Читать онлайн "По душам"

ПО ДУШАМ

Часть первая. Про Мишку.

Я не всегда был таким.

В детстве, когда я был совсем маленьким, я много улыбался, был открытым и весёлым. По крайней мере, так говорит моя мама. Она у меня врач, образцовый хирург, между прочим. О ней даже в газете написали, когда она провела очень сложную операцию и спасла жизнь какому-то бизнесмену. Так вот, раньше я был другим. Теперь я мало улыбаюсь, почти никогда, я стал замкнутым и неразговорчивым. Особенно дома. До сих пор не могу понять, когда именно наступил этот жуткий период в моей жизни. Когда меня перестали просто любить и начали что-то требовать? Наверное, всё начинается со школы. Именно там случилось моё первое «ты должен». После этого я вроде как официально стал взрослым, потому что у меня появились обязанности. Хотел ли я этого? А меня никто и не спрашивал. Любой мальчишка семи лет скажет, что нет ничего круче, чем лазить по какой-нибудь заброшке в поисках выдуманных сокровищ или устроить там военную базу. Но выводить в тетрадке всякие палочки и крючочки, ну вот вообще не мужское дело.

Сейчас мне четырнадцать, и моим самым близким другом является кот Пончик. Только с ним я могу быть естественным и предельно откровенным. Каждый вечер я усаживаюсь на подоконник и смотрю в окно. Пончик залезает ко мне на колени и одобрительно мурчит. Это значит, что он готов к нашей беседе по душам.

– Ну что, дружище, будешь сосиску? Я с тобой поделюсь, а то всё время каша да каша, небось надоела уже, – не успел я закончить эту фразу, как обнаружил, что сосиска уже съедена, а Пончик сидит абсолютно довольный собой и облизывается.

Сегодня у нас с ребятами была первая репетиция, нам разрешили оставаться после уроков и играть в актовом зале. Всё-таки рок – это прям «наше всё»! Когда я беру в руки гитару, то всё вокруг становится таким неважным. Не знаю, как объяснить. Это другой я, это другой мир. Тот, в котором я разрешаю себе себя. Настоящего. На днях я написал новую песню, хочу предложить пацанам сыграть её на концерте, посвящённом женскому дню. Женский день – это всего лишь повод, но я уверен, что девчонкам зайдёт.

Послышался поворот ключа. Папа пришёл с работы. Сказать, что с папой у нас сложные отношения – это ничего не сказать. Он военный. В прошлом боевой офицер, участвовал в первой чеченской. В прошлом… Бывших не бывает. Сейчас он занимает должность в штабе округа и, конечно же, хочет сделать из меня «настоящего мужчину». Взгляды на то, каким должен быть тот самый настоящий мужчина, у нас расходятся.

Я машинально осматриваю комнату на предмет порядка. Вроде всё чисто.

– Миша, ты дома? – отец заглядывает в комнату. – Опять с котом тискаешься. Уроки сделал?

Я молча киваю, отец уходит. Сегодня мне повезло. Обычно наши беседы заканчиваются повышенным тоном, а порой и начинаются с него. Когда я учился в младших классах, то ходил на секцию по каратэ и айкидо. Полагаю, не нужно объяснять, чья это была инициатива. Так вот, наш тренер говорил, что крик усиливает удар и отпугивает врага. Однако мы с папой не на ринге, и я ему не соперник и тем более не враг. У меня и в мыслях никогда такого не было. Наоборот, мне бы хотелось с ним поговорить, поделиться какими-то мыслями, спросить совета. К сожалению, этого не происходит. Зато его крик, «повышенный тон» как он любит говорить, зачастую бьёт меня в сотню раз больнее, чем любой удар кулаком.

Утром в школе я рассказал ребятам из группы о своей новой песне. Кстати группа у нас называется «Белый шум». Это я придумал, остальные заценили. Тогда я даже представить себе не мог, какую шутку со мной сыграет судьба и как буквально я стану воспринимать это словосочетание, но обо всём по порядку.

– Миха, ну что там у тебя? Давай, бери гитару. Ты начни, а мы подхватим. Будем импровизировать, попробуем поймать волну, – Дрон уселся за синтезатор, а Борька «Борман» уже крутил в руках палочки от ударной установки.

Оборудование досталось школе от какого-то крутого спонсора. Оно было новенькое, аж блестело. Говорят, что даже побывало на гастролях где-то за рубежом и качество даже немцам пришлось по вкусу. Репетировать на таком инструменте – одно удовольствие. Конечно хотелось и дома иметь нечто подобное, чтобы была возможность регулярно оттачивать навыки, но увы… Не у всех родители – олигархи. Борман в этом плане счастливчик. Мало того, что родители могут позволить себе купить всё, что угодно: и ударную установку, и квартиру в центре города, и дачу… в придачу, папаня у него дипломат, как раз по части немцев. Так они ещё и всячески поддерживают сына в его музыкальных начинаниях. А это ведь, на секундочку, важно и очень нужно. Ну да ладно, это так, мысли вслух.

В общем, начали мы репетировать, песня ребятам очень понравилась, и они единогласно одобрили её. После репетиции Борис «Борманович» предложил подвезти меня до дома. За ним всегда приезжал водитель отца. А поскольку на улице внезапно случился дождь, я сразу согласился. Открыв заднюю дверцу «Теаны», я обнаружил на сидении потёртый «Гибсон». Боря сел с другой стороны.

– Ну чего ты встал, как вкопанный? Садись, давай! – кинул деловито через плечо «наш аристократ».

Я сел, отодвинув гитару аккуратным движением руки. Борька засмеялся.

– Да что ты её боишься! Возьми нормально, обними, пощупай. Представь, что это твоя любимая. Андреева.

– А чё сразу Андреева? – я опешил, даже не понимая от чего больше: от гитары моей мечты или от того, что Борька догадался про Василису. Интересно, что Василиса перешла в нашу школу ещё в четвёртом классе, то есть мы уже знакомы около четырёх лет, но именно в этом году я стал смотреть на неё иначе.

– Это тебе подарок. На день рождения. – пояснил Боря.

– Так у меня…

– Без тебя знаю, что через месяц. Зато концерт через две недели. И я хочу, чтобы мы там всех порвали. Так что бери и играй, не выёживайся.

– Спасибо… но ведь дорого. Это же «Гибсон», – я почувствовал, как стадо мурашек мигрировало с моей головы в направлении копчика.

– Гибсон, гибсон. Актёр есть такой. Хороший кстати, – я всегда поражался способности Борьки сменить тему и разрядить даже самую напряжённую обстановку, – Это гитара папиного приятеля, он открыл офис в Штатах и скоро уезжает. Гитара валялась у него дома без дела, купил как-то по молодости, но карьера гитариста, как понимаешь, не сложилась. Вот и отдал её мне. А я тебе дарю. Да ну расслабься ты! Чё ты весь скукожился как дедушкин баян на шифоньере! – Борман открыто стал ржать, глядя, как я сижу с ошалевшим видом, боясь притронутся к мечте.

