Посвящаю этот гротескный бред сумасшедшего моим «докторам»: Александру Б., Никите Т., Павлу Н., Денису К., Максиму С., Ксении В., Юлии Ч., а также всем живущем в этом сходящем с ума, вывернутом наизнанку мире.

«Наше сознание — это именно то живое, а быть может, и священное, что есть в каждом из нас. Всё остальное в нас — мёртвая механика»

Курт Воннегут

«Завтрак для чемпионов»

Мир рукотворный

Или

Лекарство от Гордыни

1

Бог поднялся в свой сад и запер двери. Такой была его немая воля. Люди боялись Его тревожить, ибо Он желал одиночества.

День.

Второй.

Третий.

Можно лишь гадать, о чём размышлял Демиург в своих покоях на вершине башни Эмпирея. Седые, согбенные под гнётом лет понтифики дежурили у дверей сада. Трепетали, но не осмеливались войти в сад Божий.

– Такая тишина повисла. Не стоит ли нам войти? – Заговорил, еле слышно самый младший из понтификов. – Неспокойно мне на душе.

– Все мы разделяем твои переживания. Но если Творец, решил нас оставить, кто мы противиться его воли? Молится и просить о милосердии, всё, что нам остаётся.

– Кто мы без Него? Воистину жестоко. Привести нас к свету, и оставить, как ненужных котят. А котята мы и есть, слабые, беспомощные. – Сказал понтифик Гюстав, старец, известный своими красноречивыми проповедями.

Речи Гюстав даже язычников оборачивал в веру. Последователи старых богов, боялись его слов, сильнее мечей и копий.

– Что толку нам от воли и разума, если некому нам указать путь? Что думаете? Не одичаем ли мы? Сможем ли мы сами проложить путь в темноте?

– Не ропщите на Бога. Уныние нам не поможет, – самый старший из понтификов Самуэль медленно сел на колени перед дверью.

Старые суставы щёлкнули, лицо старца на мгновение исказилось от боли. Тело всё чаще подводило его.

– Давайте молится. Пока страшное ещё не произошло, и, быть может, Владыка проявит милосердие.

– Не видел ты, каким печальным он вошёл в сад.

– Даже пусть опасения наши сбудутся, — отвечал Самуэль, касаясь лбом мраморного пола. – Мы поведём людей к свету. И будем нести его слово, во спасение грешных душ. Если Творец решил нас оставить, значит, мы готовы. Как всякий отец, он любит нас, и бывает жесток. Но любовь Божья во сто крат больше всякой отцовской любви.

Непреклонные в своей вере способны на многое для своего Бога.

Двое суток Понтифики молились у дверей, терпя боль в старых костях. На третью ночь они не выдержали пытки усталостью и уснули один за другим.

Так, трое великих Понтификов упустили самое важное, что случилось с этим миров в ту ночь.

Дверь Божественного сада тихонько приоткрылась. Фигура скользнула в щель, бесшумно и легко перешагивая через дряхлые тела спящих на ступенях понтификов. Она растворилась во тьме не замеченной, словно дуновение прохладного ветерка.

Той ночью, редкие прохожие увидели фигуру на фоне луны, что, не устояв на ногах, упала с башни. И звёздное небо проглотило её.

Заплакал проснувшийся младенец. Только его и было слышно в ночи, а всплеск воды, остался незамеченным.

Лохматый пёс бродил вдоль реки, любуясь звёздами. Мимо проплыло тело девушки. Осознать её великолепие и красоту пёс не мог. Он лишь проскулил и проводил взглядом, словно желая удачи путнику. Река несла её в сторону Небытия, за границу мировых кругов, туда, где начинается неизведанное и непонятное.

Так началась ещё одна история.

2

– Небытие…

Подумал он.

Крылья его резали прохладный воздух. Вытянутым пятном тень ворона скользила по земле. Луна освещала, холмистую долину, усыпанную острыми камнями. В траве лежали мёртвые тела, истекая кровью. Бой давно отгремел, но вдали еле слышным эхом звучали крики и стоны умирающих. Живых не осталось.

– Как обычно…

Прокаркал он.

Танатос собирал награду. Чёрные чудовища чавкали мясом. Пожирали мёртвую плоть, словно стая шакалов, извлекая людские души из кожаных мешков. Обглоданные кости, как болотная трясина впитывала земля. Скоро долина примет прежний умиротворённый вид.

Скоро ворон заметил блуждающую среди тел фигуру.

– Хозяин…

Каркнул он.

– Господин…

Позвал он.

В ответ, бродивший среди призраков и мёртвых тел Бог поднял руку. Только что он отстоял для себя пару людских душ.

***

Острые валуны пронзали плоть земли. Словно кровь из недр, прожилки руды, отливающие алым, сползали от остроконечных верхушек до серебрённой травы. Чёрное небо рвали на части полосы изумрудного и синего сияния. Лунная светила ярко, надменно взирая холодным оком на поле боя. Свет разливался по земле, каскадными полосками. Убиенных и чудовищ, бегающих среди них, было хорошо видно.

Он шёл, не торопясь. Скрываясь под плащом, чёрным, столь невесомым, сотканным будто из тумана. Даже среди мертвецов, Путник сохранял свой образ, который очень любил. Образ незнакомца, Инкогнито, и потому носил маску, на лице, а на голове, треуголку, опушённую острым клювиком на глаза.

Путник-инкогнито перешагивал через лужи крови, разорванные тела, и вываливавшиеся из вспоротых животов внутренности. Какие бы из обитателей Небытия ни напали на отряд, у людей не было шансов. Все они становятся пищей Танатоса – чёрных чудовищ.

