Читать онлайн "До завтра"

Станем старше — дай мне слово (можешь дать мне слово?)
Мы здесь встретимся опять (мы здесь встретимся опять)

© «Велит нам петь» — Сироткин

Энск тонул в душном июньском вечере. Разило гудроном и сухой, едкой пылью, которая мгновенно оседала на одежде. На окраине, над серыми козырьками пятиэтажек, небо лениво наливалось розовым. Прохожие притормаживали у обочины и доставали телефоны, чтобы поймать кадр; остановился и Фил. В плотных амбушюрах наушников как раз зазвучал любимый трек, и он слегка покачивал головой в такт биту, поглубже засунув руки в карманы серой толстовки. Рич, золотистый ретривер, тем временем увлеченно вынюхивал что-то в жухлой придорожной траве возле бетонного забора. Внезапно пес клацнул зубами, ловя на лету пролетающую мошку, и победно чихнул на весь переулок и преданно уставился на хозяина, махая хвостом-пропеллером.

Энск не выбирал, каким ему быть: обычная рабочая провинция с ухабистым асфальтом и бесконечными пунктами выдачи, открытыми в бывших гастрономах. Но закаты здесь были что надо. Тянущаяся на горизонте промзона, с монотонными силуэтами труб, в таком свете казалась вырезанной из темного картона. Фил, опомнившись, снова потянул Рича, и пес, вывалив язык набок, побежал следом. Вдруг в спину Фила кто-то знатно врезался. Он качнулся вперед, поймав равновесие на треснувшей плите, и чудом удержал выскочившие из кармана ключи. Сдернув наушники, Фил резко обернулся, намереваясь высказать все, что думает, но осекся.

Перед ним стояла девчонка в безразмерной джинсовке, отчаянно тряся ушибленной ладонью. Вокруг ее ног обмотался поводок. На конце этого узла крутилась, панически перебирая лапами, небольшая серая собака с висячими ушами и хвостом-бубликом.

— Ты по приколу людей таранишь? — Фил нахмурился, всматриваясь в лицо, и удивленно приподнял бровь. — Тая? Ты что ли?

— Ой, капец! Извини, пожалуйста! — затараторила она, пряча взгляд и дергая замок на кармане джинсовки. На щеках у нее проступил румянец. — Найда увидела твоего слонопотама, и у нее включился режим берсерка... Господи, ты цел вообще?

Фил не виделся с ней того момента, когда она уехала штурмовать журналистику в столицу. Там, в С., она моментально сошлась с каким-то третьекурсником с пижонскими стишками. Филу показывали их фотографии: они целовались на фоне высоток, пили кофе на модных верандах, обещая, что Тая поступит. А когда Тая срезалась, он просто заблокировал ее. Зачем столичному журналисту неудачница из Энска? Тая вернулась домой и подала документы на филологический в их местный вуз. Фил почувствовал, как внутри заворочалась неловкость. Он флегматично пожал плечами:

— Да ладно, расслабься. Я-то цел, а вот твой агрегат — не особо.

Экран смартфона покрылся густой паутинкой трещин, а одна большая царапина на потертой задней крышке уродливо отсвечивала в лучах закатного солнца. Фил нажал на кнопку блокировки. Мигнув, он показал чужое лицо. Кудрявый парень в круглых очках обнимал Таю за плечи. Желчь мгновенно обожгла горло Фила. Он смерил очкарика злым взглядом, намеренно перевернул смартфон стеклом вниз и чуть ли не силой сунул ей.

— Не страшно. Это из С. привет. На память о красивой жизни. — тихо буркнула она, забирая мобильник. Пальцы, неожиданно холодные, на секунду коснулись его ладони. По телу Фила пробежали мурашки. — Найда, фу, перестань обнюхивать его кроссовки!

Собака дружелюбно замахала хвостом и, когда Фил присел на корточки, лизнула его в щеку. Он довольно кивну. Найда не забыла его за целый год. Пытаясь Тае распутать брезентовую ленту, он случайно задел оголенную лодыжку. Тая едва заметно вздрогнула. Выпрямившись, Фил напустил на себя равнодушный вид, пряча потные ладони в карманы. Они постояли в глупом, затянувшемся молчании. За серыми коробками гаражей пацаны монотонно и гулко лупили мячом по железной сетке.