Я не знал, как благодарить Борю и какими словами описать моё внутреннее состояние в тот момент, но я чётко понимал, что это портал в новое измерение. Новая ступень.

– Пончик, иди сюда скорее. Гляди, чё покажу! – кот лениво выглянул из-за угла кухни. – Ну, давай же, неужели тебе совсем не интересно?

Беседы с котом чем-то напоминают ведение личного дневника, куда ты пишешь всё, что с тобой происходит и всё, что чувствуешь. Однако дневник может кто-то найти и прочитать, а вот кот никому и ничего не расскажет. Ну, по крайней мере, не в этой реальности.

– Смотри, какое «Бревно» мне подсуетил Борман! Самая крутая вещь в мире наравне с «Блэки» Клэптона. На такой играл Джимми Пейдж, и Рэнди Роадс, и Эйс Фрейли… Боб Марли, в конце концов, – Пончик смотрел на меня недоумевающее, как будто эти имена ему совсем ни о чём не говорили.

– Мяу! – ответил кот, наверное из вежливости.

– Вот, только ты меня и понимаешь. Ух, опять мурашки!

Мама вернулась только утром после дежурства и сейчас отдыхала, поэтому я не стал её будить. Решил, что потом за ужином поделюсь своей радостью. Но то, что произошло далее…

Отец открыл двери ключом. Я замер. Почему-то в этот момент мне захотелось исчезнуть, просто взять и испариться. Стало подташнивать. Нехороший знак. Пончик спрятался за диваном. Предатель. С другой стороны, чего я от него ждал? Он же кот, а это значит, что как бы сильно он меня не любил, себя он всё-таки любит больше. Эгоцентрист. Кроме того, инстинкт самосохранения никто не отменял.

– Я пришёл. Ты уроки…– Отец вошёл в мою комнату и тут же поменялся в лице, – Это что такое?

– Гитара, – почти шёпотом выдавил из себя я.

– Я вижу, что гитара. Откуда? А главное, зачем она тебе? – папа явно нервничал.

– У нас группа, мы играем панк-рок. Скоро в школе будет концерт, надо репетировать, я и взял гитару домой…– в тот момент мне казалось, что ложь – это самое верное решение.

– Ну-ну. Мы с матерью из кожи вон, чтобы ему образование, чтобы потом мог получить профессию и работать, как все нормальные люди. А он на гитарке играет. Группа у него. «Шнур» хренов.

– Вообще-то «Шнур» это больше «гаражный рок»…

– Чё? Ты ещё перечить мне будешь? – лицо папы сделалось бурого цвета.

Следующие несколько секунд стали самыми ужасными в моей жизни. Я видел, как головка грифа отлетела в сторону окна, как дека от удара об пол развалилась на две части. Я никогда не забуду этот звук. Мужчины не плачут. Нам запретили. Кто так решил? Я сидел на полу возле разбитой мечты и чувствовал, как слёзы текли по моим щекам, оставляя после себя горящий след, словно кислота резала мою кожу на мелкие полоски-ленточки. Пончик, выбравшись из укрытия, подошёл ко мне и стал лизать руки.

На шум прибежала мама. Она успокоила отца и увела его на кухню пить чай.

– Ну что ты на него взъелся, побренчит да успокоится. Что тебе жалко что ли?

Эх, мама, мама, значит и ты не воспринимаешь меня всерьёз…

Порой мне кажется, что меня усыновили, и эти люди со временем жестоко разочаровались в своём выборе. Ну а как иначе объяснить такое отношение? В такие моменты хочется выть и царапать стены ногтями. В этой семье только бабушка меня всегда поддерживает и понимает. Резким движением я схватил лежащий на полу рюкзак и вышел вон, демонстративно хлопнув дверью. Бабуля жила не очень далеко от нас.

– Мишенька, мой родненький, что ж ты не позвонил, не предупредил, я бы пирожков нажарила да вареничков налепила, – охала бабушка, – Ну ничего, заходи, у меня борщик горячий.

– Да ты не суетись, бабуль, я так заскочил…просто…

Мою бабушку не обманешь, она такая чуткая, что даже по еле заметному движению уголка губ сразу понимает: что-то не так. Мы сели за стол, она ласково смотрела на меня и ждала, когда я смогу открыть свою рану. Я рассказал всё с подробностями и разрыдался, как девчонка. Бабуля подошла ко мне и нежно обняла, я вдруг почувствовал такое тепло внутри и покой.

– Пошли, – бабушка взяла меня за руку и потащила в комнату.

Она достала из шифоньера гитару, посмотрела на меня с хитринкой и как запоёт:

«Как заслышу я гармошку,

Заиграет кровь ключом.

Увлеклась я гармонистом,

А гармошка – ни при чём!»

Я расхохотался. Обожаю её. Собственно я и гитару взял в руки отчасти благодаря ей. Она у меня химик по образованию и по профессии, работает на радиозаводе. Важный человек на производстве, между прочим. Но как только случается праздник, в её руках сразу вместо колбочек и пробирок появляется гитара. Тогда она становится центром внимания, только и слышно: «Валентина Фёдоровна, а про очи чёрные споёте? Или «Белой акации гроздья душистые». В детстве я всегда был с ней рядышком за столом и подпевал. Она говорит, что даже закрывал глаза от удовольствия.

Немного успокоившись, я вернулся домой и закрылся в своей комнате. Никто особо и не заметил моего отсутствия.

На другой день я пришёл в школу сам не свой. Было очень обидно за себя и стыдно перед Борькой. Я не знал, что ему сказать. В итоге рассказал всё, как было.

– Блин, братан, ну не расстраивайся. Не, это конечно печально, но будем считать, что эта гитара была вроде чики, которая тебя кинула. Как пришла, так и ушла. Да и пёс с ней. Не парься, у нас есть школьные брынькалки. Прорвёмся! – хлопнул меня по плечу. Ударник, блин.

Да, Борька у нас заядлый оптимист. А может это просто такая защитная реакция. В любом случае, мы все понимали, что ситуация произошла неприятная, но надо было как-то продолжать репетиции.

После уроков мы с ребятами отправились в актовый зал. И вдруг на первой же композиции я почувствовал себя как-то не очень хорошо. Музыка звучала и расплывалась в моих глазах какой-то фиолетовой жижей, а на вкус была как тухлая рыба. Закрыв рот рукой, я подавил внезапный приступ рвоты. Это ещё что такое? Если бы я был девчонкой, то заподозрил бы себя в беременности. Вторая песня была оранжевого цвета со вкусом карамельного поп-корна, а третья по вкусу напоминала фруктовый фрэш и выглядела, как череда движущихся зелёных треугольников.