Монстры не обращали на путника внимания. Он поднял чью-то отрубленную голову из лужи крови и посмотрел на предсмертную гримасу. Глаза закатились, рот неестественно искривился, голова словно кричала.

Он видит, это уже не в первый раз и не в сотый. Сколько лет уже прошло? Ни один "Крестовый поход" не увенчался успехом. Все заканчивались так. И видя печальный итог и бессмысленные смерти, он каждый раз с усмешкой задавал один и тот же вопрос:

– И ты считаешь их идеальными? – Он повернул отрубленную голову к полю битвы. – Это венец твоего творения?

На родине убитых, за пределами Небытия, об этом путнике знали все, но не знали ничего. Инкогнито. Безымянный, Безликий, Забытый. Бог без имени, истории и легенды.

Смерть – это многоточие в конце повести о жизни, но по ЕГО воле избранные истории, получали продолжение.

В этой битве оборвались две такие, за ними он и пришёл.

Чудовище припало к телу, молодого мужчины. Оно открыло свою вытянутую, острозубую пасть, вязкие слюни стекали на лицо убитого. Длинным языком чудовище, смаковало кровь из рваной раны. Упившись, вонзило клыки в плоть на шеи и…

– Танатос, – Безликий крикнул зверю. Чудовище подняло на него белые, светящиеся глаза и выпустило из челюстей шею. – Прочь! Голодный зверь, Смерть!

И в ответ над полем боя зазвучал голос:

– Забытый, ты отбираешь у них дар.

– У тебя пищу.

– Жаль мне их. Вечное бытие, полное страданий…

– Жри падаль. Был уговор! Души гениев, не заслуживают твоей пасти.

– Они ненавидят тебя?

– Неважно.

– Когда ни будь тебя настигнет кара.

– Сомневаюсь, но всё может быть. Я знаю, вселенная послушна, как пёс, лишь надо правильно ей приказать, надрессировать. И позволь тебе напомнить: Твоё дело Смерть, а не пророчества.

– А что твоё дело?

– Проказы и истории.

– Мир и без тебя сходит с ума.

– Толи ещё будет. Главное представление впереди. Будешь учавствовать?

– Что ты задумал?

– Сюр и абсурд.

– И скольких мне ждать в гости?

– Устроишь пир.

– Хорошо…

Голос утих, а чудовище отошло к другому мертвецу и вгрызлось в его плоть. Бог более не обращал внимания на Танатоса, отнёс тела к валуну, сложил их рядом. При жизни они были мастер и ученик.

Талантливый художник – дивный, радующий глаз цветок, среди обыкновенной травы, и второй столь же красивый, но едва распустившийся.

– Вот и скосили вас. – Забытый достал из-под плаща фиал с вином, открыл и вылил каждому в глотку. – Но теперь выпустите корни в другой земле. С причастием вас!

«Физалис» — так они назвали свою последнюю картину, дерзкий выкрик художника Лэйда, обращённый к людям. К каждому слепцу, что считал любовь прекрасным чувством, возвышенным, чистым.

– Правда не носит масок, – говорил Забытый с телом художника.

Грудь Лэйда уже подымалась и опускалась. Он и его ученик, Рогнер больше небыли мертвецами. Они уснули, будучи людьми, но проснутся, иными, кем-то между смертными и бессмертными.

– Правда бывает, страшной и безобразной до омерзения, да? Об этом ваша история, не так ли? Обречённые на смерть, за правду…

Вот что Лэйд и Рогнер явили толпе: Холст на голову выше человека, и на локоть шире. На нём в тусклых тонах изображён огромный цветок физалиса, внутри полупрозрачных мембран, изрисованных узорами вен, стоит двуглавое чудовище. Мужская голова, женская голова, два тела словно сшили вместе, у него четыре руки, две пары ног. Он разрывает себе живот, и из окровавленной полости, на пуповине свисал младенец. Под ногами чудовища лежало множество маленьких черепов и скелетиков.

Этот монстр – Андрогин имел и мужское, и женское начало. Он сам себя оплодотворял, внутри цветка, похожего на сердце. Рожал в муках и достав из чрева младенца, затем, чтобы обречь его на смерть. Должно быть, просто топтал, но некоторым из зрителей показалось, что чудовище ело собственных детей.

Забытый процитировал Лэйда:

– «Вот что есть любовь! Сорняк! А вы, увлекающиеся ею, все больше похожи на уродливых Андрогинов!». – Забытый восхищённо усмехнулся. – Безумец. Ха! Но, видимо, только безумцам открывается истина. «И рожая детей, вы обрекаете их на смерть! Чем же тогда любовь отличается от убийства?!» Многих же оскорбило твоё мировоззрение, Лэйд.

Так, он беседовал со спящими о картинах, его прервал только голос ворона. Чёрная птица села на плечо Богу. Четыре глаза у ворона, и каждый ярко-белый, с темно-синим зрачком.

– Вот ты и вернулся. Давно тебя не было.

Птица кротко заговорила на ухо Богу, не открывая клюва, но голос звучал ясно.

– Я не хотел возвращаться, с обыденными вестями.

– Значит, случилось что-то интересное?

Птица помялась и опустило голову, шёпотом произнесла:

– Владыка, ваш брат…

– О-о-о-о, ни слова больше, – Забытый, говорил с восторгом. – Надо было с ним тогда поспорить. Я знал, что однажды это случится. Интересно, что заставило его умереть, скука или одиночество? Как считаешь, Лэйд?

Но Лэйд ещё спал.

– Что же, тогда, ты расскажешь, как он умер.

– Владыка, вы не поняли. Верно, вашего брата не стало, но он не мёртв. Впрочем, то была действительно смерть, а за ней последовало возрождение.

– Как интересно-о-о! Рассказывай же скорее!