— Слушай… инженер, — начала Тая, глядя куда-то в район его плеча. — Мы тут обычно каждый день в это время ходим. Приходи завтра? Ну… чтобы собаки… им вместе веселее.

Фил удивленно приподнял бровь и шмыгнул носом:

— До завтра.

***

Металл, раскаленный за день до предела, теперь отдавал густым жаром, словно город никак не мог остыть после июньского марева. Энск здесь, вдали от центральных улиц, превращался в лабиринт: бетонные плиты с осыпавшейся крошкой, ржавые ворота с остатками советской краски, кучи битого кирпича. Рич и Найда бежали впереди, то и дело сцепляясь боками в шутливой возне. Рич шел размашисто, светлым пятном выделяясь на сером фоне, а Найда юркой темной тенью металась между ржавыми воротами.

— Рич не наш, — пояснил Фил, перехватывая поводок. — Ну, в смысле, мне его дядя отдал на передержку, которая затянулась на год. Купил своим близнецам как живую игрушку, а они его за хвост таскали. Короче, пацаны не оценили, а дядя решил, что проще сбагрить.

— Ненавижу, когда так делают. Чисто потребительское отношение. Поиграли и выбросили, когда стало неудобно, — тихо, но с явным нажимом произнесла Тая.

Фил на секунду замер, натянув поводок Рича. Намек был настолько прозрачным, что под кожей зацепило старую обиду. По сути он бросил ее первый, чтобы не остаться брошенным.

Он резко обернулся:

— Люди часто так поступают, Тая. Ломают чужое просто потому, что трусливо бегут туда, где перспективнее. Разве твой кудрявый тебе это не объяснил? Или он выбросил тебя только тогда, когда ты срезалась на экзамене?

Тая удивленно мотнула головой:

— А ты у нас, значит, святой? Напомнить, как быстро ты нашел мне замену в лице Киры? Как послушно таскался за ней по тусовкам весь прошлый год, пока я в С. конспекты зубрила?!

— Я за ней не таскался! — Фил прикрикнул.

Их прогулка шла вдоль старой теплотрассы, заросшей диким, цепким хмелем. Зеленые плети обвивали ржавые трубы, скрывая в зарослях старые пивные банки. Тая утирала нос рукавом своей толстовки, пробормотав что-то про аллергию, хотя Фил видел, что глаза у нее подозрительно блестели отнюдь не от пыльцы. Из-за угла вывалился маргинал с мешком металлолома. Найда крутанулась возле его ног, и мужик, матерно выругавшись, замахнулся ржавой арматурной.

— Эй, не смей! — Тая рванулась вперед, глупо пытаясь закрыть собаку.

Найда тявкнула, прижавшись к ногам хозяйки.

Фил перехватил Таю за локоть, задвигая себе за спину, и шагнул к мужику.

— Остынь, дядь, — процедил Фил. — Брось трубу. Быстро. Или я ее тебе в тележку поглубже запихаю.

За спиной Фила грозно зарычал Рич. Невнятно пробурчал он, поспешно бросая арматуру обратно в мешок в кучу металлолома и поплелся вдоль гаражей, оглядываясь на Фила и Таю с собаками. Тая подошла ближе. Она непроизвольно дотронулась до Фила, пальцами проверяя, не ранен ли он. В этом жесте было столько искреннего беспокойства, что у Фила внутри все перевернулось.

— Ты как?

— В порядке.

Он нахмурился, заметив ее бледность, и осторожно провел от локтя до запястья. Она подняла на него растерянный взгляд, пытаясь вырваться из хватки. Найда преданно притерлась к ноге хозяйки, заглядывая в лицо.

— В порядке? Пойдем за водой.

— Фил…

— Не спорь. В прошлый раз это не привело ни к чему хорошему.

С хмурым видом, пытаясь скрыть нарастающее внутри волнение, Фил достал из поясной сумки горсть собачьего корма и протянул Тае. Найда, учуяв вкусности, тут же замерла, навострив уши и умоляюще глядя на девушку. Рич, не желая отставать, пристроился рядом, высунув язык и всем своим видом показывая, что он — самая голодная собака в мире.

— Попрошайка, — Фил невольно улыбнулся, ероша пса за ухом. — Глазки!

