Читать онлайн "Ангел с желтыми крыльями"

Когда-то давно, когда Касс ещё умела летать и белоснежные крылья легко раскрывались за спиной, она любила мелкий тёплый дождь. Ей бесконечно нравилось смотреть, как в солнечных лучах вспыхивают капли на перьях, когда она поднималась выше облаков, туда, где воздух становился прозрачным и холодным, а мир внизу казался тихим и далёким.

Теперь Касс стояла под проливным дождём напротив зеркальной витрины булочной. Вода стекала по стеклу, размывая отражение города и её собственное лицо. И впервые за долгое время ей отчаянно захотелось, чтобы крылья снова расправились за спиной. Чтобы можно было взмыть вверх, пробить тяжёлые тучи и там, высоко над городом, подставить лицо под ледяной ливень.

Тогда вода с небес смешалась бы с её слезами, смывая последние десять лет. Десять лет на Земле. Смешно. Для людей это целая эпоха: можно успеть вырасти, влюбиться, разрушить себе жизнь, снова собрать её по кускам, завести собаку и ипотеку. Для ангелов же десять лет — почти вдох. Короткая пауза между ударами вечности. Но Касс устала так, будто прожила несколько человеческих жизней подряд.

Касс медленно провела пальцами по мокрому стеклу витрины и устало прикрыла глаза.

Она похоронила его всего несколько часов назад. Смешно было думать, что после его смерти всё наконец станет проще. Что вместе с закрытой крышкой гроба закончится и эта бесконечная, выматывающая боль последних лет. Но внутри оказалось только пустота. Будто из неё вынули что-то жизненно важное, а рану забыли зашить. Перед глазами все еще стояло его вытянутое лицо, где не осталось живого места. В морге долго пытались придать ему приличный вид и у них даже получилось. Но это уже был другой человек. Она помнила его совсем другим.

Десять лет назад он лежал в грязной канаве за баром, избитый, пьяный, с разбитой бровью и запахом дешёвого виски вперемешку с кровью. Но такой живой. Касс тогда только второй год была его хранителем. Молодой ангел, слишком увлечённый людьми, слишком уверенный, что любого можно спасти, если просто быть рядом чуть дольше.

Он не должен был её увидеть. Люди никогда не видели ангелов. Чувствовали — да. Иногда слышали голос во сне. Иногда в последний момент отступали от края крыши, сами не понимая почему. Но не видели.

А он открыл глаза и посмотрел прямо на неё.

— Ого… — хрипло выдохнул тогда парень. — Ты либо ангел… либо у меня сейчас будет очень странное похмелье.

Она так растерялась, что вместо того, чтобы исчезнуть, помогла ему подняться. Это было первой ошибкой. Потом были вторая, третья и ещё тысяча других.

Она снимала его с мостов, вытаскивала из драк, останавливала кровь, прятала синяки под рукавами рубашек, слушала пьяные извинения в четыре утра и каждый раз верила. Потому что ангелы созданы верить в людей. Даже когда люди давно перестают верить в себя.

А он быстро привык, что она всегда рядом. Сначала просил остаться. Потом уже не просил, а требовал. Потом научился делать ей больно именно теми словами, после которых она не могла уйти.

И Касс до сих пор не понимала, в какой именно момент любовь превратилась в клетку. Может, тогда, когда она впервые солгала Небу. Может, когда впервые не ответила на чужой зов о помощи, потому что искала его по барам.
А может, в то утро, когда попыталась взлететь… и ничего не произошло.

Крылья просто не раскрылись. Касс тогда долго стояла перед треснутым зеркалом, растерянно рассматривая своё отражение. Стройная девушка со слегка растрёпанными светлыми волосами, в джинсах и его светлой рубашке, застёгнутой кое-как, не на все пуговицы.

Слишком человеческая. Она решила, что дело в одежде. Нервно стянула рубашку, отбросила её на пол и снова попыталась расправить крылья. Ничего. Только тишина за спиной. Тогда Касс впервые по-настоящему испугалась.

