Читать онлайн "Попала в невесты к дракону. Развод невозможен"

Я пришла в себя под чужим небом, и несколько долгих мгновений просто смотрела вверх, пытаясь понять, почему оно находится под потолком.

Высоко над головой раскинулся прозрачный купол, за которым медленно двигались золотые созвездия. Они складывались в кольца, распадались и снова сходились, будто невидимая рука перебирала звёзды, меняя узор по собственной прихоти. Ни облаков, ни солнца, ни серого света офисного утра, к которому я привыкла, — только глубокая бархатная тьма, переливы золота и невозможное ощущение, что мир вокруг слишком красив, чтобы быть настоящим, и слишком опасен, чтобы быть сном.

Я моргнула. Небо не исчезло, купол не растворился, а под рёбрами стало тесно от первого приступа паники. Если это и был сон, то невероятно настойчивый, с роскошным бюджетом и странным чувством юмора.

Потом вернулись звуки: глухой торжественный гул огромного зала, сдержанный шёпот, шорох тяжёлых тканей, едва слышный звон металла. Где-то в глубине пространства пел хор — низко, протяжно, на незнакомом языке, от которого по коже бежали мурашки. Этот хор не успокаивал. Он давил, как крышка каменного саркофага, и почему-то заставлял держаться прямо, хотя всё внутри уже требовало бежать.

Я опустила взгляд и увидела мужчину напротив.

Он стоял совсем близко — высокий, тёмный, опасно красивый в том смысле, когда красота не украшает, а предупреждает. Чёрные волосы падали на лоб, лицо казалось вырезанным из камня, а глаза были золотыми. Не карими с тёплой искрой и не янтарными на свету, а именно золотыми — плотными, яркими, хищными, будто в них горел огонь, который не нуждался в воздухе.

Он смотрел на меня без малейшего намёка на радость жениха. Скорее так, будто моя вина уже доказана, приговор написан, а теперь оставалось лишь выбрать, как именно его исполнить.

Я попыталась вдохнуть глубже и тут же поняла, что не могу. Грудь сдавливало что-то жёсткое и безжалостное, явно созданное человеком, который никогда в жизни не носил корсет. На мне было платье — белое или серебристое, расшитое тонкими нитями, с длинными прозрачными рукавами и таким количеством вышивки, что за него, наверное, можно было закрыть пару моих кредитов. Если, конечно, кредиты ещё имели значение там, где вместо потолка светились чужие созвездия.

Я стояла у алтаря. В огромном зале. Перед мужчиной, который выглядел как живая угроза. И вокруг нас были люди — десятки, сотни лиц, обращённых ко мне с ожиданием, любопытством, холодной неприязнью и чем-то ещё, похожим на предвкушение беды. Женщины в длинных платьях, мужчины в тёмных парадных камзолах, воины у колонн, жрецы в золотистых одеждах. У некоторых на висках мерцали тонкие линии, напоминавшие чешую; у других глаза светились странным янтарным огнём.

Я сглотнула и заставила себя не отступать. Паника — это роскошь для тех, кто хотя бы понимает, где находится и почему на него смотрят так, будто он должен сейчас сделать что-то важное, древнее и смертельно опасное.

— Невеста, завершите обряд, — произнёс старик в длинном одеянии.

Невеста.

Это слово ударило почти смешно. Ещё вчера у меня были отчёты, холодный кофе, начальник с вечным «надо срочно» и вполне земная усталость. Сегодня — алтарь, неизвестный зал, толпа свидетелей и жених с глазами хищника. Где-то между этими двумя точками судьба явно решила, что моя жизнь недостаточно насыщенна.

Я хотела сделать шаг назад, но в этот момент почувствовала в ладони холод. Пальцы были сжаты вокруг чего-то узкого, твёрдого и металлического. Я медленно опустила глаза, заранее понимая, что хорошего там быть не может.

В моей руке был кинжал.

Не украшение, не театральная безделушка и не свадебный аксессуар для невест с тревожным расстройством. Настоящий тонкий кинжал с острым лезвием, спрятанный в складках платья и направленный туда, где под чёрной парадной одеждой жениха должно было биться сердце.

Мир на мгновение стал абсолютно тихим. Я уже не слышала хор, шёпот и дыхание зала. В голове осталась одна ясная мысль: это был не просто плохой день. Это был день, который пришёл с размахом, документами на подпись и оружием в руке.

