Читать онлайн "Междувстречье"

Междувстречье

А когда мы в последний раз? Еще весной?

Встреча традиционно начинается с того, что Ксюша с Денисом сверяют воспоминания.

Летом. Я уже рассказывала об отпуске в Турции.

А, точно, точно.

Но ты вроде рассказывал, что собираешься менять работу. Прости, я не помню.

Да, значит, это был август. Уже дважды сменил.

Ого.

До них доходит очередь на кассе, и Ксюша не успевает развернуть реакцию-междометие в полноценное высказывание.

Разговор возобновляется уже за столиком:

Хорошо, что ты пришел пораньше и занял место. Иначе могли бы вообще не сесть.

В пятницу вечером в окрестностях Чистых прудов аншлаг не только в барах. Даже в сетевых столовых некуда приткнуться. Ксюша с неоправданной враждебностью косится на студентов за соседним столиком. “Взяли только по пирожку, давно съели, а сидят место занимают”. И тут же осекается: “Работаю с бабками, вот теперь и думаю, как бабка”.

Расставляя тарелки с подноса, Денис замечает:

Выглядишь уставшей.

Извини, я отойду, - Ксюша уходит в туалет, избавляя себя от необходимости отвечать: “Выгляжу задолбанной, потому что меня задолбали и я задолбалась”.

Еще одна очередь. Приходится постоянно куда-то двигаться, чтобы пропускать выходящих из кабинок и входящих в кабинки, не получив при этом дверью по носу. И здесь теснота. И здесь аншлаг. Как каждое утро и каждый вечер в метро. Как в офисном опен-спейсе, где, если вовремя не забронируешь место, проработаешь весь день с ноутбуком на коленках на диване у кофемашины. В театре, куда они с Денисом после ужина пойдут на “Случайные встречи” по Бунину, тоже будет аншлаг…но в театре-то положено. Кругом аншлаг. Или аншлаги? Так можно говорить? Тогда уж “аншлаген”.

Вернувшись, Ксюша замечает, что Денис не притронулся к еде.

Ты что, не начинал без меня?

Это было бы невежливо.

Теперь невежливой чувствует себя она, и запущенный туалетными размышлениями маховик немецкой грамматики ударяется о корень языка, подталкивая к губам “Entschuldigung”. Но это глупо - настоящий немец бы так не сказал. Современный немец сказал бы “Sorry”. Ксюша не говорит ничего.

Помнишь, в самарском “Оксфорде” ты отметила, что они блюда выносят правильно - всем одновременно, типа чтобы один не сидел и не смотрел, как ест другой, пока ждет свое.

Пару секунд Ксюша вспоминает, где в Самаре “Оксфорд” и когда они могли там есть.

Точно! Мы туда ходили…

Перед “Интерстелларом”?

Возможно. Хотя это было десять лет назад.

Десять лет? Лучше бы ты этого не говорила.

Что, чувствуешь себя старым?

Ну, да.

А представь, каково мне. Я-то еще старше.

Всего на год.

На целый год и один день.

“Интерстеллар”. Их первый совместный поход в кино. Худший выбор фильма для свидания. Хуже могло быть лишь нечто вроде очередной “Пилы”. Но “Пилу” Ксюша бы не выбрала. Но это и не свидание.

Фильм настолько мучительный и долгий, что в памяти остается только сверкающий ореол черной дыры. Вообще-то, Ксюша помнит довольно много сцен, но они появились несколькими годами позднее, в основном благодаря частичному пересмотру отдельных фрагментов уже в университете, для эссе о научной правдоподобности фильма по заданию преподавателя концепции современного естествознания. Если бы в ее воспоминаниях копались ментальные археологи, они бы с легкостью определили несовпадение периодов: эта часть культурного слоя появилась на три года позже.

Зато Ксюша хорошо помнит то, что и положено было запомнить девочке-подростку, зацикленной на собственной непривлекательности. Она помнит, во что была одета: синие брюки, приталенная клетчатая рубашка, коричневые ботинки под змеиную кожу. Мятное пальто прямого кроя “оверсайз” и бирюзовый шарф с люрексом. Мама тогда сказала, что без пальто она похожа на девушку с картинки из пятидесятых. Девушки с картинок пятидесятых ассоциировались у Ксюши исключительно с пинапом, поэтому то, что мама, видимо, подразумевала как комплимент, показалось издевательством.

На всякий случай Ксюша соврала, что идет в кино с подружкой, чтобы избежать еще большей неловкости в разговорах с родителями. Но эта уловка отрикошетила.

