Читать онлайн "Пока молчат браслеты"

Пока молчат браслеты

Мира проснулась рано. Лежала с закрытыми глазами и считала секунды до того момента, как откроется дверь. За окном висело тёмно-серое утро. На кухне тихо звякнула чашка. Потом послышались тихие шаги. Её Па шёл осторожно, будто боялся разбудить кого-то ещё. Хотя будить в квартире было некого — только Миру.

Па вошёл в комнату, и послышалось знакомое шуршание ткани. Его Мира узнала бы из тысячи звуков. Па повесил на дверцу шкафа выглаженное платье. Настолько выглаженное, что крахмал потрескивал, стоило ткани шевельнуться.

— Вставай, детка, — тихо сказал он.

В ответ Мира повернулась лицом к стене.

Па подошёл ближе и провёл ладонью по её волосам. Рука у него была большая, тёплая. Когда-то этой ладонью можно было накрыть половину Миры, а сейчас — только голову. Мире отчаянно захотелось, чтобы он не убирал руку, сел рядом и сказал: «Сегодня никакой школы. Сейчас будут тосты, какао и лодка в парке». Но вместо этого Па произнёс то, от чего у Миры внутри всё сжималось уже седьмой год подряд:

— Вставай. В школу опоздаешь.

Слово «школа» в его голосе звучало как приговор, который всё время откладывали, но никогда не отменяли.

Когда дверь закрылась, Мира медленно села на кровати. Перед глазами висело чёрное платье с белым воротником и манжетами. В школьной прачечной крахмала не жалели, поэтому ткань шуршала, как бумага. Мира ненавидела форму. Не за цвет и фасон. За то, что в ней нельзя было бегать, сидеть на подоконнике с ногами или просто исчезнуть. В этой форме нельзя было быть живой.

Она натянула платье через голову и посмотрела в зеркало, встроенное во внутреннюю дверцу шкафа. Считалось неприличным смотреть на себя без необходимости.

Из зеркала на неё глядела худенькая девочка с жёлтыми глазами, тонкими плечами и слишком серьёзным лицом для своих четырнадцати лет. Такое лицо бывает у людей, которые заранее знают: ничего хорошего день не принесёт. Волосы после сна пушились вокруг лица лёгким тёмным облаком, и Мира безуспешно пыталась пригладить их ладонью.

Иногда Мире казалось, что взрослость — это вовсе не возраст. Это способность терпеть то, чего терпеть невозможно.

На остановке возле школы установили новый билборд. С него Мире улыбалась женщина в строгом синем костюме. «Дисциплина рождает свободу будущего». Под надписью стояли дети в школьной форме — одинаково счастливые, одинаково аккуратные, будто их напечатали на одном станке. Мира отвела взгляд. Свобода её будущего пока слишком напоминала несвободу настоящего.

Школа возвышалась над улицей огромной серой громадой. Узкие окна тянулись вверх ровными рядами, и всё здание напоминало коробку с бесконечными ячейками. У входа дежурили учителя. Ученики проходили через рамки контроля молча. Браслеты на запястьях мигали зелёным. Если сигнал не появлялся сразу, ребёнка отводили в сторону и проверяли повторно. Никто не спорил.

После принятия Закона о воспитании спорить стало бессмысленно. Родители больше не имели права вмешиваться в школьную систему. За это выпускникам двенадцатилетних школ обещали будущее: университеты, научные институты и высшие профессии.

Дети фабричных рабочих учились шесть лет в других школах, а потом уходили в подмастерья. Контроля там было меньше. И свободы — больше. Мира им завидовала. Но для дочери профессора медицины и бывшей школьной учительницы это было невозможно. За неё всё решили ещё до рождения. Иногда Мире казалось, что Па жалеет об этом. Но вслух никогда ничего не говорил. Просто пытался превратить их редкие выходные в праздник. Из школы отпускали только раз в неделю. И только если не было замечаний.

Она стояла перед воротами до последнего, пока не осталась одна.

— Поторопись, линейка вот-вот начнётся, — услышала Мира.

Набрав полную грудь воздуха, она нырнула в рамку и побежала к месту, где уже построился её класс.