Мужчина чуть наклонился ко мне. Его губы едва шевельнулись, но голос прозвучал так близко, что я вздрогнула.

— Попробуешь ударить — умрёшь первой.

Я подняла глаза и поняла, что он знал. Конечно, знал. Нормальные женщины, вероятно, не стоят на собственной свадьбе с кинжалом, хотя я пока не была уверена, какие здесь нормы и насколько широко они трактуют слово «романтика».

— Невеста, — снова сказал жрец, уже строже, — протяните руку князю Каэру Морвейну.

Князю. Каэру Морвейну.

Имя прозвучало тяжело, будто его не произнесли, а положили на камень. В зале стало ещё тише. Люди ждали, жених ждал, жрец ждал, и только я никак не могла понять, каким образом очутилась в чужой свадьбе, чужом теле и чужом преступлении.

Но ждать пробуждения было бессмысленно. Небо не исчезало, корсет продолжал душить, кинжал холодил ладонь, а золотые глаза напротив обещали смерть за любое неосторожное движение. Пришлось действовать.

Я медленно разжала пальцы. Лезвие на мгновение блеснуло в складках платья, и взгляд Каэра опасно сузился. Я спрятала кинжал глубже в ткань, стараясь, чтобы движение выглядело как попытка поправить платье, а не как неудавшееся нападение. Получилось, скорее всего, отвратительно, но никто не закричал, и это уже можно было считать достижением.

Потом я протянула свободную руку.

Каэр Морвейн не сразу её принял. Сначала он посмотрел на мои пальцы так, словно ожидал, что из них вырастет ещё один нож, потом перевёл взгляд на лицо и долго изучал меня с неприятной внимательностью. В этом взгляде было что-то хуже злости: расчёт. Он сравнивал, проверял, искал несоответствия, и от этого внутри стало холоднее, чем от кинжала.

Я не выдержала первой.

— Можно без резких движений? — тихо спросила я. — У меня и так день не задался.

Его бровь едва заметно дрогнула.

— У тебя?

— Поверьте, у меня.

На секунду в золотых глазах мелькнуло удивление. Не доброе и не мягкое, просто сбой в расчёте. Он явно ждал страха, покорности, надменной лжи, может быть, новой попытки убийства, но не женщины, которая у алтаря просит не делать резких движений.

Жрец приблизился и положил наши руки на чёрный камень алтаря. Камень оказался тёплым, почти живым. Я вздрогнула, но Каэр сжал мою ладонь так, чтобы все вокруг видели: он контролирует ситуацию. Не больно, но достаточно жёстко, чтобы я поняла — вырваться не получится.

От его прикосновения внутри поднялось раздражение. Не страх даже, а упрямая злость. Я никогда не любила, когда меня держали. Особенно люди, которые начали знакомство с угрозы смерти.

— Начинайте, — сказал он жрецу.

Старик поднял руки над алтарём, и свет в зале стал глубже. Созвездия за куполом будто опустились ниже, хор смолк, а воздух вокруг нас загустел.

— Союз домов Морвейн и Арвелл заключается перед древним огнём, — торжественно произнёс жрец. — Перед кровью предков, перед крылом и клятвой, перед законом драконьих родов.

Арвелл.

Я вцепилась в это слово. Значит, тело, в котором я оказалась, принадлежало кому-то из рода Арвелл. Невесте. Женщине, которая подписала договор, надела свадебное платье и пришла к алтарю с кинжалом. Возможно, она собиралась убить этого мужчину сама, а возможно, её заставили. В любом случае теперь за чужие решения приходилось отвечать мне.

По чёрному камню потянулись золотые линии. Сначала тонкие, как трещины, потом яркие, наполненные светом. Они обвили наши соединённые руки, поднялись выше, коснулись запястий, и я почувствовала тепло, которое быстро стало похоже на ожог.

— Ай, — вырвалось у меня тише, чем хотелось бы, но Каэр услышал.

Он даже не посмотрел.

— Терпи.

— Какой заботливый жених.

Теперь посмотрел. И если бы взглядом можно было подписывать приговоры, мой уже лежал бы на столе.

— Ты сама подписала договор, Ладара.

Ладара.

Вот оно — имя, которое теперь, судя по всему, принадлежало мне. Ладара Арвелл. Чужое имя к чужому лицу, чужому платью и чужому кинжалу.

— Я? — спросила я прежде, чем успела остановиться.

