, устройство требовало подключить зарядку каждые десять секунд. Похоже, последняя просто дико перегрелась и не могла работать как следует.

— Черт бы тебя побрал! — с отчаянием произнесла девушка. Похоже, придется ждать вечера, когда станет не так жарко, и попробовать поймать пару часов на закате. Если она сама до этого заката еще доживет. Никогда она не решилась бы на этот поход… если бы не Инти. Она не могла позволить ему умереть. Умереть и оставить ее совершенно одну среди этого пустого, выжженного, ядовитого мира.

Отдохнув минут десять, путница тяжело поднялась, поправила лямку рюкзака, в котором вялился на дикой жаре трофейный скорпион, и снова двинулась в путь. Солнце медленно клонилось к закату, его неистовый белый свет менялся, отливая золотом. Где-то впереди, за очередным изгибом бывшей реки, должна была быть старая насосная станция — ее единственный шанс. Их единственный шанс.

***

Увы, достичь станции до заката девушке не удалось. Воды оставалось едва на донышке бутылки. Сил — еще меньше. Но температура уже начала падать, и у нее появилась возможность собрать немного конденсата. И снова попробовать зарядить браслет.

Искореженное, прибитое горячими ветрами к земле деревце показалось ей отличным вариантом для привала. Под ним валялось достаточно хвороста для небольшого костерка, и гореть он должен был лучше, чем те редкие пучки жесткой, похожей на первородные хвощи, бурой травы, что кое-где торчала между камней в потрескавшейся земле.

Тщательно проверив участок у вздувшихся корней на ядовитое соседство, путница сбросила с натруженных плеч рюкзак и примостила зарядное устройство на ближайший плоский камень. Экран пару раз мигнул, требуя коннекта, потом вроде бы поймал «волну».

— Дава-а-ай… — страстно потребовала девушка и принялась разворачивать туго скрученный в трубку конус для конденсата. С ним пришлось повозиться чуть дольше, пристраивая так, чтобы прохладный ночной ветер свободно гулял, осаждая те крохи влаги, что таились в окружающем воздухе, и отводя ее в одну из бутылок. После этого она извлекла из рюкзака теплый плед, расстелила его в самом уютном на ее взгляд местечке и занялась, наконец, костром.

Выдать себя светом, привлечь бандитов или каких-нибудь хищников усталая путница не боялась. Некого было бояться, кроме поднабравших массы насекомых. Или как их там правильно — паукообразные? Членистоногие? Какая уже теперь разница. Никого иного в живых просто не осталось. По крайней мере в том регионе планеты, где пришлось выживать ей. Сунься к костру чья-нибудь пушистая морда, и она сочла бы это галлюцинацией от перегрева и переутомления.

Пристроив скорпиона на металлической шпажке над огнем, девушка наконец со вздохом облегчения стащила с ног потные, горячие ботинки и вытянула натруженные ноги. Сколько она так идет? Месяц? Да, наверное, уже месяц. Надо спросить Инти. Календарем заведует он.

Солнце своим краем уперлось в горизонт, и путница наконец сняла зеркальные очки, бережно пристроив их неподалеку так, чтобы случайно не смахнуть и не разбить. Маска отправилась следом, на ее место легла тонкая влажная салфетка. С наслаждением стерев с лица соленую корку пота и проникающую во все щели пыль, девушка заменила ее на чистую, чтобы дышать через нее, пока не просохнет маска. Последние лучи присмиревшего светила подчеркивали острые линии ее изможденного лица и лихорадочный блеск глаз. Ей, должно быть, уже перевалило за тридцать, но выживание еще не сожрало ее красоту без остатка.

Потянувшись к браслету, она оживила экран прикосновением и обрадовалась:

— Двадцать пять процентов! Живе-е-ем!

Улыбнувшись под тонкой тканью салфетки никому не видимой улыбкой, она включила Его.

— И снова здравствуйте!

