Читать онлайн "Волшебный трамвай"

Двери открываются, и я захожу в трамвай. Если попасть в трамвай в девять утра, когда солнце встаёт над трамвайной остановкой и его окружают деревья, можно заметить, как мы въезжаем в красочный коридор из теней танцующих деревьев.

Я жду этот трамвай каждое утро и надеюсь, что добрая кондукторша протянет мне счастливый билет с похожими друг на друга цифрами, чтобы обязательно съесть его.

Водители трамвая машут друг другу, когда встречаются на трамвайных путях, а я просто еду и жду, что обязательно когда-нибудь сам буду управлять трамваем.

Я бы возил людей только по весёлым местам своего города, пел бы им песни в микрофон и обязательно отделял счастливые билеты от обычных, чтобы каждый желающий мог попробовать вкус счастья.

На одной из трамвайных остановок я всегда встречаю бабушку с цветком. Она каждый день перевозит по одному цветку, ведь ровно столько позволяют ей суставы. Со мной в трамвай садится дядечка, каждый день перед моей работой он обязательно рассказывает мне новый анекдот.

Вот, например:

— Едут дед с внуком как-то на шестёрке на дачу. Перевернулись. Едут на девятке.

Это, честно сказать, один из моих самых любимых. Мимо мы всегда проезжаем по мосту, внизу которого течёт сибирская река. В ней плавают только радиоактивные рыбы: они слушают эфиры разных радиостанций и танцуют по утрам, когда мы едем мимо, создавая почти морские волны.

В стеклянных окнах я замечаю трудящихся шахтёров: они собирают уголь, чтобы потом сделать из него шоколадное мороженое. После шахт мы проезжаем поле, на котором иногда пасутся сбежавшие с предприятия коровы. И как я могу осуждать этих коров, если они борются за свою жизнь? И наверное, такая прогулка — единственное, что доступно для них в этот час. Коровы машут мне хвостами, а я им в ответ рукой.

В трамвае водитель объявляет по микрофону, в каком районе мы находимся, и каждый раз добавляет: «Вот жил бы я тут, тогда бы я…» — был таким-то и таким-то. Он представлял каждый район как самый лучший, чтобы местные жители тоже мечтали жить в одном из этих районов.

В моём любимом трамвае едет женщина с настоящим компьютером. Она подключает его к общедоступной розетке, и иногда мне кажется, что от того, как быстро печатает эта женщина на своём компьютере, трамвай едет быстрее. Он каждым написанным словом помогает трамваю. Подумать только, вот это работа у дамы — толкать целый трамвай с помощью скорости слов, с которой появляются буквы.

Впереди меня сидит отец с детьми, держащими в руках хлеб. Они весело играют и прячут хлеб под разными сиденьями, чтобы папа его нашёл. Он всегда выигрывает в этой игре, и все пассажиры хлопают ему, когда у него получается.

А чуть дальше сидит очень красивая и ухоженная женщина, по всей видимости, она мама детей. Она слушает музыку в своих наушниках и в очках загорает на каждой солнечной остановке. «Вот это жизнь у неё», — думаю я.

В трамвае раздаётся громкая музыка саксофонистки, она играет, и все рады. Каждый приглашает её выступить за очень много денег в главных местах города и даже страны! «Хорошо, когда творческих людей ценят», — думаю я.

На задних сиденьях трамвая сидит мужчина с грубыми чертами лица, весь в татуировках, со спортивной сумкой. На его лице виднеются годы заключения и улыбка, расплывающаяся от предстоящей новой работы, на которой он уже работает не первый год и на которой его непременно любят.

Рядом с ним сидит женщина в золотых украшениях, с карими глазами, умеющая гадать пассажирам, чем периодически помогала всем, к ней обращающимся. Её уши не слышали за всё время ни одной шутки, оскорбляющей её народ, и оттого она была радостной. Она передвигалась с вещами с одной остановки к другой и, наверное, надеялась, что каждое новое место будет её постоянным домом.

Спереди сидела учительница, так редко катающаяся на моём любимом, самом счастливом трамвае. У неё было много машин и квартир, оттого ей было совсем не обязательно кататься на трамвае. Она много получала, и ей платили за её труд, который ценили.

Слева от неё на двух соседних сиденьях сидели бабушка с дедушкой. Было видно невооружённым глазом, что они любят друг друга всю жизнь и сегодня тоже. Они, наверное, никогда не ссорятся, а если и ссорятся, то быстро мирятся. Любят и выбирают только друг друга, и им достаточно того, что у них есть. В руках они перевозили маленького кота, которого взяли совсем недавно из приюта. Маленький кот был такой счастливый, что казалось, сравниться с таким счастьем могла разве что украденная сметана или, может быть, даже сосиска.

Кондукторша раздавала билеты и собирала маленькие денежки, которые совсем было не жалко отдать. Она радовалась так, будто исполнилась её главная детская мечта — работать кондуктором и раздавать билеты с большой поясной сумкой.