Пальцы Каэра сжались сильнее.

— Три дня назад.

Внутри всё неприятно провалилось. Три дня назад эта Ладара подписала брачный договор. Сегодня пришла к алтарю с оружием. А в самый важный момент вместо неё в теле очнулась я. Логика была мерзкой, но стройной: кто-то готовил убийство, и теперь я стояла в центре чужого заговора, не зная ни правил, ни врагов, ни того, как выжить.

Золотые линии на алтаре вдруг вспыхнули красным. Жрец сбился на полуслове, и по залу прошёл ропот — быстрый, острый, похожий на ветер по сухим листьям. Каэр мгновенно напрягся.

— Что это? — спросила я шёпотом.

— Молчи.

— Очень информативно.

Он резко повернул голову ко мне.

— Не двигайся.

— Я и не планировала танцевать.

В этот момент под ногами вспыхнул магический круг. Пламя поднялось вокруг алтаря стеной — золотое, с красными прожилками, яркое и живое. Люди за ним исчезли, будто нас отрезали от зала. Воздух стал горячим, густым, наполненным запахом дыма, грозы и чего-то древнего, от чего тело само хотело опуститься на колени.

Я дёрнулась назад, но Каэр удержал меня.

— Сказал же, не двигайся.

— Вокруг нас горит пол!

— Это не пол.

— Мне сейчас легче не стало.

Пламя взвилось выше. В нём мелькнули огромные тени крыльев, острые и невозможные, а где-то глубоко под камнем раздался низкий рык. Не звук зверя — скорее звук горы, которая проснулась и вспомнила, что умеет злиться.

Я замерла. Каэр смотрел уже не на огонь, а на меня, и впервые в его лице появилось не только недоверие. Там было удивление, почти тревога, и от этого стало ещё страшнее. Если даже он, человек с глазами дракона и манерами палача, не понимал, что происходит, значит, всё действительно плохо.

— Этого не должно быть, — произнёс он.

— Очень рада, что мы оба в курсе.

Магия ударила в наши соединённые руки. Я вскрикнула, но звук утонул в гуле пламени. На моём запястье вспыхнула линия, свернулась кольцом, а затем развернулась в знак — крыло, обвивающее круг. Такой же знак проступил на руке Каэра.

На мгновение мне показалось, что в груди тоже что-то вспыхнуло. Не больно, но глубоко, будто невидимая нить протянулась от меня к нему и натянулась так резко, что стало трудно вдохнуть. Это было не чувство и не мысль, а связь, чужая и настоящая, вторгшаяся туда, куда я никого не приглашала.

Пламя исчезло сразу, оставив после себя запах озона и мёртвую тишину.

Жрец стоял бледный, как полотно. Потом медленно опустился на одно колено.

— Древний огонь принял союз, — хрипло сказал он.

Никто не шелохнулся.

— Брак истинен.

Я не сразу поняла, почему эти слова прозвучали как приговор. Каэр понял, и по тому, как потемнело его лицо, стало ясно: счастливым мужем он себя не почувствовал.

Ропот прокатился по залу волной. Люди переглядывались, кто-то отступил, кто-то, наоборот, подался вперёд. Женщина в серебряном платье у первой колонны не выдержала и произнесла достаточно громко, чтобы услышали многие:

— Невозможно. Род Арвелл не мог получить истинную печать Морвейнов.

Я запомнила её лицо — тонкое, красивое, холодное и полное такой ненависти, будто я лично испортила ей праздник. Возможно, справедливости ради, так и было.

Каэр повернулся к залу. Он не повысил голос, не поднял руку, не произнёс угрозу. Просто посмотрел, и этого оказалось достаточно, чтобы все замолчали.

— Обряд завершён, — сказал он ровно.

Только пальцы его всё ещё держали мою руку. Слишком крепко.

— Вы можете отпустить? — спросила я тихо.

Он наклонился ко мне.

— Чтобы ты снова достала кинжал?

Злость прорвалась сквозь страх быстрее, чем осторожность успела её остановить.

— Я его не доставала.

— Но принесла.

— Допустим, это был не мой лучший выбор аксессуара.

Его глаза вспыхнули золотом ярче.

— Ты считаешь это забавным?

— Нет. Я считаю, что если бы хотела вас убить, выбрала бы момент, когда на меня не смотрит целый зал людей с мечами.