Я не мог больше играть и попросил ребят перенести репетицию на завтра. Мне нужно было разобраться в себе, что это за ерунда такая и с чем её едят. Может какая-то патология на фоне стресса? Дома как обычно никого не было, я заварил себе чай и, усевшись за компьютер, попытался более или менее корректно сформулировать вопрос. Результат не заставил себя ждать. Я – синестетик. Чего? Если в общих чертах, то это крайне редкий (встречается всего лишь у четырёх процентов людей) феномен, при котором мозг воспринимает предмет, действие или звук с помощью не ответственных за это органов чувств, например, люди могут видеть цвет музыки либо ощущать вкус слов. Как правило, такие способности проявляются в раннем детстве, но я, по всей видимости, стал исключением.

– Пончик, а ну иди сюда, сейчас будем проводить следственный эксперимент, а точнее музыкальный. Будешь свидетелем, – я притянул кота к себе и почесал его за ухом.

Я стал включать самую разную музыку от классики до современной мерзопакостной попсы, от рэпа до гроула. И каждая композиция имела свой цвет и вкус. Особенным являлось то, что мои любимые песни, в том числе и собственные, которые я считал реально достойными, были для меня одновременно красивыми и вкусными. Чего нельзя было сказать о других музыкальных произведениях, например, обожаемые всеми девчонками в нашей школе «Нервы» на вкус оказались большими кусками варёного лука в супе. Фу-у-у, это же есть невозможно! А я ведь и билеты купил уже. И вот как теперь объяснить Андреевой, почему я не смогу пойти с ней на концерт? Как это вообще объяснить? А ребята? Что скажут они? Борман «оборёт» меня сто пудово. Хотя, если подумать, то синестезия – это не косоглазие и не заикание, если о ней не говорить, то никто и не узнает. Но пацанам всё равно придётся рассказать, чтобы не случалось всяких тошнотворных конфузов.

Я упал на кровать.

– Как думаешь, сказать маме с папой?

Пончик топтался по мне и громко тарахтел как старый трактор. Понятия не имею, что это означало, поэтому принял решение сам.

За ужином я поделился новостью с родителями.

– Откуда у тебя в голове столько мусора? – заворчал отец.

В принципе, я и не сомневался, что у него будет подобная реакция, но вот мама…

– Мишенька, а ты случайно ничего не принимаешь? Закатай рукава.

– Мам, ты серьёзно? – я был крайне разочарован. Таким одиноким и униженным я не чувствовал себя никогда.

– Ну, прости, мне нужно было убедиться. То, что ты рассказал больше похоже на галлюцинации.

– Да какие к чёрту галлюцинации? – я непроизвольно и неожиданно для себя и предков выругался, – Никакие это не галлюцинации, не заболевание и не психическое отклонение! Это скорее дар, возможность по-новому видеть и чувствовать мир! Выйти за рамки! Такое явление встречается меньше, чем у четырёх процентов людей…

– О, да ты у нас особенный, – съязвил отец.

Я, молча, вышел из-за стола и закрылся в своей комнате. За спиной ещё что-то ворчал отец, но мне это было не интересно.

– Ну что, Понч, – кот поддерживающее боднул меня в плечо, – Что мне теперь делать? Нужно как-то адаптироваться с учётом моих новых возможностей. Нужен какой-то план, чтобы превратить это в плюс. И парням, надо обязательно всё рассказать и попробовать провести с ними такой же муз-тест-драйв. Вдруг у нас всё совпадёт, заодно почистим плей-лист на выступление. Вот и ладненько, на том и порешили. А сейчас спать. Глаза слипаются.

Пончик традиционно свернулся калачиком возле моего левого уха. Так и заснули.

Утром я быстро собрал вещи и, не завтракая, отправился в школу. Я немного мандражировал по поводу предстоящей беседы с Андрюхой и Борькой. Всё-таки быть не таким, как все, это так себе преимущество. Хотя мы и так панки, но это уже даже для андеграунда перебор. Обычно таких не понимают.

– О, Михей, здоров! Хорошо, что пришёл пораньше, – Боря протянул мне руку, – Я с физруком договорился. Сейчас вместо урока можем порепать. Дюша уже в курсе, скоро подтянется.

– Добро, – нейтрально ответил я, однако пот на лбу выдавал моё волнение.

– Ты чё нервный такой? Что-то случилось? Старый?

– Не, тут другое. Дрон придёт, расскажу.

– Ну о`кей…

Ребята ошарашено глазели на меня. Я видел, что они искренне хотят мне верить, но до конца не понимают. Я и сам до конца не понимал. А если бы мне кто-то рассказал, то с большой долей вероятности я посчитал бы его чокнутым.

– Так, ещё раз. Чтобы мы понимали. Для тех, кто на бронепоезде. То есть ты теперь видишь музыку в цвете и можешь чувствовать песни на вкус, правильно? Я ничего не упустил? – уточнил Бор.

– Угу, – я кивнул.

– Ну, допустим. – Борис скривился в саркастической улыбке. – Лично у меня нет никаких поводов подозревать тебя во лжи, – почесал нос (это было его особенностью, когда он немного привирал), – да и кто в здравом уме придумает такую байку. А главное, зачем? Если бы ты хотел слить концерт, я бы ещё засомневался, а так…

– Согласен, – вмешался как всегда немногословный Эндрю.

– Тогда будем извлекать из этой твоей суперспособности максимум пользы. Какие, ты говоришь, песни у нас невкусные? – Борман заулыбался и дружески похлопал меня по плечу. Барабанщик.

– Например, «Сквозь время», она как подгоревший пирог, вроде бы съедобный, но это не отменяет того факта, что он испорчен.

– Да, мне тоже кажется она какая-то… сырая что ли, – Андрей почесал затылок.

– Или горелая.

– Понял, вычёркиваем. Дальше?

По такому принципу мы перебрали почти весь наш репертуар, и из планируемых на концерт семи композиций осталось всего четыре. Нужно было искать что-то на замену. Или писать новое.

Накануне я тайными тропами выведал у Ритки, что Василиса любит шоколад «RitterSport» с мятным вкусом. Да уж, странный у неё вкус. Я понимаю ещё мятные леденцы типа «Взлётные», но вот шоколад с мятой…это что-то с чем-то. Но всё равно купил. На перемене перед географией прошёл мимо её парты и, сделав вид, будто у меня развязался шнурок, наклонился к рюкзаку. Вуаля, кролик в шляпе. Она в это время что-то сосредоточенно писала в блокноте, там даже рисуночки какие-то типа узоров или вензелей. Заметив, что я беспардонно пялюсь на её записи, Василиса быстро закрыла блокнот и спрятала под парту. А блокнот необычный такой, в кожаном переплёте. Интересно, что она там пишет? Мысли на каждый день? Придумывает прозвища одноклассникам? Ведёт личный дневник? А может строчит любовные стишочки? Любопытство одолевало меня по всем фронтам, а посему я набрался смелости и решился проводить её до дома.