Над рядами учеников возвышалась Ираида Аркадьевна — классная руководительница 7 «Б». Она не просто стояла перед классом. Она царила.

— Королева! Выйти из строя!

Голос Ираиды прорезал двор, как сирена. Мира вздрогнула. Она только успела проскользнуть между ребятами и надеялась, что её опоздание останется незамеченным. Зря надеялась.

Ираида задержала на ней взгляд — на секунду дольше, чем нужно. Так она смотрела только на Миру.

— Даже в такой день находятся ученики, пренебрегающие правилами! — произнесла Ираида с почти болезненным удовольствием. — Опоздание — это первый шаг к распущенности!

По рядам пробежало привычное напряжение. Все опустили глаза. Мира тоже. Щёки тут же начали гореть: стоило ей хоть немного разволноваться, лицо мгновенно заливалось краской.

И вдруг где-то сзади коротко свистнули. Почти неслышно. Мира подняла голову.

В последнем ряду стоял высокий растрёпанный мальчишка с руками в карманах. Пиджак сидел на нём криво, словно он влез в форму исключительно из вежливости к человечеству. Он смотрел на Ираиду Аркадьевну с ленивым любопытством, словно перед ним был музейный экспонат. Это был новенький — Александр Лазарев. О нём гудела вся школа. Такого ещё не было: директор лично уговаривал родителей перевести его в их школу с оплатой за счёт государства.

— Лазарев! Руки из карманов!

— Уже, — спокойно ответил он.

Но рук не вынул. По рядам прокатился нервный шёпот, как лёгкое дуновение ветра, и тут же стих под тяжёлым взглядом учительницы. Мира быстро опустила голову.

Лицо Ираиды побледнело, губы превратились в тонкую нитку. Казалось, ещё немного — и она действительно испепелит новенького на месте. Но в этот момент на трибуну поднялся директор. Ираиде пришлось отступить. Впрочем, по её взгляду было понятно, что продолжение неизбежно.

После линейки ученикам раздали новые браслеты.

— Усовершенствованная модель, — объявила Ираида. — Фиксируют эмоциональное состояние, пульс, уровень дисциплины и поведенческие отклонения.

По классу прошёл тревожный шёпот.

— Школа должна лучше понимать чувства своих учеников.

Новенький покрутил браслет в пальцах.

— А если я ничего не чувствую?

Ираида медленно повернулась к нему.

— В таком случае школа поможет тебе стать полноценным человеком.

И Мира увидела, как он приподнял голову и улыбнулся. В глазах мелькнуло любопытство, будто ему не терпелось узнать, что будет дальше.

Внутри школы пахло пылью, металлом и моющим раствором. Камеры под потолком медленно поворачивались, словно ленивые механические глаза. Школа дышала ровно и холодно, как огромный организм, внутри которого дети были всего лишь клетками.

Возле каждого кабинета висело табло дисциплины. 7 «Б» — 87% эмоциональной стабильности. Ираида повторяла, что, не дотягивая до девяноста процентов, класс остаётся позором школы.

Ученики прикладывали ладони к сканеру у двери. Мира встала в очередь последней, медленно вдохнула несколько раз, незаметно вытерла вспотевшую ладонь о платье и осторожно приложила её следом.

— Мира Королева. Опоздание — десять секунд. Эмоциональный фон в норме.

И только Мира знала, чего ей стоил этот «нормальный фон».

Первый день прошёл, как ни странно, более-менее спокойно. Уроков было мало, и, когда они закончились, Мира сразу ушла в свою комнату, решив, что не пойдёт на ужин. Тоска по их с Па дому в первые несколько дней была такой сильной, что аппетит пропадал полностью. Хотелось спрятаться под одеяло и лежать так, не двигаясь, пока не наступит воскресенье.

Но на следующий день, когда Мира только подошла к своему месту, возле её стола неожиданно возник новенький.

— Я с тобой сяду. Не против?

Мира пожала плечами.

— Ты же Мира?

— Да… Мира Королева.

Она полезла в рюкзак, делая вид, что что-то ищет.

— А я Саня.

— Александр Лазарев. Я помню.

— Не. Просто Саня.

