Читать онлайн "Жрица Меча Анаконды"

Полночь. Июльская жара отступила, словно выдохшийся зверь, оставив после себя благословенную ночную прохладу — ту самую, что проникает под кожу, остужает разгорячённые мысли и напоминает: мир не сводится к гулу машин, миганию экранов и бесконечной гонке за горизонтом, который всё время отодвигается.

Ли оставила друзей — у них сегодня был день открытых дверей: смех, звон бокалов, разговоры ни о чём и обо всём сразу, объятия, похлопывания по плечу, ощущение причастности к чему‑то большому. Она отказалась от провожатых. Ей хотелось пройтись одной — просто идти, никуда не спеша, слушать, как ночь дышит вокруг, и чувствовать, что она не винтик в механизме прогресса, а живое существо, способное наслаждаться тишиной.

Тихие улочки спящего города расстилались перед ней, словно карта забытых возможностей. Мостовая мягко отзывалась на стук её каблучков — редкий звук в этой ночной тишине, почти что признание: «я здесь, я существую, и это уже немало». Вдоль тротуаров росли старые каштаны, их ветви сплетались над головой, создавая причудливые тени, которые шевелились, будто живые, в свете редких уличных фонарей.

Небо над головой было тёмно‑сапфировым, бархатистым, усыпанным звёздами — не просто точками света, а окнами в иные галактики, напоминанием о том, что мир куда больше офиса, списка задач и сроков сдачи проектов. Они мерцали спокойно, равнодушно к человеческим тревогам, и от этого становилось легче. Ли замедлила шаг, вдыхая прохладный воздух, наполненный ароматами ночных цветов и влажной земли. Где‑то вдалеке слышалось стрекотание сверчков — монотонный, убаюкивающий ритм, который словно отсчитывал мгновения покоя. Она ловила себя на мысли, что почти забыла, каково это — просто идти, никуда не спеша, не высчитывая в уме, сколько минут осталось до следующей встречи, не прикидывая, успеет ли добежать до магазина, прежде чем тот закроется.

Жизнь в эпоху научно‑технического прогресса напоминала полосу препятствий: ты бежишь, перепрыгиваешь, уворачиваешься, а потом — короткий сон, и снова старт. В этом марафоне мгновения тишины ценились на вес золота. И сейчас Ли впитывала их, как сухая земля — дождь, стараясь запомнить ощущение прохлады, лёгкого ветерка на коже, спокойствия, разливающегося по венам.

Через полчаса она будет дома. Чудесная ночь останется за окном её квартиры — и от этой мысли становилось чуть грустно, будто прощаешься с другом, который завтра уедет далеко‑далеко. Завтра всё вернётся на круги своя: ранний подъём, беготня по магазинам, ужин на скорую руку, компьютер, отчёты, совещания в режиме онлайн. Последний год почти не оставлял времени на простые радости: ни в гости сходить, ни на природу выбраться, ни просто посидеть на скамейке у озера, наблюдая, как ветер гоняет рябь по воде, как чайки кружат над гладью, а солнце отражается в каждой волне.

«Нет времени», — вот и весь ответ. Короткий, ёмкий, будто штамп. «Се ля ви», — усмехнулась Ли, вспомнив французскую поговорку. И тут же поймала себя на том, что повторяет её уже не с иронией, а с горечью. Сколько раз она оправдывала этим отсутствием времени свою усталость, своё одиночество, свою неспособность остановиться хотя бы на миг?

Дом возник перед ней неожиданно — небольшая двухэтажка, знакомая до мелочей, с облупившейся краской у крыльца и плющом, цепляющимся за стену. Возле подъезда кто‑то оставил велосипед, прислонив его к перилам; цепь тихонько позвякивала от лёгкого ветерка. Второй этаж, трёхкомнатная квартира. Там её никто не ждёт.

Эта мысль ударила неожиданно, словно порыв ледяного ветра среди летней ночи. Ли поежилась, хотя воздух был тёплым. Впервые за долгое время она ощутила своё одиночество не как независимость, а как пустоту — зияющую дыру там, где, казалось, должно быть что‑то ещё. Раньше она убеждала себя, что свобода — это когда ты ни от кого не зависишь, когда твой график принадлежит только тебе. Но сейчас вдруг поняла: вся эта «независимость» напоминала ёлочную мишуру — блестящую, но хрупкую, ненастоящую. Блестящие обрывки, за которыми не было сути.

«Как глупо, — подумала она. — Тратить годы на то, что не приносит радости. Быть одной — не победа. Это просто… отсутствие чего‑то важного. Чего‑то настоящего».

Ключ нашёлся в заднем кармане джинсов — холодный, чуть шероховатый на ощупь, с едва заметной царапиной на боковине, оставшейся ещё с прошлого года, когда она случайно уронила связку на асфальт. Ли почти взбежала по лестнице, толкнула дверь, вошла.

