Читать онлайн "Судьба моралиста"

1

Не знаю почему, но меня всегда тянуло к ножам и холодному оружию - привлекали формы клинков и рукояток, желобки и изогнутости. Эта мания началась с самого детства и не отпускала до сих пор - представлял, как буду убивать, пытать этим ножом. Вот и сейчас я стоял на какой-то барахолке у окраины и, перерывая гору мусора, искал какой-нибудь красивый ножик. Бюджет не то, что есть - его нет, потому живу на последние, поставив все на то, что меня опубликуют и кинут авансом хоть кость. Думал выменять нож на свои простенькие casio, которые ходили без смены батарейки больше пяти лет - оригинальные. Раскидав кучу дешманских и убогих обрубков штамповки, я нашел что-то более-менее сносное - складной, ручка сделана под опасную бритву: глянцевая, черная, с выбитым годом «1897» - лезвие длинное, по длине ручки, изогнуто у острия и видно, что выковано вручную, ведь на нем еле уловимы те вмятины молота, которые невозможно зашлифовать, не повредив металл. Мы нашли друг друга. Верю, что такие вещи, особенно ножи, питаются энергией своего мастера, а потом и владельца. Они носят память о событиях и эмоциях, становясь частью твоей жизни, а потом уходят, когда ты им надоедаешь, чтобы найти нового хозяина. Нож капризен и следует своему характеру, может не захотеть выполнять то, что ты ему поручишь - может убежать от тебя. Ему может наскучить рутинная нарезка продуктов, ведь он был создан любителем приключений или ножу может не нравиться причинять боль живому, тогда он не будет слушаться, будет плохо сидеть в руке, поэтому я всегда подбираю ножи под себя, точнее, мы оба находим друг друга.

-Сколько?

Спрашиваю я у пузатого и вонючего мужика в засаленном тряпье. Его морда лоснится от жира, а крошечные свиные глазки недовольно смотрят на меня, оценивающе меряя.

-4… -с пренебрежением и недовольством как бы выпустил изо рта он.

Услышав это, я снял часы с запястья и швырнул к его пузу.

-Они 8, -конечно, они столько не стоили. Они не стоили даже четырех, но надо было вести себя вызывающе, и я добавил: -Так что сдачи мне!

Он ошарашено посмотрел своими тупыми глазенками на мои часы.

-Ты в своем уме, козел?! -крикнул он мне. -Деньги или в жопу иди!

Он хотел, было, встать, но слабые жирные ножки не дали ему этого сделать.

-Скажи спасибо, что не просто так взял… -еле слышно сказал я и еще тише добавил: -свинья…

Забрав ножик и еще какую-то мелочь, я быстренько выскочил с рынка, пока тот тип что-то кудахтал и пока не подоспели его страхующие.

До открытия издательства еще часа полтора, которые где-то еще нужно было убить, а на улице не то, чтобы тепло, что странно, потому что сейчас август, но погода стабильно +13 и не выше. Домой, в этот серый, прокуренный мной клоповник с отслоившимися обоями, возвращаться не хотелось, к тому же я был должен хозяйке уже больше недели, но она оставила меня не только из доброты душевной, но еще и потому, что я помогаю ее сыну с английским. К слову, меня ненавидел каждый в этой тараканьей дыре, где в моем распоряжении был промятый от жоп и пропаленный от дешевых сигарет, диван, который, к тому же, скрипел при каждом шорохе. Чтобы было не так мерзко спать на нем, подложил под зад старое ватное одеяло, но и это не помогало, я мог только терпеть вечную боль в спине, потому что за настолько смешные деньги комнату нынче не снимешь. А ненавидели потому, что я вел себя не так, как это принято делать в подобных местах, хотя эти стены повидали многое. Меня называли «мудаком напротив» и я был очень рад такому обстоятельству, потому что не очень-то и хотел связываться с людишками-тараканами, которые только и делали, что сбегались на объедки моей жизнедеятельности, пока нет света, но я люблю их, этих таракашек, своей, сложной и непонятной многим любовью. Когда кидаю им бычки в почтовые ящики, специально весь день копя окурки, чего, кстати, никто не замечает, ведь если целый день их копить, то все штаны провоняют. Когда харкаю им в цветы со своего балкона. Когда специально кидаю всякий хлам в толчок, хотя трубы забиваются частенько, от чего нечистотами затапливает первый этаж по моему стояку. Они смотрят на меня с презрением и не замечают той любви, что я даю им, но все просто – ненавидя меня все вместе, они перестают ненавидеть друг друга.

