Читать онлайн "Безлюдный город"

Андрей с надеждой отчаянно кричал в трубку старого радио: «Мама, ответь! Пожалуйста...», получая в ответ пустой, но одновременно разрывающий сердце белый шум.

Достав старый, потёртый дневник, оставшийся от неизвестного доктора, Андрей начал выводить на его страницах текст:

«Не знаю, прочитает ли кто-то эти записи, но это единственный выход. Больше мне некому рассказать о том, что произошло за эти долгие, тяжкие года. Я живу в небольшом городе на окраине России — Доранск. Живущие здесь люди живут не богато, но и не сильно бедно, еды и денег хватает. Вернее, они когда-то жили здесь. Я живу в этом тихом городе с детства, уже как семнадцать лет. Два года назад настал тот самый день, который изменил всё. Я как обычно сидел дома, мучавшись от жуткой головной боли. Голова заболела очень не вовремя — поздно ночью. Пришлось отложить сон. Я решил проверить, спит ли мама. К моему удивлению, ни в спальне, ни в каком-либо другом уголке квартиры её не оказалось. Я не предал этому особого значения. «Может, она до сих пор на работе?» — подумал я. Не хотелось забивать голову дурными мыслями. В то время она часто оставалась на работе допоздна. Сон почти ушёл, так что я решил выглянуть на балкон, посмотреть на звёзды. Раньше я любил вечерами подышать воздухом на балконе, смотреть на красивые уличные фонари и еле видные издали звёзды. Иногда, перед тем как пойти спать, именно этим я и занимался. Вдруг, моё внимание отвлекла одна деталь: на улице не было ни души. Для меня было привычно, что поздно вечером во дворах собирались всякие пьяницы, сейчас же везде было пусто и абсолютно тихо. Жили мы не в самом лучшем районе, поэтому улицы без лающих дворовых собак и нетрезвых людей выглядели действительно странно. «Спят наверное» — подумал я, решив вернуться ко сну. Не стал заострять на этом внимание. Ранним утром я вышел на улицу. Вместо спешащих на работу людей меня вновь встретили лишь пустые улицы, эта ситуация становится ещё больше пугающей и странной. В первое время я, скитаясь от двора к двору, от дома к дому, пытался найти хоть кого-нибудь, любого живого человека. Потом начал безнадёжно кричать: «Эй, здесь есть кто-нибудь?» В ответ я снова получал лишь давящее молчание улиц. Единственные живые существа, которых я мог встретить на этих уже как будто мертвых улицах — это дикие звери. Эти существа удивляли меня ещё больше. Они ходили по городу как у себя дома. Как будто это их территория, а людей здесь вовсе никогда и не было. Я обратил внимание на одного из них — это был заяц. Его образ был максимально странным, непропорциональным и совсем не характерным для обычного зайца: тело внешне больше было похоже на собачье, лапы длинные, как будто это человеческие ноги, туловище вытянутое, размером с дикую рысь, дополняло эту непропорциональную картину хищное выражение лица. Его большие круглые глаза были залиты алой кровью. Выглядит зловеще. Он смотрел своим бдительным, как будто человеческим взглядом прямо мне в душу, пронзая её насквозь. Выглядел он так, словно готов прыгнуть на меня и безжалостно выцарапать глаза. Я решил, что беспокоить его не стоит, поэтому постарался как можно быстрее пройти дальше. До этого момента моя жизнь была самой обыкновенной, ничем не отличавшейся от жизни других подростков моего возраста. В свободное время я, как и все, смотрел фильмы, играл в футбол со своими друзьями во дворе. В остальное время я ходил в школу, учился нормально, с прогулок поздно возвращался домой, чувствуя запах и представляя изысканный вкус аппетитного маминого борща, который она готовила для меня каждый вечер. Его вкус напоминал мне о доме, тепле и уюте, а самое главное — о маме. Но в тот самый момент, за один день я потерял всё это: любящую маму, преданных друзей, родственников. С самого начала я даже не понимал что происходит, не верил в это, а может и не хотел верить. А что, если это просто долгий сон, или галлюцинация? Может это всё один длительный, страшный сон, и я скоро проснусь? Не знаю. Одно я знаю точно: уже ничего не вернётся на свои места, жизнь больше не будет прежней. Я больше никогда не поиграю в футбол с друзьями, не пойду в школу, не поем маминого борща. Где я только не жил эти два года: в гаражах, в сараях, в магазинах. Воду пью из реки, из-за чего моментами болит живот, сплю я в спальнике из дома, после чего болит спина, еду добываю из ближайших магазинов. Всё, что мне сейчас нужно — поговорить с кем-нибудь, встретить того, кто скрасит серые дни в этом умершем городе. Сейчас единственное, что я вижу — мир, погруженный в сплошной мрак: пустые тёмные переулки, нерабочие уличные фонари, когда-то освещающие заполненные детьми улицы, тёмное мрачное небо над головой, на которое я когда-то смотрел по ночам и мечтал о счастливом будущем, и единственные звуки которые я слышу из переулков — это крики ужасных диких зверей, заполонивших весь застывший город. Вид некоторых из них нагонял ужас — одна только пасть с зубами в пять рядов чего стоит. Дома разрушаются — то ли от ужасно сильных ветров, которые поднялись в последнее время и сбивают с ног, то ли от кровожадных монстров, которые то и дело ищут, каким кабаном перекусить. Здания за этот период стали покрываться различной зеленью. Глядя по сторонам, можно увидеть лишь туман, который перекрывает не только образы деревьев, но и звёзды на ночном небе, а в дневное время — свет от солнца. Иногда туман настолько густой, что даже сложно отличить день от ночи. В этом городе давно нет радости жизни, счастья от мелочей, улыбок проходящих мимо людей, света солнца, слепящий глаза, и моей мамы. Всё это исчезло, ушло так резко, моментально. И теперь каждый выход на улицу, это лотерея — съест монстр кабана, пробегающего неподалёку, или же тебя. А главный приз — жизнь.

В первый год после того дня, как в этом городе ни осталось ни души, я просто смотрел в пустоту и думал: «Что будет дальше? Будет ли вообще что-то?» Целыми днями я сидел и задавался вопросом о смысле этого всего. В первые дни после внезапного исчезновения людей я следовал цели найти хоть одного выжившего в этом хаосе человека, это было смыслом оставаться среди страшных существ. Это была моя единственная надежда, ради которой я существовал. А какой в этом смысл сейчас? Уже понятно: кроме меня здесь уже давно нет ни одной живой человеческой души. В первое время я верил, что есть кто-то ещё, но потом я принял всё как данное, потерял какой либо интерес к жизни, и всё что мне оставалось — бесцельно скитаться от сырого тёмного подвала к другому подвалу.