Он замолчал. Аргумент был сомнительный, зато логичный, и именно это, кажется, разозлило его сильнее признания.

Каэр повернулся к стражникам у колонн.

— Восточное крыло. Никого к ней не пускать без моего приказа. Ни людей Арвеллов, ни лекарей, ни служанок, которых я не назову сам.

— Простите, — я резко вскинула голову, — что значит «никого к ней не пускать»?

— Значит, жена, что теперь ты под моей защитой.

Он сделал короткую паузу, чтобы последнее слово стало тяжелее.

— И под моим надзором.

От слова «жена» по спине прошёл холод. Я ещё не успела смириться с чужим лицом, а меня уже назначили супругой мужчины, который явно предпочёл бы видеть меня в цепях или в земле. Тут, видимо, всё зависело от местного этикета и количества свидетелей.

Из зала меня вывели не как счастливую новобрачную, а как подозреваемую в особо красивом платье. Позади оставались шёпот, золотые созвездия, запах дыма и алтарь, на котором моя прежняя жизнь окончательно закончилась, даже не удосужившись оставить инструкцию по выживанию.

Коридоры за храмом оказались огромными и тёмными. Чёрный камень стен блестел, как мокрый, хотя был сухим; в высоких окнах отражались огни, а за ними тянулся город — если это вообще можно было назвать городом. Башни поднимались прямо из скал, мосты висели над пропастями, по дальним уступам двигались люди и крошечные с такой высоты повозки.

Над всем этим, в багрово-золотом небе, скользнула тень.

Я остановилась, забыв, что меня ведут под конвоем. Между башнями пролетело существо — огромное, чёрное, с крыльями, от которых на мгновение померк свет в окнах. Длинная шея, хвост, блеск чешуи, плавное движение, в котором было слишком много силы для обычного живого существа.

Дракон.

Настоящий дракон.

Я едва не перестала дышать. Каэр, шедший рядом, заметил это слишком быстро.

— Впервые видишь дракона?

Я почти сказала правду, но инстинкт самосохранения успел схватить меня за язык.

— Просто он большой.

— Это молодой.

Я медленно повернулась к нему.

— Конечно. Малыш.

Его бровь снова едва заметно дрогнула. Он явно пытался понять, издеваюсь я или нет, а я сама не была уверена. Стражники держались позади: достаточно далеко, чтобы не слышать каждый шёпот, и достаточно близко, чтобы я не питала иллюзий о свободе.

Мы прошли ещё несколько шагов, когда Каэр внезапно остановился и развернул меня к себе.

— Кто ты?

Вопрос ударил точнее любого ножа. В нём не было ритуальной вежливости, только опасное знание: он уже видел, что со мной что-то не так.

Я подняла на него глаза.

— Ваша жена, как мне только что сообщили.

— Не играй со мной.

— Я бы с радостью, но правил не знаю.

Его лицо стало жёстче.

— Ладара Арвелл никогда не шутила.

Вот она — первая настоящая трещина. Он знал прежнюю Ладару. Знал достаточно хорошо, чтобы заметить разницу в голосе, реакции, взгляде, даже в том, как я держу плечи. Возможно, я дышала не так, как должна была дышать женщина, которой принадлежало это тело.

Я заставила себя не отвести взгляд.

— У людей бывают плохие дни, ваше высочество.

— У Ладары не бывает плохих дней. Она сама делает их другим.

Прекрасная характеристика. Значит, тело досталось мне не просто чужое, а с репутацией ходячего бедствия.

— Тогда, возможно, сегодня ей захотелось разнообразия.

Каэр наклонился ближе, и между нами стало слишком мало воздуха.

— Я узнаю, что произошло у алтаря.

— Буду только рада, если начнёте с объяснений мне.

В его взгляде мелькнула тень сомнения — крошечная, почти незаметная, но я увидела её и вцепилась в этот шанс, как в край лодки посреди ледяной воды.

Дальше меня провели в восточное крыло. Так, во всяком случае, назвал это место один из стражников. На деле восточное крыло оказалось целой чередой залов, галерей, лестниц и переходов, где можно было заблудиться, умереть от усталости и быть найденной через неделю каким-нибудь равнодушным слугой. Стены здесь были светлее, окна шире, но от этого место не становилось уютнее. Слишком много камня, золота и пространства для одной растерянной женщины в чужом теле.