– Но Танатос…

– Пусть слушает, — Забытый махнул рукой. – Рано или поздно все «Изгнанники» об этом узна́ют.

Забытый усмехнулся.

– Ха! Такое событие!

Ворон кивнул и начал свою историю.

***

Укрывшись в тени под куполом божественной обители, ворон наблюдал, не издав ни звука, замерев, как статуя. Вошедший хозяин Эмпирея, его не заметил. Демиург, создатель людей, их Бог, был печален на вид. Едва он закрыл двери, тут же рухнул на колени, словно обессилев.

Его окружали сотни механических кукол, так похожих на людей. Бездыханные тельца, этих человеческих имитаций сидели вдоль стен, приминая цветы, опустив конечности и тяжёлые головы, стояли заросшие кустарником и мхом, лежали в траве трупами. Их запчасти и оторванные руки, ноги, головы валялись по всему саду.

Демиург поднял глаза к огромному дереву, увенчанному кронной из золотой листвы. Свет от древа заливал всё пространство сада.

– Ни один листочек с Древа власти, не стоит таких мучений, – причитал Демиург поднимаясь.

Древо Логос. Исполинский ствол и мощные ветви, покрывает серебряная кара, расписанная золотым узором вен. По корням до самой макушке, по каждой веточке, пульсируя, течёт, золотая кровь из сердца этого мира. Из все зелени, что растёт в саду, только у древа корни доходят до земли с вершины башни. Богу-креатору, устроить подобное было под силу.

Демиург недолго любовался древом, он схватил за голову куклу и потащил её за собой к дереву, швырнул к корням.

Острым клинком Бог ударил по дереву, и золото засочилось из раны словно кровь, потекло на куклу. Тогда мёртвый механизм ожил, задёргался, и словно бы вздохнул. Скрепя шарнирами, кукла поднялась.

Печальный Демиург устало спросил её:

– Ты хочешь жить? Что ты хочешь?

Но кукла ничего не ответила. Мгновение она смотрела на своего творца, а потом, опустилась к белым цветкам у ног Бога, стала их рвать, и класть рот.

Бог опустил перед ней зеркальное лезвие меча. Собственное отражение заинтересовало куклу.

– Кто это? – Спросил её Бог.

На четвереньках возле Демиурга, кукла напоминала неразумную собачонку. Она лизнула клинок механическим языком и завопила. Её чёрная кровь осталась на лезвии.

Демиург разгневался. И одним ударом срубил голову творению и выбросил меч. Он упал рядом с телом, в чёрную лужу масла и мазута – её крови.

– И снова, и снова! – Он причитал, закрыв лицо руками. Его белые одежды пропитывала чернота. – Я создаю безвольных животных!

Он повернул голову к дереву.

– Мать-природа, в чём же секрет? В чём же разница? Столько веков, я лишь твоё подмастерье?

Что-то внутри него нарушилось и уже давно. Теперь столь не многое отличало его от кукол вокруг. Он был лишь телом, оболочкой без силы. Подобен птице с подрезанными крыльями в железной клетке, что может лишь смотреть на небо.

Демиург проиграл своей мечте.

Он схватил отсечённую голову куклы и швырнул в древо.

– Дай же мне творить самому!

Болезненный смех, стал тихим плачем.

– В чём же секрет? Что было вначале?

***

Забытый усмехнулся, громко, казалось, его услышало всё поле.

– Владыка?

– Не помню, предупреждал я его или нет. Он проиграл собственной химере[1]. Богов он никак не создал, а вот подобных людям сила Логоса ему бы позволила сотворить, если бы не…

Забытый перебил сам себя:

– И что же? Он так и не нашёл причину?

– Нет. Потом в отчаянье он…

***

На глазах у ворона великий творец расплачивался рассудком, за собственные деяния. Он был одинок, другие боги ненавидели его. С каждой неудачей он приближался к осознанию. И вот момент настал.

Демеург сел в корнях древа, трясущимися руками схватился за рукоять победоносного меча и направил остриё клинка на живот.

***

– Так всё-таки он себя убил?

– Нет. То была не смерть. Он вспорол себе живот по грудь и…

***

Голыми руками Демиург рвал свою плоть, разбрасывал куски мяса. Его кровь красила траву. Он кричал от боли и ревел. Но достал из груди сердце, оно ещё билось.

Теперь Ворон наблюдал с ветки древа. Демиургу, всё равно уже не было дела до шпионов.

В ладонях сердце, истекало кровью, как вызревший гранат. Золотой луч свет спустился с кроны, наполняя сердце. Обезглавленная кукла поднялась, неуклюже шатаясь, она пошла на свет и приняло сердце у своего создателя, прижала его к груди.

Яркая вспышка озарила сад. Спустя мгновение, куклы уже не было. Она растворилась в этом всё поглощающем свете. На траве лежал механизм. Из шестерёнок и пластин в металлическом каркасе в форме сердца. Устройство еле вибрировало, имитируя такты сердечного ритма, по множеству трубок пульсируя, текла золотая энергия Древа.

Увидев своё последнее творение, Демиург закрыл глаза и больше не шевельнулся. Только прошептал:

– Как долго я был один? Обезумел…

И только слова слетел с его губ, как Демеург выдохнул в последний раз.

***

– Умер ведь?

Ворон замотал головой.

– Нет, это была не смерть.

– Он вырвал себе сердце, запечатал в нём толику силы Древа и оставил для людей. И умер. Разве не красивый финал для истории? Люди наследуют его силу, живут дальше, а когда Логос начнёт увядать, с этой силой они могли бы его спасти или создать что-то совершеннее.