А самое печальное — я потерял надежу найти человека, уйти навсегда из этого проклятого места, закончить смотреть этот страшный сон. А потеряв все свои надежды, я потерял и себя... Каждый мой день стал повторяться: проснулся в каком-нибудь старом, сыром подвале, встал, переборов себя, неспешно вышел на улицу, поохотился на мелких зверей, зажарил их и вернулся в подвал — так продолжались первые шесть месяцев.

Но в один из таких дней я проснулся в неизвестном мне помещении. Протерев глаза, я спокойно оглядел подсобку изнутри. Вокруг меня располагались старые деревянные полки с давно сгнившими запасами: маринованные продукты, половину из которых я уже успел израсходовать за эти тяжкие два года. Осталось совсем мало, но какая разница, если они уже сгнили? Уродливые, обшарпанные стены вот-вот обрушатся. Старинная люстра тоже уже «отдала своё»: она больше не работает и вряд ли когда-то озарит светом это пыльное место. Но всё это меня уже давно не волнует, привык. Я протянул руку под одну из нижних полок, надеясь нащупать в кромешной темноте фонарь, он бы сейчас мне очень пригодился. Недолго покопавшись, мои пальцы смогли нащупать небольшой металлический корпус. Чтобы включить его, нужны были батарейки, которые мне, к счастью, удалось раздобыть в заброшенных магазинах мёртвого города. Я вставил их в фонарь, с надеждой нажав на кнопку. Щелчок — фонарик работает! Луч света озарил подсобку. Осторожно освещая углы помещения, в самом дальнем из них я заметил странный серый клубок. Решительно подойдя ближе, я понял: это была крыса. Размером она была с огромную керосиновую лампу. Но я видел вещи и похуже: человекоподобные звери на моих глазах пожирали останки друг друга так быстро, что теперь их не встретить в переулках. Так что особых эмоций грызун у меня совсем не вызвал. Внимательно рассматривая это создание, я увидел шесть алых, зловещих глаз, они были огромные и бдительно наблюдали за мной, словно это существо готово прямо сейчас вцепиться мне в шею. По холодному полу волочился длинный, серый хвост. Лапы мутанта с длинными тонкими пальцами были пугающе схожи с человеческими кистями, только размер меньше.