На мне сегодня черная синтетическая куртка короткого кроя, сделанная под кожу. Купил ее за двенашку в каком-то тухлом секонде, где одеваются пузатые мужички за пятьдесят в сланцах и с каменным, непробиваемым грибком на ногах. Пришлось рыться в горе занюханного ширпотреба из Европы, пока не нашел ее, хотя она тоже не очень, но для такой погоды вполне… Ниже черные широкие брюки с защипом, все в катышках и стяжках, потому что носил каждый день - из другого только дырявые, в районе промежности, джинсы, которые надо было бы заштопать, но никак не было времени, поэтому пришлось носить брюки. На ногах дешевенькие adidas. Волосы давно не стриг - парикмахер дорог, приходится справляться самому, но лень. Моюсь редко, поэтому скальп чешется постоянно, но сейчас помылся и отстриг лишнее, в зеркале выглядел неплохо, только долго пришлось отмывать пейсы от табачной вони, потому что курю красный минск и часто… В кармане, где выбилась какая-то из ниток, нащупал своего нового друга, ключи и пару бумажек - кошелька не ношу - понял, что хочу есть и зашел в ближайший магазинчик. Всегда, с юношества еще, старался есть скромно, даже несмотря на то, что родители приносили домой много и заставляли есть, сбегал из дому, чтобы не жрать котлеты, которые всегда ненавидел. Попросил краюху белого на развес и взял на кассе твикс, хотя денег было и так мало, а стоил он порядочно, мне было насрать - я хочу твикса с хлебом. Из-за хотелки не осталось денег на автобус, даже кофе не смог взять, но мне все равно. Обычно жрачку тягал у знакомой бабы, которую так и назвал Бабой. Втянувши в легкие клею, она мне как-то рассказала, что была религиозной проституткой в Черногории, но мне было плевать, в то время я пережевывал ненавистные котлеты и пытался не сблевать от мерзости фарша, больше походившего на сопли, но ничего другого у нее не было и я заплакал. Эта дура подумала, что я плачу из-за ее жалкой жизни, но срать я на нее хотел. Она обнимала меня, говорила, что не нужно плакать, потому что все уже хорошо, а я рыдал еще больше из-за вкуса этих ужасных котлет.

-Тише, тише, Эдди... -да, она называла меня «Эдди», что мне нравилось и в то же время бесило, потому что эту кличку дала мне она. -Не плачь, дорогой... -шепотом жужжала она мне на ухо.

В этот момент захотелось убить ее, пробить вилкой трахею и смотреть, как она фонтанирует кровью, но кто меня накормит? Пусть даже этими блевотными котлетами, кто?

Я думал о ней всякие гадости, но любил ее, как и всех людей вокруг. Я готов был пожертвовать собой, своей совестью и судьбой ради нее и таких как она, потому что видел в ней глубоко несчастного ребенка в теле возрастной потаскухи. Она долго лепетала о чем-то, а я думал только о том, где бы достать денег, потому что в карманах руке было слишком свободно от того, что в них не было купюр и даже монет...

Мы познакомились с Бабой на заседании какой-то секты типа анонимных бомжей-алкашей или прочего мусора, не суть. Суть в том, что я частенько ходил по таким местам, чтобы найти самого несчастного человека и попытаться сделать его жизнь лучше таким способом, как я это могу. Из всех, кто находился там, мне запомнилась только Баба, но мне не нравилось ее имя, что-то типа Эвелины или вроде этого, меня всегда бесили такие имена, поэтому я назвал ее так, как назвал. Мы заобщались. Привлечь ее внимание мне оказалось легко, потому что, как выяснилось потом, в этой черногорской секте ее ложили под тамошнего Гуру и говорили, что остальные мужики – сволочи и алкаши, оттого мужского внимания ей уделялось мало и хотелось быть рядом с противоположным полом, но я всегда ее динамил. Проведя с ней какое-то время, стало понятно, что она не несчастна. Она любит того Гуру, клянется ему в духовной верности и чувствует себя хорошо, виня в своих прошлых бедах других его любовниц, которые выступали ее сутенершами. Осознав это, я понял, что она – не мой человек и быстро ушел от нее, заходя лишь изредка, чтобы бесплатно набить пузо.

