Читать онлайн "Ничего"

Рано утром двенадцатилетний Максим бежал из леса, запинаясь о торчащие повсюду корни деревьев. Он внимательно смотрел под ноги, бережно придерживая висевший на шее дедовский «Кэнон».

Добравшись до дома, он заскочил в ещё не прогретый коридор и радостно вскрикнул:

— Смотри!

— Тише ты! — осадил его дед, знаменитый фотокорреспондент ТАСС Николай Иванович Подколзин, спускаясь с лестницы.

Внук гордо протянул камеру.

— Са-ам сделал.

На экране фотоаппарата застыла белка на фоне размытых еловых ветвей. Максиму впервые удалось сделать такой чёткий снимок.

— Я её на конкурс отдам в нашей фотошколе. Там постоянно Колька выигрывает, — продолжал Максим. — У него тоже какие-то вечно зверьки на снимках.

Николай Иванович долго рассматривал фото, причмокивая и водя жилистыми пальцами по экрану. Внук не отводил взгляда от его лица.

Наконец дед вздохнул, протянул камеру и сказал:

— Ничего.

Максим опешил.

— Но, деда! Как ничего? — Он схватил фотоаппарат, приблизил экран к лицу Николая Ивановича. — Посмотри: всё в фокусе.

Губы Максима задрожали. Он скрестил руки на груди, насупился и плюхнулся на ступеньку. Николай Иванович присел рядом, обнял внука и произнёс:

— Если хочешь выиграть конкурс, надо увидеть кадр.

— Но ка-а-ак? — едва сдерживая слёзы, ответил внук.

— Оно само к тебе придёт.

— А если нет?

Дед поднялся, похлопал внука по плечу и вышел во двор.

«Приве-е-ет, Бонька! Гулять, идём гулять!» — доносилось из открытой двери вместе с радостным собачьим визгом.

Максим сидел насупившись и тяжело дыша слезы отступили. Мальчик встал и начал рассматривать стену, увешанную дедовскими фотографиями. Афганские дети гоняют мяч, не снимая автоматов с плеч; очередь конца 80‑х — десятки рук тянутся к батону хлеба. А этот снимок Максиму очень нравился: рыбаки уходят в море, один отшвартовывает лодку, второй улыбается и машет. Их оранжевые жилеты разъедают серый утренний туман. На борту — спасательный круг с надписью: «Итуруп».

Разглядывая фото, Максим ощутил всю тяжесть висящей на шее камеры. Вдруг он никогда так не сможет? Но тут же одёрнул себя: «Я увижу этот кадр! Сам! Без деда!»

Но охота не задалась. Птицы, насекомые, трепещущие пожухлые листья на ветке… Максиму всё не нравилось. «Где я найду кадр?! В лесу нет рыбаков?!», - возмущался он. Зайдя домой, он швырнул «Кэнон» в кресло. Камера глухо стукнулась о подушку.

Максим тут же опомнился. Подбежал к креслу, включил фотоаппарат — и с облегчением убедился, что всё работает и осторожно положил его обратно.

— Ты плохой! Никудышный! Лежи теперь тут! — коротко бросил он.

Дня через три Максим отправился к другу Петьке на другой конец деревни. Ещё недавно он бы внимательно разглядывал по пути каждый цветок и камень — выискивал кадр. Но не сегодня.

Выйдя на тропинку, ведущую в лес, Максим остановился. Прямо перед ним стояла девочка лет пяти в пышном красном платье. Её мама разговаривала с кем‑то в стороне.

В руках девочка держала вертушку из золотых бумажных лепестков, которые податливо шелестели на ветру. Солнце путалось в её кудрявых рыжих волосах. Ветер усиливался. Вертушка кружилась сильнее — и вот в её руках трепетал светящийся шар. Девочка хихикала, радуясь превращению.

«Вот он!» — осенило Максима. Он начал искать на груди камеру, мысленно настраивая нужную выдержку... Но её не было. Уже несколько дней она лежала в кресле.

Дыхание Максима участилось. В памяти всплыло дедовское: «Ничего». Оно звучало медленно, тягуче: «Ни-че-го-о-о».

Но через миг Максим очнулся. Он шмыгнул носом и решил бежать за камерой.

— Никуда не уходи! — приказал он девочке.

Она перестала улыбаться, заинтересованно посмотрела на него и начала что-то говорить, сильно картавя. Но Максим этого уже не слышал. Он рванул с места, как спринтер. Ноги едва касались земли, ветер свистел в ушах, грудь горела от напряжения.

Максим взлетел на второй этаж, схватил камеру, стремительно спустился и выскочил наружу.

Обратно он бежал ещё быстрее. Свернув на знакомую дорогу и заметив, что его золотая девочка всё ещё на месте, Максим прибавил скорость.

Остановившись, Максим с трудом перевёл дыхание. Грудь тяжело вздымалась, в глазах мерцали тёмные пятна. Он стал настраивать камеру. Руки дрожали, защёлка заедала.

Максим посмотрел в видоискатель. На золотом от полуденного света фоне — счастливое лицо девчушки. Впереди, чуть размытый, искрился и светящийся шар. Его блеск отражается на её лице россыпью веснушек. Он замер и уверенно нажал на кнопку затвора.

Лето подходило к концу. В свой последний день у деда Максим сидел на скамейке возле дома и ждал родителей. Они вот-вот должны приехать.

Вдруг он услышал стук молотка из коридора. Дед забивал гвоздь в стену с фотографиями. Он аккуратно наклонился, достал рамку с фото девочки с вертушкой и повесил её рядом с рыбаками.

— Ничего-о! — удовлетворенно сказал дед.

Максим подошёл к деду и обнял. Ему уже теперь не важно было выиграть в фотоконкурсе или доказать что-то Кольке. Уткнувшись в дедовскую рубашку, которая пахла наступающей осенью и мокрым сеном, он разрыдался.