— Ах ты, паразит… — негромко произнёс я, потянувшись за лопатой, стоявшей неподалёку. Я с уверенностью замахнулся на грызуна. К моему удивлению, мутант, привлекший моё внимание, совсем не собирался убегать. Он просто смотрел на меня жалостным, почти человеческим взглядом, молящим о пощаде и одновременно смирившимся с судьбой, потеряв надежду и ожидая неизбежного. Я замер. Ненадолго задумался о том, что он также как и я ищет спасение и еду, пытаясь выжить в этом мёртвом городе, кишащим кровожадными тварями. Я ощутил, что у нас с ним гораздо больше общего, чем может показаться на первый взгляд. Оба загнаны в подвал, оба доедаем последние крошки, оба лишены надежды. Серое существо с грязной шерстью выглядело противно, но ему и так нелегко в этом одиноком, по прежнему опасном городе. Я убрал лопату, позволив грызуну спокойно уйти. Свою смерть он ещё встретит. Мы действительно похожи: оба потеряли надежду, вместе ожидаем неизбежного… Оставив беззащитную крысу, я увидел: маленькое беззащитное создание взглянуло на меня, кивнув своей маленькой головой. Этим маленьким жестом он будто сказал мне: «Спасибо», после чего поспешил в свою норку — небольшое отверстие в стене. Я проводил его искренней улыбкой, вернувшись к своим делам. Я подошёл к дальней стене возле выхода и вешалке. Назвать это «вешалкой» трудно, это было скорее её импровизацией из палки, прикрученной к стене. На ней висела лишь насквозь промокшая одежда. Я накинул на себя старый коричневый плащ, найденный когда-то давно на помойке, измазанные в чём-то серые штаны, и обул потрёпанные кожаные ботинки отца. Взяв отцовский охотничий нож, я вышел из подвала. Нужно было себя чем-то занять, да и еда уже совсем заканчивалась. Недолго думая, я решил, что пора сходить поохотиться на зверей. Как только я поспешил покинуть помещение, меня оглушили крики животных и разбушевавшийся ветер. Вокруг меня была сплошная разруха, поваленные дома, человекоподобные звери, живущие здесь уже как у себя дома, и густой туман, расстилающийся по городу как полотно. «Вот он — новый дивный мир» — подумал я, но мои мысли перебил странный и тонкий писк, раздавшийся недалеко от соседнего дома. Сделав в сторону здания пару шагов, я увидел маленького бегающего кролика, который и издавал тот самый писк. Пока зубастое чудище с жуткими красными глазами подъедало чьи-то останки, я, подкравшись к нему в плотную, безжалостно замахнулся ножом. Увидев меня, тварь сразу поспешила убраться в другую сторону, как можно дальше от меня. Я бросился за ним, а он, ускоряя темп, забежал в широко открытую дверь ближайшего подъезда. Я последов за ним, заскочил во внутрь дома и включил фонарь, осветив всю парадную дома. Изнутри пятиэтажный дом выглядел довольно знакомым для меня: старые потёртые стены, еле держащие конструкцию дома, металлические двери, огромный коричневый ковёр, расшитый несовременными, но красивыми узорами, висел длинной во всю парадную — всё это что-то мне напоминало. Забравшись на первый этаж животное я так и не обнаружил, но мой взгляд зацепился за чуть приоткрытую дверь до боли знакомой мне квартиры с номером семьдесят два. «Так это же моя!» — сказал я, незамедлительно входя внутрь и с удивлением осматриваясь вокруг. В квартире всё было по-старому: советские обои на стенах, от старости уже начали немного отклеиваться, на слегка потрескавшейся стене располагались пыльный ковёр и небольшая ярко-голубая лампа. В детстве я представлял что маленькие лампочки на люстре — это волшебные кристаллы излучающие свет по периметру всей комнатушки. Оставалась неизменной маленькая уютная кухня, на которой до сих пор можно учуять запах аппетитного маминого борща. Я решил, что мне уже достаточно скитаться по подвалам и поселился тут. Чуть позже я перенёс сюда все свои вещи из подвала, попрощавшись с грызуном. С того момента я уже полтора года живу здесь. В последнее время я совсем перестал выходить на улицу. На протяжении нескольких дней я только и делаю что сижу в четырёх стенах, смотря в разбитое окно своей квартиры. Сидя на деревянном табурете за старым столом, я пил что-то на подобие чая — это была примесь из грибов и ягод, которую я заливал кипятком. Хотелось бы мне всю оставшуюся жизнь прожить так, смотря в разбитое окно и видя там лишь мрак. Но моё бездействие продлилось не так долго: вся еда быстро закончилась, и мне пришлось зайти в ближайший продуктовый магазин, чтобы найти хоть что-нибудь съедобное. Осматривая тусклое помещение, в котором единственным источником света был только дневной свет, проходящий через разбитые окна, я, увы, ничего не смог найти, но покопавшись какое-то время на складе, мне удалось отыскать старенькое радио на батарейках. Оно выглядело сильно потёртым, с двумя круглыми потенциометрами и небольшим механическим дисплеем сверху и небольшой кривой антенной. Думаю, радио лишним не будет. «Мало ли, захочу Киркорова послушать.» — ухмыльнувшись, сказал я. Но чтобы его включить, нужны были батарейки, которых у меня с собой не оказалось, поскольку они все ушли на фонарь. Я вспомнил, что находил их в подвале чьего-то дома на другом краю города, когда искал очередной ночлег. Это, казалось бы, небольшое, незначительное радио было чуть ли не последним моим шансом услышать вновь за долгое время человеческий голос. Это единственное, чего мне так хотелось в последнее время — услышать человеческий голос, ведь крики зверей даже издали не могут заменить голос родного человека. В быстром темпе я начал собирать всё необходимое: компас, радио и немного провианта. Направился в тот дом, полный надежды и сил. Это единственная вещь, которая вновь заставила меня встать и что-то сделать, я впервые за долгое время снова нашел смысл жизни. Путь был довольно долгим, длиной в целый день. Я шёл до ночи. Ноги уже невыносимо гудели, а мой дряхлый портфель натирал плечи, да и кушать хотелось. Радио весило около кило. Отцовские ботинки, сохранившиеся до этого времени, давили мне на ноги, а их подошва уже почти стерлась в пыль. Спустя долгое время моих путешествий неожиданно разнёсся лай собак. С момента исчезновения всех людей в городе знакомые нам всем животные имели совершенно другой внешний вид, не похожий на обычных зверей. Кошки стали в два раза больше, если не в три, нездорово худыми, свирепыми и начали охотиться на других диких зверей: кроликов, лосей, кабанов. А собаки выходят только ночью и постоянно воют. Как-то раз мне удалось увидеть одну. Это был единичный случай, но запомнил я его навсегда. Это было поздно вечером, в лесу рядом с городом: я собирал грибы, на шляпках и стволах которых находились прозрачные плотные пузыри. Первое время не решался есть их, но позже голод переборол брезгливость. Продолжая складывать их в портфель, я не заметил, как быстро наступила ночь. Укрыться мне было негде — слишком долго идти до какого-либо посёлка. Я пытался выбежать из леса и вышел на какую-то дорогу. На дороге стоял пёс: два метра в длину, хищный оскал, жуткие, кроваво-красные глаза, худощавое, долговатое и длинные человекоподобные ноги. Смотря мне в глаза он начал зверски выть, и этот вой был настолько ужасен, что не передать словами. Звук подозрительно похож на человеческий крик. Вслед за этим криком он набросился на меня, вцепился за ногу и повалил на землю с грохотом. Удар был настолько сильный, что голова начала жутко болеть. Я всеми силами пытался сопротивляться двухметровому монстру. Он кусал меня за ногу, а я безнадёжно пытался его ударить рюкзаком. Псина вцепилась в сумку своей огромной пастью, из неё вывалилась верёвка, которую я иногда использовал для перевязки ран. Я изо всех сил безжалостно начал душить этого зубастого зверя. С трудом мне всё-таки удалось повалить псину и одержать победу. Снова раздался противный вой, мне это не понравилось. Я решил, что стоит ускорить шаг и постарался как можно быстрее убраться отсюда. Вообще, очень многое изменилось с того момента, как город омертвел и все люди, кроме меня, бесследно исчезли: здания, помимо того что остались пустыми, заросли мхом и другой растительностью, под окнами ходят человекоподобные звери, сбежавшие из леса, поселились здесь и ведут себя уже как дома, а небо и всё вокруг затянулось серым туманом. Город, когда-то заполненный людьми и детским смехом, давно превратился в настоящий ад. Вскоре я оторвался от этих мыслей. Прибавив шаг, я дошёл до нужного мне дома. Зайдя внутрь него, я увидел что-то похожее на сарай: вместо люстры стояли давно потухшие свечи, почти разваленные от старости стены, деревянные полы и старый диван, под которым я и нашёл те самые батарейки. Они как раз подходили по размеру к тому радио. Я вставил батарейки в радио, оно заработало и я пытался словить сигнал. Вдруг из него я услышал красивый, ласковый, невероятно нежный женский голос: «Андрей, ступай на восток». Я, словно онемев, на протяжении минуты стоял и смотрел на это радио, в горле обрадовался колючий, давящий ком. Я не слышал людей около двух лет, не считая тех вояк. Этот голос был словно в моей голове, а не по радио, но он был до боли знаком мне, и я не мог вспомнить, где мог его слышать . Может какая-то певица? Или актриса? Не знаю. Я просто стоял на одном месте и не до конца понимал что значит эта фраза: куда именно надо идти? Надо ли вообще это делать? Откуда эта женщина знает моё имя? На все эти вопросы ответа я не знал, да и получить ответ было неоткуда. Раздумья пришлось прервать, уже пора идти спать. Для предстоящего путешествия «на восток» я сложил некоторые вещи в рюкзак: припасы, радио, больше, кажется, ничего не пригодится. Собрав всё необходимое, я стал ждать рассвета, чтобы отправиться в путь. За всю ночь поспать мне так и не удалось. Не знаю, виноваты ли в этом человекоподобные твари, орущие по всему городу, или то, что меня очень сильно заинтересовал этот голос. Он показался таким родным и тёплым, поэтому я решил следовать тому, что он сказал мне. Под утро я вышел из дома, и, собрав все вещи, достал компас из кармана, направившись на восток. Я не знал, стоило ли оно того, но этот голос вновь дал мне ту надежду, которую я давно потерял. Впервые за долгое время я снова поверил, что люди в этом городе ещё есть. Ведь я видел их раньше! Я не знал, куда я иду, и зачем это делаю, но всё равно продолжил свой путь. Идя по дороге я видел лишь то, что осталось от города. В нём уже не было прошлой жизни. Вместо людей здесь расхаживают звери, вместо яркого голубого неба — серый непроглядный туман, который закрывал обзор на местность, вместо жизни — лишь надежда прожить ещё один день. Но достаточно ли одной надежды? Оставаться в этом мёртвом городе было нельзя, и я это понимал. Каждый день в нём — игра в чёртову русскую рулетку. Продолжая идти по дороге, я увидел старую заброшенную аптеку, построенную ещё в советские времена. «Там точно не будет ничего лишнего» —подумал я, ведь никаких медикаментов у меня с собой не было, а они бы мне очень пригодились. Зайдя в аптеку, я осмотрелся. Это было ничем не выделяющееся здание небольшого размера. Изнутри была вся окрашена старой советской зелёной краской, которая за такой большой промежуток времени уже начала сыпаться. На шкафах стеклянные дверцы были выбиты, а медикаменты валялись на полу. Я начал собирать все лекарства, как вдруг наткнулся на охотничий нож с нержавеющей сталью и рукояткой из оленей кожи, лежавший недалеко от разбросанных коробок. Точь-в-точь как у отца! Только отцовский я давно потерял, ещё год назад. Не знаю, что он там делал, но я подумал, что это может послужить не только отличным средством обороны или бытовым предметом, но и напоминанием об отце. Осмотрев полки, я заметил, что на одной из них вместо лекарств лежала записка. На ней была записана дата: «26.06.27». Это было за день до того, как все люди исчезли из этого города. На листочке была всего одна фраза: «Андрюша, я всегда буду рядом с тобой». Так говорила только моя мама в детстве перед сном. Я не знал, как это возможно, но решил, что не стоит предавать этому значения. «Галлюцинации от недосыпа» — подумал я, и постарался забыть про записку. Но эта фраза продолжала крутиться в голове. «А вдруг это записка от мамы? Значит, она могла быть здесь» — раздумья не покидали меня. Я решил взять этот клочок бумаги с собой. Выйдя из аптеки, я продолжил дальше идти на восток. Чем дальше я шёл, тем больше замечал самое неприятное: город становился всё мрачнее, мертвее, а туман гуще, всё больше закрывая вид вокруг, дома рушились и покрывались растительностью. Сил становилось всё меньше, ноги болели всё сильнее. Чем дальше я уходил, тем чаще встречались дикие звери. Один из них был неподалеку от меня: олень, лежавший на дороге. Его вид был очень странным и неестественным. Раньше оленей можно было встретить только в лесу, а этот выглядел как получеловек, полу зверь. Вместо копыт у него были длинные человеческие ноги и руки, а дополняли эту картину рога длиной в метр. Осмотрев его полностью, я понял: он не в сознании. В отличии от других тварей, он не выглядел такими опасным. К примеру, пауки: они стали водиться на окраинах города, выедая там всю популяцию птиц, животных. В отличие от других существ у них нет человекоподобных ног, огромных глаз и звериного оскала. Вместо этого они отличались огромным размером, примерно в две больших фуры: длинные, склизко-мерзкие, богомолье лапы и морда на пол туловища. Повезло, что их популяция довольно мала, и охотятся они только на огромную добычу, так что для меня они не представляют большой опасности. Они хоть и пауки, но я их зову паразиты. Осмотрев до конца оленя, лежавшего на дороге, я обошёл его и двинулся дальше вскоре я услышал вой собак, а следом и их самих. Двое ужасающих псов Я был в ступоре. Они никогда ни выходили днём. Вдруг один из них набросился на меня и вцепился мне в ногу. Я пытался ударить его и оттолкнуть от себя, но у меня не получалось. Следом на меня набросился второй пёс и укусил меня за руку до крови, а следом вцепился в рюкзак. Первый ни как не хотел отпускать мою ногу, и я не мог пошевелиться. Из портфеля вывалился нож, который я подобрал в аптеке. Я взялся за него и пырнул одного из псов, который вцепился мне в ногу, а второму я воткнул нож в спину. Он упал на землю рядом со своим братом по роду. Я увидел ещё стаю псов вдали и бросился бежать изо всех сил. А бешеные звери побежали за мной. Моё сердце неимоверно билось, ноги болели до ужаса, рука онемела, в глазах становилось темно, а вой зверей только усиливался. Я уже не мог бежать и зашёл в ближайший гараж, заперев на щеколду дверь. Псы бились головой о дверь, кусали её своими наточенными, кровожадными клыками, но металлическая советская дверь не поддавалась. Вскоре они отступили, и я принялся осматривать гараж. Он выглядел довольно старым, с треснутым деревянным полом, с выцветшей зелёной стеной, а посередине всего этого стоял деревянный, старый, полуразваленный стол. Я снял рюкзак со спины, и, открыв его, вытащил керосиновую лампу, после чего зажёг её, следом поставил на стол. На столе лежала выцветшая, частями порванная карта. Я начал рассматривать её. Там была нарисована ближайшая местность возле города, соседний город Явленев