Приехал сюда, в столицу, недавно, может гол назад, не считал время. Меня гнетет мой сорный городишко, гнетут родители. Они богатые. Давали деньги, капали на мозги, говоря, что я должен идти по специальности, но им было плевать на меня в детстве - они пропадали на работе, пока я сидел один и днями смотрел тупорылые сериалы вперемешку с пабликами во вконтакте. Я не хотел ходить в школу, поэтому каждую неделю-две открывал больничный под выдуманным предлогом и страдал приступами меланхолии от того, что никому не нужен. Сидел на форумах, больше привлекали темы для тех, кто решил покончить с нормальной жизнью и стать отверженным, я был отвержен по воле других и потому, что не захотел больше с ними копошиться в их жучиных заботах. Тогда еще я понял, что люблю насилие. Я не мучил животных - мне было жалко их тельца, они не могли защититься, они не управляли мной и поэтому насилие над ними не могло приносить удовольствия. Я понял, что люблю издеваться над людьми только, когда начал издеваться над собой. Полюбив ножи, вырезал на теле кресты, глупо думая, что я изображаю так свою ношу и участь, и нет, никаких библий и прочих сборников я не читал. Не читал вообще - книги для меня были скоплением глупых и протухших мыслей, которые мне были не нужны, потому что у меня есть свои. Знакомясь в чат-ботах с какими-то шмарами и лежа на родительской кровати, я любил пугать баб своими порезами. Они говорили, что я сумасшедший - я знаю. Один раз даже чуть не случилось задушить такую куру и тогда я понял, что мне это нравится.

Мы точно так же познакомились в чат-боте, мы много общались несколько дней, месяцев. Мы начали встречаться, но скоро я понял, что не люблю ее, а она меня любит. Мне было ее жаль, тогда я не хотел делать ей больно и стыдился за то, что делаю с ней. Меня раздирало внутри от того, что она мне абсолютно безразлична, потому я стал ее рабом. Чтобы не обидеть ее, делал все, что она скажет, но не давал только любви, потому что любви у меня не имелось и это ей не нравилось больше всего. Она вечно ныла и рыдала от того, что я к ней холоден. Она клевала комбикорм моей души и в какой-то из дней, уже не помню, я не выдержал. Она решила завести ту же шарманку, и я напрыгнул на нее, начав душить. И тут я ощутил то, чего еще никогда не было в моей жизни – будучи униженным, опущенным, я за секунду заставил моего угнетателя валяться на грязном от зимних ботинок полу и молить меня о пощаде. Это осознание заставило что-то горячее растечься по кишкам внутри меня. Ее ноги били по ламинату, своей грудной клеткой с крошечными сиськами она пыталась делать движения вперед, желая выплюнуть легкие, чтобы они оказались на воздухе и задышали. Она долго унижала меня, заставляла сомневаться в том мужском, что во мне было, заставляла быть меня своей тряпкой и стыдиться чувств, которых не было, а теперь умоляла, корчась то страха - она ХОТЕЛА ЖИТЬ. И за это желание она готова была сделать все, что я скажу – слизывать талую воду, что натекла с ботинок, хотя она и так пропитала ее ужасно соломенные волосы, лизать мои грязные ноги – все, лишь бы продолжить ЖИТЬ.

После того раза мы больше не общались, что стало для меня огромным облегчением, ведь я даже не страдал по ее потере, к тому же, я потерял к ней интерес, она уже оказалась задоминирована мной. Мои шалости продолжались какое-то время – я был самым большим подкаблучником и рогоносцем для самых разных венер, но как только приходил нужный момент, когда я понимал, что они больше не видели во мне мужчину и готовы были делать все в моем присутствии, я набрасывался, но не доводил до конца, лишь только наслаждаясь мгновением, которого ждал месяцами, и сразу же порывал связи. Некоторые из них пытались меня вернуть, они не хотели терять рог изобилия, потому что я выполнял все их прихоти, и они готовы были мне простить даже покушение, но мне это больше не было интересно – они использованы и точка.

Не убивал, потому что боялся тюрьмы и того, что со мной могли там сделать и сделали бы, потому что скрыть мотив получится тяжело, если получится, а таких как я там не особо жалуют, к тому же пугала перспектива того, что получение удовольствия прекратилось бы. Старался сводить все к тому, что надоело положение нижнего и издевательства со стороны баб.

Друзей у меня не было. окружал себя баранами без воли. Искал их, ждал моментов, которые ломали им кости и вмешивался, защищая, давая советы. На самом деле, доверием таких людишек заручиться легко – нужно показать, что ты готов ради них на все, они сами полезут в твой коробок и будут ждать, когда же ты их выпустишь, особенно если платишь за них в харкальнях и бомжатнях – они и туда не смогли бы прийти, а для меня это мелочи. В свою личную жизнь я их не посвящал, находу придумывая истории, в которые они охотно верили и делились уже своими, настоящими переживаниями. Мне было приятно слушать их, понимать то, что они мне полностью доверяют.