Забытый стал размышлять вслух:

– У истории людей, Его творений, всего два конца…ладно три, если они догадаются, о нашем секрете. За этой историей будет интересно наблюдать. – Забытый посмотрел на спящих художников. – Так может мне избрать для неё главного героя? Или пару?

Он встал над Рогнером, художник крепко спал. Бог осмотрел его с ног до головы. Худощавый юноша с бледной кожей. На правой руке пальцы сложены так, словно держали невидимую кисть.

– Художник, сын ведьмы и Сатира…Вот подходящий кандидат на роль главного героя.

– Владыка, вас заинтересует продолжение.

Голос ворона отвлёк Забытого от праздных размышлений о будущем.

– Что же там было?

– Я расскажу, что видел. Но не понимаю, что произошло.

***

Ворон опустился на траву перед телом Демиурга. Из вскрытой груди и вспоротого чрева сочилась кровь, и алый ручей медленно полз к дверям сада.

Ворон решил, что всё, расправил крылья, но что-то зашуршало во чреве творца. Из вспоротой раны, показалась окровавленная ладонь, рука, потом плечо, голова и тело. Наконец, изнутри вывалился белокурый юноша, похожий на Демиурга, за ним выполз его близнец. Таща тело руками, второй царапал пальцами землю, напрягая мускулы, тянул за собой ноги. Юноша не успел выползти из чрева, как его обогнала красивая девушка. Она лёгким прыжком выскочила из темницы плоти, и алые волосы развивались за ней крыльями. Едва коснулась она земли, как упала. Толстый провод, соединял её живот с телом Демиурга, словно пуповина. Провод натянулся и дернул беглянку назад.

Троих соединял провод-пуповина с телом Демиурга. Растерянные тройняшки, осматривали друг друга. Один делал неуверенные шаги, другой, пытался встать на ноги, а девушка, сев на колени, смотрела в сторону выхода.

Юноши, подошли к механическому сердцу, осторожно подняли его и заключили родительский дар в своих объятиях. Не размыкая рук, не обронив ни слова, близнецы легли на траву и уснули под ветвями древа, возле тела Демиурга.

А их сестра не унималась. Пыталась отойти дальше, но провод тянул назад, наконец она не выдержала и рукой вырвал пуповину, швырнула в сторону. Шатаясь, она пошла к выходу из сада, прихрамывая на обе ноги.

Ей случалось спотыкаться о тела кукол, она путалась в ногах и падала, и тогда она продолжала ползти, пока не поднималась вновь. Девушка не замечала ничего вокруг, как голодный комар, чующий кровь, так она спешила к дверям. И вот она еле открыла тяжёлую дверь и скользнула мышью в черную щелку.

Ворон вылетел за ней.

Девушка ступала, как младенец, едва вставший на ноги, также неуклюже, опираясь на стены. Медленно она переставляла ноги, так что шаги её были бесшумными. Вдруг она запуталась в собственных длинных волосах и полетела с лестницы. Сломала обе ноги и ушибла руку. Жёстко приземлившись на площадке, она свернулась калачиком и заплакал, прижимая к себе переломанные ноги. Неестественно выгнутые, они больше не могли служить своей хозяйке.

Она, должно быть испытывала сильную боль, но сдерживала крик. И вот красавица начала быстро дышать, поднялась на одной руке, и рыча от поли, поползла под арку, ведущую с площадки на балкон.

Девушка была полна решимости. На одной руке тащила всё своё тело, плакала и вопила, нарушая тишину. Впрочем, её всё равно никто не слышал на такой высоте. Она перевалилась через перила балкона, радостно засмеялась и упала в темноту.

Скоро с глубины тьмы послышался всплеск.

***

– Вот как… Можно сказать, у него почти получилось.

– Что получилось?

– Подумай, кто эти юноши и дева? Демиург не мог оставить свои творения без присмотра. Тело его теперь мертво, а вот душа, – Владыка указал ладонью на Ворона.

Птица неуверенно сказала:

– Нет?

– Демиург элегантно спас себя от одиночества, но не грамотно создал Богов. И теперь у него проблемы, вернее уже у НИХ.

– Владыка…

– Эту девушку нужно найти. Все реки так или иначе текут за границу кругов, в Небытие, а река из столицы здесь впадает в Реку Забвения. Наша Красноволосая богиня, лишится памяти. Как же интересно всё складывается! – Забытый хлопнул в ладоши. – Лети к руслу Леты, найти мне её.

– Слушаюсь, Владыка.

Ворон наклонил голову и вспорхнул.

– Новая книга открыта. Увлекательной ли будет история? – прошептал Бог, провожая птицу взглядом.

Лэйд застонал и открыл глаза.

Бог приветствовал его.

Ну это уже было неважно. Самое интересное таилось за порогом будущего. История уже началась.

3

Цепь случайных смертей и воскрешений, пара несвязанных событий, стали семенем, что вот-вот пробьёт почву и прорастёт, древом. Ветви будут рассказами, легендами, слухами. Правда и вымысел – станут плодами.

– А я так хотел, стать виновников это истории, почти автором. Посадить это семя.

Забытый озвучивал свои мысли и играл на лире минорную мелодию. Нота за нотой, он точно следовал порядку изложенному на мятом листе книги.

– В этот раз судьба вас обыграла.

Длиннобородый, чернокудрый сатир Байгер сгорбившись за столом, уже в который раз переписывал текс песни. Он отстукивал копытами ритм. Вокруг стула валялось множество скомканных бумажек. Сатир уже сутки не мог подобрать слова для грустного финала баллады о войне-самоубийце. Перфекционизм – излишняя тяга к совершенству часто вредили его творческому процессу. И даже Бог, парой не мог ему помочь.

