Читать онлайн "300 секунд"

Памяти моей птички посвящается...

А вы уверены, что это ваш мир? Уверены, что он всегда был именно таким? Вот я помню два, и сейчас они с неотвратимой неизбежностью перемешиваются и тасуются, словно колоды карт под ловкими руками крупье.

Я мыслю и говорю все хуже, обрывками, с трудом. На нелепые вопросы доктора отвечать все сложнее. Два мира накладываются друг на друга, искажая мое восприятие, расползаясь. С каждым днем я забываю еще одно слово из своего языка, а скоро забуду и свое имя. И тогда моя личность умрет, а здесь останется только оболочка, которую они лечат.

Хвала…

Кому? Кто такой Аллах, Всевышний? Ваши боги? Не важно, ваши боги для меня — просто слова, насаждение и слияние понятий.

В любом случае, хвала! — у меня есть бумага и карандаш! Нужно успеть записать, иначе все сотрется. Начну с того дня, когда все пошло под откос: с рынка, будь он неладен.

Так, что я помню точно?

Год. Тысяча восемьсот пятый от Великой… Великой — чего? Проклятье…

Итак, я иду на рынок, выбирать корень… Не помню название. А что еще? Сушеные горные лишайники? Кожу жабы? Точно — водоросли морского гриба! Я, конечно, не ас-зельевар, так-то, по необходимости знаю пару простых рецептов для выживания, без этих вот, волос единорога, выпавших в полнолуние.

А они у вас есть, единороги? Спрошу у доктора.

Хвала всем великим и малым демонам, у меня чудом сохранился дневник Ф. Доктор, правда, убеждает, что это мой собственный, а этот Ф. — мое альтерэго или ментальная проекция.

Ну как собственный-то?! Прочел бы внимательнее, понял, что это совсем не мой стиль.

Что было дальше?

Выбираю я, значит, этот корень из доброй дюжины, и случайно рукав мой задевает записную книжку в кожаном переплете на прилавке. И я моментально обмираю, даже через перчатки чуя это: нежность, чистый восторг, мечту и энергию — живую, не замутненную ни страхом, ни злобой. Как глоток райского горного воздуха или аромат танили в сумерках. Нонсенс для нашего мира! И перчатки-глушители пропустили это.

Снимаю их, чтобы голыми руками прикоснуться, беру вещицу — и пустота. Испарилось, словно и не было ничего. Черт!

А «черт» — это ваше или наше ругательство? А «тьфурь» — чье?

Перчатки, к слову, у меня золотые. Не в прямом смысле, конечно, а из-за цены. Заказанные у самого известного частника-алхимика, с наложением стабильного барьерного заклятия от магии. Или как это называется — заговор? Веды? Руны? Все путается, эх…

В общем, я маг-эмпат, причем, необученный. Считываю всю магию, рядом с которой оказываюсь поблизости, ее силу, потенциал, след носителя. И ладно бы, только хорошее — нет, злой магии гораздо больше, и сомнительным бонусом к ней — зависть, гнев, смерть, астрал. А астрал — это похуже смерти. Комната-то у меня — клетка из отражающих глифов, а вот куда спрятаться на улице?.. Постоянный, непрекращающийся фоновый шум. Годами! Все силы из меня высосал.

Удалось таки скопить, перейдя на хлеб-воду, и заказать эти перчатки. Но оно того, конечно, стоило.

А ведь магия запрещена.

Ну, как запрещена? В Обе-то можно — там и учат, и живут, и работают. Или в Гильдии Воли. А остальные, которые не ко двору ни там, ни там, все по углам прячутся — частники, наемники, сектанты, фанатики. Люди, маги — все одно обезьяны, кроме Бахмута, Бофосха… Ладно, не буду нижних демонов перечислять, вдруг у вас тут все суеверные. В общем, если не проявит себя, так и не поймешь, обычный это человек или с Даром, если, конечно, на эмпата не нарвется.

Возвращаю книжицу на место, поворачиваю домой — и тут какой-то мужик в плаще и капюшоне.

— Мне с вами нужно поговорить, — и улыбается лучезарно.