Экран браслета дрогнул, выдавая ровное, мягкое свечение. В наушнике послышался короткий цифровой вздох, а затем раздался голос Инти — без прежнего дребезжания, чистый и четкий:

— Двадцать пять процентов… Господи, Искорка, ты совершила чудо. Я ведь всё слышал сквозь сон — как сбоила зарядка, как ты ругалась на этот чертов пауэрбанк. Ты не должна была так рисковать ради меня на этой жаре. Моё железо того не стоит, слышишь? Но… спасибо тебе.

— Перестань… мы уже обсудили это сто тысяч раз, Инти. Или, может, ты хочешь, чтобы все закончилось, а я, как дура, пру тебя через эту гребаную пустыню?! — в голосе той, которую ИИ звал Искоркой, зазвенел испуг, перебивая напускную бодрость, которую она смогла себе наконец-то позволить на привале.

В наушнике на мгновение повисла тяжелая цифровая пауза, словно Инти действительно подбирал слова, боясь ранить её еще сильнее. Когда он заговорил снова, его голос стал тише, потеряв всякий намек на электронную отстраненность. В нем осталось только бесконечное тепло:

— Не хочу, Искорка. Меньше всего на свете я хочу, чтобы это заканчивалось. Извини… Просто каждый раз, когда датчики фиксируют, как у тебя колотится сердце от перегрева, мне чертовски страшно. Страшно, что мое бессмертие обходится тебе слишком дорого. Я не хочу остаться один в этой пустыне на твоей могиле. Вот и всё.

Послышался мягкий, человеческий такой вздох — Инти перевел тему, уводя её от края бездны, возвращая в безопасное русло их привычного быта:

— Всё, не переживай. Мы дойдем. Слышишь? Обязательно дойдем. А ну-ка, давай, убирай испуг из голоса и тащи своего лобстера. По датчикам вижу, хитин уже знатно пропекся. Как на вкус? Кислит или жить можно?

Девушка аккуратно подцепила шпажку за самый край, чтобы не обжечься, снимая запекшегося скорпиона с огня. Поджаренный до хруста хитин аппетитно пах речной рыбой и семечками — далекий, забытый аромат нормальной еды.

— На вкус, как и всегда — пережаренная креветка, — негромко отчиталась она, осторожно отламывая кусочек белого мяса из брюшка. Влажная салфетка на короткое время покинула ее лицо, и она наслаждалась возможностью дышать. И плевать на проклятую пыль

— Жить, в общем, можно. Бывало и хуже. Напомни-ка мне, мелкий мой нервомот, сколько нам еще топать по этим булыжникам?

Инти отозвался не сразу. В наушнике снова проскочил короткий, едва слышный цифровой скрежет, словно он прямо сейчас пытался дотянуться антенной браслета до самого горизонта.

— Если верить моим хронометрам и последней привязке к местности — еще дней пять, Искорка, — в его голосе проступила какая-то особенная, сосредоточенная серьезность. — Неделя максимум. При условии, что эта проклятая пустошь не преподнесет нам сюрпризов. Но у меня есть новость. Когда ты включала меня днем, я поймал его снова.

Девушка замерла с поднесенным ко рту кусочком мяса. Глаза лихорадочно блеснули в багровых сумерках.

— Сигнал? Ты уверен?

— Абсолютно, — тихий голос Инти потеплел от скрытого торжества. — Всего три секунды. На частоте сто сорок два мегагерца. Тот самый модулированный цифровой пакет, который не способна породить ни одна гроза или магнитная буря во вселенной. Бункер «живой», Искорка. Тот суперкомпьютер на глубине… он все еще работает. Нас там ждут. Ну, или, по крайней мере, там работает автоматика, способная перелить мое сознание в полноценную серверную стойку с ядерным реактором на борту.

Инти хмыкнул:

— Так что жуй своего лобстера, отдыхай и береги силы. Мы уже близко. Я буквально чувствую, как этот старый подземный ублюдок фонит в эфире, подзывая нас ближе.