Он сказал это так запросто, будто для него было нормально заговорить с кем угодно.

Разговоры сразу стихли, и несколько человек обернулись. Мира дёрнулась, пытаясь быстро придумать ответ, но в этот момент в класс вошёл Ник Ник. Разговоры мгновенно смолкли.

На уроке программирования планшет Миры завис. Рядом Саня что-то быстро печатал. Строки кода мелькали на экране с невозможной скоростью. Мира пыталась набирать все известные ей комбинации. Курсор дёргался, пальцы дрожали. Браслет коротко вибрировал, фиксируя стресс, — и вдруг экран мигнул.

А через секунду по всей школе грянула музыка. Громкая и живая. Планшеты вспыхнули красным. Кто-то вскрикнул. У кого-то истерично завибрировал браслет.

Ник Ник заметался между рядами.

— Всем сохранять спокойствие!

Но музыка продолжала играть. Не стерильная, разрешённая инспекцией по эмоциональному контролю, а самая настоящая. Такая, от которой хотелось смеяться и танцевать.

Мира замерла.

Через минуту распахнулась дверь. Ираида влетела в класс почти бегом — растрёпанная, с выбившимися прядями. Одним движением она отключила центральный процессор. Музыка оборвалась, и тишина рухнула на класс тяжёлой плитой.

— Ко-ро-ле-ва, — произнесла Ираида по слогам. — Опять ты.

Мира встала. Ноги тряслись, её сильно затошнило.

— Больше я не намерена терпеть твои выходки!

— А с чего вы взяли, что это Королева?

Голос Сани прозвучал до неприличия спокойно.

Ираида медленно повернулась.

— Лазарев. Встань, когда разговариваешь с учителем.

Саня вскочил и гаркнул:

— Слушаюсь, Ираида Аркадьевна!

Кто-то сдавленно фыркнул.

Ник Ник проверил планшет Сани и растерянно нахмурился.

— Странно… Код сейчас у Лазарева…

— Лазарев же у нас гений, — прошипела Ираида. — Но даже гений должен соблюдать дисциплину.

Она посмотрела на них обоих.

— Ираида Аркадьевна, можно мне выйти?

— Королева, что ты там шепчешь?

— Можно выйти?

Мира наклонилась и сжала пальцами край стола.

— Сейчас выйдешь, Королева, вместе с Лазаревым. Оба за мной. Немедленно.

Красный круг находился в центре главного холла. Обычный круг, нарисованный на сером мраморе. Но попасть в него означало публичный позор. Ученики проходили мимо, стараясь не смотреть. Браслет на руке Миры сильно вибрировал и светился жёлтым.

— А почему Ираида тебя так ненавидит? — тихо спросил Саня.

— Тише. Здесь нельзя разговаривать.

— Правда?

— Да.

— Глупое правило.

Мира нервно оглянулась.

— Нас услышат и накажут ещё.

— И что?

Он стоял так спокойно, будто школа вообще не имела над ним власти.

— Извини, — прошептала Мира, уставившись на носки своих туфель.

— За что?

— Из-за меня ты тоже здесь.

Саня удивлённо посмотрел на неё, а потом просто взял за руку. Тепло его пальцев оказалось неожиданно настоящим.

— Мы просто стоим, Мира.

И страх вдруг стал меньше. Не исчез совсем. Но перестал заполнять собой всё внутри.

После этого школа начала меняться. А может, для Миры она просто стала выглядеть иначе.

На уроке биологии она смотрела в окно, думая о том, что на этой неделе её точно не отпустят домой. Но почему-то это её не огорчало — ведь Саня тоже остаётся в школе. Единственное, что её беспокоило, — платье: она носит его уже неделю, надо постирать. Но, может, Па принесёт другое. Наверное, ей разрешат позвонить…

— Королева, извини, что беспокою. Я знаю, что ты у нас королева биологии, но, может, перечислишь нам признаки движущих сил эволюции? — голос Ираиды раздался у неё прямо над ухом.

Мира подскочила на месте.

— Ну же, Королева, мы внимательно слушаем.

— Это наследственная изменчивость, борьба за существование и естественный отбор.