Покои, куда меня привели, выглядели роскошно и холодно. Высокая кровать под тёмным балдахином, камин с золотым огнём, который горел без дров, резные ширмы, шкафы, стол с серебряным кувшином, окна до пола и тяжёлые шторы цвета густого вина. Всё было дорогим, чужим и настолько безупречным, что страшно было прикасаться: вдруг оно тоже магическое и обидчивое.

Дверь закрылась, замок щёлкнул, и я наконец осталась одна.

Только тогда получилось выдохнуть. Не спокойно и не глубоко, а так, будто из спины вынули невидимую спицу, на которой держалась вся моя показная выдержка.

Я подошла к зеркалу.

На меня смотрела незнакомка. Молодая женщина с красивым, почти безупречным лицом: тёмные волосы, уже выбившиеся из сложной причёски, светлая кожа, прямой нос, чёткие губы и серо-зелёные глаза, в которых сейчас стояла моя паника. Даже испуг на этом лице выглядел изысканно, что было почти оскорбительно.

Я подняла руку и коснулась щеки. Отражение повторило движение.

— Прекрасно, — прошептала я. — Новое тело, муж-дракон, обвинение в убийстве. Не жизнь, а повышение квалификации.

Голос тоже был чужим — ниже моего, мягче, с аристократической ленцой, которую я не просила. Я повернулась перед зеркалом, пытаясь рассмотреть платье, и в корсете действительно обнаружился потайной карман. В нём лежали ножны от кинжала и сложенная записка.

Пальцы похолодели ещё до того, как я развернула бумагу.

Строки были написаны тонким резким почерком:

«Убей его до завершения клятвы. Иначе умрёшь сама».

Я медленно села на край кровати.

Вот и объяснение. Прежняя Ладара не просто пришла с кинжалом. Её вынудили, шантажировали или втянули в заговор, из которого нельзя было выйти живой. В последний момент что-то пошло не так, и вместо неё у алтаря очнулась я. Это не делало ситуацию понятной, зато делало её гораздо опаснее.

Я перечитала записку ещё раз. «Иначе умрёшь сама». Очень обнадёживающе для первого дня в новом мире.

Дверь открылась без стука, и я резко сжала бумагу в кулаке.

Каэр вошёл так, будто комната принадлежала ему. Скорее всего, так и было. На нём всё ещё была чёрная парадная одежда, только плащ он снял, и теперь золотые узоры на камзоле казались похожими на чешую. Вблизи он выглядел ещё опаснее — не громче, не резче, просто от него исходило напряжение, от которого хотелось проверить ближайший выход и тут же вспомнить, что выход охраняется.

Его взгляд сразу упал на мою руку.

— Что это?

— В нормальных браках сначала стучат.

— У нас не нормальный брак.

— Да, я уже поняла. У нас брак с угрозами, кинжалом и магическим пожаром. Очень уютно.

Он подошёл ближе. Я хотела отступить и разозлилась на себя за это желание, поэтому осталась на месте.

Каэр протянул руку.

— Отдай.

— Что именно?

— То, что спрятала.

Я посмотрела на него и поняла, что вариантов нет. Если отдам записку, он решит, что я виновна. Если не отдам, решит то же самое, только быстрее. Выбор был достойный моего сегодняшнего дня.

Я медленно раскрыла ладонь и протянула бумагу.

Он прочитал записку, и лицо его не изменилось. Совсем. Зато огонь в камине дёрнулся и потемнел, будто в пламя плеснули чернила.

— Кто дал тебе это?

— Не знаю.

— Ладара.

— Я не знаю.

— Ложь.

Я закрыла глаза на секунду, потому что очень хотелось ударить его чем-нибудь тяжёлым. Например, местным законодательством, если оно существовало в печатном виде.

— Слушайте, ваше драконье высочество, у меня сегодня провалы в памяти, свадьба, угроза смерти и вы, который входите в комнату как налоговая проверка. Можно хотя бы выбрать одно направление допроса?

Он замолчал. Я открыла глаза и увидела, что он смотрит на меня уже не только сердито. Внимательно. Слишком внимательно.

— Ты говоришь не как она.

— Может, у неё стресс.

— У неё не бывает стресса.

— Завидую.

Каэр шагнул ближе. Теперь между нами оставалось меньше вытянутой руки. Его золотые глаза скользнули по моему лицу, задержались на губах и снова поднялись к глазам. Это не было нежностью. Это был допрос без слов, но почему-то от этой близости стало жарко, и я разозлилась ещё сильнее — на него, на себя, на тело, которое реагировало не вовремя, и на весь этот мир, где брачные ритуалы работали быстрее здравого смысла.