и деревня Ладанская. она была по направлению востока. Над Явленевом было две надписи ’’повышенное заражение’’

и ’’зона обитания арахнидом’’ сама же деревня подписана ’’заражённая зона’’, Я сложил карту в рюкзак и следом достал старое советское радио, которое я достал из того дома, и начал настраивать волну. Словив сигнал, я начал прислушиваться. «Внимание, внимание, всем слушать. Объявлена эвакуация 27.06.27. в следующих городах: Таранта, Явленев, Доранск и ближайшие поселения с этими городами.

Эвакуация объявлена в связи с…» Сигнал оборвался, и я слышал лишь белый шум. Дата, которую я услышал, была днём, когда всё началось. Я не знал, как нужно на это реагировать. Я не слышал ни о какой эвакуации. Неужели всех людей эвакуировали, и именно по этой причине город опустел? Почему тогда я здесь? Я не стал забивать голову лишними мыслями. Более важным для меня был тот женский голос: кому он принадлежит и зачем указывает мне путь? Выключив радио, я сложил его в свой рюкзак. Позже я принялся осматривать свои коовоточащие раны: они были глубокие, и их было много. Я выпил обезболивающее, которое нашёл в той старой, неприметной аптеке. После этого я принялся доедать предпоследнюю банку тушёнки из моего рюкзака. Поужинав, я достал свой спальник и улёгся спать с довольно хорошим настроем, ведь я довольно долгое время не ел консервы, а мясо зверей не совсем походило на что-то съедобное. Тяжко человеку жить без хорошего, свежего мяса. Мама всегда мне говорила, что если тебе тяжело, то никто, кроме того как ты сам, тебя же и не спасёт. И вот уже два года мне приходиться каждый день, каждый час спасать самого себя. За это время спасения я так и не нашёл, лишь отчаяние, безнадёгу и холод, и суровая реальность. Неудивительно, что мне холодно: осень за окном, а я до сих пор разгуливаю в вещах, которые сохранились ещё с того дня: лёгкая чёрная курточка, штаны, синяя футболка и дряхлые, потрёпанные кожаные военные ботинки отца. Откинув все лишние мысли из своей головы, я наконец лёг спать.

— Андрюша, ступай на восток, — разбудил меня таинственный голос по радио. В сонном состоянии я вскочил с кровати, и как можно быстрее достал радио, но оно уже выключилось.

— Чёрт, не успел.