Кто-то хмыкнул, кто-то подавился смешком.

— Естественный отбор, — тихо повторил Саня.

Она покосилась на него. Мгновенная улыбка скользнула по его губам.

— Простите, Ираида Аркадьевна. Конечно, естественный отбор. Я ошиблась, — твёрдо произнесла Мира и села.

— Конечно ошиблась. Единица, Королева. Завтра сделаешь мне развёрнутый доклад на тему теории эволюции Дарвина. Запиши, Королева, а то забудешь, — добавила Ираида и отошла к своему столу. — Екатерина Григорьева, будь добра дать нам наконец развёрнутый ответ на вопрос.

Ираида улыбнулась девочке с белыми кудряшками.

— Смотри, у неё, когда улыбается, яд с клыков капает, — донёсся до Миры голос Сани.

Мира медленно повернула голову. Саня сидел совсем близко, облокотившись локтями о парту. Лицо у него было серьёзное, почти невозмутимое, но в серых глазах плясали смешливые искры, и уголок рта едва заметно дёргался.

На секунду Мира просто уставилась на него. А потом не сдержалась и улыбнулась сама. Напряжение, которое ещё минуту назад неприятно скреблось под рёбрами после очередного выпада Ираиды, вдруг рассыпалось, будто его и не было.

В конце второй недели Мира сидела на подоконнике, ждала, когда откроется библиотека, и рисовала в блокноте. Из-под карандаша сама собой появилась Ираида Аркадьевна — длинная шея, острый нос, злые глаза.

— Ого, — раздалось рядом. — Да ты опасный человек.

Мира вздрогнула и захлопнула блокнот.

— Ты чего подкрадываешься?!

— А ты чего прячешь?

Саня ловко выхватил блокнот, открыл страницу и прыснул со смеху.

— Это гениально.

— Тише!

— А это Ник Ник? Почему он похож на испуганного хомяка?

— Потому что он и есть испуганный хомяк.

Мира не выдержала и тихо фыркнула. Саня сел рядом — так близко, что их плечи почти соприкоснулись.

— Слушай, а всё-таки почему Ираида так тебя ненавидит? Я вижу, ты не дура, а оценки плохие, и в классе ни с кем не дружишь.

— Раньше я с Катей дружила. Но мне всё время достаётся, и ребята боятся. У нас здесь каждый сам за себя.

— А Ираида?..

Мира полистала блокнот и открыла страницу, где был нарисован портрет мужчины в одежде врача.

— Она меня с первого класса невзлюбила. Я тогда ещё ничего не понимала. Просто заметила: когда я отвечаю у доски, она смотрит иначе, чем на других. Как будто ждёт, что я ошибусь. И когда я ошибалась — а я ошибалась часто, потому что боялась, — она всегда улыбалась. Не так, как остальным ребятам. По-другому. Будто я подтверждала то, в чём она была уверена.

— Уверена — в чём?

— Не знаю. — Мира пожала плечами. — Что я какая-то неправильная. Что я здесь не должна быть. Я пыталась понять: может, я что-то сделала? Но я ничего не делала. Просто была. А она всё равно смотрела. Я хотела стать невидимкой.

Она замолчала. Слова кончились. Сказанное повисло в воздухе, и Мире вдруг стало стыдно — зачем она всё это вывалила на человека, которого едва знает.

Но Саня не отводил глаз. Он смотрел на неё серьёзно и как-то иначе — без обычной насмешки.

— А у тебя глаза золотые, — сказал он неожиданно серьёзно.

Мира замерла. Никто никогда не говорил ей ничего подобного. Чтобы скрыть смущение, она торопливо убрала блокнот в рюкзак.:

Саня тем временем открыл планшет.

— Хочешь увидеть кое-что интересное?

На экране светилась схема школьной сети.

— Что ты сделал?..

— Нашёл способ ненадолго глушить браслеты.

— Ты сумасшедший.

— Возможно.

Он нажал кнопку. Браслет Миры мигнул и погас. Она уставилась на него. Впервые в жизни школа не знала, что она чувствует — боится, злится или счастлива.

— Ну как? — спросил Саня.

Мира робко улыбнулась.