В твоем возрасте пора бы уже ходить в кино с мальчиками, - лукаво подмигнул папа, а бабушка вздохнула:

Мне отец в шестнадцать говорил: “Принесешь в подоле - выгоню из дома”.

Знали бы они, насколько противозачаточный эффект имеют фильмы Кристофера Нолана. Ему стоит выпускать DVD в упаковках в виде огромных контрацептивов. Хотя это суждение сама Ксюша сформирует уже позже, когда для нее самой контрацептивы перестанут быть каким-то секретным артефактом в ящике отцовского стола.

Не хочешь прогуляться?

Рядом с кинотеатром Ксюшин любимый парк. Но уже темно. Но еще всего лишь начало пятого. Но дома бабушка ждет ее возвращения. Но она предупреждала, что фильм долгий, и вообще всегда можно сослаться на пробки, мол, ступила, поехала на маршрутке, а Ново-Садовая вечно стоит вечерами, даже в выходные.

Да, давай.

Ботинки хлюпают по грязи.

Мама не обрадуется, если я зайду домой с такими подошвами.

А ты просто притворись, что никакой грязи нет.

Совет работает. Пока. Почти.

Чем ближе они с Денисом спускаются к Волге, тем темнее становится - в “дикой” части парка освещения нет. Прогулка продолжается среди длинных теней деревьев в свете фонарей, оставшихся выше, там, где закончилась асфальтированная дорожка. И, возможно, в свете луны. Звучит романтично. Не в том смысле, что пробуждает романтические переживания. Просто обстановка будто подсмотрена у английских писателей-романтиков: лес, река, луна…Да, луна все-таки была, но в облаках и уже убывающая. Денис тогда сказал, что последнее полнолуние осени называется бобровой луной. Они останавливаются у вершины лестницы, ведущей к пляжу.

Думаю, спускаться в темноте рискованно.

Ксюше кажется, что такая осторожность вызывает в Денисе какое-то сопротивление, но он все же соглашается.

Пойдем назад?

Да, пойдем.

Не думаю, что мы ходили в кафе перед “Интерстелларом”. Может, это была “Омерзительная восьмерка”?

Нет, мне тогда не продали без тебя билет, и мы чуть не опоздали на сеанс.

“Однажды в Голливуде”?

На него мы ходили в другой кинотеатр.

Ксюша пожимает плечами и смотрит на часы.

В зал, наверное, уже начинают пускать. Пойдем?

Да, пойдем.

Выходя на улицу, она понимает, что уже не помнит, чем только что поужинала.

Ничего, еще вспомнит когда-нибудь. Лет через десять.

Она вспоминает намного раньше. Рис с курицей терияки. А в театральном буфете она тогда купила бутылку воды за безумные пятьсот рублей, пока Денис вслух перебирал все прочитанные им рассказы Бунина.

Теперь Ксюша мысленно перебирает все немногочисленные встречи, которые успели случиться после того вечера. И горюет о бесчисленных так и не случившихся.

Уже темно, хотя всего лишь начало пятого. На заледеневшем снегу косые лучи телефонных фонариков пририсовывают к плитам и оградам дополнительные измерения непропорциональных размеров. Ксюше кажется, что она попала в один из мультфильмов Мамору Осии. Денис наверняка бы вспомнил его название. Не зная, что еще сказать, она задает этот вопрос. Но не получает ответа.

Так вот, что значит “гробовая тишина”.

Тупее каламбура не придумать. Ксюша неловко улыбается под взглядом гранитных глаз. Ей хочется присесть, чтобы посмотреть в них прямо, а не сверху вниз. Кажется, ей хватит смелости.

Говорят, в первый раз всегда так. Сложно. Ничего, летом я получше подготовлюсь. Приду с цветами. Полевыми, как ты любишь. Вот тогда и поговорим.

А еще кажется, что она стоит так всего несколько минут, выжигая на снегу пятно света рядом с правым ботинком. Но пальцы ног уже совсем онемели, а коленки жужжат от холода, как будто в каждую встроено по крошечной морозильной камере.

Если ты замерзла, может, пойдем? - из-за спины доносится тихий дрожащий голос мамы Дениса.

Ксюша опускается на корточки и чуть не падает, но успевает опереться о памятник. И этого прикосновения оказывается достаточно, чтобы понять - сейчас она не заставит себя поднять взгляд. Придется заново учиться смотреть Денису в глаза. Ничего, времени в запасе сколько угодно. У него - точно.

Да, - отвечает Ксюша, с трудом заставляя колени выпрямиться, - пойдем.