Я проспал весь день и проснулся ранним утром, сейчас мне стало чуть легче. Пообедав рыбной консервой из рюкзака, я умылся влажной салфеткой и вышел из гаража. Звери уже разошлись, а туман на небе рассеялся. Я настроил компас на сторону востока, после отправился в долгий путь. Мои раны всё ещё сильно болели, а рюкзак был порван, но несмотря на это я всё равно старался по пути заходить в дома, надеясь найти что-нибудь полезное. Моментами встречались грибы, ягоды, которые начали расти на дороге, их я собирал в рюкзак. После того дня ягоды тоже изменились: многие из них стали горько-кислыми, а их вкус напоминал какие-то горькие таблетки. Помимо этого, плоды покрылись колючими шипами. Но несмотря на всё выше перечисленное, ягоды были вполне съедобны, и даже в какой-то степени вкусные. Поедая кисло-сладкие плоды, я всё дальше шёл по дороге, сосредоточившись лишь на своём пути. Вдалеке я увидел зверя, который прятался за углом следующего дома. Я решил, что дальше идти безоружным будет крайне опасно, поэтому достал верёвку из рюкзака, нашёл длинную гнущуюся палку, лежащую на земле, и за короткое время смастерил что-то наподобие лука. Он выглядел ненадёжным и довольно хлипким. В добавок к новому оружию мне пришлось смастерить несколько стрел из такой же палки и примотанного скотча на конце. На удивление, вся эта конструкция неплохо работала. Натянув тетиву, я прицелился в ближайшего человекоподобного зверя, который был похож на семейство кошачьих с острыми клыками, звериной мордой и кошачьими ушами, и выстрелил из лука. Попытка оказалась неудачной. Натянув тетиву повторно, я вновь выстрелил, и на этот раз попал прямо в этого зверя. Он был ранен, поэтому не мог стоять на ногах и упал на дорогу. Подойдя к животному, я лёгким взмахом клинка добил его, затем отделил кожу и мясо, разжёг костёр и начал жарить мясо. Пахло и выглядело это «блюдо» не лучшим образом. Но по сравнению с моей новой жизнью — скитания по сырым подвалам и гаражам, в качестве еды — то, что удастся найти в магазине и на дороге, и единственной целью которой является найти живого человека, это мясо выглядело ни так уж и плохо. В целом, выбора еды у меня не было. Голод был слишком сильным, так что мне в любом случае пришлось приступить к приёму этой не самой приятной пищи. Перекусив, я встал, отряхнулся, накинул рюкзак себе на спину и продолжил идти. Теперь меня хотя бы уже не мучал голод, и было гораздо легче. Недалеко от места моего пированья я заметил магазин одежды. Обычно я обхожу эти здания стороной, ведь там, на удивление, никогда нет одежды, а если что-то и есть, то только обрывки футболок, платьев, брюк. Может, звери стащили, или ещё что. Мне уже, если честно, нет разницы. Но в этом магазине на втором этаже я увидел тёплую осеннюю кофту, которая мне бы сейчас очень пригодилась, так как в последнее время ветра разыгрались не на шутку. Зарядив лук стрелой, я медленно зашёл в магазин. Внутри была невыносимая вонь. Может, от давно сгнивших стен или одежды, пропитанной гнилью зверей. Не знаю точно, но дышать там было тяжело. Осмотрев первый этаж, ничего хорошего я там не смог найти, только обрывки ткани и старые, уже никому ненужные купюры в кассе. Решив подняться на второй этаж, я почувствовал резкий смрад. Следом я увидел его источник. Натянув тетиву лука, я нацелился на кошку, больше похожую на огромную крысу с тремя огромными клыками, жадно поедающую останки человека. Я выстрелил, но не похоже, что это нанесло огромного вреда твари. Наоборот, она накинулась на меня. Не успел я перезарядить лук, как животное вцепилось в него и разломало на две части. Борясь с монстром за оружие, я упал на пол и приложился головой. Пока зверь игрался с палкой, пытаясь доломать её до конца, я потянулся в сторону рюкзака, вытащив из него острое оружие. Когда зверь накинулся на меня, я вонзил в него отцовский нож. Ужасающий вопль заполонил это помещение и прямо оглушал меня, но существо всё ещё стояло на своих длинных, худощавых четырёх лапах. Следом оно вцепилось в нож и выбросило его в сторону. Оставшись с врагом один на один, я вцепился в его мускулистую шею, но зверь постоянно вырывался из моих рук, пытаясь их укусить. Я еле как выкрутил его шею назад. Раздался хруст, и зверь упал замертво, заскулив в последний раз.

Встав с пола, я подобрал нож и сложил его в рюкзак. Подойдя к вешалке, на которой висела та кофта, я взял её. Это было больше похоже на вязаный свитер с рисунками северных оленей. В детстве у меня была точно такая же. Мама связала её для меня, когда мне было шесть лет.

— Э-х-х-х… Хотя, мне кажется, что я ещё слишком мал для ностальгии, —усмехнулся Андрей и направился в сторону выхода, по пути осмотрев тело, которое ела та тварь. Это было человеческое туловище, остатки гнилой плоти и одежды.

— М-да… Похоже, что не всех людей успели эвакуировать, — подумал я, с новыми силами и свитером с оленями направившись на восток. Шаг за шагом я приближался к краю этого глухого города, не спеша, а по дороге ел ягоды, которые успел собрать до этого. Но на дороге моё внимание привлёк чей-то рюкзак, совсем как мой, только он не такой потрёпанный. Я был ошарашен. Обычно мне не встречались вещи, которые раньше кому-то принадлежали. Открыв этот рюкзак, я увидел в нём только школьную тетрадь, она была схожа на чей-то личный дневник, в котором были записаны мысли: «Во время объявления эвакуации я был дома, пил чай и молча смотрел в стену. Я не знал, что мне делать. Моя жизнь и так была не сахар: работаю целый день, чтобы прокормить себя и оплатить алименты своей жене, которая ушла от меня 6 лет назад, забрав сына и даже не даёт с ним видеться. Так помимо этого, добавилась и ещё одна проблема: по телевизору объявили эвакуацию. И из-за чего? Из-за того, что государство на экспериментировало там что-то, и за их ошибки должны страдать мы? Мне плевать, что ждёт этот город дальше, я никуда уезжать не собираюсь. Мне достаточно кружки чая у себя в руке и того, что я жив, так ещё и с крышей над головой». Дальше страницы были оборваны. Дочитав эту запись, Андрей положил тетрадь на землю и взял новый рюкзак взамен своего старого порванного, настроил компас на восток и продолжил идти.

— А нужно ли мне идти туда? Ради чего? Ради голоса мамы по радио? Но увижу ли я её саму? Смогу ли я ей ответить? Может, оно мне всё и не нужно, как тому мужчине, портфель которого я забрал? Может, мне достаточно той жизни, которая есть сейчас? Жизни скитания из гаража в гараж, полу протухшие консервы и вечные поиски неизвестно чего. Каков шанс того, что я всё-таки смогу увидеть человека, которого потерял 2 года назад? Хоть и мама была самым близким человеком, кто всегда поддержит, когда все меня ненавидят, единственным, кто заварит тёплый чай, когда я болею. Она была человеком, которому я в любой момент мог открыться. Есть ли хоть маленькая вероятность, что она жива? В детстве отец ушёл от нас на войну, когда это произошло мне было всего семь лет. Мама всегда рассказывала, какой он герой, и что он сейчас где-то далеко, на другом краю мира, и что он скоро вернётся домой. К чему была эта ложная надежда? Неужели она сама верила в этот бред? Я всегда его не любил за то, что он бросил нас с матерью. Но его ли это вина? Не знаю. Но в одном я точно уверен: он так и не вернулся. И каков шанс, что моя слепая надежда, схожая с маминой, не будет напрасной? — Ненадолго задумался Андрей.