В четверг после уроков я снова ждал Василису в вестибюле. Она выбежала из раздевалки, такая счастливая и почти невесомая. «Наверное пятёрку получила», – подумал я и не прогадал. Она вообще очень умная, ну отличница же. Не то, что некоторые. Мы решили немного прогуляться, а когда подошли к её дому она как-то странно посмотрела на меня и спросила:

– Хочешь покажу кое-что?

Я кивнул. Она взяла меня за руку и повела в подъезд. Я не сразу понял, куда она меня ведёт, так как жила она на третьем, а мы уже проскочили четвёртый. После пятого только чердак. Кстати в этот момент я почему-то подумал о том, что никогда не был у неё дома. Она не приглашала, а когда я спрашивал про родителей, мягко переводила тему. Видимо и у отличниц бывает не всё гладко со стариками. Эта мысль впоследствии долгое время не давала мне покоя. Мы поднялись на пятый этаж, Василиса остановилась возле лестницы и, лукаво улыбаясь, потрясла ключами прямо перед моим носом. Мы залезли на чердак, а оттуда вышли на крышу и сели.

– Это моё тайное место, – тихим голосом сказала Андреева и достала из своего рюкзака два бутерброда.

«Очень кстати» – подумал я, потому что в моём животе в этот момент проходили соревнования «Кто громче зарычит?»

– И что ты тут делаешь, в своём тайном месте? Совершаешь тайные обряды? – ехидно спросил я.

– Я знакомлюсь с собой, – серьёзно ответила Василиса, – Бывает так, что дома ты один человек, в школе – другой, но кто ты на самом деле?

Я задумался и молча пережёвывал свой бутерброд. Как же мне это знакомо.

– А что вы там с ребятами репетировали? Новую песню? – она прервала неловкую паузу.

Я посмотрел на неё и понял, что она именно тот человек, кому я могу рассказать. И я рассказал. Однако её реакция повергла меня в шок. Оказалось, что она прекрасно знает, кто такие синестетики, читала об этом в книгах по психологии, она вообще много читает. А ещё мне удалось выяснить, что никакие «Нервы» ей не нравятся (Ура! Значит можно вернуть билеты и поесть в парке мороженое), более того она является ценителем классического рока и даже немножко слушает металл. Вот это открытие! А внешне и не скажешь. «Может это судьба?» – подумал я про себя. Вдруг Василиса достала из рюкзака тот самый блокнот в кожаном переплёте, открыла его и, повернув ко мне своё лицо, сказала:

– Я пишу стихи. Правда я из никому ещё не показывала.

«Вот это признание!» – подумал я и попросил её что-нибудь прочитать.

То, что я услышал, напрочь сбило меня с толку и с ног. Это был хит, я абсолютно точно это понимал, уж я-то разбираюсь в хороших текстах.

Домой я вернулся довольный и счастливый.

Вечером я сидел и напевал себе под нос свежую песню. Пончик неизменно был рядом.

– Мне кажется, хорошая вышла композиция. Панк-лирика. Маме бы она понравилась, как думаешь? – кот, проигнорировав мой вопрос, вышел из комнаты и направился в сторону кухни, где мама жарила котлеты.

– А, да конечно, можешь не обращать на меня никакого внимания. Котлеты ведь явно важнее. Ух, обжора! – крикнул я ему.

Однако Пончик в этот момент совершенно не думал о еде, у него был совсем иной план.

– Мя-у-у!

– Что такое, Пончо? – спросила мама.

– Мяу-у-у!

– Хочешь котлетку?

– Мяу! – не унимался кот и тёрся возле маминых ног, а потом пошёл, продолжая мяукать, как бы показывая, куда ей надо идти.

Мама зашла ко мне в комнату, села рядом и обняла. Пончик занял своё любимое место на подоконнике.

– Сыночек, ты прости меня, я совсем мало уделяю тебе времени, постоянно на работе или сплю после суток. Я, наверное, не самая лучшая мать в мире…– у неё задрожал голос.

– Мам, да перестань, что ты придумываешь. Нормальная ты мать. Пончик, подтверди! – кот, несмотря на свой внушительный вес, ловко спрыгнул с подоконника и тут же оказался на коленях у мамы.

– И этот твой дар. Я поговорила с психологами у нас в больнице. Действительно, это редкое явление, до конца не изученное. Просто я испугалась за тебя. Мы так мало общаемся. А когда у вас концерт? Я хочу прийти.

– Седьмого марта в двенадцать, – я так обрадовался, но старался изо всех сил не подавать вида. С другой стороны, почему я должен скрывать свои чувства? Почему нас так учат?

– Я приду обязательно! – мама поцеловала меня в щёку.

– Ур-р-а-а-а! – вдруг завопил я во весь голос, – Будет круто! Тебе точно понравится. Жахнем рок-эн-роллом по унылым трущобам!

Мама засмеялась. А я уже почти забыл, как звучит её смех.

Седьмого марта завуч решила устроить что-то вроде дня самоуправления: девочки, в том числе и преподаватели женского пола, отдыхали, а в качестве учителей выступали мальчики. Нам с царём-Борисом досталось вести информатику у 7 «Б», при входе в класс так и хотелось заскулить: «Молодые ветра!»

Андрюха посвящал девчонок из нашего класса в баскетболисты. Времени на репетицию перед концертом оставалось мало, а посему мы единодушно решили, что и так всех порвём.

– Бе-лый шум! Бе-лый шум! Бе-лый шум! – скандировали в зале. Потом кто-то придумал топать ногами и хлопать в ладоши по аналогии с песней великих «Queen» «We will rock you». – Бе-лый шум, бе-лый шум!

Мы открывали концерт и были очень довольны собой. Нам на смену приходили девчонки из «А», детский хор «Завитушки» и рэперы «СемКи» местного гоп-розлива. Концерт получился насыщенным и, скажу я вам, вкусным. Я смотрел на улыбающееся лицо мамы в третьем ряду, а потом вдруг поднял глаза и в самом конце зала увидел отца. Не знаю, когда именно он пришёл. Да это было не так уж и важно.

Отыграв с ребятами на бис, я скрылся за кулисами, сел на стул и заплакал.

– Он пришёл. Всё-таки пришёл. Надо скорее Пончику рассказать, то-то он обрадуется!

Вечером к нам пришла Василиса. Это была мамина инициатива, устроить праздничный ужин, женский день и всё такое. За столом мы беседовали и смеялись. Ещё никогда я не чувствовал себя так комфортно дома.

– Миша, пускай девчонки тут посекретничают, а мы отойдём ненадолго, – папа позвал меня в комнату.

– Да, конечно, – согласился я, хотя внутри что-то ёкнуло.

