Читать онлайн "Гипноз"

«Очередные бредни!» — говорил он, казалось ему. Его имя признали, как столкновение с шизофренической агонией, психиатры не всегда могли увидеть в нем другого человека, поскольку он говорил им странные вещи, что для врачей казались невминяемыми галлюцинациями или сверхострым приливом ауры вплоть до невнятной речи с признаками летального исхода, но он под скрытым наблюдением у врача, он не живёт в психиатрической клинике, лечится дома. Родители дали ему прекрасное имя-Анасель. К слову Анасель никогда в жизни не являлся обычным человеком, всегда что-то изобретал, проводил много часов у себя в голове, где оживали многокрылые сущевства и не только, самые разные формы посещали и пленили воображения этого литератора-фантаста. Но все сейчас следует перейти к внутреннему более сакральному. В глубокую ночь февраля начала полно расцветать алхимия, изменение состоянии сознания в Британии под главным зданием лаборатории по глубинному изучению метафизических концепции и явлении, что провозглашают, как голимая фантастика не имееющая ничего под собой и за собой. И в тот день семнадцатого февраля Анаселя окутала заманчивая идея, почему бы не написать книгу о таинствах таящихся в жизни просторной.

А для того, что бы сюжет книги лился, лился быстрее по мощности, словно водопад горных лавинн он прибыл в метафизическую лабораторию. Мысли начали приходить к книге все ярче и ярче, что ему причудилось, что он не управляет собой; «Я подхожу к зданию, где "бурная фантазия" не отвергается, а наоборот приветствуется, ей не говорят славно: "Chao!", а в этом почти магическом доме ей говорят спокойно с закипающим любопытством: "bonjour ! ". Я чувствую здесь так много энергии даже еще не войдя во внутрь, а лишь подхожу, уже чую магию поодаль от себя. Это волшебство уже проникает в меня, изнутри заполняя каждый сосуд, сустав и весь организм в целом. Через восемьсот метров прибуду в здание, которое манит меня как писателя не первый год.»

Наконец Анасель отворил дверь с главного входа лаборатории по делам метафизических метаморфоз. Как только он зашел в необыкновенное место, Анасель осматрелся по всем сторонам, к которым смог прильнуть взгляд творческого гостя встретил харизматичный мужчина лет так тридцать семь по паспорту, а внешне он выглядел на двадцать лет, если не меньше. Он вежливо провел меня в "золотой" зал—разворот левой ложи. Вокруг всё сверкало без остатка, золото блестело совместно с фионитами крупных и маленьких оборотов. Наблюдая за общим великолепием У Анаделя появилась новая пищу для эстететического взора: «В этом зале я вижу ларец вечного спасения от тягот жизни, судьбы либо самого человека. Настоящая красота завораживает, а лживая покушает на разврат. Золотой зал—чистое наслаждение не для тела, а души».

Прошла секунда, и от харизматичного мужчины, видать лидера здания раздаётся видящая речь меня насквозь. —Вы знаете, я за вами заметил одну вещь: вы правдиво восхищаетесь, пусть Ваша сентиментальность многим не нравится, Вы вопреки всему, Анасель, верны красоте. Анасель вы каждый божий день воспеваете искусство, что не умирает под натиском гневной критики, ведь то что на века, остается на века, даже если сожгут, прилюдно опорочат все бессмысленно против масштабной силы—божевственный замысел, что и есть сама жизнь. Вы носите это знание в себе долгие, долгие годы. Так почему бы вам не написать книгу под названием "Тайное знание". Вы можете подумать: зачем на всеобщий суд писать о сокровенном?, могу вас понять я сам раньше мыслил схожее: «Какой смысл издавать свои алхимические труды, они ведь не из доказательной науки собраны, а из опыта длинного, как сами атланты?», мой разум одолевался сомнениям, однако душа выбрала иную тропу. Вы мечтаете написать произведение, что станет самым читабельным за последние сто лет литературы в Англии. Да, с такими амбициями можно горы маленько сбить, но также и можно попасть в истинный просак..Запомните: Вам никто из людей не способен запретить проповедовать через писательство неординарные идеи, они для большинства звучат подобно безумным сказкам, где отсутствует любая логика, сплошные перевороты в них глумятся. Книги-разнообразие многомиллионных сфер жизненной деятельности. В здании есть человек, который действительно выпишет Вам экспериментальный препарат, учтите—не лекарство, этот препарат имеет необьяснимый эффект, так что не советую употреблять сверх дозу. На соседнем третьем этаже вы можете его уловить, он правда придерживается нетрадиционных методов исследования человеческого мозга. Вам многое интересно, так захватывает Ваш дух, что ищите-ищите чуть ли не захлебываясь. Желание познать загадку у Вас течет в душе с момента прихода в материальную "реальность", называя ее жизнью люди сужают для более простого объяснения ее реферансов, поклонов и жестов, знаков. Анасель, Вы не из людей, кто станет довольствоваться простыми изречениями об истине. Настало время Вас покинуть.—Как мне подняться на третий этаж?—Через двухкамерный лифт. А чтобы дойти до лифта, Анасель, Вам нужно пройти по лестнице ведущей к лифту.