Рич перевел взгляд на него, и его брови умоляюще взлетели вверх. Тая, глядя на это, резко выпрямилась и сунула поводок Филу. Она попыталась глубоко вздохнуть, чтобы успокоиться. Руки плохо слушались; она лишь с третьей попытки смогла заправить за ухо непослушную прядь.

— Рядом, — скомандовал Фил, и они двинулись к центру.

Энск начинал оживать вечерними огнями. Тусклый свет фонарей выхватывал из темноты глубокие трещины на асфальте, облупившуюся краску на стенах домов и рекламные плакаты, которые казались в полумраке тенями прошлого. В окнах первых этажей зажигались теплые, уютные квадраты света, а из открытых форточек доносились звуки работающих телевизоров и звон чайных ложек. Город, душный и облезлый при свете солнца, в полумраке будто сбавлял обороты, неохотно пуская их в эту странную совместную прогулку.

Фил остановился у круглосуточного ларька, чья вывеска гудела, как растревоженный улей. Купив две бутылки ледяной воды, он открыл одну и протянул Тае. Она сделала несколько жадных глотков, и капелька конденсата скатилась по подбородку на воротник джинсовки. Фил смерил ее внимательным, почти изучающим взглядом.

— Лучше?

Она кивнула, вытирая губы тыльной стороной ладони.

На оживленном перекрестке, где шум шин по щербатому асфальту сливался в бесконечный, давящий гул, их разделяла невидимая стена. Энск здесь показывал свое истинное лицо: серые коробки домов, подернутые смогом, вывески, кричащие о скидках, и бесконечный поток людей, каждый из которых нес в себе свою маленькую, невыразимую печаль. Тая украдкой поглядывала на Фила. Он стоял, уставившись на светофор, где зловеще пульсировал красный, и выглядел настолько отстраненным, словно был единственным островком тишины в этом хаосе. Он сжал губы в тонкую линию, и Тая чувствовала, как эта дистанция — всего пара шагов — превращается в непреодолимую пропасть.

— Слушай… — начала она, пытаясь перекричать скрежет тормозов проезжающего мимо автобуса. — Как ты это делаешь? Рич идет как приклеенный, ни разу не дернулся. Найда иногда просто тащит, куда захочет.

Фил медленно повернул к ней голову. В его взгляде на секунду промелькнуло что-то живое, почти мальчишеское. Он чуть усмехнулся, глядя, как свет светофора отражается в зеленых, полных ожидания глазах.

— Ты же филолог, Тая, — в его голосе проскочила привычная ирония. — У вас же в книжках на все ответы есть, нет? Собака — это просто система. Ей нужна понятная архитектура команд.

— Ты же инженер, Фил. — Тая передразнила его. — Собака — это живое существо, а не программный код.

— Ну, твой Лондон в «Белом Клыке» примерно то же самое писал. Чистая механика подчинения и доверия. Пришлось полистать прошлым летом. Одна девочка слишком много трепалась про свой журфак. Думал, если прочитаю эту нудятину, со мной можно будет поговорить о чем-то, кроме чертежей. Чтобы меня... не променяли на какого-нибудь пижона с журфака, который наизусть цитирует Бродского. Но, как видишь, план не сработал, — развел он руками, — инженеры все равно быстро выходят из моды.

Тая почувствовала, как краска мгновенно доползла до ушей. Он бил прицельно и больно. Она вспомнила столичные кофейни и парня в круглых очках, чьи лекции про авангард она слушала, умирая от тоски по Энску и… По этому вот угрюмому придурку Светофор отсчитывал секунды. Фил, снова уставившись на сменяющиеся цифры таймера, казался непривычно серьезным.

— Чего молчишь? — не выдержала она.

— Просто… — он замолчал, подбирая слова. — Странно это все. Светофоры, собаки, ты. В этом городе все такое… неизменное, знаешь? А тут вдруг все поехало не по плану.

Тая хотела съязвить, но слова застряли в горле.

— Иногда, — прошептала она, — самое крутое происходит тогда, когда планы летят к черту.