– А мы с ней и не играли. Я здесь для того, чтобы вмешиваться в её замысел. Я скорее проказник-вредитель.

– Угу. – Сатир не отвлекался. Записывал слово, зачёркивал. Процесс становился скучный. А Забытый очень не любил скуку.

Бог отложил инструмент и громко хлопнул нотной книгой. Сатир дёрнулся.

– Хватит с тебя мук творчества. Пройдёмся. Залезем на деревья. Мысль и идеи где-то снаружи, а не в комнатушке.

– Х-р-р-р. – Байгер, отложил перо и раскинулся на стуле.

Забытый открыл дверь и указал на выход.

– Прошу.

А на пороге уже сидел ворон.

– Владыка, – он поклонился, – Её нашли. Она среди дочерей Лилит.

Забытый обернулся к сатиру.

– Как же вовремя, собирайся. Мы идём искать вдохновение у муз! – Он достал из рукава кусок сырого мяса и подал ворону. – Мои глаза и уши меня опять не подвели.

– Мне предупредить Ночную Владычицу?

– Не надо. Идём, Байгер. Позлим судьбу проказами.

***

В пространстве за кругами Бытия мрачные дни, но красивые ночи. Редкие хрустальные цветы освещали тьму, казалось, что звёзды спустились с неба и повисли над землёй. Там, куда не доставал их свет, сгущалась темнота. Непроницаемое полотно черноты, скрывало нечто живое, избегающее света. Их сиплое дыхание по полям разносил ветер, а взгляд путники ощущали спиной. И тогда у них бежали иголки по хребту, словно тьма коснулась их шеи холодной рукой. Существа ночи, проказники, без роли в природе, сотворённые Забытым без смысла, только и способные пугать жителей Небытия.

Гарота, вела Забытого и Байгера, по тропинке мимо невысоких фонариков, огонь в которых только начали зажигать ведьмы. На их глазах от входа в долину, и дальше в темную глубь долины, загорался один огонёк, за другим, указывая верный путь гостям. Еженощно младшие из ведьм, зажигали эти фонари.

Встречные ведьмы кланялись Владыке и старшей сестре. Гарота, вторая после Лилит, во власти и в красоте. Нет, с первым творение Забытого, с Лилит никто не может стоять рядом. Гарота всего лишь первая из ведьм, и до Лилит ей долеко, как муровьям до богов.

– Вы прознали о нашем визите?

– Случилось нечто необычное, конечно, вы должны были прийти, Владыка. – Учтиво отвечала Гарота. – Было велено подготовиться вас встречать.

– Неожиданное появление не удалось.

– Думаю, у вас ещё получится подразнить её за скромность. – Гарота многозначительно улыбнулась.

– Хотелось бы. – Забытый, повернулся к Сатиру и сделал шаги назад с носка на пятку, не сбавляя темпа. Погрозил пальцем, – Байгер, смущённое личико Лилит, что чары, недолго и влюбиться.

Сатир фыркнул.

– Мне пока дороги и жизнь, и рассудок.

– Кто будет пить яд в здравом уме? – Добавил Забытый.

– Любовь, не яд, она больше напоминает дурмана.

Забытый кивнул.

– Яд бывает полезен в малых дозах, а разве у любви есть дозы? Она сразу сводит с ума, меняя восприятие.

Забытый, лёгким движением сорвал звездоцвет по пути. Внутри полупрозрачных лепестков цветка сиял лунный свет. Лепесток за лепестком, Безыменны Бог вырывал из цветка и отпускал в ночь. Они угасали во тьме, как искорки от ночного костра.

– Это что-то животное. Неправильное. Мучительное. – Задумчиво говорил бог, пока свет в его руках угасал. – Ты уже готов свершить безумство, принести в жертву себя и душу. Но ради чего? Все, что ты строил, рушится и больше нет тебя, нет её. Вы нечто иное, и вот вы две половинки уродливого андрогина.

Лепестки кончились. Свет угас. Забытый швырнул стебель в темноту.

– А предложит Лилит яд или дурман вам, вы бы приняли?

– Разве я давал поводов для таких фантазий? – Рассердился Забытый, голос его стал раздражённым. – Я не посмел бы сделать ни глотка, и дело здесь не в любви и ненависти. Ты заблуждаешься.

Однажды Лилит дала Забытому очень болезненный урок. Об этом он никому не скажет. Случилось это очень давно, когда мир только обретал форму. Забытый срубил прекрасную вишню и выточил из неё фигуру. Собственными руками, из прихоти лишил её мирной жизни, дал волю и разум, способность любить, и обрёк её.

Бесчисленные дни назад, когда та история близилась к финалу, Лилит стояла перед ним раненая, надломленная изнутри, столько ужасов она увидела, пока искала виновника своих мучений, но не из ненависти, а хотела поблагодарить и признаться. Любовь змеёй оплетала её сердце и шёпотом указывала путь, помогала устоять, но лишь затем, чтобы Лилит продолжала страдать.

– Я нашла, – с улыбкой, сквозь слёзы молвила она, перед Забытым.

Раба любви. Лилит приняла все свои мучения и раны за дар, они ей были в радость. Прежде свободная, теперь напоминал куклу, ослеплённую желанием стать его игрушкой.

Владыка Небытия не забудет никогда тот день. Лилит – лучшая ошибка, на долгие века, ставшая напоминанием, о его не идеальности и ответственности творца перед творениями.

«– Может быть, история с её изгнанием, – думал Забытый, – её путешествие, поиск, и всё, что она тогда пережила, должна была закончиться взаимной любовью. Но счастливый финал обесценил бы весь путь. В конце той истории она повзрослела. Оглянулась на пройденую дорогу вымошеную мытарствами, и поняла для чего она страдала».