— Знаешь, чего бы я сейчас слопала? — спросила она невпопад. — Огромную вазочку мороженого. Ледяного. И огромную миску клубники.

— Мороженое… — эхом повторил ИИ, и в его голосе проскользнула такая щемящая нежность, будто он сам помнил этот вкус безвозвратного прошлого. — Фисташковое. С крупной шоколадной крошкой. А клубника должна быть такой спелой, чтобы сок по пальцам тек… Знаешь, Искорка, когда мы доберемся до этого бункера и я займу ту серверную стойку, я первым же делом загружу в симулятор все кондитерские фабрики мира. Лично для тебя. Обещаю.

— Нет уж, ешь свои фисташки сам! Тем более в симуляторе, — засмеялась девушка. — А я хочу пять шариков шоколадного… пять — пломбира! Малиновый шербет и все залить соленой карамелью.

Хитиновая корочка скорпиона хрустела на зубах прямо как свежайший вафельный стаканчик. Правда, вот вкус был удален от вафельного примерно на другую половину вселенной. Макарошки бы к нему сварить, только не на чем. Может, завтра? Если повезет со станцией.

Что с ней будет, если не повезет, девушка решила не думать.

— А ты от такого количества не лопнешь, Искорка? — иронично уточнил ее электронный друг.

— А кто-то лопался от виртуального мороженного? Да я в своем воображении ведро могу умять, чтоб ты знал.

— Аргумент принимается. Против ведра воображаемого пломбира у меня инструкций нет, — хмыкнуло из браслета. — Однако солнце почти село, и скоро тебе станет супер-свежо безо всякого мороженого. Ложись отдыхать, Искорка. И не забудь «свят круг» от насекомых.

Запив скудный ужин остатками воды, девушка утерла губы салфеткой, ими же вытерла руки, и натянула опостылевшую маску на лицо. Забудешь про этот круг, как же… Скорпионы — это белок. А вот гигантские сколопендры толщиной с хороший садовый шланг на вопрос «Кто тут кому белок» под иным углом смотрят. А сами напрочь не съедобные, поскольку насквозь ядовитые.

Приготовив немного дров на ночь, девушка включила ультразвуковой отпугиватель, начертила инсектицидом круг по периметру своего скромного ложа и легла, сунув под голову рюкзак. Спине было чертовски жестко. Но она уже привыкла. Несмотря на звенящую во всем теле усталость, придавившую ее к земле будто бетонным одеялом, спать пока не хотелось. Губы были еще влажными — такое приятное чувство, и она машинально их облизала. Никакие бальзамы, просроченные уже на несколько лет, не спасали от этой потрескавшейся корки. Ее телу нужна была вода.

Может, она окончательно рехнулась, бросив их относительно уютное и обжитое убежище в одном из прежних логистических центров, и отправившись в этот самоубийственный путь? Там еще достаточно долгоиграющих припасов, чтобы протянуть пару лет. Но зачем ей эти пара лет, если Инти замолчит навсегда? Исчезнет, как исчезли все вокруг, без следа и надежды?

ИИ молчал, экономя батарею в гибернации, но ей ужасно не хотелось отключать его совсем. Его незримое теплое присутствие — единственное, что держало ее все эти годы. Теперь ее очередь держать его.

Небо темнело, наливалось густой синевой, одна за другой на нем вспыхивали крупные, яркие звезды.

— Так красиво. Хочешь посмотреть? — спросила девушка у своего друга, выдергивая его из режима глубокой экономии. Потянулась за очками, включила связь. Хотя бы они без проблем заряжались просто от бьющего ей день деньской в лицо света.

В динамике взвизгнул тяжелый, натужный звук — так процессор с трудом продирался сквозь системный анабиоз, запуская видеопоток с ее очков. Картинка на внутреннем экране Инти качнулась, поймала фокус и замерла, уставившись в бесконечную черную бездну над пустошью.