Ещё в трамвае сидела девушка, самая красивая. Она смотрела на меня любящими глазами и всё время ждала, что я подойду. Хорошо, что она всё время меня ждёт, как раз именно сегодня тот день, когда я подойду и заговорю с ней. Рядом с ней пустота, правильней будет сказать, пустое сидящее место. Она хранит его для меня — так однажды, на одной из остановок она мне сказала. Оттого в моём сердце бесконечно тепло, ведь она ждёт меня. Девушка моей мечты. Мы обязательно заведём двух прекрасных детей и собаку, и я каждому буду рассказывать, как мне в жизни повезло и что это всё мои съеденные счастливые билеты в трамвае дали о себе знать.

А ещё иногда на одной из доречных остановок садится мой самый близкий друг. Он совсем недавно женился и теперь катается на трамвае только с ней. Но моё сердце нисколько не потеряло от этой мысли, а скорее приобрело. Я так плакал на их свадьбе, что все слова растворились в слезах. Знал ли я, что люди способны так сильно плакать от счастья? Конечно нет. Я гордился тем, что дожил до тех лет, что стал свидетелем их счастья. Помню, как мы с его отцом стояли и смотрели друг на друга, всё понимая. Что теперь наша жизнь будет совсем другой. Их жизнь будет совсем другой. И всё это заставляло меня любить то место, где я нахожусь. Тех людей, с кем я её провожу. И те события, что безоговорочно выпали на мою долю.

Трамвай, в котором я ехал, был такой удивительный, что я не мог вам не рассказать про него. Особенно в такое прекрасное утро. Обычно в такую рань я еду до работы, которую люблю, но в этот день я ехал в больницу. Только не беспокойся, мой любимый дорогой читатель, я не болен ничем серьёзным, а если и болен, то всё обязательно уладится. В таком волшебном трамвае не может ничего не уладиться. Я с надеждой смотрю на этот трамвай. Ведь всё то волшебное, что есть в нас, происходит в нём. И если с кем-то приключилась беда, она обязательно заканчивается.

На одной из остановок вошли два стареньких ветерана с красивыми медалями. Им непременно уступили место, и видно было, как они абсолютно счастливы, ведь их глаза больше никогда не видели того, что они пережили.

Потом в трамвай вошли дети, которые очень любили свою страну. Они с гордостью пели гимн России и гордились всем, что делала их малая и большая Родина. Словом, это был мой самый любимый трамвай, в котором каждый был на своём месте.

Волшебная больница

Я помню, как лежал в больнице вместе с другими детьми и бегал по коридорам, представляя, что я великий спортсмен. Мне не хотелось бегать только в отделении с приставкой -онко, потому что там пахло чем-то, что люди теряют. Там было грустно, и туда я старался не заходить. И по возможности даже не думать о том, что иногда волшебство бывает не для всех. Кого-то оно оставляет, а кто-то его даже не видит.

В моём отделении были милые врачи, которые в перерывах от своей работы слушали, как я читаю стихи, выученные на уроке литературы.

В больнице мне давали глотать хобот слона, потом волшебные лучи просвечивали мой живот, а тётя доктор говорила, что если я пролежу долго на клеенке с током, то стану сверхчеловеком.

В больнице у меня была подружка, с которой мы устраивали митинг внутри больницы. Мы боролись за разрешение не спать до двенадцати, чтобы посмотреть на звёзды. Мы с ней даже договорились, что если меня выпустят погулять, а её нет, я обязательно загадаю желание вместо неё. Какое именно желание, я расскажу чуть позже. Но возможно, оно и так очевидно. Существует поверье, что если кто-то загадает желание за тебя, шанс его осуществления намного выше, чем если ты просишь сам. Наверное, звёзды чувствуют наш эгоизм и тоже протестуют.

Однажды мы с ней переоделись в халаты, чтобы стать врачами. Она говорила: «Кто первый халат надел, тот и врач», — наверное, эта фраза относилась именно к психиатрии, куда её позже перевели, а затем и меня. Можно ли считать, что она меня заразила своим безумием? Врачи говорили, что это просто проверка, ничего серьёзного. И я им верю. Ведь они носят белые халаты. Белый — это цвет доверия. Например, если бы все врачи носили чёрные, мы бы им не доверяли. Ведь так?

В психиатрическом отделении нас кормили разными волшебными пилюлями, и оттого мой мир уже не был таким красочным и весёлым. Иногда он становился очень грустным и серым.

Я пил таблетки против припадков, которые случались не часто, но всё же заходили в гости в мою жизнь. В этот момент мир как будто останавливался. Всё было громким, потом тихим, потом всё вокруг вооружалось против меня. Казалось, что я главный враг народа, а я ведь всегда хотел только любви. Меня корежило в разные стороны от осознания, что я сломан. Все дети как дети, а я веду себя как бракованная игрушка, которую выкинули или отдали в ремонт, чтобы она сама починилась.

В больнице мне рассказали легенду полной луны: что если в полную луну выпить воду из стакана дежурного врача, то можно совершить скачок во времени и превратиться во взрослого. Зачем мне становиться взрослым? Взрослым можно делать что они пожелают, а я много желал и многое бы сделал, — значит, я достоин им стать.