Зайдя в комнату, я увидел лежащую на диване гитару, ту самую. Она была целая и казалась ещё красивее, чем была. Рядом с гитарой лежал какой-то фотоальбом. Мы сели на диван, и папа показал мне свои юношеские фотографии. Кто этот парень с длинными волосами и с гитарой в руках? Неужели мой папа. Да, жизнь – странная штука. Оказалось, что он тоже мечтал стать музыкантом, и у них тоже была группа. Они пытались пробиться, выступали на всяких фестивалях и конкурсах, но в итоге выбраться из своего маленького городка им не удалось, а когда пришло время, всех забрали в армию. После возвращения со службы папин отец, мой дед Петя, поставил условие: либо военное училище, либо он от него откажется как от сына. Что выбрал папа, я теперь знаю и понимаю, что он и меня пытался защитить от ложных надежд. Но у каждого свой путь.

– Глянь, чё покажу, – передразнивая подростков, сказал отец и взял гитару в руки.

И тут зазвучало соло, да такое, просто космос.

– Это я сочинил, – пояснил папа, – дарю. Мне не пригодилось, может у тебя получится. Кстати сегодня классно играл.

Отец дружески похлопал меня по плечу, а потом крепко обнял и шепнул на ухо: «А у тебя хороший вкус. Это я про девочку». Я расплылся в улыбке. Теперь я знал, что и с ним могу поговорить. По душам.

Часть вторая. Дневник Василисы.

1. Третье марта. Понедельник.

Здравствуй, дорогой дневник!

А у меня снова семь карманов новостей за день, еле донесла. Встретила первых грачей и обрадовалась, как близким родственникам после долгой разлуки. Они кружили, кружили, а я представляла, что это они мне так радовались: «Привет, Василиса!»

А я им: «Привет, птицы!»

У школы на пригорке появились первые проталины – значит весна ранняя. Шла по тротуару, заметила чернеющее пятно и свернула в снег. Мне важно было увидеть этот первый островок земли, что была спрятана так долго снегами. А там, вот-вот молодая трава покажется. Я такое уже встречала в детстве. Почему помню? У папы  день рождения в марте, а мы шли тогда с родителями по улице, несли торт – папин любимый «Наполеон» и мой. Сегодня шла домой без шапки. Впервые  этой весной. Ветер играл  волосами, подбрасывал вверх, кидал в лицо, а мне было приятно и весело.

Еще с утра мои волосы были только с ароматом жожоба и керамидами, а после обеда  уже с верхними нотами ранней весны и южного ветра. Такой ветер в начале марта в наших широтах, может быть только южным гулякой – путешественником.

«Привет, красотка!» – кричит мне ветер, обгоняя.

А я ему: «Привет, южный ветер!»    Сегодня нашим парням Мише, Боре и Андрею впервые разрешили репетировать в спорт зале, как группе. Они, конечно, пока никого из нас не позвали. Репетировали одни. Обалдеть можно. Наши парни – музыканты. Интересно,  какую музыку они играют?

Моя подруга Рита сегодня сказала, что Миша на меня как-то странно смотрит. Типа я ему нравлюсь. Даже не так: «Мишка на тебя пялился всю историю».

Он, конечно, обыкновенный и знаю я его с четвёртого класса. Вообще, он очень вытянулся за этот год, и стал выше всех парней, но в учёбе – троечник. Даже не знаю, о чём нам говорить? Хотя про музыку, например.

Светлана Николаевна похвалила моё сочинение по литературе. Тема была «Как на меня повлияли любимые  книги детства?»  Написала, как есть. Я, вообще, читающая. В три года бабушка выучила со мной буквы, научила их складывать в слоги, а затем и слова. В   пять лет я уже читала вслух «Волшебника Изумрудного города». Мама пришла однажды за мной в детский сад, а я сижу в центре группы на стуле, читаю детям книгу. Воспитательница сидит в уголочке и тоже слушает. С тех пор меня стали называть помощником воспитателя, а мне нравилось. Не знаю, что больше – читать вслух или быть как будто старше детей в нашей группе. А ещё я страшная фантазёрка. Сочиняю истории на ходу, что называется. И так правдоподобно.

Папа раньше часто спрашивал: «Василиса, ты сегодня из какой сказки?»,  а я останавливалась на мгновение и давай выдумывать ещё больше. А он видел это и, ну меня подзадоривать. Жалко, что папа бывал дома не часто. У него командировки, командировки. А мама часто возвращалась домой поздно. У неё ресторан. Нет, не свой. Она в нём директор. Иногда мне кажется, что он её семья больше, чем мы с сестрой, но маме приходится быть теперь и за маму, и за папу. И мне всё это не нравится. После того, как родители развелись, папа уехал в другой город. У него новая семья, и новые дети в комплекте к новой жене. А мы с Соней? А мы, выходит, остаёмся в старом комплекте с мамой, как старая модель телефона… 

Ладно, дневник, пора за Соней в детский сад.

До завтра.

2. Четвёртое марта. Вторник.

Фальшь 

Очень хотелось весны почему-то ещё в феврале, кажется где-то в середине. А откуда ей взяться у нас в это время?! Мы ведь центральная полоса России, снега, морозы – наше всё. По дороге из школы заметила и принесла в дом замёрзшую вишневую ветку. У нашего подъезда большое дерево растёт, она так цветет! Просто усыпана цветами. В это время вишневые деревья похожи на изящных балеринок с тонкими руками, в воздушно-белых пачках.  А тут иду, одна ветка висит сломанная, и ветер её раскачивает, словно листок на заборе. Забрала. Принесла в дом, поставила в вазу и наблюдала. Веточка понемногу отогрелась, стала набираться сил, с каждым днём всё больше оживать. Через две недели лопнули первые почки, а сегодня она распустилась  нежным цветком.

Чудо!

Пока мама готовила завтрак, а Соня смотрела мультики, я стояла у окна и смотрела на вишнёвый цветок. Чудо, или импульс, желание, любовь, вера. Если бы прошла мимо. Может всё так и в жизни. Иногда мы замечаем важное, и это приносит счастье, а можем пройти равнодушно мимо.  Интересно, почему люди чаще ходят придавленные тяжелыми мыслями, гулко шаркая ногами, как старики? Как было бы здорово, если бы внутри, как красивая музыка, фоном, крутились приятные мысли, мечты и люди жили с улыбками на лицах. 

О, внутри этого человека живёт радость, а внутри этого – мечта, вон как светится. Да и такие мечты точно исполнялись бы быстрее. Кто им может сопротивляться?

Мечтаешь.

А кому вообще интересно, о чём я мечтаю? Обычно самым близким. А кто это?

Семья, родители, сестра. Тому, кто тебя любит. Соня – сестра, но ребёнок. Её мечты тоже кому-то нужно защищать. А кому?

У папы своя жизнь, на другой планете. Маме не до этих глупостей, так она всегда говорит. Остаюсь только я.

Маме главное, чтобы я была прилежной и приличной.

