Читать онлайн "Ржавый неон ( часть 2 )"

Стекло огромного панорамного окна в лекционном зале имени Артура Филлипса вибрировало от каждого удара колес проезжающих по Вудхаус-лейн двухэтажных автобусов. Уинстон Блэк сидел на самом верхнем ярусе амфитеатра, положив руки на идеально чистую, гладкую поверхность дубового стола. На его запястье тикали старые механические часы «Seiko» — подарок деда. До конца пары по макроэкономическому моделированию оставалось ровно семь минут.

Профессор Харрис, худой мужчина в помятом твидовом пиджаке, чертил на меловой доске сложную кривую спроса и предложения. Мел крошился под его пальцами, оставляя сизый налет на рукавах.

Уинстон не смотрел на доску. Перед ним лежал раскрытый блокнот в кожаном переплете. Но вместо графиков и формул на плотной бумаге были выведены аккуратные столбики цифр:

«Аренда подвала (остаток за ноябрь) — £50.
Лекарства для Брэда (транквилизаторы, рецепт клиники) — £34.20.
Проездной на автобус (Мартин, Майки) — £42.00.
Чистый остаток — £73.80».

Двести фунтов за концерт в «The Wardrobe» спасли их от голодной смерти на этой неделе, но не решили ни одной проблемы в долгосрочной перспективе. Каждая цифра на бумаге казалась Уинстону петлей, которая медленно затягивалась на их шеях.

Рядом с блокнотом лежал официальный бланк от администрации университета Лидса. Уинстон провел пальцем по плотной гербовой бумаге. Текст уведомления он знал наизусть: «Блэк У. Подтверждение перевода на осенний триместр в Эдинбургский университет. Начало занятий — 15 января. Грант покрывает 100% стоимости обучения и проживания в кампусе. Подтвердите согласие до 1 декабря».

До первого декабря оставалось две недели. Две недели, чтобы собрать вещи, забрать документы и оставить этот серый, пропахший плесенью подвал в Лидсе навсегда.

Звонок раздался резко, заставив студентов шумно собирать сумки. Уинстон методично закрыл блокнот, спрятал ручку в нагрудный карман и поднялся. Его спина была идеально прямой, несмотря на то, что за последнюю неделю он спал от силы часов пятнадцать.

— Мистер Блэк, задержитесь на минуту, — профессор Харрис поправил очки и поманил его рукой к кафедре.

Уинстон спустился по ступеням амфитеатра, закинув рюкзак на одно плечо. В зале пахло пылью и мокрой шерстью от студенческих пальто.

— Я видел документы из Эдинбурга, Уинстон, — Харрис сложил руки на груди, глядя на своего лучшего студента. — Деканат ждет твою подпись. Это лучший грант года. Твоя курсовая по кризисным рынкам... это уровень хорошей магистратуры. Почему ты тянешь?

Уинстон посмотрел на свои пальцы. На подушечке указательного пальца левой руки виднелась глубокая, жесткая мозоль — след от толстой четвертой струны баса. За последний месяц эта мозоль стала частью его тела, которую невозможно было скрыть никаким дорогим кремом.

— Есть незавершенные дела, профессор, — тихо ответил Уинстон. — Мне нужно уладить вопросы с жильем.

Харрис тяжело вздохнул, его взгляд стал жалостливым:
— Уинстон, ты способный парень. Но я знаю, где ты живешь. И я знаю, с кем ты общаешься. Эти ребята из музыкального колледжа... Флэмстоун и остальные. Они тянут тебя на дно. Музыка в этой стране — это бизнес для богатых мальчиков, у которых есть папины чековые книжки. У тебя ее нет. Не ломай себе жизнь ради чужих иллюзий.

Уинстон промолчал. Он коротко кивнул профессору, развернулся и вышел из аудитории, не сказав больше ни слова. Слова Харриса резали без ножа, потому что они были абсолютной, кристально чистой правдой. Уинстон знал это лучше самого профессора.

На улице туман с реки Эйр смешался с выхлопными газами. Уинстон шел по Отли-роуд, застегнув пальто до самого подбородка. Ветер швырял ему в лицо мелкую водяную пыль.

Около круглосуточной аптеки у больницы Сент-Джеймс он остановился. Внутри было тепло и стерильно чисто, пахло спиртом и дешевым мылом. За прилавком стояла молодая филиппинка. Уинстон протянул ей белый бумажный бланк с печатью университетской психологической службы.

— Хлорпромазин, двадцать пять миллиграмм, — сказал он.

Женщина изучила рецепт, посмотрела на Уинстона, оценив его чистую рубашку и строгое пальто, и ушла в подсобку. Через минуту она вернулась, положив на прилавок небольшую картонную коробку с синей полосой.

— Тридцать четыре фунта и двадцать пенсов, — произнесла она.

Уинстон вытащил из кошелька две купюры по двадцать фунтов. Когда он забирал сдачу, его пальцы на секунду замерли на глянцевом картоне упаковки. Эти таблетки были единственным, что удерживало Брэда от того, чтобы не разбить свою голову о кирпичную стену во время ночных приступов паники. Без них гитарист превращался в бешеное животное. С ними — в вялую, серую тень, способную только часами смотреть в одну точку на потолке. Но это была цена за тишину в их подвале.