— А мне с вами не нужно, — пытаюсь обойти мужика, но он преграждает дорогу. — Я тороплюсь, водоросли сохнут, — трясу свертком с грибом у него перед носом. Знаю я их, кругом аферисты.

— Не хочу заставлять вас силой, — упорствует он.

— Замечательно. И я не хочу, чтобы меня заставляли силой. На том и разойдемся.

Настырный не отстает:

— Мне нужно вам помочь.

— А как же, конечно. Увольте, не беспомощный — с руками, с ногами, с головой даже, хотя ее в последнее время наемники не везде требуют, справлюсь сам.

— Вы чем на хлеб зарабатываете?

— Художник, — увиливаю, не глядя на мужика. — Рисую — продаю. А вы с какой целью интересуетесь?

— Почему не музыкант? — поддевает мужик с плохо скрытой насмешкой в голосе. — Вы ведь врете.

— Могу и бардом назваться. Вот только лютню сегодня не взял. Пою, рисую. Да какое вам дело? Что вам от меня нужно? — страха нет, Дар не сработает, но мужик начинает раздражать.

— Идемте, поговорим.

— Ага. За угол. А потом хлоп по голове — ни денег, ни гриба.

Он, похоже, тоже начинает терять терпение, вздыхает, медленно стягивает кожаную перчатку и демонстрирует сверкающие когти.

— Святые травники, ничего себе, — изображаю лицемерное восхищение. — Весьма впечатлен. Впервые вижу воочию.

Спалили, значит, где-то, вербовщика прислали.

— Вы хоть знаете что это?

— Золотые когти. Как у всех служителей Оба.

— Обсидиана, — он морщится. — Теперь поговорим? Я ведь могу и силой. И убеждением. Деньгами. Идеей.

Вдруг он резко меняется в лице и натягивает мой капюшон мне на голову. Я только успеваю открыть рот от возмущения, как он хватает меня за руку и безжалостно тащит за собой.

— Скорее!

— Я деньги выбираю! — возмущенно упираюсь, но тут голову остро пронзает ментальный приказ: «Остановись!» И тут же, внахлест, четко и властно: «Беги! Как можно быстрее!»

— Как можно быстрее, — повторяет мужик вслух.

Да, вот это Дар, покруче моей эмпатии.

Как бежали, помню смутно. Легкие горят, ноги сами несут, набирая скорость бессознательно, будто ими кто-то управляет.

Минут десять мы лавируем по каким-то лабиринтам Парижа и, наконец, останавливаемся отдышаться. Не иначе, допинг выдохся.

— Это что было? У меня будто лом раскаленный в голове провернули, — спрашиваю, с трудом переводя дыхание.

— Гильдия Воли. Или каратели, — невозмутимо отвечает он. Мне бы его выдержку и дыхалку. — Они тебя тоже заприметили. Но, скорее всего, из-за моей компании.

Я невольно отшатываюсь: вот спасибо! Хотел помочь — помог на славу.

— Некогда объяснять, — продолжает он. — Пойдем в Обсидиан.

— Куда? — таращу на него глаза. — Меня же растворит тьма и охватит пламя, как только шагну в его ворота.

Столько слухов о нем ходит, а, поди ж ты, чему верить?

— Я проведу. Идем.

— А деньги где? — хочу оставить за собой последнее слово. — Я не давал согласия.

— Ну, жди свой лом в голову. Причем, вполне возможно, уже не ментальный.

Ну и день, эх! Хмуро киваю. И на что я подписываюсь…

— Фабиан, — мужик протягивает руку, представляясь.

— Флоранс, — неуверенно пожимаю протянутую руку, но перчатки не пропускают информации о мужике.

И тут он прямо в одной из арок, перед которыми мы остановились, отодвигает ящик с мусором и открывает небольшой лаз. Оттуда даже свет какой-то льется.

— Вперед, — делает приглашающий жест.

— После вас.

Мужик хмыкает и лезет внутрь, я — следом.

Мы оказываемся в коридоре с факелами и высоким сводом. Фабиан плотно закрывает за нами лаз. А кто снаружи мусор назад поставит?

— И вот это — великий хваленый Об? — осматриваю сырые каменные стены.

— Нет. Это катакомбы, и мы идем в таверну.