Загорелся зеленый. Толпа сдвинулась с места, и Фил, не раздумывая, легонько коснулся ее локтя, направляя через дорогу. Их пальцы на миг соприкоснулись, и по коже проскочила искра, от которой стало вдруг жарко, несмотря на остывающий вечерний воздух. Энск вокруг не замолкал ни на секунду: где-то вдалеке надрывался клаксон старой пятерки, а в воздухе перемешивались запахи тополиных почек, дешевой уличной еды.

— Прикольно. — Вдруг тихо сказала Тая, глядя на свои пыльные кроссовки. — Я никогда вот так не знакомилась… Заново, в смысле. Шла, врезалась, почти добила телефон, а теперь мы гуляем... Романтика спальных районов. Энск ведь такой… нелепый, да? Вроде серый, скучный, а сейчас мы как будто в каком-то дурацком артхаусе. Кругом бетон, ржавчина и мы с собаками.

Фил посмотрел на небо. Над бесконечными рядами серых панелек догорал закат: полосы цвета жженой охры сменялись глубоким фиолетовым, переходящим в чернильную синеву. На фоне этого великолепия силуэты водонапорной башни и кранов промзоны выглядели сурово, но почему-то удивительно уютно. Особенно сейчас, когда рядом шла Тая. Ее профиль, четко очерченный светом уличного фонаря, казался Филу чем-то до боли знакомым и одновременно пугающе новым. Внутри все словно натянулось: каждый вздох, нервное подергивание плечом, запах шампуня с персиком, медовой облепихой и репейником. Все это казалось значимым и Фил старался запомнить все.

— Ага.

— А ты завтра будешь гулять? — голос Таи прозвучал неожиданно тихо, почти сдавленно, словно она испугалась собственной смелости. Она упорно ковыряла пластиковый карабин рулетки, избегая его взгляда, хотя карабин был в порядке.

— Наверное, — Фил пожал плечами, стараясь, чтобы голос звучал максимально равнодушно. Он чертовски боялся, что Тая скажет «нет», и одновременно боялся, что скажет «да». — Делать все равно нечего. А что?

— Да так, ничего. Просто интересно.

Под яркими белыми лампами вывески Тая отвела взгляд, сцепив пальцы в замок так, что костяшки побелели. Она чувствовала на себе его пристальный, тяжелый взгляд и не знала, куда спрятаться от этой внезапной близости, от этого ночного воздуха, который, казалось, начал сгущаться вокруг них двоих. Фил, заметив этот нервный жест, остановился у крыльца ПВЗ и с прищуром посмотрел на нее.

— Погулять со мной хочешь? Типа… свидание? — он коротко хохотнул.

— Блин, не свидание же! — возмутилась она, сердито дернув Найду, хотя глаза Таи в этот момент беспомощно искали у него поддержки. — Просто погулять. Собакам вместе весело, понятно? И вообще, больно надо. Забудь.

Фил понял, что попал в точку, и по тому, как часто она дышала, и по тому, как непроизвольно сделала шаг в его сторону, прежде чем одернуть себя.

— Ладно-ладно, не кипятись. Тогда до завтра?

— До завтра.

Она быстро кивнула и резко отвернулась, почти побежав в сторону своего дома, чтобы он точно не заметил, как сильно она смущена. Фил постоял на крыльце, проводил ее взглядом и только потом открыл тяжелую дверь.

***

Энск в июньском мареве был похож на старую, зачитанную до дыр книгу. Город, где бетонные коробки хрущевок подпирали голубое небо, а воздух был густым и пыльным, как в старой библиотеке. Тая шла по улице, чувствуя, как под подошвами кроссовок похрустывает песок, смешанный с окурками и сухой листвой. Мимо, звякая ключами, прошли рабочие в замасленных спецовках. От них несло табачным дымом и потом. Чуть дальше, прямо под сипящим уличным фонарем, целовалась парочка, отчаянно зажмурившись, будто это могло спрятать их от серого Энска.

«Блин, а если он не придет? А если он ждет в парке? Капец, надо было уточнить»

Она побрела к скверу возле старой водонапорной башни, которая в лучах заката казалась древним забытым маяком. К вечеру, когда жара спадала, Энск оживал: рядом проносились шумные компании подростков, звякали железные сетки футбольных площадок, а пожилые пары, сцепившись морщинистыми пальцами, медленно брели впереди, на перекрестке гудели машины и мужчина, высунувшись из окна, не самыми культурными словами упорно доказывал юноше, что тот неправ. Тая шла вдоль гаражей, где ржавчина казалась единственным цветом, и чувствовала на себе взгляды. В Энске слухи разлетались быстрее тополиного пуха. Стоило пройти по району, как на тебя уже косились с балконов и лавочек. Каждая местная кумушка помнила, как они с Филом расстались перед выпускным.