Но в тот день он снова пришёл домой пьяным и, кажется, впервые ударил её. А потом так отчаянно, так жадно просил прощения, целовал её руки, шептал что-то бессвязное в шею, будто боялся, что она исчезнет. И любил её так самозабвенно, до болезненного, почти невозможного блаженства, которого Касс не помнила даже на Небесах. И вопрос крыльев как-то сам собой растворился.

Позже она часто пыталась понять, в какой именно момент привыкла к этим бесконечным эмоциональным качелям. Когда начала жить от вспышки счастья до вспышки счастья, терпеливо пережидая всё остальное. Когда угодила в этот бесконечный водоворот из слёз, страха, нежности и коротких мгновений, ради которых потом прощаешь всё.

И почему так поздно заметила, что тёмные полосы становятся всё длиннее, а светлые вспыхивают лишь изредка и почти сразу гаснут. Может, потому что она слишком долго притворялась человеком. Потому что постепенно забыла, что она не Касс, а Кассиэль.

Её всегда забавляло, когда люди спрашивали:

— Ты Кассандра?

— Нет. Просто Касс.

И каждый раз ей становилось немного смешно. Потому что настоящее имя человек всё равно не смог бы произнести правильно. А может… теперь уже и она сама не смогла бы.

Иногда Касс казалось, что Небо просто отвернулось от неё. Не было никакого суда за отступничество, никаких громких приговоров. От нее просто отвернулись без гнева и злости, как отворачиваются от тех, кого больше не узнают.

Первые годы она ещё пыталась молиться. Поднимала глаза к ночному небу, шёпотом звала тех, чьи голоса когда-то слышала так ясно, будто они стояли рядом. Но в ответ была только тишина. Холодная, бесконечная и равнодушная. Небо молчало. И это молчание пугало сильнее любой кары.

Иногда ей хотелось, чтобы её наказали по-настоящему. Чтобы кто-нибудь спустился за ней, вырвал остатки благодати, назвал падшей, изгнанной, неправильной. Тогда всё было бы проще. Тогда у её боли хотя бы появилась причина. Но ничего не происходило.

Мир продолжал жить так, будто Кассиэль никогда и не существовало. И хуже всего было то, что со временем Касс начала сомневаться сама. А были ли крылья вообще? Она помнила ощущение полёта. Помнила ледяной воздух над облаками, солнечный свет на перьях, чужие молитвы, звучащие сквозь городскую ночь. Помнила Небо.

Но человеческая память — странная вещь. Она умеет стирать даже чудеса, если слишком долго делать вид, что ты обычный человек. Иногда Касс ловила себя на мысли, что всё это могло быть просто красивым безумием. Способом объяснить одиночество. Способом почувствовать себя особенной рядом с мужчиной, который разрушал её медленно и методично.

А потом кто-нибудь падал на рельсы в метро и она ещё до крика чувствовала, что сейчас это случится. Или во сне слышала чужую молитву. И понимала: нет. Она не сошла с ума. Просто Небо почему-то больше не отвечает.

Дверь булочной ещё не успела открыться, а Касс уже почувствовала это — что-то тёмное, липкое, чужое. Внутри всё болезненно сжалось. Она резко подняла голову и почти сразу увидела мальчишку на костылях, выходящего на улицу. Худой, бледный, лет двенадцати, не больше, но с такой счастливой улыбкой, будто ему подарили весь мир. Он неловко пытался удержать в одной руке пирожное и костыль одновременно, пачкая пальцы кремом, и от него буквально пахло счастьем. Простым, тёплым, детским счастьем. А прямо над его головой медленно плыло чёрное пятно.

— Сам дойдёшь до дома? — следом вышла приятная женщина средних лет, поправляя сумку на плече. — Мне надо ещё в хозяйственный заскочить.

