Читать онлайн "Тишина цвета сакуры"

Сегодня луна сливалась с облаками. Тонкая и бледная, она будто пропускала светло-голубое небо через себя и казалась неприметной, но только не для меня. Я привыкла обращать внимание на детали, которые многие упускают. Может, поэтому писательство стало моей отдушиной?

После школы я переехала от родителей из маленького городка и поступила на бюджет в Московский международный университет на программу «Перевод и переводоведение». Мне дали общежитие, а всё остальное оплачивали родители. При этом мне хотелось иметь собственный доход, и я периодически откликалась на вакансии. Сначала работала официанткой, потом промоутером, затем репетитором... В общем, попробовала себя в разных сферах. Деньги я особо не транжирила — всё, что удавалось отложить, уходило на накопительный счёт. Учёба и работа поглощали меня целиком. Было ощущение, что мой мозг — холодильник, забитый продуктами: я доставала их, использовала, а потом закупалась новыми, снова заполняла холодильник и так до бесконечности. Чтобы окончательно не увязнуть в рутине, я выкраивала время на книги и писала небольшие рассказы. Читать я, на самом деле, любила с детства. Десятки раз подряд пролистывала всё, что было дома: модные журналы, сказки, энциклопедии и даже конституцию. Собственные наброски я никому не показывала — просто хранила в блокноте. Литература всегда представлялась мне отдельной вселенной, наполняющей жизнь красками, и этого было более чем достаточно.

В целом, с обучением у меня никогда особых проблем не было. Да и с коммуникацией — тоже. В то время как большинство одиннадцатиклассников переживали, что не смогут найти себе друзей в университете, я была уверена, что сделаю это с лёгкостью. Так и случилось: среди своего направления я почти сразу же нашла нескольких студентов, с которыми мне было приятно проводить время. Однако на первом курсе меня почему-то накрыло острое чувство одиночества. Неважно, с кем я общалась: с друзьями, с которыми совсем недавно училась в школе, или с новоиспечёнными приятелями — чего-то мне не хватало. Я решила пойти к психологу. После нескольких сессий с ним мы постепенно разобрались, что проблема заключалась совсем в другой сфере: личной жизни. Мне не хватало того уровня близости, который обычно достигается именно в романтических отношениях. Опыта в этом у меня не было, поэтому в университете, помимо учёбы и литературы, я начала уделять время ещё и романтике. Правда, попытки построить что-то долговременное и серьёзное особо ни к чему не приводили. С каждым разом становилось хуже, словно все те промежутки времени, когда я ощущала себя одинокой в школьные годы, были каплями. А сейчас их стало так много, что они превратились в ливень, преследующий меня, где бы я ни была. Кто-то приходил с зонтом, и я успокаивалась, но стоило человеку сделать шаг назад, как ливень вновь обрушивался на меня. В какой-то момент я начала думать, что он заполнит мою жизнь, как океан, и затянет на самое дно. Но знаете, что? Меня спасли книги. Ещё со школьной скамьи, день за днём, я зачитывалась работами разных писателей — от Александра Пушкина до Стивена Кинга — и нашла спасение в творчестве Харуки Мураками. В его книгах одиночество было частью души героев, и оно не казалось чем-то страшным. Напротив, оно дарило спокойствие и умиротворение. Мураками не пытался «излечить» одиночество, не говорил: «Ты никогда не будешь один». Вместо этого он преподносил это чувство как естественное состояние человека. Я перестала бежать от себя, и со временем ливень сменился редкими каплями дождя.

Получив диплом, я осталась жить в Москве, сняла квартиру и устроилась в агентство переводов. Я работала переводчиком, сопровождая иностранные делегации в аэропорту и помогая им на выставках и конференциях. Любовь к литературе никуда не делась. Я знала: когда читаю, мысли разложены по полочкам, а на душе — покой. Книги были для меня терапией. Я находила в них ответы на свои вопросы, видела себя в героях этих историй, анализировала их поступки и делала выводы. В моей сумке всегда лежали книга и блокнот. Не помещались в сумке — брала в руки. Читала и писала я в свободные минуты в офисе, в кафе, на остановке, в автобусе, дома... везде, как только возникало малейшее желание.

Вместе с тем в свои двадцать два года я увлекалась ещё и джазом. В детстве, слушая работы Синатры и Армстронга, которые мне включал дедушка, я не придавала им особого значения. Однако Мураками так часто в своих книгах упоминал этот жанр, что я невольно начала влюбляться не только в книги, но и в музыку. Часто мы с подругами надевали коктейльные платья, туфли и собирались в джаз-барах. Во время написания рассказов и чтения книг я слушала тех самых Синатру и Армстронга и многих других блистательных исполнителей. В один из таких дней, во время перерыва на работе, я слушала привычные мелодии в наушниках. Мысли ложились на бумагу одна за другой, когда меня отвлекла коллега, похлопав по плечу. Я выключила музыку и обратилась к ней:

— Да?