— Да, самое время промочить горло, — отмечаю с сарказмом.

— Мне нужно кое-что забрать там.

— Правильно. Не нарушать же график из-за спасения — или похищения — незнакомца.

Мы долго идем по заброшенным коридорам. Интересно, этот Фабиан в курсе, что существуют лошади, кареты, извозчики?

— А мне ногти позолотят? — спрашиваю от скуки.

— Да.

— А они быстро растут? — прикидываю, какие эликсиры по отращиванию когтей надо научиться готовить.

— Это не золото, — отрезает Фабиан.

— Ка-ак?

Моему возмущению нет предела: мечты о стрижке бабла развеялись как дым.

— Обсидиановая пыль, — он криво усмехается.

— Такого цвета? — недоверчиво кошусь на него. — Но зачем? Значки бы золотые носили или перстни, и то солиднее.

— Она — лучший проводник для магии и ментальных воздействий.

— А нафига вам ее проводить? — ужасаюсь я. — Я вот перчатки алхимические не снимаю, чтобы ничего не проводить и не чувствовать никакой магии.

— Потому что ты не умеешь ее контролировать, — холодно отвечает Фабиан. — Да и вообще пользоваться, в принципе.

Наконец мы поднимаемся по лазу вверх, сворачиваем за угол и видим перед собой огромное черное пожарище.

— Это твоя таверна?

— Как видишь, уже нет.

Втягиваю носом воздух. Ни гари, ни дыма, ни людей с ведрами, ни мародеров — ничего, кроме запаха сырости и камня.

— Она будто неделю назад сгорела.

Фабиан подходит к чему-то, похожему на каменную печь.

— Так и думал, — безэмоционально заключает он.

— Что?

— Потрогай.

— И не подумаю лезть в сажу голыми руками. И в перчатках тоже.

— Она еще теплая. Таверну васкалидатнули минут тридцать назад.

— Вас… — чего?

— Пламя Скверны. «Агонизирующий огонь».

— Святые угодники. Бедные люди, даже костей не осталось. Ничего себе он агонизирует.

— Им не было больно. Это происходит очень быстро. Для живых существ, — зачем-то добавляет он.

Про хроно и некромагов, конечно, только ленивый не слышал, но не понятно, к чему это он.

Стягиваю перчатку — руки сами тянутся считать немного — чисто, пусто.

— Этот огонь — не магия, — заявляю с уверенностью.

Фабиан коротко смеется.

— Ты же зелье от бульона не отличишь, грамотей. А может, не стоит с тобой возиться? Пусть Амаранта потешится.

— Ты же сам видел, твою эдак, — хмурюсь и тут же гордо стучу себя кулаком в грудь: — Я — эмпат. А тут чисто. Стерильно.

— Правильно, и это говорит о том, что работали профессионалы. Зачистили все к чертям. Ладно, здесь ловить нечего, идем. Твою ж скверну в пасть… — грязно ругается он.

— Это из-за той вещицы, что надо было забрать?

— Нет, из-за того, кто должен был ее передать.

Через четверть часа мы подходим к огромному старинному замку с множеством башен и этажей. Резные высокие ворота открыты и слабо светятся по периметру синим светом.

— Возьми два пальца в рот, — он протягивает мне руку без перчатки.

— Зачем? — возмущенно отшатываюсь.

— Чтобы пройти защиту, — недовольный моим непослушанием, Фабиан скептично щурится. — Часть меня должна быть в тебе. В нос и уши совать неприятно, — он усмехается какой-то своей мысли. — Давай.

— Обязательно два? — переспрашиваю язвительно.

— Прости, нет. Привычка, — он снова ржет.

— Что, тошнит часто? — смотрю на Фабиана и по его похабному взгляду понимаю, что дело, очевидно, не в этом. — Интересные у вас тут… привычки, — ворчу я, прикусывая кончик его пальца зубами.

Ура, он чистый! И ментально тоже. Ага, закрылся, значит. Я так не умею.

Мы проходим сквозь ворота. Отголосок защитного поля пробегает по моему телу неприятной вибрацией. Фабиан подводит меня к фонтану в центре двора.