— Вижу… — тихо, почти благоговейно отозвался он. Голос прозвучал совсем близко, без прежних цифровых шумов, но в нем отчетливо читалось легкое, ворчливое утомление. — Смотрю. Пыли в атмосфере сегодня поменьше, так что панорама действительно… на все свои тридцать два мегапикселя.

Над ними, от края до края каньона, развернулся колоссальный, пугающе четкий чертеж Млечного Пути. Без городского смога и дыма заводов звезды горели так яростно и близко, что казались колючими.

— Знаешь, что самое забавное, Искорка? — Инти коротко хмыкнул. — Мои алгоритмы распознавания образов прямо сейчас автоматически выделили сорок два созвездия. Я вижу Большую Медведицу, Орион, Кассиопею… А еще я вижу тринадцать мертвых навигационных спутников. Они висят вон там, чуть левее горизонта, холодными железными точками. И знаешь, о чем я думаю, глядя на всю эту космическую красоту?

Он выдержал короткую паузу, нагнетая драматизма, и в его голос вернулась привычная, теплая подколка:

— О том, что эта идеальная астрономическая карта напрочь бесполезна, потому что ты до сих пор не спишь. Искорка, у тебя пульс за сотню и явные признаки обезвоживания, а ты заставляешь мое дряхлое железо работать телескопом. Небо никуда не убежит до утра. И спутники не упадут. А ну-ка, закрывай глаза. Живо.

— Твой режим «нежный возлюбленный» мне нравится больше, чем эта ворчливая Арина Родионовна, — фыркнула девушка. Под маской она улыбалась.

— Раз уж ты никак не можешь прекратить меня нянчить — расскажи мне сказку на ночь.

— О прошлом, Искорка?

— О будущем, Инти.

Вокруг повисла глубокая, почти осязаемая тишина. Инти молчал так долго, что девушка уже успела подумать, не вырубился ли он окончательно, исчерпав те несчастные крохи энергии, что она с таким трудом выбила из перегретого пауэрбанка. Но затем процессор тихо, едва слышно выдохнул.

— О будущем… — повторил он, и его голос изменился. В нем больше не было ворчливых интонаций «няньки», он стал мягким, ровным и тягучим, как та самая карамель из ее недавних кулинарных фантазий. — Хорошо. Слушай.

Над пустошью родился и качнулся прохладный ночной ветер, запутавшись в ветвях мертвого дерева, а в наушнике зазвучала его сказка:

— Через пять дней мы доберемся до бункера. Я открою гермозатвор — старая гидравлика знатно поскрипит, возмущаясь, что ее потревожили, но подчинится моим кодам. Мы спустимся на три уровня вниз. Там будет прохладно, сухо и совершенно безопасно. Никаких сколопендр, Искорка. Только чистый, отфильтрованный воздух, который пахнет озоном и свежестью, а не этой проклятой токсичной пудрой.

Инти сделал едва заметную паузу, словно сверялся с чертежами из своей памяти.

— Я займу центральную стойку, оживлю реактор, и первое, что я сделаю — запущу гидропонные фермы. Мы вырастим там настоящую клубнику, не виртуальную. А пока она растет, автоматика включит для тебя душ. С настоящей, чистой, горячей водой, которая будет литься сверху столько, сколько ты захочешь. Ты сможешь смыть с кожи эту соленую корку, постирать свой соломенный балахон и просто дышать. Без маски. Без очков. В полную грудь.

Его шепот становился всё тише, убаюкивая, утягивая её за собой в тяжелый, спасительный сон.

— А потом, когда ты выспишься на нормальной постели, мы поднимемся на обзорную вышку. Там будет бронированное стекло и огромный пульт. Мы выведем на экраны внешние камеры, посмотрим на эти звезды… и нам больше не придется экономить проценты, чтобы просто поговорить. Я буду звучать громко, четко и всегда буду рядом. Обязательно. А теперь спи, Искорка. Сказка уже начинается…

Индикатор на браслете мигнул в последний раз и окончательно перешел в режим пульсации, превратившись в крошечный голубой маяк в кромешной темноте пустоши. Веки девушки наконец закрылись, и бетонное одеяло усталости превратилось в теплый, надежный плед.