Тая заметила Фила издалека. Он стоял, прислонившись к облупившейся стене, и что-то внимательно разглядывал в телефоне. В ушах белые амбушюры, из-за которых он не замечал, как рядом Рич самозабвенно грыз чей-то брошенный мяч, а Найда, почуяв его, тут же рванула вперед, чуть не вывихнув Тае кисть. Фил обернулся. Его лицо, до этого сосредоточенное и хмурое, вдруг засветилось от радости.

— Ты опаздываешь на четыре минуты, — он не дождался приветствия, сразу переходя в наступление. — Я тут глянул твою шпаргалку по античке, которую ты вчера выронила. Тая, ты пытаешься зубрить эту «Илиаду» как сплошной текст. Это же нерационально, там баг на баге.

— Какой еще баг? Это Гомер! — возмутилась Тая.

— Да твой Гомер просто написал код без абзацев. Там все функции богов — это обычные внешние триггеры для сюжета. Разбей текст на блоки: кто кого предал, кто кому задолжал. Зачем страдать над гекзаметром, если можно составить рабочую схему?

— Фил, ты издеваешься?

Вокруг них проходила жизнь: мимо прошагала пара влюбленных, которые даже не смотрели под ноги. Тая тайком бросила на них взгляд, а потом украдкой на Фила. Он шагал, жестикулируя, увлеченно доказывая свою правоту.

— Зато со мной ты не свалишься в открытый люк, — парировал он, подхватывая ее под локоть, когда дорога стала неровной. — Если не поймешь логику мифопоэтического мышления, ты завалишься на первом же.

— Твой модульный подход убивает все! — Тая сердито выхватила у него распечатки. — Филология — это не архитектура!

Набережная встретила их прохладой реки. Энск, затянутый в серый бетонный корсет, выглядел отсюда как ожившая декорация к стихам Бориса Рыжего: ржавые краны на том берегу упирались в розовое марево заката, а вода лениво илизала старые плиты. Здесь было меньше людей, лишь одинокие рыбаки да парочки, прячущиеся по углам.

Рич, почувствовав свободу, с торжествующим рыком выкопал из песка какую-то гнилую палку и с победным рыком понесся по плитам. Найда рванула наперерез. В секунду собаки сцепились в кучу-малу, закрутившись вокруг их ног. Поводки натянулись. Фил не удержал равновесия, конспекты вырвались и белыми хлопьями полетели в воду и на грязный бетон. Фил попытался заслонить Таю от летящих лап, перехватил ее, но сам запутался в брезентовой ленте.

— Найда, брось! Отдай! Ну же, Найда, это же античка, не ешь!!

Тая вскрикнула, пытаясь отобрать у Найды полусъеденный фрагмент про Ахилла, но в этот момент Рич прыгнул, пытаясь вылизать лицо, и она, теряя равновесие, ухватилась за куртку Фила. Они оказались в нелепой близости: вокруг лай, рваная бумага, запах мокрой шерсти и полыни, а перед ними город, замирающий в предчувствии ночи. Фил перевел дух, глядя на нее. Его волосы были взъерошены, на щеке след от собачьей лапы, но глаза… в них светилось что-то такое, от чего у Таи подкосились ноги. Фил резко отпрянул, точно его ударило током. Лицо залила густая краска. Он судорожно поправил куртку, убирая руки в карманы.

«Идиот, — пронеслось у него в голове. — Опять наступаешь на те же грабли. Ей просто нужен твой мозг, дурак. Как Кире нужен был тот, кто решит за нее физику».

— Короче... эм... да, — затараторил он, утыкаясь в порванные листы конспекта. — Гектор. Он был обречен из-за ошибки в системе. Не будь как Гектор, Тая. Не подпускай врагов слишком близко к стенам. У тебя есть ручка? Давай я сейчас на обрывке схему нарисую. Не смотри так, это просто… это чтобы ты сдала.