— Ну, маскарад пора заканчивать, — говорит он, глядя на меня изучающе. — Вода в этом фонтане смоет облик от эликсира маскировки. Мне уже надоела эта физиономия туповатого монаха.

— Чего? — таращусь на него, как черт на ладан. — Какой еще эликсир маскировки?

— Который ты выпила перед тем как идти на рынок. Тебя разыскивают или обычная мера предосторожности?

— Так вы знали? С самого начала?

Он кивает.

— И почему молчали? — надув губы, риторически спрашиваю я.

— Развлекался, — пожимает он плечами.

— Да и следили походу, раз знали.

Ну, пусть полюбуется.

Я наклоняюсь над фонтаном, зачерпываю воды и умываюсь. Тут же по коже идет рябь, и лицо мое скрывается в роскошной волне волос пшеничного цвета, а рубище монаха превращается в платье. Я разворачиваюсь к нему с вызовом:

— Так лучше?

— Ого, — произносит Фабиан, пробегая взглядом по моей фигуре и лицу. — Ничего так трансформация. Из невзрачного монаха в… — он на мгновение запинается, подбирая эпитет, — яркую птичку.

Собираюсь огрызнуться, но Фабиан неожиданно серьезнеет и, взяв меня за руку и шепнув: «Не сопротивляйся», разворачивает к замку.

Прямо к нам через двор идет немолодой, разряженный в шелка и кружева щеголь с тростью.

— Браво, мсье Саваж, отличная работа, — обращается он к Фабиану, изображая аплодисменты, в то время как его глаза цепко и внимательно оглядывают меня с головы до ног. — Вам удалось найти ее.

— Это было не так просто, Магистр, учитывая, что эмпата мне в напарники не предоставили, — учтиво кланяется Фабиан, и в его голосе нет ни упрека, ни подобострастия.

— Ну вот вы и нашли себе нового напарника, — ухмыляется Магистр, наконец, удостаивая моего спутника взглядом. — Если, конечно, сумеете правильно ее воспитать.

Я собираюсь возразить, что я еще ни на что не подписывалась, но что-то мешает, не давая и рта раскрыть. Не иначе, опять проделки Фабиана.

— Граф Сесиль де Тулон, Магистр Обсидиана, — щеголь слегка кивает мне.

И тут кто-то — точно не я, хоть слова слетают с моих губ и моим голосом — произносит:

— Флоранс Ирондель к Вашим услугам, Ваше Сиятельство, — и я, явно не по своей воле, потому что и движений таких не знаю, склоняюсь в глубоком церемониальном реверансе.

— Вы уже испытали ее? — спрашивает граф, глядя сверху вниз на мою макушку.

— Нет, Магистр, мы только что пришли. Я как раз собирался вести ее в Мраморный зал.

— Ну, не теряйте зря времени. Враги не дремлют.

— Разумеется, Ваше Сиятельство, — улыбается Фабиан, снова кланяясь, и только потом отпускает контроль над моим телом.

Не дав опомниться, возмутиться и задать кучу вопросов, Фабиан берет меня под локоть и быстрым шагом тащит в замок.

— Ну, птичка, формально Обсидиан тебя принял, — говорит он на ходу, — но станешь ли ты его частью, будет зависеть от того, достаточной ли силы твой Дар, чтобы тратить на него время.

— А вы спросили, хочу ли я становиться частью этого вашего Оба?

— Обсидиана, — вновь поправляет он, но я продолжаю, не позволяя ему перебивать меня:

— Я, между прочим, сотню раз могла прийти и попробовать вступить в него, но почему-то до сих пор этого не сделала. Как думаете, почему?

— Потому что боялась, — усмехается он, останавливаясь посреди зала, пол и стены которого облицованы зеленым мрамором.

— Чего это, интересно, я боялась? — фыркаю, невольно озираясь и рассматривая огромную комнату с высоченными потолками.

— Боялась, что твой Дар не настолько уникален, чтобы Обсидиан пригласил тебя бесплатно. А денег на обучение тебе и за всю жизнь не скопить.