Приличность, слово какое-то натужное, прямо давит, как скафандр дайвера. Я иногда смотрю на дайверов и у меня возникает чувство, что от гидрокостюма их может расплющить, как камбалу. Вот и меня как камбалу плющит. А я всё тоньше и тоньше становлюсь. Плоская, картонный персонаж какой-то.

Нет, я не хочу превращаться в камбалу.

Для мамы главное, чтобы дома был порядок и Соня под присмотром. Мне кажется, что после развода родителей, мама заняла роль папы – добытчика, а мне, выходит, досталась роль мамы. Я вообще так рано не собиралась во взрослую жизнь. Да и не моя это роль, если честно. Вот когда выйду замуж, будут свои дети, вот тогда понятно, сама выбрала, сама и играй. А сейчас?

Я точно этого не выбирала. А как получила? Не знаю. Интересно, а перевыбрать можно? Типа, отмену сделать этого, а выбрать то, что я хочу? С этими чужими ролями на прошлой неделе вообще дошло до абсурда. В детском саду дети делали открытки для  пап, к 23 февраля. Наша Соня тоже принесла домой открытку с нарисованным папой, почему-то силачом, с букетом надувных шаров. И спросила растеряно у мамы: «А кому мне её дарить?»

К утреннему завтраку 23 февраля мама вышла на кухню в папином спортивном костюме со словами: «Вот тебе папа, дари подарок». Соня растерялась, я тоже опешила. Мама постаралась как-то пошутить, что-то типа, не пропадать же празднику и подарку. Как по мне, всё вышло фигово. У меня даже аппетит пропал. Моя любимая творожная запеканка с мандаринами – вмиг перестала радовать. Перевоплощения. Какая-то подмена. Фальшь.

Я думаю, что каждому важно играть свою роль, но выразительно. Это как читать стихи с выражением и без. И это две большие разницы. Как говорит наша русичка Нелли Павловна: «В первом случае в стихах есть жизнь, а во втором её нет».

В жизни, как мне кажется,  всё по тому же принципу устроено.

Мама выразительно умеет создавать уют, знаете, как она украшала нашу первую квартиру, во времена «безденежья», так она это время называет. Сама шила шторы из пестрого сатина, вышивала диванные подушки, вязала кружевные салфетки и плела цветные панно из макраме. А какие пироги мама пекла, а её фирменный сметанный торт «Дамские пальчики», это покруче ресторанных будет. Я думаю, что, если бы у мамы был  собственный ресторан, с её рецептами и дизайном интерьера и той самой атмосферой...

Когда мама счастливая, вокруг такая атмосфера, что кажется, птицы поют и радуга переливается, расцвечивает целый мир. В такой ресторан люди бы сами приходили, как в гости, безо всякой рекламы и гастрономических фортелей от шефа повара. Типа поджигания блюда, или каких-нибудь танцующих желе.

Обнаружила в рюкзаке шоколадку RitterSport, мою любимую, с мятой.

Я точно её не покупала. Может, мама? Да нет, не было её там с утра, я бы заметила. Спросила  у Риты, она тоже ни при чём.

Сейчас пишет мне в сообщении: «Может, это Миша?»

А я ей: «Почему именно он?»

«Помнишь, как вчера он на тебя на истории пялился весь урок?»

Ладно, мне нужно ещё сделать геометрию.

Пока, Дневник.

3. Пятое марта. Среда.

RitterSport

Пишу утренние страницы. Три страницы всего, что идёт. По рекомендации писательницы Джулии Кэмерон из книги «Путь художника». Автор рекомендует эту практику для высвобождения творческой энергии и места для новых идей.

Мама хочет из меня сделать бухгалтера и взять к себе в ресторан. Каждому директору, как говорит она, нужен бухгалтер, надёжный. А я зубрю чтобы быть отличницей, но мне ближе буквы, я бы хотела писать. Что? Не знаю пока. А хоть тексты песен. Как-то задумалась об этом и заикнулась маме. Она категорично заявила, что профессию нужно получить такую, чтобы она могла обеспечить тебя надёжно, не то, что твоя писанина.

Никому и никогда не показывала ещё свои стихи, даже Рите. Мои стихи – это, пока мой очень личный  мир. В школе готовится концерт, будут несколько коллективов и наш «Белый шум», наконец-то услышу их песни. И сразу пойму, картонные они или настоящие. Лучше бы были настоящие.

Мне нравятся гитаристы. На Новый год загадала познакомиться с классным парнем музыкантом, нет не по классу скрипки или баяна. И тут я слышу, что парни из нашего класса  – музыканты и, Мишка, оказывается, гитарист.

Я когда об этом узнала,  на него как-то по-другому посмотрела.

После развода мама оплатила для меня психолога, сразу на два месяца. В начале Лилия Станиславовна – психолог, меня слушала, а я ей говорила, говорила. Сейчас понимаю, что жаловалась на папу, маму. Почему всё так? Почему была семья, а после – раз и нет. Мы есть, но всё как-то сломалось в этом человеческом механизме, под названием семья. После занятий с ней мне стало немного легче.  Я даже решила учиться дальше психологии. Возможно, как профессии. Научиться разбираться в себе, помогать справляться с непредвиденным ситуациями – это супер-важный жизненный навык. Со временем я поняла,  что не смогу исправить ничего в отношениях родителей,  вернуть папу. Да и как можно вернуть человека, против его воли?

Мне важно было выписывать из себя всё, что тяготило, и  Лилия Станиславовна посоветовала завести дневник, чтобы не замыкаться в себе. Моя задача была принять всё, как есть. Это было, пожалуй, самым трудным.

Но после психолога, месяца через три, я вдруг начала писать стихи, хотя, мне кажется, стихи жили внутри меня давно.  И чтобы они начали выливаться на бумагу, мне нужно было выгрести целое болото обиды, будто колодец на даче. Он у нас пару лет назад засорился, вода совсем ушла.  Вычищали папа и наш сосед дядя Игорь. Долго чистили, и однажды пошла чистая вода и стала стремительно пребывать и подниматься. На семь колец с одного.

Вот и я, как колодец.  Ещё я стала слушать рок,  а после наши мальчишки из класса сделали группу «Белый шум». Как будто все взаимосвязано. А может, так и есть? Может, мы все части одного большого целого. Как актеры в большой, многочастной пьесе. Части разные, а история одна, только большое видится на расстоянии.

Миша проводил меня до дома.

Как проводил?

Я вышла на крыльцо школы, Рита осталась на лабораторную по химии. Миша меня догнал:

– Василиса,  а ты будешь на праздничном концерте в пятницу?  Я вижу, как мочки его ушей наливаются цветом.

«Почему я смотрю на его уши?»

– Буду, – отвечаю и почему-то смущаюсь.