Дома. Но почему так не хочется переступать порог? Почему в груди — тяжесть, а не облегчение? Почему кажется, что за этой дверью её ждёт не отдых, а продолжение той же гонки, только в четырёх стенах?

Она дёрнула за шнурок настенного бра. Щелчок — и коридор залил яркий свет, слишком резкий после мягкой ночной темноты, безжалостно обнажающий каждую мелочь: пыль на полке, царапину на двери, стопку неразобранных писем, среди которых виднелся конверт с логотипом университета — видимо, очередное приглашение на конференцию, которое она так и не успела прочитать. Босоножки полетели в сторону. Ли прошла в комнату, упала на диван. Не хотелось раздеваться, идти в душ, даже выключать свет. Хотелось просто лежать и смотреть в открытое окно — на звёзды, которые всё так же спокойно мерцали, будто знали какой‑то секрет. Будто говорили: «Всё не так плохо, как кажется». За окном шелестели листья старого клёна, посаженного ещё прежними хозяевами, — ритмичный, успокаивающий звук, напоминающий дыхание.

Усталость и покой этой ночи сделали своё дело: Ли уснула быстро, почти мгновенно. И впервые за долгое время ей не снились кошмары — те самые, что обычно подкрадывались под утро, высасывая остатки сил, заставляя просыпаться в холодном поту с ощущением, что мир рушится.

Вместо них пришёл сон‑сказка. В нём Ли парила среди цветов, купалась в солнечном свете, чувствовала, как кто‑то берёт её за руку — мягко, уверенно, без слов говоря: «Ты не одна». Добро, тепло, ощущение, что всё возможно — вот из чего состоял этот мир грёз. Он был таким реальным, что хотелось заплакать от счастья: наконец‑то она могла дышать полной грудью, не думая о дедлайнах, не считая минуты до следующего звонка будильника. В этом сне она видела себя ребёнком — маленькой девочкой в белом платье, бегущей по лугу, усыпанному ромашками, а рядом шла женщина с тёплыми руками и улыбкой, которую Ли не могла вспомнить наяву, но которая казалась ей бесконечно родной.

Она улыбалась во сне, впитывая каждую деталь, стараясь запомнить, удержать. Ах, как хотелось, чтобы это длилось вечно!

Но рассвет неумолимо подкрадывался. Сон начал таять, растворяясь в первых лучах солнца, пробивающихся сквозь занавески. Реальность стучалась в дверь — та самая, что ждала за порогом: список дел, дедлайны, звонки, напоминания в смартфоне. Повседневность, похожая на болото, затягивала обратно.

Ли открыла глаза. На мгновение она ещё чувствовала тепло сна, но оно ускользало, оставляя после себя странное послевкусие — не горечь, а надежду. Может быть, всего лишь намёк на неё, но всё же…

Она села на диване, посмотрела в окно. Небо светлело, окрасившись в нежные оттенки розового и голубого. Где‑то внизу заурчал двигатель машины, зазвучали первые утренние голоса, скрипнула калитка, залаяла собака. Из соседнего дома донёсся запах свежеиспечённого хлеба — тонкий, манящий, пробуждающий аппетит. День начинался.

И впервые за долгое время Ли подумала: «А что, если попробовать что‑то изменить?»

Солнечный луч, тонкий и золотистый, пробежал по лицу Ли, задержался на ресницах, будто пытаясь их приподнять, и она открыла глаза — ещё не совсем понимая, что новый день наступил, а сказка растаяла, оставив после себя лишь лёгкое эхо тепла где‑то в глубине души.

Потянувшись на диване, она мысленно поблагодарила дивную ночь — ту самую, что подарила ей покой и сон без кошмаров, с которой так не хотелось расставаться… Взгляд скользнул по комнате: книжные полки с потрёпанными корешками любимых романов, фото в рамке на комоде — они с друзьями на пикнике у озера, все смеются, солнце играет в волосах, — маленький остров счастья среди будней. На подоконнике стоял горшок с геранью: лепестки чуть поникли, напоминая, что и растения ждут заботы.

Восходящее солнце уже заливало комнату мягким светом, очерчивая на полу причудливые тени от ветвей клёна за окном. Лучи легли на старый ковёр с выцветшим узором, высветили пылинки, танцующие в воздухе, — всё было на своих местах, как и прежде. Но что‑то изменилось. Тишина утра больше не казалась гнетущей, а напоминала паузу перед новой мелодией.

«Пора вставать», — подумала Ли, и в этой простой фразе вдруг прозвучало не уныние, а едва уловимая готовность. Очень жаль, что всё начинается сначала — но, может быть, этот «снова» будет чуть другим?

Поднявшись нехотя с дивана, она на мгновение замерла, прислушиваясь к себе. Усталость ещё тянула к подушке, но внутри теплилось что‑то новое — будто искра, зажжённая ночью. Ли накинула халат с обтрёпанными манжетами — подарок сестры на прошлый день рождения — и направилась в ванную.