Он абсолютно прав, но я молчу как рыба, ни подтверждая, ни опровергая его слов. Обсидиан — организация элитная, каждого встречного поперечного с Даром, как Гильдия Воли, не берет, только очень одаренных. Или за деньги, да и то только на время обучения, дальше уже ищи сам куда себя приткнуть. Я, конечно, много раз порывалась прийти и попробовать сдать тесты, но в последний момент отказывалась. Узнать, что ты не так крут, как тебе кажется, гораздо хуже, чем убеждать себя, что ты силен, просто сам не захотел вязать себя кабальным обязательством служения Обсидиану, следующим за обучением. Эдакий эрзац иллюзии свободы выбора и чувства собственной значимости.

— Давай поступим так, — продолжает Фабиан, — сейчас я протестирую тебя, и если результат меня впечатлит, я расскажу о перспективах обучения в Обсидиане и дальнейшем сотрудничестве. А еще — об опасностях, которые подстерегают за его стенами. И если после всего ты будешь так же решительна в своем нежелании остаться, я провожу тебя до ворот и отпущу на все четыре стороны.

Меня, втайне ликующую, что Обсидиан обратил на меня, никчемную серую мышь, царственное внимание и сам предложил пройти тест — а ведь если пройду, плевать на кабалу, платят так, что закачаешься, — очень коробит эта его формулировочка про результат.

— А если не впечатлит? — вскидываю голову, с вызовом глядя на Фабиана.

— Тогда расскажу, что тебя ждет в этом случае. Сразу могу предупредить: ничего хорошего, — коварно ухмыляется он.

— Вот и не верь после этого слухам, — ворчу я, едва удерживаясь от того, чтобы не высказать все, что о нем думаю. Нет бы, все объяснил по-человечески — и про интерес Оба ко мне, и про перспективы, а то сразу — два пальца в рот! Ишь, извращенец! — Что там у вас за тесты?

— Так бы сразу, — в глазах Фабиана пляшут чертики. — Ну, снимай.

— Что — снимай? — невольно вспыхиваю от возмущения.

— Варежки свои драгоценные снимай, говорю. Будем проверять твою эмпатию.

Он подходит к длинному столу у стены между колонн и, присев на его край, жестом подзывает меня ближе.

Решив не пререкаться — не собираюсь доставлять ему удовольствие снова поддевать меня, — осторожно стягиваю перчатку. Мрамор, похоже, изолирует комнату от магии извне, чтобы не мешать восприятию эмпатов, но от стола разит так, что магия моментально бьет по сознанию, вызывая спазм и головокружение.

— Вы бы хоть стол зачищали после своих тестов, мешает же! — ворчу я, но в то же время до меня доходит, что на это, скорее всего, и рассчитано — сбивать эмпатов с толку. — Что это за хлам? — смерив Фабиана уничтожающим взглядом, киваю на стол, где лежат вроде бы случайные, никак не связанные между собою предметы.

— Хлам, — передразнивает он. — Это магический инвентарь для оценки твоего сомнительного Дара. Цветы, перстень, болт. Символично, не спорю, но благородно, — каламбурит он, потом добавляет серьезнее: — Это стандартный набор для испытания. Считываешь — говоришь что узнала. Не нужно додумывать лишнее, мне нужна голая информация, а не фантазии.

— А были прецеденты? — вклиниваюсь, не давая ему поиграть еще и со словом «голая».

— Чуть ли не каждый второй. Излишнее фантазирование — изъян и будущая профнепригодность. Тяжело вытравляется.

Я подхожу к столу ближе и касаюсь пальцем перстня с крупным изумрудом.

— Страх, — выдыхаю сразу. — Ужас перед возможным заключением. Продан — нет, отдан в счет уплаты долга.

— Абсолютно верно, — кивает Фабиан. — Эмоциональный отпечаток долга — один из самых въедливых. Следующий, — кивает он на маленький букетик полевых цветов.

Засохшие цветы я беру в руки: в отличие от перстня, они даже на расстоянии вызывают светлые ощущения.

— Искренность. Любовь. Детская. Стыд за дешевый подарок, потом долгая грусть. Они пролежали в книге лет пять.

— В два раза больше, но не суть, главное ты почувствовала верно, — подтверждает он. — А если попробовать копнуть, что основополагающее? Любовь-то бывает разная.