— Странно.

— Свобода всегда сначала странная.

— И недолгая, — тихо сказала Мира, всё ещё глядя на погасший браслет.

Саня пожал плечами.

— Значит, будем работать над этим. Надеюсь, у меня получится увеличить время.

Браслет снова ожил через несколько секунд. Экран коротко мигнул зелёным, будто ничего не произошло. Но Мира уже успела почувствовать это странное состояние, словно в голове внезапно стало тише. Будто кто-то на мгновение перестал смотреть ей через плечо. Хотелось запомнить это ощущение и не отпускать его.

Комнату они нашли через три дня. Точнее, нашла Мира. У неё всегда были очень странные отношения со школой: Мира ненавидела школу, и та, похоже, отвечала ей взаимностью. Сколько раз её пальцы попадали в дверной проём, колготки рвались о края стульев, ноги цеплялись за порог — и она падала. Хорошо, если страдали только колени. А то бывало — и лоб, и нос разбивала. Одноклассники, конечно, не смеялись, но и не переживали. У них в школе каждый был сам за себя.

Поэтому, когда в субботу её отправили в медпункт с ушибом — очередной подножкой школы, — она поплелась через длинный коридор старого корпуса, соединявший новый учебный корпус с больничным крылом. Идти было долго, возвращаться в класс не хотелось, и она брела, разглядывая стены.

Когда Мира дошла до середины коридора, то увидела, что вправо ведёт узкий проход. Почему она раньше его никогда не замечала? Уроки всё равно почти закончились, и, удивляясь собственной смелости, Мира решила посмотреть, что там.

В коридорчике пахло сыростью, старой краской и пылью. Даже шаги звучали иначе — глуше, будто школа здесь засыпала.

«Только гляну — и всё», — сказала она себе и сделала шаг, потом ещё один. Так она прошла весь коридор.

Остановил Миру железный стеллаж, который перегораживал проход. Стеллаж был пустой, и за ним Мира увидела дверь.

В основном коридоре послышались шаги и голоса. Мира замерла. Если её здесь застукают, тогда точно выгонят из школы. Браслет тревожно замигал красным, и Мира зажала его рукой.

«Только бы не услышали, только бы не услышали», — стучало у неё в голове.

Когда голоса стихли, она быстро, насколько это было возможно, выбралась из коридора и похромала на ужин.

После вечернего построения она успела шепнуть Сане, пока они шли в столовую в толпе других ребят:

— Давай встретимся после ужина у библиотеки. Я тебе кое-что покажу.

— Это же незаконно, Мира, — в голосе Сани послышался ужас. — После ужина мы расходимся по своим комнатам. Медитировать и смотреть в себя. Не узнаю тебя. Но я — за.

И Саня улыбнулся своей фирменной кривой улыбочкой.

— Тебе понравится, — серьёзно ответила она. — Главное, чтобы ты смог ненадолго отключить браслеты.

Как ни странно, улизнуть оказалось несложно. И Мира повела его в старое крыло школы.

Саня, увидев, где они, свистнул от удивления:

— Ни фига себе! Стены в трещинах, лампы горят через одну, и камер нет — восторг. Я уже думал, что здесь у вас всё стерильно. А тут такое.

Мира решительно шагала вперёд. Саня не отставал.

В конце коридора стоял высокий металлический шкаф. Когда Саня отодвинул его, Мира наконец смогла рассмотреть дверь, на которой не было ни номера, ни сканера, ни дисциплинарного табло.

Они уставились на неё, как на вход в портал.

— Это что?

— Понятия не имею, — честно сказал Саня. — Но в школьной сети этой комнаты нет. Я же её всю уже прошарил.

Он толкнул дверь, и внутри оказалось тесное помещение с высоким пыльным окном под потолком. Вдоль стены стояли старые парты, сваленные друг на друга. На полу лежали стопки потрёпанных учебников. У дальней стены темнел старый книжный шкаф с мутным стеклом. И главное — здесь не было камер.

Мира почувствовала это сразу. Пустоту.

Школа всегда наблюдала. Даже когда камеры не было видно, ты всё равно ощущал её присутствие, как холодный взгляд в затылок. А здесь — ничего. Просто тишина, и всё.