Он начал нервно чертить что-то. Тая смотрела на его дрожащие пальцы и не знала смеяться или ударить Фила этой тетрадью по голове.

Они пошли вдоль воды. Энск по ту сторону реки казался набором серых коробок, расставленных чьей-то небрежной рукой. Вдалеке кто-то тихо играл на гитаре. Тая заметила нечто иное: под фонарем, прижавшись друг к другу, стояла пара. Они были так увлечены поцелуем, что даже не заметили проходящих мимо людей. Тая непроизвольно отвела взгляд, смущенно кашлянув. Фил тоже на секунду задержался, глядя на парочку, затем быстро посмотрел на Таю. Их взгляды встретились, и оба, как по команде, уставились под ноги.

— Слушай… у тебя глаза прикольные, — вдруг выдал он, и его голос охрип, потеряв всю инженерную уверенность. — Зеленые. Как… как материнская плата на компе. Узлы такие, знаешь… красивые.

Тая замерла. Она прищурилась, пытаясь понять, шутит он или нет, а потом взорвалась:

— Господи, Фил… Это худший, самый антиромантичный комплимент в истории человечества!

— Но они же красивые! — Фил смутился, но сделал решительный шаг ближе. — Я технарь, я вижу красоту в функциональности. А ты самая сложная система, с которой я сталкивался.

Он наклонился, его дыхание, пахнущее мятной жвачкой, коснулось ее. Тая не отпрянула. Губы непроизвольно приоткрылись навстречу, она видела каждую крошечную родинку на его лице, чувствовала жар, исходящий от Фила. Воздух между ними стал тяжелым… Фил уже почти коснулся ее губ своими, когда в кармане у Таи плоско и настырно затрещал мобильник. На разбитом экране загорелось: «МАМА».

Момент был безжалостно, грубо разорван. Тая испуганно отпрыгнула, чуть не сбив Найду. Фил шумно выдохнул, уткнувшись лицом в ладони, и они оба начали нервно смеяться, пытаясь сбросить это невыносимое напряжение.

— Короче, — сказал наконец Фил, стараясь выглядеть твердым, хотя уши у него горели ярче заката. — В воскресенье. Давай без собак погуляем? Я знаю одно место нормальное. Чисто вдвоем. Без этих поводков.

Тая судорожно прикусила изнутри губу.

— Это ты меня на свидание зовешь, инженер?

— Да, Тая. На свидание, — твердо ответил Фил, глядя ей прямо в глаза. — В шесть у фонтана. Придешь?

— Приду. До воскресенья.

***

Фонтан в парке, давно переставший выполнять свою функцию, сейчас напоминал огромную бетонную чашу для сбора пыли и опавших листьев. Фил ждал у кромки. Он был в рубашке, которая выглядела чересчур выглаженной для этого района, и, кажется, нервничал сильнее, чем на защите курсового проекта.

— Фил… то есть, Филипп, — Тая подошла, чувствуя себя нелепо в своем платье, которое она выбрала, чтобы «показать класс», но теперь жалела об этом. — Спасибо тебе… ну, за таблицу по античке.

Фил дернулся, поперхнувшись воздухом, и запустил пятерню в волосы, окончательно превращая их в хаос.

— Можно было тогда по имени-отчеству, я бы даже галстук надел ради такого случая, — съязвил он, но тут же смягчился. — Что ж, Таис, не за что. А теперь, прошу. Вперед, навстречу прекрасному. В смысле, к дамбе, там самый хороший вид на промзону в этом забытом богом Энске.

— Слишком высокопарно, — буркнула Тая, поправляя бретельку.

«Неужели не заметил? Придурок. Я что, зря столько времени провела перед зеркалом?» — пронеслось в голове, пока они двинулись в сторону дамбы. Это платье она покупала в С., когда думала, что поступит на журналистику, и тот парень водил Таю по паркам. Он обещал, что они с Таей будут красивой парой. Но стоило провалиться, как его интерес испарился. Он бросил ее быстро, оставив на память лишь это платье и дыру в груди. И теперь Тая надела его назло Филу.