Идём по улице, а день такой солнечный, птицы поют, совсем по-весеннему, мимо трамвай проезжая, звенит и мягко покачивается, на долгих рельсах, в воздухе сладковатый аромат. Чем пахнет? Ничего ведь еще не цветет.

– Знаешь, я сейчас читаю, – на этих словах Миша расстёгивает рюкзак, вытаскивает книгу и не какую-нибудь, а «Энциклопедию советского рока».

– О, я её всю прочитала, причём не один раз, – отвечаю я с восторгом. – У нас дома такая же, папина. Кинчев, Гребенщиков, Цой.

На этом моменте всё напряжение между нами  рассеивается, будто мы два друга, которые только что придумали играть в очень классную игру.

– Ага, это тоже книга моего отца, – отвечает Миша, глаза его блестят.

Миша снова запускает руку в рюкзак, достаёт телефон, а вместе с ним на снег выпадает мятный «RitterSport». Смотрю в недоумении на его бирюзовый фантик.

– Ты любишь мятный «RitterSport»? – он поднимает шоколадку, его уши снова краснеют. Почему я снова смотрю на его уши?

– Это для тебя,  – Миша протягивает мне шоколадку.

– А вчера случайно не твоя шоколадка оказалась в моём рюкзаке?

– Вкусная хоть была? – Миша пялится в снег.

Снова смущаюсь. Блин, что это такое? Открываю шоколад, разламываю:

– Попробуй.

Миша поднимает на меня свои огромные серые глаза, настороженно берёт кусочек, откусывает, жуёт:

– А ничего так, даже вкусно. А я думал, что так себе.

– Знаешь, надо пробовать, узнавать и тогда точно понимать, как оно тебе.

Миша идёт молча, может я сильно умничаю или его так мятный вкус впечатлил?

– Вот мой подъезд, – а сама не хочу уходить за дверь. Почему?

– Мне тоже пора, – отвечает он, – и, спасибо за новый вкус.

Я делаю шаг к двери, он идёт в свою сторону. Интересно, обернётся, или нет? Да почему я об этом думаю?

4. Шестое марта. Четверг.

На крыше 

Сегодня мы с Мишей встретились взглядом на крыльце школы, и он открыл  дверь. Мне казалось, что в этот момент все на нас смотрели.

Рита меня целый день выспрашивала:

– Какая-то ты сегодня не такая.

– Да обычная, – отвечаю, а сама думаю, они с мамой что, сговорились? Та тоже с утра с вопросами…

К пятому уроку у Риты разболелся живот и её отпустили домой.

После последнего занятия по физике спускаюсь в холл, выхожу из раздевалки, смотрю, Мишка стоит и на меня смотрит.

– Ты меня ждёшь?

– Тебя. Пойдём? – он взял мой рюкзак, а мне так приятно. Иду рядом, свечусь как солнечный заяц. В рюкзаке два бутерброда, совсем забыла сегодня съесть. Как-то энергии и так полно. Шли и болтали всю дорогу, а когда оказались у моего подъезда, где мы расстаёмся, я вдруг возьми и пригласи Мишку войти, а он охотно согласился. У меня запрет, никаких посторонних в доме, кроме Риты. Мы поднялись на верхний этаж, а там выход на крышу.

– Пойдём, – говорю я и покручиваю на пальце ключи.

Мишка немного опешил, но не показал вида. Думаю, такого ему ещё не одна девочка не предлагала.

– Давай ключи, я пойду первым, – предложил он. Я охотно передала Мише связку. Мужчина всё-таки. – Откуда ключи?

– Крыша – моё тайное место. Мама какое-то время работала председателем нашего кооператива, до того, как в ресторан попала. У неё были ключи от крыши. Однажды затеялся ремонт, и рабочие передали вместо одного комплекта ключей два. Я поднялась, а там такая красота. Решила один комплект оставить себе и с тех пор иногда прихожу сюда. Это мой мир. Мир, где мне не надо играть чужие роли. Здесь я могу быть только собой, смотреть на город и заниматься тем, чем люблю.

– Уммм, – протянул Миша, вглядываясь вдаль через крыши, на ещё голые деревья, узкую полоску голубоватого неба. Пока нет зеленой листвы, всё далеко видно, как в подзорную трубу.

Мы сидели, жевали бутерброды из моего рюкзака, он рассказывал, что любит рок-баллады. А ещё у Миши такая особенность восприятия звуков, люди – синестетики.  Я читала об этом в психологии. Только 4% людей  имеют такую особенность,  а  Миша один из них. Я думаю, он как все, обычный среднестатистический, а он редкий вид, ещё и с гитарой. Он так удивился, что я об этом читала, и не стал закатывать глаза к небу или сомневаться в моих словах. С ним вообще оказалось очень уютно находиться рядом, получилась эдакая беседа по душам. А ещё я ему первому рассказала, что пишу стихи.

- Ты пишешь стихи?  -Миша попросил что-нибудь прочесть. Я сходу прочитала из последнего «Я есть».

Он молчал какое-то время. Мне стало не по себе. То ли он ничего не понял, то ли не понравилось. Может просто не знает, что сказать. А он повернулся ко мне и так серьёзно произнёс:

– Василиса, у нас с парнями есть одна песня, вернее музыка есть, уже давно, а текст, ну  никак не ложится. Всё не то, понимаешь? Уже два раза переписывал.

– Кажется, понимаю.

– Можно взять для этой песни твои стихи? – глаза Миши снова загорелись. – Ты бы хотела писать стихи для песен?

-Хочу.

- Давай попробуем?

Я согласилась. Мне даже показалось, что он так мне в любви признался.

Все наши девчонки фанатеют от группы «Нервы». Не знаю, что они в них нашли? Стихи у них пустые и музыка однотипная. Незамысловатые. Картонные они какие-то. Чуть ветер дунет, и всё рассыплется, как в сказке про трёх поросят. Я вообще меломан. Люблю разную музыку и вкус у меня хороший. Об этом мне психолог сказала.

Вчера мама пришла поздно, собственно, как это часто бывает. Я уже уложила спать Соню.  Но вместо привычного: «Уроки сделала? Как в школе? Как Соня, как у неё в саду?» - мы с мамой пили чай с мятой, и вдруг она спросила:

– Василиса,  как в школе к 8 марта готовитесь?

– Как обычно, поздравление с цветами и подарками. От класса нам мальчишки по розе, наверное, подарят, и будет концерт. Выступят несколько музыкальных коллективов. У наших парней группа «Белый шум», они в конце программы. 

А мама почему-то так на меня посмотрела:

– Василиса, а  ты не влюбилась?

– В кого? – а сама давай листочки мяты из чашки вылавливать и на блюдце в цветочек выкладывать.

Перевожу разговор:

– Я  получила пятёрку по английскому за перевод стихов Шекспира.

– Умница, дочка.

– Мамина помощница. – продолжаю я, прямо как из мультика про домовёнка Кузю. Тут мы с мамой расхохотались. И так легко сразу стало. В последнее время мы с ней не часто могли вот так просто поговорить. По душам. И, кажется, обе по этому соскучились.