Мама плакала вечерами на кухне из-за того, что отец не вернулся. Она думала, что я этого не вижу, старалась всегда быть сильной ради меня. Но даже в тот момент, когда её мир рухнул, оборвались все надежды, мама всегда любила меня и никогда не показывала, как ей плохо. Мне жаль, что я не успел в нужный момент сказать всего одну фразу: «Я тебя люблю». Несмотря на мои сомнения в том, что это долгий путь стоит того, чтобы идти дальше, мама была дороже всего, и я бы отдал всё, чтобы хотя бы раз услышать её голос не по радио, и сказать ей, как сильно её люблю и дорожу.

Эти слова — всё, что я хочу сказать ей сейчас. Но сейчас такой возможности нет, и неизвестно будет ли она. Я продолжал свой путь, вопреки сомнениям, ради мамы. Дома вокруг уже не были разрушенными, зверей становилось всё меньше, а серый туман, который загораживал небо, уже почти не было видно. Я приближался к окраине города. Вдали виднелся чёрный дым от костра, он исходил из каких-то деревянных развалин. Я решился подойти поближе. Это была разруха, похожая на какой-то разрушенный мост, рядом с которым стояли военные палатки. Подойдя вплотную к развалинам, я услышал грубые мужские голоса:

— Эй, Сань, чай будешь?

— Да какой мне чай, сигар лучше дай!

— Ты же знаешь, полковник нам всем тут жопы надерёт и расстреляет за это.

— А хрен с тобой, и с полковником тоже! Мы и так отрезаны от всех к хренам! Дай хоть одну, что мне с этого будет? Если ты не заметил, у меня ноги нет, мне от сигарет хуже уж точно не будет!

— Сань, я бы с радостью, но ты же знаешь, руководство к херам все запасы сожгло.

— Да тьфу ты!

— Сань, так чай будешь?

— Давай, хрен с тобой, всё же лучше, чем пустой кипяток пить.

Я настороженно подошёл к развалинам, зайдя внутрь шалаша. Передо мной предстала картина: одноногий солдат в форме и с автоматом на перевес лежит на тряпках, рядом с ним стол, позади него дверь, или скорее её подобие, а посередине стоял костёр, на котором жарилось мясо. Заметив Андрея, солдат закричал:

— Это что за херня! Ты кто такой!?

Андрей ответа не дал и медленно начал уходить в сторону.

— А ну стой! — приказал боец и начал тянуться за автоматом, находившимся а спиной

Андрей принялся бежать.

— Толян, тревога! — пуская в до гонку пару пуль, сказал Санёк, пробежав километра два вперёд через дома квартала и районы.

Андрей остановился и огляделся.

— Фу-ух.. Еле как сбежал. Знакомая у них форма, где-то я её видел, — пробормотал Андрей. Ну ладно, дырок в теле нет почти, так что ничего страшного. Собравшись с силами и ещё раз посмотрев, нет ли хвоста, я продолжил идти дальше, доедая оставшиеся ягоды и напевая песенку: «Владимирский централ, ветер северный, из топом из Твери, зла немерено». Что-то после ягод петь тянет. Может волчьи? Вот и вою. Вообще раньше ягоды вкуснее были, а сейчас, может, и правда волчьи? Да и ладно, хуже уж точно не будет, ну только если армейские кожаные ботинки отца порвутся, а то отец на ругает!

Ха-ха. Андрюха напевал песенку дальше

— Владимирский централ, ветер… Что за херь? Мою весёлую песенку прервал звонкий и тонкий звук какого-то шипения.

— Может, змея? — Сказал я, доставая нож. Хотя я их в городе ни разу не видел. Приглядевшись вдаль, я разглядел чёрного, мчащегося в мою сторону с огромной скоростью, паразита. «Точно волчьи ягодки были!» — подумал я, но прищурившись, увидел паука с явно животным аппетитом. Он мчался в мою сторону, издавая ужасающий звук прилипания его мерзких лап к дороге. Я принялся бежать к ближайшим зданиям и дёргал за ручки дверей, но ни одна из них не поддавалась. Паразит находился всего в сотне метров от меня. Понимая, что бегство не удастся, я достал пачку больших батареек для радио и, схватив керосиновую лампу, закинул внутрь неё открытую зажигалку и батарейки. Закрыв дверцу лампы, я бросил это на дорогу паразиту. Раздался оглушающий взрыв. Паразит застыл на месте, разглядывая место взрыва, будто ослеп. Я дался в бегство. Бежал со всех сил, падая лицом на асфальт и подворачивая ногу. Оглянувшись назад, я понял, что паразита уже не было, получилось удрать.

Немного передохнув и попив воды из термоса, Андрей заговорил себе под нос:

Ох-ре-неть! Это что за скотина такая? Не, ну раньше я их тоже видел, одного из них, но он то явно поменьше был. А это что за крейс ер на ножках? М-да...

Закончив переводить дух, я снял рюкзак со спины и вытащил оттуда карту, где была отмечена недалеко расположенная от города деревня под названием «Ладанская». Идти до неё оставалось всего пару километров. На карте деревни была изображена большая радиовышка. У меня появилась надежда, что забравшись на эту высокую башню, я точно смогу услышать голос мамы вновь. Вдобавок на самом конце вышки находится советская радиостанция, которая ловит дальний сигнал, и с помощью неё я точно смогу передать те самые слова, и возможно узнать ответы на многочисленные вопросы. До этого момента я постоянно пытался услышать мамин голос по радио, но единственный сигнал, который я мог ловить всё это время, так это белый шум. А сейчас есть возможность наконец-то услышать родную речь, а не помехи по старому радио.