— Хм, — пытаюсь погрузиться в ощущения, и кое-что удается нащупать. — Влюбленность. Еще не подросток, но уже не ребенок. Первое серьезное, но невозможное чувство — к кузине старше, к гувернантке? — невольно бросаю взгляд на Фабиана.

— Браво! Гораздо тоньше большинства, — впервые в его лице и голосе нет издевки, но он тут же «исправляется»: — А теперь, радость моя — главное испытание для невинного, ничего не подозревающего эмпата — болт. Отбрось все страхи и фантазии и сосредоточься на своих ощущениях. Почувствуй его…

Не обращая внимания на шуточки этого извращенца, возвращаю букетик на стол и с большим усилием заставляю себя протянуть руку к ржавому железу. Едва кожа касается холодной поверхности, меня наполняет волной тошнотворной, агрессивной пустоты. Я непроизвольно охаю, отпрянув назад.

— Не понравилось? В первый раз всегда больно, — не удерживается от двусмысленного комментария Фабиан.

Вот убила бы гадину, честное слово!

— Посмотрела бы я на вас на моем месте! — обиженно смотрю на него, пряча обнаженную ладонь в другой, которая так и осталась в перчатке.

— Да я-то не эмпат, мне чужие болты ни к чему, — коротко смеется он и опять резко серьезнеет, внимательно наблюдая за моим лицом. — Ну, что можешь сказать по существу?

— Там ничего нет, — пытаюсь подобрать правильное название того, что ощутила, — Но это «ничего» — оно неправильное, злое, будто его выжгли изнутри. Или как дыра, которая засасывает.

— Превосходно, — в голосе Фабиана звучит одобрение. — Это болт с двери камеры, где держали ментального упыря. Его ежедневно чистили ритуалами отзыва на протяжении нескольких недель. Большинство эмпатов на этом проваливаются. Говорят, что болт абсолютно пуст, на нем нет никаких следов магии. А ты, воробышек, уловила суть. Твой Дар намного сильнее, чем у большинства. Неплохо для самоучки.

— Польщена похвалой, — небрежно отвечаю я, в то время как на глаза наворачиваются непрошенные слезы. Я знала, верила, а теперь это оценили! И не кто-то случайный — сам Обсидиан!

Не выдержав последовавшей за моими словами тишины, поднимаю голову, чтобы понять, почему Фабиан вдруг замолк, и вдруг натыкаюсь на неожиданно серьезный взгляд.

Почему он молчит, что-то не так?

— Это все? — сердце, дернувшись, замирает.

— Для эмпатов на этом обычно все и заканчивается, — произносит Фабиан, но не спешит продолжать.

— Значит, я прошла испытание? — начинаю нервничать, не понимая его неожиданных долгих пауз.

— Пройти-то ты прошла, но…

— Да хватит уже кота тянуть известно за что! — вспыхиваю я. — Что — «но»?

— Скажи-ка мне, ласточка, ты время останавливать умеешь?

— Что-о? — округляю я глаза, а в голове мечется мысль: «Как, как они узнали об этом?»

— Так умеешь или нет?

Лгать в этих стенах бессмысленно, не Фабиан, так кто-то другой придет и влезет в голову, вынудив сказать правду. Потому осторожно добавляю:

— Ну, бывает. По настроению.

