Читать онлайн "Влюбиться за 24 часа: визит в особняк"

Дорога в Вермонт казалась бесконечной лентой, вьющейся через густые леса, которые в сумерках выглядели как декорации к фильму о ведьмах. Мой старый «Сааб» натужно гудел. Рядом сидел Джон, который умудрялся сохранять энтузиазм даже после шести часов пути. Он всю дорогу составлял плейлист под названием «Песни для выживания в гостях у тещи». Там были сплошные хиты 80-х и саундтрек к «Королю Льву».

— Эм, ты сжимаешь руль так сильно, что костяшки побелели, — заметил он, приглушая музыку. — Твои родители же не едят людей на завтрак? Ты говорила, твой папа — профессор теологии.

— Именно поэтому он знает всё о демонах и экзорцизме, Джон. А мама… мама считает, что сарказм — это дар божий, и она им владеет в совершенстве.

Я затормозила перед коваными воротами нашего дома. Дом Бронте представлял собой викторианскую махину, увитую плющом, который, казалось, пытался задушить здание.

— Ух ты, — выдохнул Джон. — Это выглядит как замок из Скуби-Ду. Нам точно не нужен фургон с надписью «Тайна»?

— Нам нужно терпение. И не упоминай Стива. Они не поймут твою привязанность к камням.

Мы вышли из машины. Холодный ветер Вермонта тут же забрался под куртку. Джон подхватил наши сумки, выглядя до нелепости ярким пятном на фоне серого камня и голых ветвей деревьев. На нем был желтый пуховик. Мой отец, скорее всего, примет его за гигантскую канарейку.

Дверь открылась с характерным скрипом. На пороге стоял Артур Бронте. Высокий, сухой, в твидовом пиджаке и с очками на кончике носа. Он посмотрел на нас так, будто мы были неверно истолкованной цитатой из Августина.

— Эмили. Ты опоздала на двенадцать минут. Твоя мать уже начала подозревать, что тебя похитили лесные нимфы.

— Привет, пап. Познакомься, это Джон Ластер. Человек, который терпит меня последние полгода.

Джон сделал шаг вперед и протянул руку с той самой широкой улыбкой, которая обычно заставляла людей либо любить его, либо звонить в полицию.
— Мистер Бронте! Большая честь. У вас потрясающий сад. Немного... драматичный, но очень фактурный.

Отец посмотрел на протянутую руку, затем на желтый пуховик Джона.
— Фактурный. Интересный выбор эпитета. Проходите. Ужин через пять минут. И Джон... постарайтесь не наступать на кота. Его зовут Вельзевул, и он мстителен.

Ужин был испытанием. Моя мать, Марта, сидела во главе стола, разливая суп, который по цвету напоминал кровь (на самом деле — свекла и имбирь). Она изучала Джона взглядом патологоанатома.

— Итак, Джон, — начала она, вонзая ложку в суп. — Эмили говорит, вы изучаете литературу. Какое ваше отношение к теме неизбежности смерти в раннем романтизме?

Джон проглотил кусок хлеба. Я видела, как он на секунду завис.
— Знаете, миссис Бронте, я думаю, что смерть — это просто способ природы сказать нам: «Эй, притормози и оцени закат». Романтики слишком много ныли. Им не хватало витамина D.

В столовой воцарилась тишина. Слышно было только, как Вельзевул точит когти о ножку антикварного стула. Я закрыла глаза, ожидая взрыва.

Отец медленно поднял голову.
— Витамина D? Вы считаете, что Байрону просто нужно было больше гулять на солнце?

— Именно! — Джон, не чувствуя опасности, воодушевился. — Посмотрите на него: сидел в темных комнатах, пил из черепов. Если бы у него был золотистый ретривер и абонемент в бассейн, он бы писал о бабочках.

Мама вдруг издала звук, похожий на подавленный смешок.
— Эмили, где ты его нашла? Он... он светится.

— Он радиоактивен от оптимизма, мам. Я предупреждала.

Вечер тянулся как патока. Родители устроили Джону настоящий допрос, но он, к моему изумлению, не сломался. Он рассказывал о спасении птиц, о своих дурацких камнях и о том, как я однажды пыталась сжечь черновик романа, но случайно подожгла занавеску. К концу десерта отец уже обсуждал с ним сорта чая, а мама позволила ему помочь с посудой.

— Ты ему нравишься, — шепнула я Джону, когда мы наконец остались одни в моей старой детской.