Оставив раздумья, я продолжил путь. Уже вечерело, а до деревни было ещё далеко. Пришлось прибавить темп. На пути я увидел выпуклый участок земли с большой дыркой посередине. Эта конструкция была схожа на медвежью берлогу. Рядом с ней лежала плотная, густая бурая шерсть, а на тропинке были следы от медвежьих лап. Раздался дикий рёв. Судя по звуку, его источник находился совсем близко. Затем я увидел сам источник звериного рёва, но не был похож на мед ведя. Его облик скорее был схож на обезумевшего зверя: пять метров в длину, лапы больше моего тела и напоминали человеческие ноги, что выглядело ужасающе, морда чудовища занимала половину туловища, четыре острых клыка напоминали стальные клинки. На его морде красовались два огромных глаза: один из них был больше другого, а второй был полностью серый. На теле у зверя были глубокие ссадины. Принюхавшись, он уставил свой взгляд на меня. Ужасающая пасть открылась, создавая кровавый оскал. Вновь послышался ужасающий рёв, который напоминал человеческий крик, после чего существо устремилось на меня. Я бежал изо всех сил, а вдалеке меня встречал обрыв, два метра высотой. Когда я спрыгнул с него, мой рюкзак зацепился за ветку, заставив меня повиснуть на дереве. Издали приближалось это пятиметровое чудовище. Я в впопыхах нащупал нож в кармане. Достав его, я обрезал рюкзак, захватив из него лишь то старое советское радио. Зверь уже спрыгнул с обрыва. Я как можно быстрее покинул это место, но чудовище было в метре от меня, а я, не заметив овраг у себя под ногами, свалился прямо туда. Эта яма была довольно глубокой, и скорее всего предназначалась для охоты на зверей. Из углубления торчали деревянные заострённые колья, одно из них насквозь пронзило моё колено. К счастью, колено было единственным, что пострадало. Пятиметровая тварь не стала спускаться за мной и вскоре ушла.

Мои глаза закрывались, рана приносила жуткую боль, а сам я страдал от ужасного холода. Меня согревал лишь тот осенний свитер Сил уже не было, не получалось даже подняться на ноги. Может, оно того не стоило? Разве не детским поступком было идти сюда несколько дней из-за своей глупости и веры? Может, мне вообще не надо было поднимать то радио? Мои мрачные раздумья перебил странный звук. Рядом лежащее радио, — единственный предмет, который мне удалось прихватить, словило сигнал. Подняв его и включив по громче, я вновь услышал тот чудесный, нежный, красивый, заботливый голос моей мамы:

— Андрюша, я не смогу быть всегда рядом с тобой, но знай: я всегда буду верить в тебя, даже если нахожусь где-то очень далеко. Я знаю, что ты сможешь преодолеть эти трудности.

Сигнал пропал, и вновь лишь белый шум. Я не смог ей сказать те слова, которые так давно мечтал передать. Радио не имело микрофона, но я верил, что смогу это сделать. Помню, когда мне было около восьми лет, тёплыми вечерами, в то время как я лежал под уютным, мягким одеялом, моя мама всегда рассказывала мне самые разные истории: от волшебных и удивительных сказок до историй про отца и того, какой он герой, сейчас где-то далеко и защищает нас. Каждый раз в завершение этих историй мама целовала меня в лоб и желала спокойной ночи. Я бы слушал эти истории вновь и вновь. Я готов отдать всё, что бы вернуться в то время, когда я мог подойти к маме и обнять, сказать, как я её люблю, получить поцелуй в завершение сказочных историй, хотя бы на минуту вернуться туда. Если есть даже самый маленький шанс, что я смогу с ней вновь поговорить, то буду обязан его использовать.

Я стал медленно и аккуратно вытаскивать кол из моей ноги. Боль была до ужаса сильная, как будто мою ногу разрывало на части. Вытащив кол из моего колена, я оторвал кусок ткани со своей футболки и пытался перевязать ногу. Кровь протекала сквозь ткань. Самодельный бинт не сильно помог, но мне стало лучше, а потом я смог встать на одну ногу, хотя вторая всё ещё частично лежала на земле. Первым делом я выкинул радио из этого оврага, чтобы потом его не доставать, затем начал карабкаться по камням и палкам, которые торчали со дна этого углубления. Несмотря на боль в ноге с глубокой кровавой раной, я смог выбраться из ямы. Вспомнив, что компас остался в рюкзаке, я решил идти по памяти, но с моей больной ногой это было не так уж и просто, вдобавок, на моём пути не было тропинки, и я не знал, куда идти. Мне пришлось пробираться через заросли кустов и травы, через поваленные деревья и одичалых зверей. По пути я пытался поймать сигнал по радио, но единственное, что я услышал, это сигнал об эвакуации, который крутился на повторе.

— Какого хрена его всё время повторно включают? Эвакуация ведь давно уже была, а этот повторный сигнал только уши режет, — задумался я. Возможно, на той радиовышке в деревне у меня получится словить сигнал и дать ответ. Пока я шёл через лес, похрамывая на одну ногу и мучаясь от боли, я задумался: в тот день, когда в городе остался только я, самой сильной потерей стало не отсутствие еды и чистой воды, электричества и технологий, шансов вернуть прошлую жизнь, а отсутствие самого близкого человека в моей жизни... С тех пор я постоянно пытался найти людей, и таких попыток истратил я довольно много: пробовал разжечь костёр на крыше, выкладывать камнями слово «SOS» на дороге. И ведь однажды у меня получилось это сделать, хоть встреча была и не по моей воле: в один тёмный вечер я лежал в подъезде, поскольку возле дома кружили звери, уже готовился ко сну. Закрыв глаза и укрывшись в спальнике, как вдруг услышал громкий хлопок, похожий на выстрел. Он раздался за домом. После выстрела я услышал человеческий голос:
— Эй, Артём, есть ещё твари?
— Нет, была только одна.
Оба тёмных силуэта подошли к дому, в котором я спал. Фонари, установленные на силуэты автоматов, освещали их тела, форму, сапоги, оружия, поэтому я смог их разглядеть: одеты они были в чёрную спецназовскую форму, огромный бронежилет, подсумки с магазинами на штанах, шлем с противогазом и двумя фильтрами, и стояли с длинноствольным автоматом на перевес в руках. Сложив ружья на спину, они продолжили разговор:
— Ты правда думаешь, что в этом городе остались хоть какие-то люди?
— В любом случае, командование приказало нам прочесать весь город.
— Артём, не знаю как ты, но я не вижу в этом смысла. Мы просто скитаемся по никому не нужному городу, пытаясь найти здесь людей. Да здесь даже тараканы сдохли! Кого мы в этой глуши найти пытаемся? Того лабораторного хрена, сбежавшего из колбы?
— Вот тебе что не нравится, Семеныч? Гуляй себе спокойненько по городу, расстреливай тварей и людей, если они, конечно, будут. Веселуха!
— То, что ходим мы целыми днями в этом душном противогазе с автоматом на перевес, бронежилете, который кило шесть весит, да ещё и рюкзак этот, и следи, чтобы тебя какая тварь не цапнула. Какая тебе здесь веселуха? Единственная вещь, которая заставляет чувствовать себя живым огурчиком — это те сигары с завода, потому что в командовании у нас одни жлобы, которые даже не скинулись нам на нормальные курилки!
— Семёныч, да не кури ты эту гадость! Доиграешься ведь. Командование сказало же, что заражена она!
— Хочу курю, хочу нет, чего пристал-то! Да и вдобавок...