— Прости, что отвлекаю, но мне жутко интересно! Что ты делаешь?

— Пишу, — немного подумав, ответила я.

— Что пишешь?

— Рассказ... небольшую историю.

— Вау! О чём?

— Да так... — отводя взгляд, ответила я. И чего она ко мне пристала?

— А книгу написать не хочешь?

— Книгу? — удивившись, переспросила я. — Никогда об этом не думала...

— Серьёзно? Раз ты часто пишешь, может, стоит создать и большую историю? — улыбнувшись, не унималась она.

— Не знаю...

— Дай мне почитать!

Вздохнув, я отдала ей блокнот. В эту же секунду руки стали влажными, а в голове появилась тысяча и одна тревожная мысль. Кажется, я слышала стук собственного сердца. Это было впервые, когда кто-то читал мою работу. Я не показывала рассказы ни родителям, ни друзьям — они либо искали бы скрытый смысл, либо сказали бы, что им нравится из вежливости. Но, как и любому человеку, занимающемуся творчеством, мне хотелось услышать критику. И, похоже, коллега — неплохой для этого вариант.

— Слушай, у тебя правда хорошо получается, — протянув мне блокнот, заключила она. — Если выпустишь книгу, то дай знать, и я прочту. Ладно, не буду больше мешать!

Она ушла, а я осталась наедине с блокнотом — моим безопасным местом, где можно было делиться мыслями и наблюдениями. Вот только теперь все эти записи показались мне птицами, заточёнными в клетке. Почему я не выпускаю их на свободу? Слова коллеги никак меня не отпускали. «Может, стоит создать и большую историю?» — эхом проносилось у меня в голове. Хорошо, допустим, может и стоит. А начать-то с чего? Без понятия.

Вы, возможно, задаётесь вопросом: почему я вообще решила учиться на лингвиста, если меня так тянет к писательству? Ответ прост: деньги. Как вы уже поняли, до этого дня я никогда не осмеливалась показывать кому-то свои наброски, так что и не представляла, что смогу зарабатывать на этом. Помимо литературы, в школе мне нравился лишь английский язык, поэтому я решила, что быть переводчиком — неплохая идея. Работа меня устраивала, так что я не жаловалась. Только, похоже, медленно утопала в рутине. Дни пролетали незаметно. Каждый был похож на предыдущий, и даже искусство не спасало меня. День рождения подруги, наступивший через месяц после этого случая в офисе, показался мне глотком свежего воздуха, словно чья-то рука вытащила меня из воды. Мы праздновали на природе, и здесь собралась вся наша компания, с которой мы дружили ещё со школы. Мира, дочь именинницы, была сущим ангелом.

— Покатай меня! — сказала она мне, указывая рукой на качели. Я посадила её, расправила ей белое платьице и начала не спеша подталкивать деревянные поручни.

— Так нормально? — на мой вопрос она кивнула. — Если захочешь спуститься, то дай мне знать.

Спустя несколько минут она попросила остановиться и побежала к маме. Присев на корточки, Мира начала трогать траву.

— Мягкая? — обращаясь к дочери, спросила моя подруга.

— Да!

— Нравится?

— Да!

— Отлично, это главное.

«Как забавно», — подумала я. Наверное, здорово быть ребёнком и изучать всё вокруг: кататься на качелях, трогать траву, смотреть на солнце и делать то, что нравится. «Подлинное открытие не в том, чтобы обнаружить новые земли, но в том, чтобы видеть мир новыми глазами», — вспомнились мне слова Марселя Пруста.

После дня рождения я плюхнулась в кресло дома и открыла очередную книгу. На сей раз я перелистывала страницы одного из романов полюбившегося мне писателя — Мураками. «Точно. Япония», — внезапно осенило меня. Может, отправиться в путешествие? Двадцать два года — отличный возраст, чтобы побывать в другой стране и, возможно, написать книгу. Даже если не получится, вернусь обратно и вновь устроюсь в агентство. Недолго думая, я подала документы на визу. Примерно через десять дней её одобрили, и я уволилась. Деньги, которые я усердно откладывала со стипендии и работы, стали отличной поддержкой. Купив билеты, я собрала один большой чемодан и отправилась в Токио. Друзьям и семье я сказала об этом, когда уже заселилась в отель. Они отнеслись к этому спокойно: мне было свойственно скрывать свои планы и рассказывать лишь то, что считала необходимым. А всем остальным я делилась с листом бумаги, наполняя свой блокнот новыми рассказами.