Комната была заставлена полками с хоррором и черепами из папье-маше. Джон сидел на моей узкой кровати, разглядывая плакат с кадром из «Сияния».

— Твои родители крутые, Эм. Они просто… ну, им нужно немного больше красок в жизни. Я подумываю подарить твоему отцу желтый галстук.

— Сделай это, и он вычеркнет меня из завещания.

Я подошла к нему и села на колени. Здесь, в этом доме, где я выросла в коконе из цинизма и мрачных сказок, его присутствие казалось чем-то инородным, но жизненно важным. Как глоток чистого воздуха в склепе.

— Спасибо, что не сбежал, когда увидел дом, — прошептала я, расстегивая пуговицы его рубашки. — Я знаю, это место давит.

— Давит? — Джон обхватил моё лицо ладонями. — Эм, это место объясняет, почему ты такая. Ты как роза, выросшая в готическом соборе. Колючая, чтобы никто не сорвал, но внутри…

— Заткнись, Ластер. Никаких ботанических метафор.

Я прижалась к его губам, обрывая его речь. Здесь, в комнате моего детства, наш поцелуй ощущался как бунт. Как захват территории. Джон повалил меня на кровать, и старые пружины жалобно скрипнули.

— Тише, — выдохнула я ему в шею. — Стены здесь тонкие, а слух у моего отца как у летучей мыши.

— Значит, нам нужно быть очень... академичными, — прошептал он, стягивая с меня футболку.

Его руки были горячими, и этот контраст с прохладой комнаты сводил с ума. Он целовал меня так, будто пытался вытравить из этой комнаты все тени моего прошлого. Каждый его толчок был утверждением: «Ты здесь, ты живая, ты моя». Я впивалась ногтями в его спину, стараясь не закричать, когда он находил те самые точки, превращая мой мозг в расплавленный воск.

Мы занимались любовью под прицелом глаз сотен книжных корешков, и в этом было что-то глубоко правильное. Моя личная тьма наконец-то встретила его свет, и они не аннигилировали, а создали нечто третье. Что-то теплое и надежное.

Утром я проснулась от запаха бекона. Спустившись вниз, я увидела картину, которую мой мозг отказался обрабатывать: мой отец, профессор теологии Артур Бронте, сидел за столом и слушал, как Джон объясняет ему правила игры в бейсбол на примере борьбы добра со злом.

— Видите, мистер Бронте, кэтчер — это как бы страж порога, — вещал Джон, размахивая вилкой. — А бьющий — это грешник, пытающийся достичь базы спасения.

Отец задумчиво кивал.
— Любопытная экзегеза, Джон. Весьма любопытная.

Мама подмигнула мне, передавая чашку кофе.
— Знаешь, Эмили, я всегда думала, что ты приведешь домой кого-то похожего на ворон ворона. Но этот мальчик... он как антидот. Оставь его себе.

Я посмотрела на Джона. Он обернулся ко мне, поймал мой взгляд и подмигнул. В его глазах не было ни капли притворства — только искренняя радость от того, что он здесь, со мной и моими странными родителями.

— Ну что, Бронте? — спросил он, когда мы позже упаковывали вещи в машину. — Как назовем эту главу? «Миссия в Вермонте»?

— «Торжество желтого пуховика над здравым смыслом», — ответила я, садясь за руль.

— Эй! — он картинно обиделся, но тут же притянул меня к себе для прощального поцелуя на фоне поместья.

Когда мы отъезжали, я увидела в зеркало заднего вида, как отец машет нам рукой. В его другой руке был Стив. Джон все-таки подарил ему камень.

— Ты безнадежен, — сказала я, переключая передачу.

— И ты это любишь.

Я не стала спорить. Потому что за эти 24 часа — и за все последующие дни — я научилась одной важной вещи: иногда, чтобы увидеть свет, нужно просто впустить в дом того, кто не боится темноты.

Океан Вермонтских лесов расступался перед нами, и впереди была целая жизнь. Без спойлеров, но с гарантированным хэппи-эндом.

Эпилог поездки:
В бардачке машины я нашла записку, оставленную мамой: «Он слишком хорош для твоего следующего романа, Эмили. Не убивай его в пятой главе».

Я посмотрела на спящего на пассажирском сиденье Джона. Его белые волосы смешно топорщились, а на губах играла легкая улыбка.

— Не убью, мам, — прошептала я. — Он мне еще нужен.