Удивительная вещь — память. Она не умеет врать. Не носит в себе долго плохое и
злое. Если не стирает совсем, то закапывает на самом дне и укрывает хорошим.
Или наряжает страшное в такие наряды, что страшным это уже и не кажется.
Улыбнешься, усмехнешься, нет-нет, да и порадуешься, что все позади и сам это
как-то пережил. Но случись писать книгу, как, к примеру, эту, — тут уже
приходится в этой самой памяти покопаться. Всего прожитого в ней не сыскать, а
что и сыщешь — то как обрывки, клочки, вроде записок из далекого времени,
которое она уже перекрасила в пастельные тона, сточила в нем острые углы и
выдернула занозы.
Когда я записывал свой «Верхушка», конечно же и подумать не мог, что ждет
впереди. Но каждый раз стоя на сцене, исполняя эту песню или еще дюжину
записанных в тот же год, хоть мельком, я вспоминаю что-то из этой книги. Если
просят рассказать со сцены что-нибудь интересное из прошлого, хочется
вспоминать только веселое. Невеселое — тоже в шутку. Но есть и такое, что никак
не становится шуткой. И как его ни крути, ни укрывай добрым, ни ряди в улыбки
— не рядится. А у песен такая чудная биография: и тюрьма, и слава, и гром
аплодисментов, и грохот тюремных замков, и много чего еще. Не было бы песен
— не было бы этой книги, которая не только обо мне, но и о времени,
застывшем в ключики записок. Память их не успела стереть или спрятать далеко-
далеко.
И хоть нас с песнями уже давно не называют «уголовными», пусть будет так:
Записки Сказочного Мира Ради Памяти
Рустам Фомичев