Я выполнил всё, как мне сказали: дождался ночи, когда дежурный врач заснёт, вскочил с кровати и… выпил чужой стакан! Вы, наверное, не поверите, но я почувствовал, что вода была необоснованно горькой, и меня замотало. Казалось, вот оно, настоящее превращение.

Но вместо скачка во времени я получил лишь пошатывание в разные стороны и с трудом вернулся в кровать.

Во сне мне почудилось, будто бы я проснулся от яркого света и неожиданно начатой операции. Из меня доставали что-то небольшое и некрасивое, а я ничего не мог сказать — я спал и не спал одновременно. Мой дух как бы был сбоку, и я видел, как скальпель прорезает моё маленькое тельце.

Я испугался и заплакал так, что аппарат запиликал быстрее, и, кажется, врачи поторопились. Проснулся я уже совсем в другом месте, и мне говорили, что я проспал три дня.

Внутри меня было пусто, но не так, как обычно, а скорее пустовее, чем раньше.

— А где она? — спросил один из врачей медсестру.

— Мы перевели её в реанимацию… Она теперь… — тут фраза оборвалась, потому что я вырубился.

Проснувшись, рядом уже никого не было, только милая медсестра меняла мне капельницу, похожую на ручей, тянувшийся мне прямо в кровавую реку.

Если бы кисельные берега существовали, я бы сочинял о них песни.

Иногда я представляю, что если бы моя жизнь закончилась быстрее, чем на то должна, я бы обязательно её полюбил задним числом.

Заднее число

Какой бы жизнь мне ни показалась, я люблю её уже после какого-то события. Трагического или не очень. Всегда хочется иметь к ней отношение, но не выходит. Однажды я помогал врачам заполнять журналы посещений, я заносил фамилии и имена. И мне хотелось знать, кто же кого посещает. Вот мама посещает ребёнка, вот бабушка, вот даже отец.

Задним числом мы оформляли документы, чтобы какая-нибудь комиссия убедилась, что всё сделано по протоколу. Что люди приходят вовремя, что дети уходят или приходят точно в срок, и никто никого не забывает.

Я чувствовал себя одиноким, как ветка, растущая из земли, сухая, смотрящая на другие ветки, что менее одиноки.

Я решил исправить это и на одной из прогулок нарвал много одиноких веток, связал их вместе и воткнул обратно в землю, чтобы они росли.

Эти ветки ничего не связывают, кроме красной ленточки, которую я нашёл у соседки по палате. Будет ли этого достаточно, чтобы они срослись? Мне кажется, что одинокие ветки менее требовательны, чем целое дерево или даже куст сирени.

Чтобы одинокие ветки смогли ужиться, я приходил к ним и рассказывал, как здорово расти вместе. Как здорово, когда твои корни проникают в землю и тебя не вырвет какой-нибудь мальчишка вроде меня. Потому что вырвать одинокую ветку хочется намного больше, чем группу веток, которая растёт вместе.

Задним числом я говорил им, что жизнь стоит того, чтобы любить её. Я уговаривал ветки, чтобы сам уговориться.

Я рассказывал, что сзади жизнь обязательно лучше, чем спереди. Она многое обещает, многое прощает и исполняет любые желания, потому что ты ещё не знаешь, что принесёт жизнь. Ты борешься за то, что ещё не твоё, но уже принадлежит и надеется.

Мои ветки такие сухие и маленькие, что если бы я мог напоить их, я бы непременно это сделал. Я бы напомнил им, что такое вода, что такое дары жизни, обещающие тебе малое и большое удовлетворение. Я бы жил с надеждой, что этим веткам будет достаточно того заднего числа, что я им обещаю.

Волшебное небо

Выйдя на одну из последних прогулок, я заметил, как мои сухие ветки срослись вместе. Это было приятно знать, что я объединил ветки.

Я посмотрел на небо, укрытое одеялом из созвездий. Когда-нибудь я отправлюсь к звёздам, как Юрий Гагарин, и стану одной из них. Я буду высоко-высоко, и никто меня не достанет. Я буду слушать чужие мечты людей и падать от самой заветной. От какой бы мечты я упал? Наверное, о мечте о доме. Каждому бы хотелось найти именно тот дом, о котором он мечтал. В котором тебя поймут и примут, в котором твои чувства будут очень нужны, как вода в засушливый огородный сезон.

Но первым делом надо упасть от мечты о здоровье моей больничной подруги. Никто не заслуживает болеть. Разве что люди, на чью долю не выпало слишком мало забот.

Моя подруга уже стала звездой, и я не успел загадать желание, но я попробую загадать его задним числом.

Мне кажется, болезнь появляется только тогда, когда жизнь слишком хороша.

Моя жизнь и без того была слишком хороша. На небе, наверное, уже меня заждались и поют песни в честь моего прибытия. Дождитесь меня, милые звёздочки, я ещё прилечу к вам.

На ночном небе я увидел номер моего любимого трамвая, это было похоже на заднее число, которое небо мне подарило. Трамвай, который вёз меня в больницу, показался мне наверху. Выходит, мой трамвай вёз меня сразу к звёздам.