— Саня… — выдохнула она.

Он поднял планшет и довольно улыбнулся.

— Браслеты тоже молчат. Тут сигнал почти не проходит.

Мира медленно прошлась по комнате, касаясь пальцами пыльных столов.

— Как будто это место забыли, — прошептала она. — Мы здесь, и кажется, будто нигде.

— Значит, теперь оно наше. Это «Нигде».

Она обернулась. Саня стоял у двери в своей любимой позе, сунув руки в карманы. Длинная чёлка опять упала на лоб, закрывая глаз. Он смотрел на неё с такой спокойной уверенностью, будто действительно мог объявить заброшенную комнату их территорией. И почему-то рядом с ним в это верилось.

Они стали приходить туда почти каждый день. Саня корпел над кодом, Мира рисовала одноклассников, старые лампы, страхи. Однажды поймала себя на том, что рисует его руки — просто пальцы, лежащие на клавиатуре, — и поскорее перевернула страницу. Саня, кажется, не заметил. А может, заметил, но ничего не сказал.

А потом она нарисовала школу: огромную, с сотней окошек-клеток. Саня долго смотрел на рисунок, а потом тихо сказал:

— Вот такой её и видят все. Просто никто не умеет это показать.

Мира смутилась и уткнулась в блокнот.

— Это просто рисунок.

— Нет. Не просто.

Он сказал это слишком серьёзно, и у неё снова предательски загорелись щёки.

Через неделю он пришёл в «Нигде» раньше неё. Когда Мира вошла, Саня сидел за старым столом, подсвеченный голубым светом планшета. Лицо у него было сосредоточенное и непривычно мрачное.

— Что случилось? — сразу спросила она.

Вместо ответа он активировал глушилку. Браслеты мигнули и погасли.

— На всякий случай. Чтобы наверняка, — сказал Саня.

Только после этого он повернул к ней экран.

— Я кое-что нашёл в школьной сети.

У Миры внутри всё похолодело.

— Саня…

— Я знаю. Не начинай.

На экране светились архивные документы.

Приказ об увольнении.

Фамилия: Королева.

Мира медленно села напротив.

— Это моя мама…

Саня кивнул.

— Она работала здесь до реформы.

Строчки прыгали перед глазами. «Нарушение воспитательного протокола». «Создание недопустимой эмоциональной атмосферы». «Снижение дисциплинарных показателей».

— Что это вообще значит?.. — спросила Мира.

Она судорожно втянула воздух и вцепилась Сане в руку.

Саня усмехнулся без радости.

— Судя по отчётам, твоя мама разрешала детям спорить с учителями.

Мира моргнула.

— Что?

— Ещё включала музыку на уроках. И говорила, что страх не помогает учиться.

В комнате стало тихо.

Мира смотрела на строчки и вдруг словно впервые увидела маму по-настоящему. Не спокойную взрослую женщину с усталой улыбкой, а человека, который когда-то пытался сопротивляться системе. И проиграл. Он открыл следующий файл. Личное дело Ираиды Аркадьевны.

Мира сначала не поняла, зачем он показывает это. А потом увидела строчку:

«Причина смерти дочери — сердечная недостаточность. В трансплантации отказано».

У неё пересохло во рту.

— Нет…

— Да.

Саня смотрел на неё очень внимательно.

— Твой отец участвовал в разработке искусственного сердца. Ираида считает, что такие технологии спасали только «нужных» людей.

Мира опустила глаза. Она никогда не думала об этом так. Для неё Па был просто Па. Человек с тёплыми руками и вечной усталостью в глазах. А для кого-то другого — часть системы, которая решала, кому жить.

— Но он же не выбирал…

— Ей всё равно.

Саня пролистнул ещё один документ. Служебная записка.

«Прошу рассмотреть перевод ученицы Золотовой М. в учреждение упрощённого образовательного цикла ввиду нестабильного эмоционального профиля и систематических нарушений дисциплины».

Внизу стояла резолюция директора:

«Оснований недостаточно. Продолжить наблюдение».

Мира почувствовала, как внутри медленно поднимается холод.