– Невежа.

Гарота, с лицом строгого воспитателя легонько ударила ребром ладони Байгера, как непослушного ребёнка. Лишь после удара, Сатир осознал свою ошибку.

– Нет смысла объяснять. Лилит правда для меня особенная, но назвать это всего лишь «Любовью» – оскорбление, – ответил он спутникам. – Этот секрет принадлежит только мне и ей. Впредь попрошу, больше так не ошибаться.

Байгер опустил голову и смиренно поклонился.

– Простите.

– Ладно. Живи пока, барашек. – Он потрепал черны кудри сатира, – не могу же я запретить тебе думать. Хотя могу, но тогда неинтересно.

Бог сложил руки за спиной и направил взор в темноту. В треуголке и плаще, его силуэт, напоминал неведанную птицу, и притом хищную, что высматривает свою добычу.

– И Лилит, и я, знаем, как любовь развращает и отравляет разум. А она испытала эту отраву на себе.

«– Лилит моя муза. Моё напоминание о несовершенстве. Лекарство от гордыни. И прекрасная подруга». – Думал Забытый, в этот момент.

С улыбкой под маской он вспоминал, как прекрасная дева Лилит поднималась с колен в тот день, преодолев оковы нежных чувств.

Они приближались к арке, у подножья двух гор. Каменные колонны соединяли остроконечные горы. Как клыки огромной челюсти, пики пронзали нёбо, исчезая в плоти облаков. Одетые в чёрные платья, с серебрянным узоров ведьмы низко поклонились Богу и жестом, не проронив ни слова, пряча глаза пригласили войти. Поляна Падших Звёзд обрывалась у полукруглого горного хребта Небоядных гор. Через арку они ступили на Серебристые луга. Впереди горели окна Элериса, множество домиков, качались на волнах, что гонял ветер по высокой, блестящей серебром траве.

4.

Лилит владычица Элериса, Матерь ведьм. Он жила совсем не по-королевски. В небольшом домике. Каменные стены обвивали виноградные лозы, и мимо проходящие младшие ведьмы не стеснялись угощаться крупными виноградинами.

– Приятно осознавать, что в мире есть ещё маленький островок постоянства.

Забытый смотрел на свисающую с края треугольной крыши корзинку, в ней уже давно свили гнездо четырехглазые вороны. По каменным ступенькам Он подошёл к деревянной двери, украшенной свежим венком из цветов. Хотел увидеть её удивление и как оно сменится восторг от встречи, ведь так у них происходит всегда. Медленно потянулся к ручке и резко открыл.

Он застал красавицу Лилит в очень смущающем положение. Опешил, казалось, в тот момент он утратил честь. Обнажённая по пояс Лилит, лежала в постели с красноволосой девушкой. И та, губами прижималась к груди Матери ведьм.

– Ах!

Лилит, покраснев от стыда, закрылась чёрными и крыльями и спрятала глаза.

– В-владыка…

– Вам следовало постучать. – Упрекнула Горота.

– Определённо. – Забытый собирал разбежавшиеся мысли.

Лилит смущённо улыбаясь, встала и поклонилась. И зазвучал её тихий, нежный голосок:

– Простите, что я перед вами в столь постыдном виде. Я…

– Лилит было бы чего стесняться. – Бог шагнул через порог и направился к кувшину на столе. – Ты же красавица! А скромность, эту красоту удваивает.

Он перевёл взгляд на крепко спящую девушку с красными волосами. Лежала она как мёртвая, за шум можно не беспокоиться, заключил он.

– Демиург, много потерял, изгнав тебя с Эмпирея.

– Ваша лесть меня смущает. Хватит со мной забавляться.

Только забытый понимал, как много она отдала за свою кротость. Только он мог позволить себе наглую лесть, а она при нём не стеснялась казаться слабой. Это их сближало. Совсем не любовь, нечто более возвышенное. Незримая и нерушимая связь творца и музы, вечно напоминающий о несовершенстве. И оба они довольны ролью друг для друга, как молодые супруги.

Лилит распахнула дважды два чёрных крыла, её тоненькую фигурку покрывало тёмно-синее платье с серебряным цветочным узором.

– Сама скромность.

– Я слышала от людей: «Лесть – самая ходкая монета». Вы меня подкупаете всякий раз. Но приличия надо соблюдать. Неправильно мне перед вами, не скрывая наготы, ходить. Если скромность укрощает, то и скрытая красота привлекательна вдвойне, разве нет?

– Лишь в твоём случае, мудрейшая Лилит.

Лестные слова, обожгли щёки Матери ведьм, проступил румянец, и тонкие губы дрогнули, сложились в скромную улыбку. Она застеснялась и опустила лицо, накрутив на тоненький пальчик прядку черных, как обсидиан волос. А Локоны у неё шёлковые, до самой земли, как траурная фата.

– И вам, – на полтона тише обычного заговорила она, – нужно помнить о приличии. Нельзя вот так входить в чужой дом, без стука.

– Я специально.

– Вы поставили меня в неловкое положение! – Забыв о смущении, прикрикнула она. – Вы наверняка увидели картину омерзительной пошлости! Что вы подумали?

– Ты была похожа на настоящую мать.

Забыты метил ей в сердце. Лилит замерла. Её алы глаза замерцали. В «Великом замысле» Демеурга и Забытого ей было отведена роль матери людей. Пока Демеург не выточил из ивы, менее совершенную, более человеческую Леэ, а Лилит изгнал.

– Вот как…

Она осторожно села на кровать, рядом со спящей девушкой. И поправила ей волоски со лба.

– Её нашли слишком поздно, гнилоеды успели выклевать ей глаз.

– Ты бы ни за что не оставила ей рану.