Без собак идти было невыносимо. Каждая пауза в разговоре казалась миной, которая вот-вот взорвется. Хотелось спросить: «Почему ты не писала мне осенью?», «Почему твоя мама сказала, что ты плакала из-за меня?» Тае хотелось спросить Фила про Киру, чьи фотки в обнимку с ним взрывали местный паблик. Но они упорно обходили тему прошлого, загоняя обиду еще глубже под кожу.

Они шли мимо школьного забора. Накрапывал мелкий дождь. Под ногами блестели мазутные лужи, в которых уродливо отражались серые нависшие тучи. Они целовались и Тая непроизвольно отвела взгляд, смущенно кашлянув, а Фил хмыкнул.

— Что, завидуешь? — Фил засунул руки глубоко в карманы. — Могу прислонить тебя к стене трансформаторной будки вон там, если это поможет нам соответствовать. Ты же у нас любишь драму.

— Иди ты, — Тая зло пнула попавшийся под балетку камешек. — Ты же у нас робот. Только графики строить умеешь. Какой из тебя романтик?

Идти через жилмассив оказалось отвратительно. Руки болтались вдоль тела, как чужеродные предметы. Запихать их в карманы платья Тая не могла, — потому что тех не было, — а Фил упрямо держал свои в джинсовке, словно боялся случайно коснуться ее. Каждый шаг сквозь дворы с облупившимися пятиэтажками и ржавыми детскими площадками, давался с трудом. Было душно. В воздухе пахло старым гудроном и гарью. Трубы ТЭЦ на горизонте протыкали хмурое небо, выплевывая серый дым.

Фил с Таей упорно обходили тему прошлого, но оно лезло из всех щелей. Мимо них, громко смеясь, прошла компания местных девчонок в коротких шортах. Точно таких же, в каких Кира тусовалась по пятницам в единственном приличном клубе Энска. Фил невольно нахмурился и ускорил шаг.

— Куда ты несешься? — раздраженно бросила Тая, едва поспевая за ним. — Здесь тебе не беговая дорожка. И вообще, ты изменился. Стал какой-то…

— А ты ожидала увидеть того же придурка из одиннадцатого класса, который заглядывал тебе в рот? — Фил остановился. Его карие глаза недобро блеснули. — Извини, но ты тоже давно уже не та девочка. Ты вон, столичная теперь. Интеллектуалка. Хватит строить из себя жертву, тебе это больше не идет.

— Я была ребенком, Фил! — Тая вспыхнула, останавливаясь в шаге от него. Сердце застучало быстрее. — А ты был трусом, который испугался ответственности и слился перед моим отъездом. Думаешь, я не знаю, что ты тогда всем наплел, будто я тебя бросила? Джентльмен нашелся. Рубашку вон выгладил. Кому доказать что-то хочешь? Своей Кире?

Он выглаживал чертову рубашку почти полчаса, злясь на самого себя. Фил знал фотографиям, что тот парень-журналист носил только дорогие рубашки. Фил, в своей вечной серой толстовке, чувствовал себя рядом с ним дворовым псом. И эта тряпка была его отчаянной попыткой доказать, что он тоже может выглядеть... правильно.

— При чем тут Кира?! — рявкнул Фил, и они, уже не сдерживаясь, почти побежали вверх по бетонным ступеням, ведущим на дамбу.

Дамба встретила их ледяным ветром. Серая речная вода с глухим стуком билась о бетонные плиты, поднимая холодные брызги, а над головой с криком носились белесые чайки, предвещая скорую грозу. С каждым шагом дышать становилось все труднее не от подъема, а от скопившейся за год ревности. На входе у будки их попытался окликнуть сонный сторож в засаленной фуфайке: «Эй, закрыто!», но Фил лишь зло звякнул калиткой, увлекая Таю за собой на самый край, к железному парапету.

— При том! — закричала Тая, и ее голос сорвался. — Вы же такая милая пара были во всех местных пабликах! Только что-то ты быстро сдулся. Что, инженер, тяжело, оказывается, когда тебя не любят, а держат как дрессированного песика, который вовремя принесет куртку и решит контрошу по матану, пока ты трешься с какими-то ушлепками?!

Фил развернулся к ней, его пальцы, побелев от напряжения, мертвой хваткой вцепились в парапет.