— Угу. Смотри, радуга! — мальчишка ткнул рукой в небо и радостно поскакал вдоль тротуара, смешно переставляя костыли.

Только сейчас Касс заметила, что дождь закончился. Небо словно разом выплакалось и теперь устало улыбалось городу бледной радугой. Но тёмное пятно над мальчиком буквально жгло ей глаза, и Касс сама не заметила, как пошла следом.

Старая тёмно-вишнёвая машина медленно притормозила рядом с тротуаром. Стекло опустилось, и мужчина за рулём приветливо улыбнулся.

— Эй, пацан, давай подвезу. Куда тебе?

Внутри у Касс всё оборвалось.

— Нет! Не садись! — закричала она и бросилась вперёд, но её будто никто не слышал.

Мальчишка уже неловко забирался в машину, пытаясь одновременно удержать костыли и пирожное. Касс в отчаянии схватила его за руку — и её пальцы прошли сквозь чужую кожу. Она замерла. Машина резко рванула с места.

Касс ещё несколько секунд бежала следом по мокрому асфальту, захлёбываясь ужасом, а потом силы внезапно закончились. Она тяжело опустилась прямо на бордюр, и в ту же секунду между лопатками вспыхнула боль. Живая, рвущая.

Перед глазами поплыл город: свет витрин на мокром асфальте, радужные разводы бензина в лужах, отражения фар. Боль становилась всё сильнее, будто что-то годами запертое внутри наконец пыталось вырваться наружу. А потом за спиной раздался знакомый шелест.

Кассиэль пришла в себя уже высоко над городом. Ветер ударил в лицо так резко, что перехватило дыхание. За спиной широко раскинулись крылья, уже не белоснежные, как раньше, а потускневшие, местами пожелтевшие, словно время всё-таки сумело добраться даже до ангела. Но они были, настоящие, живые.

На одно короткое мгновение ей захотелось просто зависнуть в этом небе и плакать. А потом она почувствовала мальчика. Страх. Боль. И сорвалась вниз.

Небольшой дом на окраине встретил её тишиной и запахом мокрой земли. Кассиэль почти камнем рухнула во двор. Мальчик лежал на земле связанный. Костыли валялись неподалёку в грязи, рядом с ними мокло раздавленное пирожное. Мужчина стоял над ребёнком со спущенными штанами, а в его руке тускло блеснул длинный нож.

И в этот момент пришло решение. Такое простое и легкое.

Мужчина занёс нож над ребёнком. Кассиэль закрыла мальчика собой в тот же миг.

Лезвие ударило в крыло, тяжело, с вязким усилием, прежде чем рука нападавшего дёрнулась, и его самого сбил сорвавшийся с крыши обломок кровли, ударивший его в голову и отбросивший в сторону.

Нож выпал из ослабевших пальцев и исчез в грязи. Но Кассиэль уже не смотрела на него. Она просто держала мальчика, не давая миру добраться до него ещё хотя бы на один вдох.

Боль вспыхнула мгновенно — не человеческая, глубже, старше, будто разорвали не плоть, а саму ткань памяти. На желтоватых перьях расползалось тёмное кровавое пятно. Неровное, живое, как чернила на воде.

Мальчик зашевелился. Сквозь кляп он пытался что-то сказать, но вместо слов получались только глухие, захлёбывающиеся звуки. Он смотрел на неё широко раскрытыми глазами, и по его лицу текли слёзы.

Он её видел. Или чувствовал. И это вдруг перестало иметь значение.

— Не умирай… — Читалось в его взгляде. — Только не умирай…

Кассиэль не ответила. Она просто осталась.

И тогда слёзы мальчика попали на крыло. Тёмное пятно дрогнуло. Словно что-то давно забытое узнало себя. И медленно начало светлеть.

Сначала как рассвет под пеплом. Потом будто тонкая линия света, проступающая сквозь ткань боли. И там, где только что была кровь, снова появилось кристально белое перо. Живое, как раньше.