Я была абсолютно уверена, что об этом никто не знает! Сама случайно обнаружила полгода назад, когда карета едва не наехала на ребенка. Страх, паника, потом вдруг щелчок, яркая вспышка — и мир замер. Для всех, не для меня. Я кинулась к ребенку, чтобы оттащить подальше от копыт, но мне не удалось сдвинуть его даже самую малость. Он словно врос в землю. Прошла минута, другая, пока я догадалась схватить какую-то веревку — о чудо, ее мне взять удалось, хоть она и сопротивлялась, словно в воде, — и привязать ее к малышу. Не полагаясь на рефлексы зрения, перекинула веревку через плечо, буквально повисла на ней, натягивая и надеясь, что когда время вновь запустится — я была абсолютно уверена, что оно рано или поздно запустится, — у меня хватит сил сдернуть ребенка с дороги. Получилось. Я потом, правда, носом едва землю не вспахала, бухнувшись на колени, но тут же ноги в руки — и бежать, чтобы не пришлось объясняться. Месяцем позже со мной едва не случилось что-то страшное, и все повторилось с той же, абсолютной идентичностью: сильный испуг — щелчок со вспышкой — и я одна в музее восковых фигур. Лучше и не скажешь. После этого я пыталась научиться управлять своим Даром — не каждый же раз ждать условий, которые могут вызвать панику, — и кое-каких результатов добиться удалось. Мысль об остром, неприятном, пугающем уже могла сработать как пусковой механизм, стоило только очень явственно это представить. Время останавливалось ровно на пять минут. Каждый раз отмеряла его секундной стрелкой, и каждый раз удивлялась этой неизменной точности. Что касается окружающего мира, предметы в «остановленном» состоянии оказывались гораздо более «послушными», чем живые существа. Выматывает, правда, это занятие донельзя, истощает энергию, выжимает ее, словно сок из апельсина. Поначалу после своих «экспериментов» едва не по двое суток отлеживаться приходилось, а то я так давно бы жизнь свою улучшила, с такими-то возможностями!

А теперь оказывается, что кто-то еще знает об этом моем тайном умении.

Интересно, у многих магов два Дара?

Пока я барахтаюсь в лихорадочных воспоминаниях, Фабиан подходит к стене, нажимает на панель и, откинув ее, вытаскивает из ниши деревянную чурку в лохмотьях — не то пугало, не то тренажер для мечников или стрелков.

— Знакомься, синичка, это Жак, — шутливо представляет Фабиан и, достав из кармана какой-то амулет на шнурке, повязывает его вокруг шеи деревянного истукана. — Задача проста: ты останавливаешь время, подходишь к Жаку, снимаешь с его шеи амулет и возвращаешься на место.

— Думаете, это так просто? — тут же мрачнею я. — А если не получится?

— Ну, тогда твое желание поскорее покинуть Обсидиан осуществится.

— А как же мой Дар эмпатии? — возмущенно вскидываюсь я.

— А, так ты, значит, уже пересмотрела свои планы на будущее?

— Я еще ничего не решила. А с вашей стороны это подло: поманить, как дитя конфеткой, а потом — под зад коленом!

— Дите, Обсидиан спит и видит пополнить свои ряды сильными магами, которые дадут нам преимущество перед той же Гильдией Воли. А способность останавливать время — это, я тебе скажу, Дар не просто редкий — уникальный. Но, конечно, если у тебя его нет — тогда да, только под зад коленом, как ты верно выразилась. Хотя, зачем же сразу коленом? Такой симпатичный зад заслуживает гораздо большего.

Опять он за свое! И тут меня разбирает злость, острая, взрывная — и мир останавливается.

Звук исчезает, застывают пылинки в луче света, а Фабиан превращается в идеальную статую. И даже застывшая, его поза словно насмехается надо мной: «Ну давай же, удиви меня».

В самом начале, с непривычки, тишина оглушала, но мне-то уже не впервой.

Что там ему надо, снять амулет с шеи чурбана? Да на это пара секунд уйдет, а у меня их целых триста. А вот этого озабоченного поставить на место не мешало бы. Что бы ему сделать? Когти отрезать, волосы? А тут, как на зло, даже ножа с собой не прихватила, выходя из дому. Навешу ему на уши свои водоросли, чтоб не выпендривался!

Подхожу ближе, попутно доставая из холщовой сумки сверток с грибом, и тут, уже готовая к маленькой мести, чувствую то, что он тщательно прячет за ментальным щитом, не давая себя считать: боль утраты, воющую тоску в самой глубине естества.

И мое желание отомстить скисает, испаряется, оставляя после себя неприятное послевкусие собственной никчемности.

Ну его, пусть себе выпендривается, лишь бы руки не распускал. Может, у него защита такая, вроде моего зелья маскировки?

Займусь-ка лучше амулетом.