– Простите…

Лилит впилась в плечо ногтями, косточки на тонких пальцах побелели. Отведя глаза, она обняла себя крыльями. И не смела поднимать головы.

– Пока творилось заклинание, я отвлеклась, лишь на мгновение, стряхнуть паучка с её постели…её глаза теперь различны по цвету. Гранатовый и изумрудный.

– А ей подходит. Она ведь принадлежит обоим мирам. Один глаз, даровал ей тот мир, один этот. Интересно всё сложилось.

– Я виноваты перед ней. В этом теле заключён ребёнок. Когда её принесли ко мне, она была без сознания, холодная, а очнулась, стала плакать, не могла говорить, тянулась ко мне. И я дала ей грудь, решила претвориться её мамой, успокоить. Это было так приятно. Но с ролью я не справилась…опять…

– Не жалей себя. Ты дала ей достаточно. Скоро у неё начнётся новая жизнь. Она упала в реку забвения. Детское поведение со временем пройдёт, а вот память, к ней уже не вернётся.

Лилит вздохнула.

– Вы заберёте её?

– Лилит…

Забытый взял кубок со стола, о чём-то задумался.

– Скажи, ты ненавидишь Демиурга?

– Нет. – Без раздумий ответила она. – Благодаря изгнанию я здесь, и здесь мне хорошо.

– Хм-м. Я рад. А хочешь стать матерью?

– А? Что вы такое...

Забытый прервал её жестом, он не дурачился, как обычно. Лилит напряглась.

– Хочешь доказать Демиургу, что ты достойна стать матерью?

– Я лишь хочу оставить эту девочку у себя. Мне…мне кажется, я её знаю. И я обещаю, о ней заботиться, воспитаю как родную дочь. Только позвольте.

– Знаешь… – задумчиво прошептал Забытый, – ну да.

Бог поставил кубок.

– Но не думай, что материнство — это только счастье. Ты обязательно будешь страдать. Когда твоя дочь захочет уйти, не обрывай ей крылья, как бы сильно не любила. Научи её всем секретам ремёсла, и как подрастёт, будет служить музой, одному славному художнику.

Лилит скромно кивнула, проронив слёзы. Скромная красавица, никогда ему не говорила. Но Забытый верно понял, она мечтала об этом. За безвозмездную доброту и самоотверженную заботу он ещё давно даровал ей титул «Матерь ведьм», но теперь Лилит стала матерью по-настоящему. Судьба-ли, подкинула случай ей в награду?

Забытый налил из кувшина вина в кубок.

– Как назовёшь свою дочь?

– У неё такие красивые волосы,красные как лепестки цветка, – с улыбкой любовалось ей Лилит. – Роза.

– Поздравляю, Лилит, ты стала матерью. За твою дочь Розу! Береги её!

Забытый снял половину маски, закрывающую рот, и опрокинул кубок.

– Гарота во всём помогай, своей госпоже с воспитанием. А для тебя, мой друг, воитель и поэт, у меня есть другой задание. Подготовить художника для нашей музы.

5.

Осчастливив Лилит, Забытый скоро покинул её дом и Элерис. Гарота проводила их до границы владений Матери ведьм, а дальше сатир и Бог пошли вдвоём.

Забытый не мог сдержать радость, он шагал, импровизируя на флейте мажорные мотивы.

Неожиданный дар от владыки случайностей - судьбы. Часть души Демиурга, теперь удочерена Лилит. Какой абсурд! Забытый предвкушал грядущие события.

На воображаемом столе, в своей голове он раскладывал карты. То было поле битвы. Масти для Забытого значения не имели. Как ребёнок он ориентировался на картинки.

Будущие герои истории – Валет с клинком в одной руке, и кистью в другой. С ним рядом Дама, связанная стеблями красных роз, израненная шипами. Из-под карты дамы еле выглядывает символ «А» – припрятанный Ас. По другую сторону – Антагонисты, два Короля, во всём похожие друг на друга. Выше и по центру, отрешённо лежит третья пара. Играющий на флейте шут, подмигивающей героям, словно музыка его звучит для всех, но на самом деле только для избранников. Карта Лилит – черноволосая Дама, окружённая стаей ворон. Вдвоём Шут и Дама, прикрывали собой Ас – их с Лилит давнюю тайну.

Вокруг карт-героев и карт врагов он разложил остальные карты из колоды – прочие персонажи, менее значимые, но такие же участники игры. И им тоже отведены и роль, и место.

– Вот и готово начало для сюжета.

– О том, как госпожа Лилит стала матерью после вашего визита? – Сатир ухмыльнулся, и тут же сжался, проверяя реакцию владыки.

Бог схватил его за рога и начал игриво трясти кудрявую голову из стороны в сторону.

– Только попробую написать подобную пошлость!

– Хорошо, хорошо-о-о-о! – Байгер вырвался.

– Всё, что сегодня случилось, — это предзнаменование перемен. И нам грозит стать свидетелями изменения мира.

– Из-за Розы?

– На треть.

Сатир, смотрел с недоумением.

– Вспомни истории ворона. Что Демиург с собой сделал?

– Уби…

– Он разделил свою душу на части. Умер один, но переродился в трёх. И наша Роза, та его часть, которая вечно порождала сомнения, и внутренние споры, и дилеммы. Глас совести. «Бунтующий осколок души».

– И такое бывает?

– Сила Логоса велика. Но без третьего осколка у близнецов не будет над ней полной власти. А сила иссекает. Вот уже мой брат не смог сотворить из куклы, подобие человека, с волей и разумом. И скора мир начнёт увядать. А как только иные Боги узна́ют, людям можно не завидовать.