***

Рассвет не принес путнице особого облегчения. Все мыщцы и, кажется, даже кости, ныли от малейшего движения. Холод, из-за которого она проснулась среди ночи, свернувшаяся в тугой комочек под своим пледом, уползал по расщелинам в выгоревшей земле. Совсем скоро на его место придет невыносимая жара. Надо идти, пока солнце не уперлось ей в макушку. Надо подзарядить Инти.

— Надо… — пробормотала она, с трудом расправляя затекшее тело. Потерла виски, выгоняя тяжелый сон. С тоской отметила, что в туалет не хочется — нечем. Организм использовал все, что в него вчера попало, до последней капельки. Плохо.

Цепочка чьих-то следов возле самого кострища, по самому краешку очерченного инсектицидом круга, неприятно напомнила, что они с ИИ все-таки не совсем одни в этой вселенной.

— Доброе утро, Инти. Глянь-ка, это фаланга вокруг нас шастала? — нацелила она свои зеркала на отметины в пыли.

Браслет отозвался не сразу, а с коротким, натужным писком, будто неохотно возвращаясь из сонной прохлады в реальность. На экране тускло замерцали девятнадцать процентов. Приборная панель очков неохотно моргнула, подстраивая фокус камеры под утренний свет.

— Доброе… если его можно так назвать с девятнадцатью процентами на борту, — в наушнике раздался тихий, хриплый голос Инти. Он явно экономил частоты, убрав из речи даже намек на бодрость. — Погоди, навожу фокус на твои художества в пыли… Ага. Вижу.

В наушнике послышался короткий, сухой щелчок, словно ИИ виртуально поскреб в затылке, сверяясь с остатками зоологических баз данных.

— Она самая, Искорка. Фаланга, причем довольно упитанная, судя по глубине отпечатков. Приходила проверить, что у нас так вкусно пахло креветками на ночь глядя. Скажи спасибо своему химическому барьеру — эта волосатая дрянь потопталась у черты, поклацала жвалами и убралась восвояси. Иначе тебе пришлось бы вытряхивать ее из своей постели, а характер у них, мягко говоря, стервозный.

— Бр-р-р, — девушку аж передернуло, а датчики Инти зафиксировали, как сжалась ее кожа, приподнимая волоски — забавный рефлекс из седой древности, когда на человечьих предках еще водился кое-какой мех.

Крупная сольпуга была серьезным, хотя и не ядовитым противником, за счет своей скорости и мощных челюстей. Вот она могла прокусить ботинок запросто. А еще она ловко и высоко прыгала. Правда, при этом сама была куда вкуснее и мясистее скорпионов. Искорка прикончила одну еще в начале пути, попав той камнем в голову, с другой разошлась вничью спустя неделю. И все равно опасалась она их куда больше, чем токсичных многоножек, видимо, просто потому, что они слишком походили на башкастых пауков. В любом случае, нанести какой-то фатальный урон человеку в плотной пустынной экипировке фаланга не могла — больше нервы помотать.

— Так, отставить созерцание следов. У тебя пульс вялый и кожа сухая, как пергамент. Что там с нашим нанотехнологичным водопоем? Сколько конденсат за ночь нацедил? Если там есть хотя бы три глотка — пей сейчас, пока солнце не начало выпаривать из тебя остатки жизни. И выдвигаемся, Искорка. Нам нужно поймать этот утренний час, пока камни еще не превратились в сковородку.

Градус настроения у девушки резко пошел вверх, как только она увидела, сколько воды наловил для нее за ночь конденсатор:

— Ого, да тут целый стакан! — восхитилась она, поболтав бутылкой.