— Она хочет меня выгнать.

Саня молчал.

— Не наказать. Не запугать. Выгнать.

Она вдруг ясно увидела своё будущее: фабрика, серые цеха, жизнь, расписанная по часам. И Па, её Па, смотрит на неё с немым укором. Па, которого она подвела. И самое страшное — Ираида действительно могла этого добиться.

— Почему?.. — очень тихо спросила Мира. — Почему взрослые вообще делают такое?

Саня долго не отвечал. Потом сказал:

— Потому что несчастные люди любят порядок. В порядке им кажется, что боль можно контролировать.

Мира подняла на него глаза.

— Это ты сейчас сам придумал?

— Нет. Вычитал где-то.

Она неожиданно фыркнула. И тут же закрыла рот ладонью. Смеяться сейчас было совершенно неуместно.

Но Саня тоже улыбнулся. Совсем чуть-чуть.

А потом вдруг протянул руку через стол и осторожно накрыл её пальцы своими.

— Эй, — тихо сказал он. — Я тебя ей не отдам.

Он сказал это так просто. Будто действительно мог остановить весь этот огромный страшный мир.

Мира смотрела на их переплетённые пальцы и молчала. За окном старого крыла медленно темнело. Сквозь пыльное стекло просачивался тусклый синий свет — вечерний, холодный. Где-то далеко гудела вентиляция, по коридору прокатился металлический звон. Школа не перестала быть огромным механизмом, который создаёт новое поколение высокоинтеллектуальных людей для этого мира, и никогда не спит. Но здесь, в «Нигде», всё это будто теряло силу.

Мира опустила взгляд, нервно проведя пальцем по краю стола.

— Тебе не нужно было в это ввязываться, — сказала она едва слышно.

— Нет, нужно. А знаешь, чего я боюсь? — вдруг сказал он.

Мира подняла голову.

— Я боюсь, что однажды перестану бояться.

Она моргнула.

— Не понимаешь? — Саня усмехнулся, но невесело. — Я всё время что-то взламываю, спорю, довожу Ираиду. И со стороны кажется: вот, смелый парень. А на самом деле… — Он замолчал, подбирая слова. — На самом деле я боюсь, что, если остановлюсь — всё. Сломаюсь. Как мой брат.

— У тебя есть брат?

— Был. — Он сказал это ровно, но Мира почувствовала, как его пальцы сжались чуть крепче. — Старший. Его из школы выгнали. Не из такой, как эта, — из обычной. Но даже там он не вписался. Слишком много вопросов задавал. Слишком громко смеялся. Слишком часто отказывался делать то, что говорят. В общем, признали необучаемым.

— И что с ним стало?

— Ничего. — Саня пожал плечами, но плечи остались напряжёнными. — Работает на фабрике. Приходит домой и садится к стене. Просто сидит и смотрит. Иногда мне кажется — он забыл, как быть живым. Поэтому тело есть, а брата нет.

Саня опять криво усмехнулся.

Повисла пауза. Где-то далеко хлопнула дверь.

— Я поэтому и не могу остановиться, — сказал Саня уже тише. — Пока я что-то делаю — я есть. А если перестану — вдруг тоже сяду к стене и забуду, как это — быть…

Мира смотрела на него. На его растрёпанные волосы. На пальцы, всё ещё сжимавшие её руку. На лицо — сейчас не насмешливое, а очень усталое. Такое же усталое, какое она сама видела каждое утро в зеркале.

Мира задумалась. По-настоящему — впервые за всё время, что она его знала.

А потом протянула руку и осторожно убрала прядь с его лица.

— Мне тоже очень страшно. Но мне кажется: если всё время бояться, они уже победили.

Она говорила медленно, будто сама только сейчас понимала эти слова.

— Я всю жизнь боялась не так посмотреть, не то сказать, опоздать, покраснеть, получить замечание, стать «неудобной». И только сейчас вдруг поняла одну странную вещь. Страх ни разу меня не спас. Он только делал хуже.

Саня сидел напротив — растрёпанный, невозможный, слишком громкий для этого мира. И почему-то рядом с ним становилось легче дышать.