– Приближается конец света. Людьми правит не «полноценный» Бог. Скажите, какая роль во всём этот отведена моему племяннику?

– Рогнер, главный герой. В дуэте с прекрасной Розой они перевёрнут миры с ног на голову.

Лицо сатира вмиг окаменело.

– Вот как…

Байгер опустил голову и потянул себя за бороду. Он хмурил густые брови, и покусывал уголок нижней губы.

– Не сберёг, – пробормотал он. – Я так надеялся, что он проживёт подольше, что не попадёт сюда.

Забытый прижался спиной к камню и посмотрел в сторону горизонта. Тоненькая полоска тусклого света, двигала темноту по небу. Плавно приближался новый день.

– Боги тоже не выбирали кем стать. Этому зову невозможно противится. Это почти инстинкт. Родерк, это понимал. А ты?

Байгер грустно качнул головой.

– И всё равно мой брат был глупцом. Обрёк парня… Порой думаю, почему вы его не причастили?

– А ты хотел, чтобы твой брат, стал моей пешкой, одним из V.E.R.I.T.A.S?

– Нет, нет, – медленно мотнул головой Байгер, чёрные кудри еле шелохнулись. Лицо его ничего не выражало, губы еле размыкались. – Просто я скучаю…

Забытый положил руку на плечо сатира, мягко, по-дружески.

– Обучи племянника хорошо, чтобы меньше волноваться.

Неровная серая полоса на горизонте становилась шире, свет словно переливался через край этого мира, отодвигая покрывало ночи. Тусклый светоч наследовал небо у луны.

Небытие, словно оживало. Превращаясь из наброска в картину, хмурый пейзаж. Каменные цветы, с драгоценным блеском, гранатовые, изумрудные, золотые. Стволы деревьев напоминали тела мужчин и женщин, их кроны – волосы зашумели, пробудившись от сна. На полях растворялись, как миражи, фигуры ночных обитателей. Валуны задрожали, над долинами раздался гул. Остроконечные камни поднимались выше, у них вырастали паучьи лапы и клешни.

На луне возникла исполинская тень. Левиафан плыл по небу, извиваясь, змееподобным телом. На скале вдалеке появилась человеческая фигура с горящей головой, и стая крылатых рептилий разлетелась с шумом в разные стороны, казалось, скола словно взорвалась. Это великан взобрался на вершину и спугнул виверн, ночевавших там. Великан издали казался совсем маленьким, его огонёк совсем тусклым, а виверны — маленькими птичками.

Его творения. Давным-давно Небытие было лишь безжизненным пейзажем. Не более чем наброском картины. Забытый создал здесь жизнь. В этом они с братом Демиургом очень похожи.

– За что волноваться? Он теперь бессмертен.

– Я не про тело. Много ли моих солдат погибали в битвах? Куда больше сходили с ума, падали жертвой соблазнов. Душа смертна, а волю можно сломить.

– Сложно будет. – Расстроенно кивнул сатир.

– Много ли хороших песен тебе удавалось сочинить без усилий?

– Поможете мне советом, как обычно?

– Как обычно. – Забытый согласно моргнул и полностью повернулся на восход, сложил руки за спиной.

Передним расстилалась разноцветная долина, изрезанная на неровные полотна водами ручьёв и рек. Солнце лениво вскарабкивалось по хребтам гор на горизонте.

По лугам и холмам носились причудливые зверьки, большие и маленькие, хищники и их жертвы. Рогатые, ползающие, четырехногие, многохвостые. Птицы взлетали с крон деревьев, и уже слышались их песни.

Чтобы ни происходило с богами, людьми, героями, солнце неизменно встаёт, а мир просыпается.

– Рогнер теперь часть этого мира. – Сказал забытый. – А значит, под моей защитой.

Он ненадолго замолчал, вдыхая прохладный утренний воздух, аромат мокрой травы и цветов.

– Грядёт время перемен. Время рождения новых историй. И вот сегодня началась ещё одна.

Забытый закрыл глаза и вообразил, приключения Розы и Рогнера.

Как о них судачат в тавернах люди. И правда мешается с вымыслом, снова и снова, рождая новые истории.

6.

Понтифики крепко спали и потеряли счёт времени. Они не могли понять, в какой день и час пробудились, Двери распахнулись, и слепящий тёплый свет проник в башню. Две озарённые фигуры стояли на пороге.

– Бог мёртв! – В два голоса сказали они. – МЫ есмь плоть от плоти Его. Последние творения. Наследники и волей Его, ваши новые владыки. Ибо ослаб он духом и более не мог вынести бремени. Мы – есть Он. Он есть – мы. Единый разделённый, на три. Утратившие часть – сомнения наши сбежали прочь!

Близнецы протянули понтификам механическое сердце.

– Наш дар, ввам. Толика созидательной мощи Логоса. Творите, уподобившись Ему.

– Но не стремитесь стать выше, чем ОН.

– Не желайте силы большей, чем у НЕГО.

– Пусть в грядущие времена эта сила служит вам и помогает роду человеческому процветать.

И вместе близнецы произнесли:

– Ныне положено начало новой истории!

И понтифики смиренно пали на колени и прижали лбы к холодным ступеням.

С того дня человечество вступило в новую эпоху. Божий дар смиренно приняты понтификами, открыл людям новые возможности и указал путь в будущее. Но счастливое ли? Печальное ли?

А Забытый, танцует и играет на флейте веселую мелодию. Он радуется началу нового витка истории и великому множеству грядущих событий, что изменят оба мира.

– Мир жив, пока он меняется! Перемены и есть жизнь! – Кричит забытый в предвкушении будущего.

И голос его слышит все Небытие.

[1] «Химера» — в переносном смысле недостижимая, несбыточная мечта или фантазия.