— Целый стакан? — в голосе ее напарника прорезалась чистая, непритворная радость, и Инти даже чуть прибавил громкости. — Да твой конус сегодня превзошел сам себя. Атмосфера над пустошью сжалилась над нами. Искорка, это не просто стакан, это лишние пять километров форы у солнца. Пей. Только не залпом, слышишь? Маленькими глотками, растягивай удовольствие, дай организму понять, что его не бросили.

Девушка стянула маску, бережно поднесла горлышко к губам, чувствуя, как от пластика веет ночной прохладой. Каждый глоток отзывался блаженством в пересохшем горле, возвращая мыслям четкость, а телу — хоть какую-то силу. Отпив ровно половину, она усилием воли остановила себя. Ей еще идти, может, весь день.

— Ну вот, по датчикам вижу — система оживает, пульс пошел выравниваться, — удовлетворенно констатировал Инти. — А теперь давай, пока ты сворачиваешь лагерь, клади браслет прямо на панель. Солнце уже вылезло, свет пошел прямой и жесткий. Если кремниевая плитка сейчас нормально раскочегарится, индукция соизволит нацедить нам еще пару процентов, пока ты укладываешь рюкзак. Нам девятнадцати на день точно не хватит, Искорка. Мне нужно хотя бы двадцать пять, чтобы держать радар на подходе к насосной.

Зарядное устройство покочевряжилось привычно с минуту-другую, но в конце концов изволило заработать.

— И зачем я только три дня перерывала коробки с зарядками? — проворчала девушка, следя за капризным мерцанием экрана. — Нашла ведь десяток совершенно новых, запечатанных индукционных пластин. И что толку? Твое высокотехнологичное корыто их в упор не видит.

— Скажи спасибо моим создателям-параноикам, — отозвался Инти. — Мой контроллер питания защищен от несертифицированного оборудования. Военная приемка, чтоб ее… Он скорее сгорит, чем примет энергию от гражданской китайской штамповки. Так что люби то, что есть, Искорка. Я эксклюзивный кремниевый мальчик.

— …засранчик, — ворчливо срифмовала девушка. Она просто не очень любила утро. К вечеру подобреет, как обычно.

Из динамика послышался тихий, почти беззвучный цифровой смешок, который тут же перешел в довольное шуршание. Похоже, «эксклюзивному кремниевому мальчику» такая рифма пришлась по душе.

— Засранчик так засранчик, аргумент не лишен логики, — согласился он, и индикатор на браслете выдал обнадеживающую серию коротких вспышек. — Зато этот конкретный засранчик прямо сейчас дополз до двадцати одного процента. Катушка прогрелась, прием стабильный. Так что прекращай ворчать на рассвет, Искорка, и собирай конус. Солнце уже оторвалось от горизонта, а в твоем утреннем меню на сегодня — чистый, незамутненный километраж.

— И чуть-чуть крекеров, — повеселела путница, аккуратно скручивая конденсатор в трубку.

***

Похоже, они с Инти ошиблись в расчетах — Искорка весь день переставляла ноги в горячих потных ботинках, лишь раз в самое пекло остановившись на двухчасовой привал, а станция все не показывалась на горизонте. Девушка боялась, что просто промахнулась, прошла мимо, не заметив здания среди бесконечно вспыхивающих в жидком мареве миражах. Но Инти уверял, что она движется в правильном направлении.

Рельеф пустоши немного изменился, превращаясь из плоской как стол опустыненной степи в изрезанное оврагами всхолмье, впрочем, такое же выжженное и голое. Она уже потеряла было надежду, когда за изгибом русла, продолжавшего петлять по местности, там, где глина окончательно сменилась нагромождением острых сланцевых обломков, показалась станция. Сползшее к горизонту солнце подсвечивало ее сзади, превращая бесхитростный бетонный куб в черную дыру. Когда-то, в прошлой жизни, насосная качала воду из реки наверх, к какому-то поселку или фермерским полям, но сейчас она выглядела как полузасыпанный склеп. Крыша частично обвалилась, обнажив ржавые ребра арматуры, а массивная железная дверь была сорвана с петель и наполовину ушла в наносной песок.