Вся дорога виделась мне сном: ночной город в чужой стране казался мне таким шумным и непонятным. Мысли были заняты не неоновыми вывесками, а желанием оказаться на кровати. Возможно, поэтому первое, на что я обратила внимание, прибыв в Токио, — отель. Несмотря на то, что он был трёхзвёздочным, в моём крошечном номере помимо кровати, тапочек, полотенец и прочих привычных вещей, лежали расчёска и даже пижама из плотного хлопка. К тому же везде, куда бы ни упал взгляд, была россыпь кнопок: от пульта управления климатом в ванной до панели, встроенной в изголовье кровати и отвечающей за свет. Приняв душ, я переоделась в пижаму, упала на кровать и сразу же уснула. Открыть глаза меня заставил блеклый утренний свет солнца. Я встала, потянулась и посмотрела в окно: весенний туман покрыл здания. Приоткрыв створку окна, я вдохнула свежий воздух. В номере стало чуть прохладнее, и по коже пробежали мурашки.

В чемодане вещей было немало. Я уделяла внимание внешности, считая, что это прекрасная возможность показать свой внутренний мир окружающим. Умывшись, я накрасилась, переоделась, накинула сверху графитовое пальто в белую полоску и объёмный пыльно-розовый шарф. И, к счастью, не забыла про зонт — стоило мне отойти на пару метров от отеля, как начал моросить дождь. Вчерашний шумный город стал тихим и меланхоличным. Лепестки сакуры разносились ветром, покрывая дороги и лужи. Их цвет на фоне серого асфальта напоминал мой образ, и, заметив это, я улыбнулась. А затем, уткнув нос в шерстяной шарф и крепко держа зонт, направилась завтракать. Забежала в первый попавшийся круглосуточный магазин и купила рамён и онигири. Выбирать долго не пришлось: благодаря невероятной популярности японской кухни в России я успела изучить весь этот ассортимент ещё в Москве. Сидя на лавочке под навесом, я пила горячий бульон и думала, куда бы пойти. Изучала сайты с путеводителями, но не могла определиться, с чего начать. Решив, что пусть уж лучше город сам себя покажет, я сунула телефон в карман пальто, подняла зонт над собой и побрела, куда глаза глядели.

Улицы были немноголюдны. По обе стороны от меня виднелись офисные здания из стекла. Казалось, что я снова иду на работу. Однако здесь было намного спокойнее, чем в Москве: привычные шумные улицы с вечным гулом машин и строек уступили место оазису безмятежности. Не зря при выборе отеля я остановилась на районе Маруноучи — мне хотелось, чтобы знакомство с городом началось с тишины. Спустя некоторое время дождь прекратился, туман рассеялся, и между небоскрёбами начало проступать что-то красное. Когда я подошла к площади, то стало ясно, что это была Станция Токио — огромное кирпичное здание с белыми горизонтальными полосами. Достав телефон, я сделала пару кадров. Здание не помещалось в объектив: оно растянулось в длину чуть ли не на пару кварталов. Аромат цветов смешался с запахом мокрого асфальта. Повернув налево, я двинулась вдоль бесконечного фасада. Справа, прямо надо мной, вырос восьмиугольный купол. Второй такой остался на другом конце кирпичного здания. Поток людей из его дверей становился гуще, и я поспешила вперёд. Пройдя площадь до конца, я упёрлась в перекрёсток, за которым возвышался комплекс из светлого гранита и стекла. Большими буквами над входом было написано «OAZO». Подойдя ближе, я увидела полное название — Marunouchi Oazo. Его автоматические двери бесшумно разъехались, впустив меня внутрь.

Шагнув вперёд, я оказалась в просторном, залитом светом атриуме. Потолок уходил далеко вверх, а шаги людей вокруг разносились по полированному полу. Моё внимание привлёк книжный магазин, занимавший всё правое крыло здания. Над дверьми висела эмблема в чёрной круглой раме с буквой «М» внутри. Чуть ниже было само название — Maruzen. Магазин был громадным, и прямо в центре располагались эскалаторы, ведущие с одного этажа на другой. На первом я рассматривала японские блокноты и перьевые ручки, на втором — художественную литературу. Пролистывая одну книгу за другой, я нашла и романы Харуки Мураками. Обложки заметно отличались от тех, что были у меня: минималистичные и, конечно, с иероглифами, спускавшимися сверху вниз. К сожалению, я ни слова не понимала. Однако, как и любому книголюбу, мне хотелось купить что-то почитать. Третий этаж встретил меня профессиональной литературой и панорамным кафе. У основания эскалатора была схема этажей. Четвёртый значился как «Foreign Books». Меня осенило: может, я и не могу читать на японском языке, зато я прекрасно владею английским. Уже зная, что буду делать дальше, я поднялась на последний, четвёртый этаж. В тот момент мне и в голову не приходила мысль, что охота за книгой станет началом совсем другой, куда более непредсказуемой истории.