— Артём, иди ты! На хрен слал я это командование всем батальоном! Заставили нас обманом подписать этот грёбаный контракт, теперь ходи тут, жизнью рискуй!
— И ты им доверяешь?
— Не то чтобы доверяю, но правда же! Всё же я тебя не заставляю бросать, твоё дело.
— Артём, вот я только одного не понимаю: зачем нас сюда выслали людей искать, если мы здесь даже их следов ни разу не находили? Ни единого признака, указывающего на то, что здесь вообще есть кто-либо кроме нас.
— Не знаю, Сань, но в любом случае, приказ есть приказ.
Разговор их длился ещё недолго. Я не стал выдавать своё присутствие. Позже они ушли. Это были единственные люди, которых я видел с того дня, и всё же мои воспоминания не помешали продолжить путь через лес, вспоминая ещё случаи, когда я видел признаки присутствия людей в виде оставленных кем-то вещей, вытоптанных следов от ботинок на дороге, и даже прощальных записок. Я продолжал свой путь. Голод мучал меня до ужаса, и я уже почти не мог идти, ноги совсем не слушались. На пути я увидел рыжую бестию, или же, по-другому, хитрую рыжую лису с хищным оскалом и взъерошенной шерстью. После того дня этого рода звери тоже подверглись изменениям: хвост стал походить на змеиный, морда обрела вытянутый и мерзкий вид, вместо старых клыков было четыре крысиных жёлтых зуба, а лапы были длиной в полметра. Но одной из главных изменений была одна черта: их глаза были бледны, и они давно потеряли возможность видеть, так что ориентироваться им приходится теперь только по запаху. Подкравшись к рыжухе сзади, я одним тяжёлым ударом повалил тварь на землю, второй же удар был добивающим. Сняв с неё мясо, я собрал хворост и разложил вокруг камни. Взяв одну батарейку из радио, я кинул её в импровизированный костёр и ударил по ней длинной сухой палкой. «БАМ» — взрыв. Разжёгся костёр. Я воткнул малую палку в кусок мяса и принялся жарить на ней мясо, но на вкус оно напоминало горькую, испортившуюся тушёнку, которая прилипала к зубам. Подкрепившись, я понял, что голод уже мучал меня не столь сильно, но при этом ноге этот приём пищи не помог. Я решил ещё немного посидеть у костра и погреться, а чтобы сидеть было не скучно, я включил радио и настроился на седьмую волну. Не знаю почему именно седьмую, но мама говорила, что семь — счастливое число. Не то чтобы я был из тех, кто верит в подобное, но почему бы и нет? Первые секунды я ничего не слышал, но тишину прервал громкий и статный мужской голос:
— Эй, шестой батальон, что там у вас? По какой причине не отвечаете?
В ответ лишь тишина. Мужик повторил:
— Шестой батальон, почему не отвечаете? Немедленно выйдите на связь!
В ответ белый шум. Через пару секунд раздался тонкий электрический звук — «пип-пип», а следом голос молодого паренька:
— Приём! — Фу-ух, наконец-то. Вы полтора дня не отвечали, что у вас там? — спросил полковник
— У нас тут ЧП, мы на этом краю города лагерь разбили.

— Ну и? — спросил полковник.
— Ну поначалу всё нормально было, но ночью на нас напал грёбаный паук размером с паровоз. Мы отстреливались с автоматов, но он перебил половину наших бойцов и похерил радиостанцию. Только когда мы закидали эту тварь гранатами, он отступил. У нас пять бойцов осталось. Кстати, ещё мы человека видели.

— Живого? — спросил полковник.
— Нет конечно, мёртвый к нам прискакал.

— Пристрелили его?
— Да не, удрал, зараза.
— Вы какого хрена там стоите, дармоеды?! — выкрикнул полкан. —Чтобы никого живым не пропускать, а вы сами там подыхаете, идиоты!
— Товарищ полковник, ещё кое-что запрашиваю: эвакуацию батальона.
Полковник грубым, немного хрипловатым прокуренным голосом ответил:
— Хер вам, а не эвакуация, дебилы, вам сказано, вы ещё два месяца будете здесь торчать. Вы, идиоты, подписали контракт с службой зачистки? Так вот и выполняйте его.

—Да какой в этом на хрен смысл? Мы за всё время только одного гражданского устранили, здесь никто не выживает, и мы скоро так тоже подохнем к чертям!
Полковник чётко, строго сказал:
Выполняйте свой долг, пока того идиота, прорвавшегося, не поймаете.

— Хер вам! — конец связи.
Радио вскоре замолчало.

— Службы зачистки, говорите? Интересно, — пробормотал себе под нос я. Мне кажется, я знаю, что за идиот это был. Доев остатки мяса и потушив костёр, я поковылял дальше. С каждым шагом дорога становилась всё трудней. До деревни мне было не так далеко, но ночь уже подступала, и рёв зверей уже был слышен. Нужно было торопиться. Осмотревшись вокруг себя, я заметил одинокий дом, стоявший посреди тёмной чащи леса, и поспешил к нему. Со стороны он выглядел старым деревянным домом отшельника. Проникнув внутрь, я огляделся, дом выглядел измученным: разрушенный пол из досок, люстра, лежащая на полу, всего одна комната, частично выбитые окна и давно потухший камин. Я разжёг его огнивом, которое лежало неподалёку, и по дому растеклось тепло. Рядом с упавшей люстрой стояло старенькое кресло-качалка с голубой мягкой подушкой и пушистым одеялом. Сев на неё, я начал доедать мясо рыжей бестии, после чего достал радио и начал прислушиваться. Почти сразу же мне удалось поймать сигнал:
— ПРИЁМ!!

Послышался оглушающий звук, а следом и дряхлый хриплый голос:
— Говорит управляющий проектом дня D. Сообщение адресовано всем группам ликвидации, находящимся в пределах города Доранск. Немедленно покинуть его пределы и начать обыск ближайших поселений, объект номер четыре был замечен в этих пределах. Приступайте сейчас же, все без исключения.
Дальше сообщение шло на повторе. Переключившись на другие сигналы, никаких новых сообщений и новостей мне не удалось услышать. Разочаровавшись, я выключил радио и лёг спать на этом же кресле. Ночь длилась довольно долго, а постоянный шум диких зверей за окном не давал спать до самого утра. Поднявшись рано утром, немного вялый я покинул дом и направился в сторону востока. Вдали виднелась вытоптанная дорога, ведущая в нужную мне деревню, так что я сразу направился к ней. Идя по тропинке, я знал, что приближаюсь к своей заветной цели — сказать слова любви и услышать взаимный ответ. Я чувствовал прилив сил и надежды как никогда. Помню, как мама рассказывала мне, что если сильно надеяться и верить, то всё обязательно получится, не знаю, правда ли это, но сейчас лишь надежда заставляет меня идти. Приближался рассвет, вдали уже виднелась долгожданная радиовышка, но я не уверен, что смогу подняться на самый верх с дырявым коленом, так ещё и мои медикаменты остались в рюкзаке. Возвращаться за сумкой было слишком долго, вдобавок я не помню дороги, так что мне необходимо найти что-нибудь на подобии аптеки в этой деревушке. И вот я уже был в паре шагов от той самой деревни Ладанской.