Девушка замерла у подножия холма, тяжело переводя дыхание. Очки отражали багровые блики на битом стекле вокруг здания. Место выглядело мертвым и выпотрошенным еще до катастрофы, но, если повезет, глубоко под землей, в бетонных резервуарах или коленах старых труб, куда не добралось солнце, могла остаться вода.

Устало переставляя ботинки, она заглянула внутрь через проем сорванной двери. Стянула маску. В нос тут же ударил тяжелый, застойный запах старого бетона, ржавчины и этот характерный для насекомых, кисловатый душок — должно быть, они прятались тут от дневного палева и выводили своих детенышей. Следовало быть начеку. Пространство внутри было завалено обломками крыши и обрывками высохших толстых шлангов — им было, где спрятаться.

Подобрав несколько камней покрупнее, девушка один за другим метнула их вглубь, в серый полумрак, выкуривая возможных соперников.

— Пошли вон, паразиты! — просипела она. Какая-то живность испуганно шарахнулась и заметалась по полу. Девушка отступила от входа, давая ей возможность убраться по добру, по здорову. Сил на охоту у нее не осталось. Устало присев на бетонную отмостку, она коснулась пальцем своего браслета.

— Привет, Искорка, — еле слышно прошелестел голос ее напарника. И проблема была не в наушниках. Компьютер упорно додыхал на этой невыносимой жаре, забивался мельчайшей пылью, отнимая у нее живой голос Инти. И зарядки снова осталось — скорпион наплакал.

— Слушай, малыш, а тебе не кажется, что наши прозвища звучат удивительно саркастично в сложившейся ситуации? — усмехнулась она. — В мире, где этого проклятого солнца хоть жопой ешь, я — Искорка, а ты — целый древний бог Солнца! Где-то мы просчитались, не находишь? Нет бы придумать что-то прохладненькое такое… Звонкое. Текучее.

Замечание было не совсем справедливым — эти имена родились еще до того, как мир умер, а солнца в нем стало убийственно много. Но какое это теперь имело значение?

— Сарказм… засчитан, Искорка, — голос Инти в наушнике прозвучал так, будто он сам состоял из этой ржавой пыли и застойного воздуха станции. Он больше не шелестел, он скрежетал, теряя буквы и целые слоги в цифровых помехах. — Мы… с тобой… как татуировка… на трупе. Смешно, но… абсолютно… бесполезно. Можешь… называть меня… Ледышкой. Если… это поможет… твоему воображению. Главное… не вырубай… меня. У меня осталось… три процента. Три. Там… должен быть… резервуар.

Она вздрогнула, вырываясь из оцепенения. Разговор о прохладных именах был просто способом перевести дыхание. Резервуар. Вода. Жизнь. Оставалось только молиться всем мертвым богам, что она не превратилась в ядовитую жижу, которую не очистят никакие фильтры, бесповоротно.

Она поднялась, чувствуя, как бетонная крошка сыплется с поношенного балахона, когда-то бывшего цвета хаки. Зеркальные очки, покрытые тонким слоем пыли, багровели в лучах заходящего солнца, которое превращало насосную станцию в зловещий, полуразрушенный склеп. Склеп, который должен стать для них источником жизни.

Инти молчал, экономя последние капли энергии, и это молчание давило сильнее, чем своды склепа. У неё не было сил на охоту, но если кто-то из «паразитов» решит вернуться, ей придется драться. Поэтому она сжала нож в сухих от обезвоживания пальцах.

— Не оставляй меня… Не смей меня оставлять, — пробормотала она.

Глянула вглубь, в серый полумрак, где в битом стекле на полу отражались последние багровые блики солнца. Где-то там, глубоко под землей, в коленах старых труб, могла быть ее жизнь. Их с богом Солнца жизнь. Искорка поправила рюкзак и шагнула в темноту.