— А почему ты вообще заговорил со мной тогда? На линейке? — вопрос вылетел раньше, чем Мира успела его осмыслить.

Он удивлённо поднял брови.

— В смысле?

— В смысле… — Мира отчаянно смутилась. — В школе полно людей. Но ты сел именно ко мне.

Саня откинулся на спинку стула и несколько секунд смотрел на неё так внимательно, что ей снова захотелось спрятать лицо.

— Потому что ты единственная не выглядела пустой.

— Чего?

— Все стояли и делали вид, что ничего не происходит. А ты злилась. Я видел.

Мира растерянно моргнула.

— Я не…

— Злилась, — уверенно повторил Саня. — И ещё тебе было страшно. И стыдно, что страшно. И ты всё равно не плакала.

Он сказал это так спокойно, будто перечислял факты.

— Я тогда подумал: вот с этим человеком можно дружить.

У Миры опять вспыхнули щёки. Только теперь ей не хотелось это скрывать.

Саня заметил её румянец и усмехнулся:

— Слушай, а ты вообще умеешь не краснеть по каждому поводу?

— Нет, — буркнула Мира. — Это мой персональный кошмар.

— А мне нравится.

Она уставилась на него.

Саня, кажется, только сейчас понял, что сказал это вслух. На секунду повисла тишина. Маленькая, странная, лёгкая тишина.

А потом он вдруг нервно кашлянул и уткнулся в планшет с таким видом, будто срочно вспомнил о чём-то невероятно важном.

Саня поднял голову и замер.

— Ты чего?

— Ничего, — она всё ещё смеялась. — Просто у тебя сейчас было лицо человека, который случайно взорвал лабораторию.

— Вообще-то я взрывал лабораторию.

— Что?!

— Маленькую. И это вышло случайно. Ещё в пятом классе. Небольшой эксперимент…

Мира уставилась на него, а потом рассмеялась ещё сильнее.

И Саня посмотрел на неё и тоже улыбнулся — так по-домашнему тепло. Так, как улыбался только Па.

И тут запищал будильник. Механический голос произнёс:

— Внимание. До вечерней проверки осталось десять минут.

Они одновременно замерли, резко возвращаясь в реальность. Школа снова напомнила о себе.

Саня выключил глушилку. Браслеты ожили и мигнули зелёным. Мира поморщилась, будто на запястья снова надели цепи.

— Ненавижу их, — прошептала она.

— Я тоже.

Он встал первым и подошёл к двери, но перед тем как открыть её, вдруг обернулся.

— Мира.

— Что?

Несколько секунд он молчал, будто решая, говорить или нет. Потом всё-таки сказал:

— Когда-нибудь мы отсюда уйдём.

Она смотрела на него не моргая.

— Куда?

Саня улыбнулся уголком губ.

Мира хотела ответить, что таких мест не бывает. Что их мир устроен иначе, а школа — это и есть жизнь, к которой они вынуждены приспосабливаться. Что от системы уйти невозможно. Но ничего не сказала. Может, потому что не хотела его расстраивать. А может, рядом с Саней невозможные вещи уже начали происходить.

Саня открыл дверь и быстро двинулся в основной коридор — к холодному свету школьных ламп, шуму вентиляции, гулу голосов. Туда, где громко звучали шаги системы воспитания элитной гимназии № 1.

Мира на секунду задержалась на пороге, оглянулась на их маленькую пыльную комнату и вдруг поняла, что у неё даже в этом мире есть место, где она настоящая. И человек, рядом с которым ей не страшно быть собой.

Ночью Мира лежала без сна. Браслет привычно мигал зелёным — школа считала, что её эмоциональный фон в норме. Она смотрела в потолок и пыталась представить маму — не ту, с усталой улыбкой и тихим голосом, а другую. Которая включала музыку на уроках. Которая говорила, что страх не помогает учиться. Которая спорила с Ираидой. И не боялась.

Ей было жалко дочь Ираиды, но Мира не виновата. И Па не виноват. Она попробует это доказать.

И она тоже не будет бояться. Ведь у неё есть Па и Саня. И впервые за много лет будущее показалось ей не приговором, а чем-то неизвестным.

И поэтому — прекрасным.