Стоя под тёплыми струями душа, она вдруг поймала себя на том, что напевает давно забытую детскую считалочку, которую в детстве ей пела мама. Слова всплывали сами собой, словно проросли из какой‑то потаённой глубины:

Там на маленьком пригорке

Белка, ёжик, дрозд на ёлке,

Всё считали и считали,

Цифры все перемешали,

Раз и два, и три, и пять,

Восемь, десять… не мешать!

Голос звучал тихо, чуть хрипловато ото сна, но мелодия лилась легко, возвращая ощущение чего‑то простого и доброго. Ли улыбнулась, чувствуя, как вода смывает остатки усталости, а в груди разливается непривычное спокойствие. Может, день и начнётся с отчётов и совещаний, но теперь она знала: где‑то внутри живёт та девочка, что бежала по лугу с ромашками, и та женщина с тёплыми руками, чей образ явился ей во сне. А значит, можно сделать шаг — не по инерции, а осознанно. Можно попробовать.

Она выключила воду, вытерлась полотенцем и, глядя на запотевшее зеркало, прошептала:

— Сегодня будет другой день.

И впервые за долгое время поверила в эти слова.

Быстро приготовив кофе, она отрезала тоненький кусочек белого батона и, как заправский кондитер, стала размазывать по нему сливочное масло — словно это был воздушный крем, который вот‑вот растает от прикосновения. Нож скользил плавно, масло ложилось ровным слоем, и Ли невольно улыбнулась: в этом простом действии было что‑то почти ритуальное, успокаивающее. Настроение было просто великолепным — хотелось любить весь мир, обнять первого встречного, рассмеяться без причины и поверить, что счастье — это не далёкая мечта, а что‑то осязаемое, вроде этого утреннего кофе и тёплого батона.

Потянув носом ароматный запах кофе — с лёгкой горчинкой и нотками карамели, — она прикрыла от удовольствия глаза и включила радио. Откуда‑то из динамиков тут же полились звуки ритмичной мелодии — бодрый джаз с вкраплениями саксофона, который будто специально был создан для таких вот утренних минут. Тело само собой поддалось ритму: Ли сделала шаг в сторону, потом ещё один, плавно покачивая плечами. Она кружилась по кухне, задевая бедром столешницу, поднимая руки, будто дирижируя невидимым оркестром.

— Как же всё‑таки здорово! — вслух произнесла она, и смех вырвался сам собой, звонкий и лёгкий, как пузырьки в шампанском. — Жизнь прекрасна!

Ли засмеялась от своего оптимистического умозаключения и принялась за кофе и батон с маслом, не переставая двигаться под музыку — даже сидя за столом, она покачивала ногой в такт, а пальцы выстукивали мелодию на краю чашки.

— А ну и пусть! — бросила она в пространство, подмигнув своему отражению в оконном стекле. — Долой всё к чёрту!

Появилась уверенность в том, что сегодня будет очень необычный день — не такой, как все предыдущие, серые и похожие друг на друга. А раз такое чувство есть внутри, значит, так тому и быть. Откуда такая уверенность, Ли и сама не знала — может, от ночного сна, подарившего ощущение полноты жизни, а может, от этого утра, такого ясного и обещающего. Но она всегда доверяла своему внутреннему голосу, который принадлежал — а она была в этом уверена — её Ангелу‑Хранителю.

Ну вот и всё: завтрак закончился — кофе выпит до последней капли, батон съеден до крошечки, а это значит, что пора браться за косметику и одеваться. На всё это у неё ушло ровно 15 минут, как всегда: чёткий график, отточенные движения, ни секунды впустую. Она посмотрела на себя в зеркало в прихожей и улыбнулась своему отражению, лукаво ему подмигнув:

— Ну что, красотка, сегодня нас ждёт что‑то особенное?

Сбежав по лестнице на первый этаж, она с удивлением остановилась: выход из дома с правой стороны был закрыт — массивная дверь заперта на замок, а на ручке висел предупреждающий знак. С левой же стороны дверь, наоборот, была открыта нараспашку, приглашая выйти именно здесь. Сколько Ли себя помнила, такого никогда не было: все эти годы она неизменно выходила справа, привычно поворачивая ключ, а теперь…

— Ну что ж, — пожала плечами Ли, — теперь стоит выйти на другую сторону улицы.

Сказано — сделано. Резко развернувшись, она направилась на другую сторону дома по небольшому коридорчику — тот пах старой краской и чем‑то неуловимо знакомым, будто перенося в детство, когда она играла в прятки в бабушкином доме. Ли вышла из подъезда — и солнце тут же ослепило её глаза, яркое, почти вызывающее после уютной тени коридора. Она порылась в своей сумочке, нащупывая что‑то прохладное и гладкое, и, найдя тёмные солнцезащитные очки — больше напоминающие глаза змеи с их узкими линзами и резкими углами, — тут же надела их. Мир сразу стал чуть более загадочным, окрасившись в тёмные тона.