5. Седьмое марта. Пятница.

Концерт

Предпраздничное утро в школе – это всегда пчелиный улей. Директор устроил день самоуправления. Парни рулили. Все пришли нарядные. Нам подарили по белой розе и по шоколадке. Миша всё время оказывался рядом со мной, что-то спрашивал. Прямо перед концертом он подошёл и сказал:

– Василиса, ты только не волнуйся, – меня на этих словах будто кипятком окатило. – Вчера я показал твои стихи парням. Пауза. Их единогласно приняли. «Я есть» идеально легло на музыку. Мы репетировали до ночи, директор дал добро. Короче, сегодня финальная композиция наша с тобой песня, ты автор слов, а я – музыки. Всё, мне пора, – Мишка убежал за кулисы, а я осталась стоять, как вкопанная.

«Что? Сейчас? Вот прямо сейчас, на всеобщее обозрение, в мир, так сказать, выходят мои стихи? Стихи, которые до вчерашнего дня были моей тайной, а мысль писать стихи для песен была всего лишь маленькой мечтой и вот. Так, Василиса, успокойся, возьми уже себя в руки и займи место в зрительном зале».

Рита искала меня глазами, сидя на третьем ряду, ёрзала на кресле. Я протиснулась среди ребят.

– Ты что такая бледная, тебе плохо? Что от тебя Миша хотел?

– Да всё в порядке, – с трудом выдавила я из себя.

Тут включили микрофон, вышел ведущий – наш физик Анатолий Анатольевич. Поздравлял, желал всякого, а я никак не могла сфокусировать внимание, оно было там, за кулисами. Мне хотелось прижаться к Мише и волноваться рядом с ним.

Почти весь концерт прошёл для меня как в тумане. В конце ведущий объявил: «Белый шум». Вышли парни, какие они взрослые с клавишами, ударными и гитарой. Первые аккорды, Мишин голос, как он звучит. Нет, они точно не картонные. Мне казалось, я растекаюсь, меняю  форму с твёрдой, на жидкую и  газообразную. Первые две песни были достойные, мне очень понравились, и тут Миша объявляет третью: «Автор слов Василиса Андреева», на этой фразе боковым зрением я замечаю в зале свою маму. Всё, моя форма даже не газообразная, я распадаюсь на молекулы, атомы и лечу по залу белым шумом.

Рита, меня толкала с вопросами, что всё это значит? Шутка такая? А я молчала.

Пришла в себя только на аплодисментах. Зал сканировал «Белый шум» и просил на бис. Я кое-как вернулась в твёрдое состояние и в этот момент поймала взгляд Миши. В этом взгляде было такое спокойствие, я его словила и натянула кривенькую улыбку. Лицо, всё ещё не слушалось, шутка ли, так распасться на атомы. 

Отгремели овации, опустили занавес.

Рита всё дергала меня за руку:

– Василиса, это были твои стихи, правда? Ты что, тоже в группе? И давно? А почему мне ничего не сказала? Тоже мне подруга…

– Рита, я сама ещё ничего не понимаю. А стихи да, мои.

На этих словах нас волной вытолкнуло в широкий коридор, как группу туристов на деревянном плоту. Там я встретила маму, она почему-то стояла рядом с родителями Миши, и он подошёл следом. Риту унесло к нашим девчонкам, а мы стояли своим островком среди этого праздничного шума.

– Ребята, – у вас крутой творческий тандем получился, – сказал папа Миши. – Это было на высоком уровне.

– Спасибо, – я хлопала ресницами, а Миша был как скала. Спокоен и огромен.

Мишин папа поздравил и мою маму с премьерой. Для неё это тоже был сюрприз, но было видно, что ей понравилось, очень. Я-то знаю, когда она счастлива.

Миша, казалось, также пребывал в лёгком шоке, но его форма намного прочнее моей. Тут неожиданно Мишина мама приглашает нас в гости, и мне  почему-то так захотелось к ним в семью, всем вместе за стол.  Мама  с легкостью меня отпустила, а ей ещё за Соней идти в садик.

Родители у Миши такие классные оказались – и папа, и мама.  Видно, что любят друг друга. А я в этот момент за столом, вспоминала своего папу. Я ведь не знаю, что у него там в его жизни сейчас происходит и что происходило весь этот год. Мы ведь не общались. Вдруг вспомнилось, как он меня фотографировать учил, как Соню на ролики поставил, как маму учил водить машину. Как мы все вместе к морю ездили. И такими счастливыми были.

6. Седьмое марта. Вечер.

Ущипните меня

Я возвращаюсь домой, а дома… папа. Сначала мне показалась, что я дверью ошиблась, или годом. Но нет, я отчётливо услышала его голос и радостные визги Сони. Они с папой раньше так могли дурачиться подолгу. Вошла в большую комнату, не снимая ботинки, впервые, а там папа крутил Соню вокруг своей шеи, подбрасывал вверх, а она визжала от счастья.

Мама вышла мне навстречу, немного растерянная. Что происходит? Ещё несколько часов назад растерянная рядом с мамой была я. Сейчас мы поменялись ролями? Теперь сюрприз для меня? Не многовато ли больших сюрпризов для одной пятницы?

И снова говорю себе, как учила Лилия Станиславовна: «Василиса – дыши».

Вдох на три счёта, задержка, выдох.

– Здравствуй, дочка, – папа вышел ко мне, не снимая с шеи Соню.

– Привет, папа, – отвечаю я, снова собирая свои атомы и молекулы в единообразную форму.

– А мы тут плюшками балуемся,  – говорит он.

– Знаешь, каких вкусных мама напекла,  – подхватывает Соня, как раньше.

– Давай с нами чай пить,  – предлагает мама и скрывается в кухне.

– Мне нужно переодеться.

Ухожу в свою комнату, закрываю дверь, падаю на кровать и зажмуриваюсь.

Что всё это значит?!

Даже вникать не хочу. Представляю себя стоящей босиком в сосновом лесу. И дышу, дышу. Оммммм!

7. Девятое марта. Суббота.

Выдыхаю

Папа снял для нас дом у моря. Едем все вместе на каникулы.

Соня второй день висит на папиной шее.

Мама странно улыбается и ловит мои подозрительные взгляды. Мне кажется, что она также смотрит на меня. Я что, тоже странно улыбаюсь?

Сообщение от Миши в телефоне: «Привет! Как дела?» А я не знаю, что ответить. Что к нам приехал папа? Или вернулся? Что мама странненькая какая-то. Или я?

Теперь папа играет роль папы, а мама  – роль мамы.

Значит, я могу снова быть просто Василисой?

Поздно вечером Миша мне написал: «Василиса, давай встречаться. А ещё я сочинил новую песню, хочу тебе показать».

Выдыхаю.