— Ты будешь жить, пока я не узнаю, кто стоит за этим, — сказал он.

— Как великодушно.

— Но если выяснится, что ты пришла убить меня сознательно...

Он наклонился ниже, и его голос стал тише.

— Я сам вынесу приговор.

Я заставила себя не отступить.

— Тогда вам придётся сначала разобраться, кого именно вы судите.

Тишина между нами стала плотной. Каэр медленно опустил взгляд на моё запястье, где брачная метка снова светилась. Тонкий знак крыла и круга пульсировал золотом под кожей.

Он резко взял мою руку.

— Руки, — тут же сказала я.

Он не отпустил, но хватку ослабил.

— Печать активна.

— Это плохо?

— Это невозможно.

— У вас тут всё невозможное происходит по расписанию?

Он не ответил. Большим пальцем провёл рядом с меткой, не касаясь самого знака, и от этого движения по коже побежало тепло — слишком живое, слишком личное, слишком неуместное для допроса.

— Обычный политический брак можно расторгнуть, — сказал Каэр. — Договорной союз тоже. Но истинная печать древнего огня не подчиняется договору. Она связывает не дома и не титулы.

Он поднял глаза.

— Жизни.

Я медленно выдохнула.

— То есть развод...

— Невозможен.

Слово упало между нами тяжело и окончательно. Я села на край кровати, потому что ноги решили, что с них хватит.

— Отлично, — сказала я тихо. — Даже в другом мире бюрократия победила здравый смысл.

Каэр смотрел на меня долго. Потом впервые за всё время спросил не как обвинитель:

— Ты правда ничего не помнишь?

Я могла соврать и, наверное, должна была придумать красивую легенду, но сил на неё не осталось.

— Я помню кофе, отчёты и начальника, который говорил «это срочно» так часто, что я хотела укусить монитор. Потом — ничего. Только зал, алтарь и ваш взгляд, после которого хочется признаться во всём, даже в том, чего не делала.

Он молчал. Не верил, но уже не был так уверен, и это было лучшее, чего я могла добиться за первый день замужества.

Каэр отошёл к двери.

— Не пытайся сбежать.

— А если очень хочется?

— Дворец не выпустит тебя без моего приказа.

— Чудесно. Муж, тюрьма и магическая сигнализация. Где поставить оценку сервису?

Он задержал на мне взгляд.

— Береги свою дерзость, Ладара. Во дворце она может стоить жизни.

— Тогда мне лучше быстро выяснить, кто хочет меня убить.

Каэр ничего не ответил. Только открыл дверь и вышел. За порогом мелькнули стражники, замок снова щёлкнул, и я осталась одна в роскошной комнате, которая больше походила на красивую клетку.

За окном в небе прошла тень дракона. На запястье пульсировала брачная метка. В груди всё ещё тянулась невидимая нить, ведущая к мужчине за дверью — к моему мужу, к дракону, которого я должна была убить.

Я посмотрела на записку, оставленную Каэром на столе. Он не забрал её. Почему — не знала. Возможно, решил понаблюдать, что я сделаю дальше. Возможно, хотел дать мне повод ошибиться.

Я взяла бумагу снова, и на обратной стороне проступили буквы. Медленно, чёрные и тонкие, будто чернила поднимались из самой бумаги.

«Если ритуал завершился, значит, ты уже не она.

Беги, чужая душа.

Дракон узнает правду — и сожжёт тебя первым».

Я смотрела на строки, пока они не начали расплываться перед глазами.

Кто-то знал. Не просто о кинжале и не просто о браке. Кто-то знал, что в теле Ладары окажется чужая душа. Моя душа. Значит, я попала сюда не случайно, и алтарь, кинжал, истинная печать и дракон с золотыми глазами были только началом.

Я подняла взгляд на зеркало. Незнакомка смотрела на меня бледно, упрямо и почти зло. В её лице не было моей прошлой жизни, но в глазах уже появлялось то, что принадлежало только мне: желание выжить и наконец понять, кто решил сыграть моей судьбой.

Я попала в тело женщины, которую должны были убить за провал. Вышла замуж за дракона, которого должна была убить сама. И, кажется, это был только первый пункт в списке моих проблем.