Жилье встретило Уинстона привычным запахом жареного лука и сырости. Когда он спустился по крутой бетонной лестнице в подвал, то сразу услышал тихий, монотонный стук.

Майки сидел на кухне за липким столом. На нем были старые спортивные штаны, а правый рукав футболки был засунут до самого плеча, обнажая бледную кожу, покрытую сетью старых, неровных шрамов от химических ожогов. Он методично бил деревянной ложкой по перевернутой пустой кастрюле из-под супа, выстукивая сложный, ломаный ритм в стиле драм-н-бейс.

— Здорово, Уинни, — Майки не перестал стучать, его глаза лихорадочно блестели от усталости. Он снова работал в две смены в печатном салоне. — Как там макро-хреномакро-экономика? Нас еще не выселяют?

— Пока нет, — Уинстон прошел к холодильнику, достал бутылку с водой и сделал глоток. Вода была ледяной и пахла пластиком. — Где Мартин?

— В комнате. Пишет что-то. С тех пор как его старик прислал то сообщение, Мартин вообще из угла не вылезает. Шепчет под нос какие-то строчки, как сумасшедший монах. Думаю, он пишет новый хит, бро. Что-то покруче «Ржавчины».

Уинстон вытащил из кармана синюю коробку с таблетками и положил ее на стол прямо перед Майки. Стук ложки мгновенно прекратился. Майки посмотрел на коробку, затем на Уинстона. Его веселое лицо в секунду осунулось.

— Как он? — тихо спросил Уинстон.

— Хреново, — Майки отложил ложку в сторону. — Утром его так трясло, что он не смог кружку с чаем удержать. Разбил твою любимую пиалу, кстати. Извини. Я прибрал. Он не пьет, Уинс. Честно. Я проверял все заначки, под матрасом пусто, в гитарном чехле тоже. Но его ломает. Тело просит яд, понимаешь? Он сидит там, в темноте, и зубами скрипит так, что страшно становится.

Уинстон подошел к двери их общей жилой комнаты и толкнул ее.

Внутри было темно. Единственное окно на уровне тротуара было занавешено старым черным покрывалом. Брэд сидел на полу, прислонившись спиной к батарее отопления. Его длинные ноги в грязных джинсах были вытянуты до самой середины комнаты. В руках он держал свой Stratocaster — без проводов, без комбика. Его пальцы медленно, со скрипом двигались по струнам, извлекая едва слышные, глухие звуки. На его лбу блестели капли пота, а губы были искусаны до крови.

Уинстон включил настольную лампу. Брэд зажмурился от резкого света, зашипел и закрыл лицо рукой.

— Выключи, урод, — прохрипел он. Его голос звучал так, словно он не говорил несколько дней. — Башка раскалывается.

Уинстон не выключил свет. Он подошел ближе, присел на корточки перед гитаристом и протянул ему стакан воды и две маленькие белые таблетки, которые он только что достал из синей коробки.

— Пей, — коротко бросил Уинстон.

Брэд посмотрел на таблетки на ладони басиста. В его взгляде на секунду вспыхнула прежняя, дикая ярость. Ему хотелось ударить Уинстона, выбить стакан из его рук, закричать, что он не псих и ему не нужны эти чертовы колеса. Но его тело было слишком слабым. Мышцы сводило судорогой, а в затылке стучал тот самый кузнечный молот, который не давал ему спать третьи сутки.

Брэд сорвал таблетки с ладони Уинстона, бросил их в рот и судорожно, давясь, запил водой. Несколько капель пролились на его засаленную джинсовку.

— Доволен, мамочка? — Брэд откинул голову назад, ударившись затылком о чугунную батарею. — Теперь я буду спать двенадцать часов как овощ. А у нас... у нас репетиция через два дня. Мартин придумал новый переход в финале.

— Ты не будешь играть, если твои руки будут дрожать как у паралитика, — Уинстон поднялся, забирая пустой стакан. — Отдыхай. Завтра нам нужно перевезти вещи из старой репетиционной базы. Смотритель церкви сказал, что они закрывают подвал на ремонт.

Брэд закрыл глаза. Таблетки начинали действовать, разливая по телу тяжелую, искусственную слабость. Его пальцы соскользнули с грифа гитары, и инструмент глухо упал на ковер.

— Уинс... — тихо позвал Брэд, когда басист уже дошел до двери.

Уинстон остановился, не поворачиваясь.

— Спасибо за колеса, — прошептал гитарист. — Я знаю, сколько они стоят. Я... я отработаю. Клянусь.

Уинстон ничего не ответил. Он вышел из комнаты и закрыл за собой дверь, оставив Брэда один на один с его искусственным сном.

Каждое «спасибо» от Брэда, каждая сломанная мозоль Мартина и каждая бессонная смена Майки делали его выбор все более невыносимым. Через две недели он должен был уехать. Он должен был спасти себя. Но глядя на этот подвал, Уинстон впервые в жизни поймал себя на мысли, что его макроэкономические модели не способны просчитать самое главное — цену человеческой привязанности, которая ржавела здесь вместе с их гитарными струнами.