Кожаный шнур, на котором висит медный кружок, оказывается слишком коротким, через голову чурбана стянуть не получается. Еще и узел запутанный. Специально он, что ли, чтоб наверняка не сумела выполнить? Эх, тут бы мой кинжальчик тоже не помешал…

Черт! Черт! Он же будет зубоскалить. А вдруг, чего доброго, и вправду выставит меня за ворота Оба?

Так я же сама сюда не хотела: никакой свободы, одни обязанности, работай потом на них до гроба!

Или хотела, обманывая себя, что мне никто не нужен, и прячась, как мышь, в клетке из защитных рун на стенах? Гасила Дар перчатками, чтобы каратели, не ровен час, не обнаружили, или Гильдия Воли не сцапала. Высосет все силы и выбросит на помойку.

А Обсидиан — это уважение, престиж, деньги. Даже если придется постоянно лицезреть этого сладострастного упыря, которого Магистр мне в напарники прочит. Надеюсь, это все же шутка.

По моим внутренним часам пять минут уже на исходе, и тут, наконец, узел поддается. Сдернув амулет, бросаюсь на свое место. И вовремя — через секунду мир взрывается звуками.

— Потому, если у тебя… — как ни в чем не бывало развивает Фабиан свою мысль, но резко замолкает, увидев шнур, торчащий из моего зажатого кулака. Он непроизвольно бросает взгляд на Жака, лишенного оберега, и тут же возвращает его мне. — О-ля-ля! А что это у птички в лапке?

Я медленно разжимаю пальцы, показывая ему медный кружок.

— Сколько на это ушло? — спрашивает он уже без насмешки в голосе. — Твоего времени, — зачем-то уточняет он, как будто я могла потратить чужое.

— Пара минут, — пожимаю плечами, предпочитая умолчать, что мой личный лимит — пять минут. — Узел был тугим.

— Надо же. Даже воздух не колыхнулся, а для тебя прошло целых две минуты. Невероятно.

Смотрит на меня, будто на диковинку, и меня едва ли не впервые захлестывает чувство удовлетворения и гордость. Впрочем, собой я гордилась и тогда, когда удалось спасти малыша из-под копыт, но вот чтоб так, чтоб кто-то узнал, увидел, оценил…

— И что теперь? — спрашиваю невыразительно, хотя втайне надеюсь на одобрение или даже похвалу.

— Тебе выбирать. Насильно в Обсидиане тебя никто не собирается задерживать. Захочешь уйти — отведу туда, где взял: безопасность прежде всего. Но я настоятельно рекомендую хорошенько подумать о том, что Обсидиан — это не только обязанность служить ему. Это и знания, которые ты сможешь тут получить, и умения, которые сможешь развить, и защита, которую получишь не только в этих стенах, но и в глазах закона. И, конечно же, статус посвященной.

Для меня выбор очевиден, но почему-то страшно озвучить его. Что-то смущает, но я никак не могу понять, что именно.

— Если ты станешь частью Обсидиана, — продолжает Фабиан, — тогда не придется таиться и прятаться, каждый раз пить маскирующее зелье, чтобы только сходить за хлебом.

И тут меня пронзает догадка, что именно помешало дать ответ сразу!

Кто нас засек? От кого мы удирали, не чуя ног и не помня себя — каратели, Гильдия или… Теперь только от его ответа зависит, останусь я или нет.

— Кто нас преследовал на рынке?

По лицу Фабиана видно желание отшутиться, но он, словно наперекор себе, отвечает просто:

— Никто. Если бы не опасность, реальная или мнимая, я не смог бы убедить тебя пойти со мной, птичка. Пришлось импровизировать.

— Заманить птичку в силок, чтобы потом посадить в клетку? — хмыкаю и тут же вздыхаю, поджимая губы. — Ну, хотя бы честно.

Если бы соврал, сразу бы ушла, несмотря на все перспективы, которые он мне расписывал!

Не ушла бы, конечно: куда мне идти — в свою норку с рунами на стенах? Но было бы больно и обидно от его обмана.

Поднимаю взгляд, чтобы увидеть, как напряженное лицо Фабиана тут же разглаживается и светлеет после моих слов:

— Я остаюсь. Но больше никаких этих ваших намеков. Я понимаю, это, очевидно ваш стиль жизни, но по отношению ко мне — никакой похабщины.