— А тебе твоя столичная жизнь много радости принесла? Думаешь, я не видел твои фотки в соцсетях? С тем журналюгой, который водил тебя по своим пафосным выставкам и кофейням? И что, сильно он тебя спас своими стишками, когда ты срезалась?! На фиг ты ему сдалась со своими проблемами, да? Порвал с тобой, как только ты перестала соответствовать его…

— Заткнись! — Тая сделала шаг вперед, почти ударив его кулаком в грудь. — Заткнись, слышишь!

— Не замолчу! — голос Фила вибрировал от бессилия, которое рвалось наружу. — Я сошелся с Кирой назло тебе, чтобы доказать, что мне не плевать! А внутри все выгорело к чертям!

— И я… и я сидела с этим… Журналюгой, — Тая вдруг осеклась.

Ее плечи мелко задрожали. Воздух между ними стал тяжелым, соленым от первых капель дождя, которые звонко закапали по лужам на бетоне. На лице появилась горькая, ломаная улыбка. Тая вдруг коротко, хрипло навзрыд рассмеялась.

— Я сидела с ним в кофейнях. Он читал мне Бродского, а я смотрела на него и думала какой же он чужой. Почему он не шутит дурацкие инженерные шутки? Почему он — не ты?.. Да кому мы вообще нужны, кроме друг друга, в этом сером городе?..

К горлу подкатил колючий ком. Слезы, крупные, яркие, размывая тушь, хлынули из глаз. Тая попыталась отвернуться к реке, но Фил шагнул вплотную, сорвал с себя тяжелую джинсовку и накинул ей на плечи. Он прижал Таю к себе, положив подбородок ей на макушку. Тая уткнулась лицом в его измятую рубашку. Слезы падали на тыльную сторону его ладони, и Фил медленно растирал эти теплые капли между пальцами.

— Посмотри на меня, — тихо попросил он.

Фил аккуратно взял Таю за подбородок. Из-под толщи льда, который они строили целый год, наконец прорвалось то, что они так долго прятали. В темноте его глаза казались совсем черными, но в них было столько отчаянного тепла, что у Таи перехватило дыхание. Фил наклонился и легонько коснулся губами мокрой от слез и дождя щеки. Пару секунд они просто смотрели друг другу в глаза, пока тяжелые тучи окончательно закрывали небо. А затем Фил наклонился еще на миллиметр и коснулся ее губ своими.

Тая ответила со всей накопленной за год тоской, злостью и нежностью, которая наконец-то вырвалась наружу. Пальцы несмело, но крепко легли ему на шею, путаясь в жестких волосах на затылке. Мир вокруг с его облезлыми панельками, злыми прохожими у ПВЗ, несданными экзаменами и призраками бывших просто перестал существовать. Был только ледяной ветер в лицо, вкус гигиенической помады на губах и согревающее грудную клетку тепло.

Когда они отстранились, дыша часто и глубоко, Тая уткнулась лбом в его грудь. Дрожащими пальцами она дала Филу свой разбитый телефон, на экране которого сквозь сетку трещин едва горела открытая заметка.

— Я написала это сегодня утром, — прошептала она, пряча глаза. — Не смейся.

Фил аккуратно взял телефон из ее рук, вчитываясь в строчки:

«В проводах запутались мысли,

Мы — лишь тени на старом мосту.

В Энске гаснут огни, и мы киснем

В пустоте, что несет высоту.

Не звони, не ищи, не запомни —

Я сгораю, как старый неон.

Твоя ладонь в моей слабой ладони —

Это лучший наш с тобой полигон».

Фил молчал, переводя взгляд с экрана на Таю, на лице которой дождь уже смывал остатки черной туши.

— Это… вау… Не знал, что ты умеешь такое. А я ничего не писал, Тая, — Голос его на мгновение стал хриплым, очищенным от всей недавней злости. — Но я помнил:

«Душа моя,

приеду». Через сотни лет вернусь.

Какая малость, милость, что за грусть…

— Ты… ты помнишь? — перебила она.

— Я все помню, Тая.

Над Энском разразился ливень, смывая пыль с бетонных плит дамбы, шрамы прошлых отношений и старые школьные обиды.

Наступал их новый понедельник. Но теперь они точно знали, что завтра обязательно наступит. И над их обшарпанным, родным городом оно вспыхнет ярко и чисто.