Анасель прошёл первую ступень, а на прохождении второй ступеньки у него медленно мутнела голова, как бы попадая на иные стволы судьбы, ноги у него немели также молниеносно как мелькали перед ним картины, словно игра разума..На третьей ступени ему показалась столь "чудной" образ: перед ним пронеслись эпизоды, как он видит врача-алхимика, позже он мягко усаживает Анаселя в специальное кресло, и открыты опыты. Электрический разряд током мощностью сто двадцать три вольта, дальше больше двести двадцать четыре вольта...После проявился на внутреннем незримом экране, следующий фрагмент—наблюдение за тем, как врач подбирает пробирки для того, чтобы оживить сердце, что разорвано по аорте с двух сторон и с двух предсердии. Одну колбу схватил и магия танцевала на его столе, двигала свечу рука врача, будто он обладал малоизученными способностями. Спустя час он прошел все ступени. Но во время прохождения особой лестницы Анасель не осознал случившегося списал все на больную голову и на временную потерю здравого рассудка: «Я не помню, что узрел тогда. Шёл, ступал по платформе, однако все происходило, будто во сне или я был под гипнозом. Не верю, в то что видел перед своими очами что-то достоверно-верное, вновь лишь потерял здоровую голову и всего-то навсего. Снова сверпело во взгляде, изнутри глаза косились это отчетливо упомнил, а дальше некая амнезия.» Анасель поднимался по лифту, и заметил одну особенность он действительно был двухкамерный, будто сердце. Поднимался он по лифту на третий этаж, видел насколько все в нём располагается не так как в обычном квартирном лифте, всё в нем сияло..Как только он поднялся на третий этаж, и направился к доктору он почувствовал жжение во всем теле. Он шёл, шел долго. И сразу как только поднялся на него накатила волна холода вместе с жаром.

Анасель по дороге к врачу-алхимику пытался найти его кабинет, но все никак не удавалось войти во внутрь, внутреннее чутьё его сдерживало: «Ты видел все. Сердце твоё чувствует, где таится опасность прямая или косвенная. Раз ты решил уйти от меня, прошу иди, отпускаю, так нужно для тебя.» Пораздумывая десять минут, он все же вошел в кабинет врача, и сначала не мог поверить диву, что показалось ему с порога, буквально на ходу. Это зрелище лучше наблюдать спокойно, не поддаваясь страху. По словам Анаселя: «Я вступил на порог кабинета, и увидел разбросанные кости на столе, изрезанное сердце, кто его знает какое оно живое из человеческого тела или из маникена маскированного под человека со схожей имитацией. Когда он мне попался на глаза мне сразу же захотелось с ним начать диалог, который закончится глубокой беседой, однако мне одно тонкое ощущение не давало полностью почувствовать легкость с лекарем-алхимиком, это ощущение сквозило все его пространство сверху и снизу—сила распоряжаться внутренностями разных видов и образцов, живущих на земле и порою не лишь, есть и исключения, эти слова ко мне пришли по алхимику.

— Доброго позднего вечера, здравствуйте, врач.

— Я знаю вы пришли за препаратом, что вызывает всплеск новых идеи, которые сродни с инновационным открытием. Я вам могу дать этот препарат, только лишь поседуете со мной о чем-нибудь интересном, давно не с кем не общался глубоко, так все затворник, не то что бы страдаю, но испытываю нехватку знакомств, это не сильное желание, его не так легко убить, оно живёт в человеке, даже после дня когда кончина неизбежна. На какую тему желаете поговорить?

— Вы сперва мне скажите имя. Какое у вас имя?

— Мое имя Мефисто-Си. Перейдем к разговору...— У меня есть вопрос к Вам, Мефисто-Си; «Что вас сподвигло стать врачом-алхимиком?»

— Меня сподвигло стать врачом-алхимиком; мне стало мало лишь наружностей физического. Поначалу я и правда изучал только наружности человеческого тела..Знания сами ко мне лились, а особенным одиноким вечером я услышал шепот позади себя: «Человеческое тело еще не все, перевороши древний архив с библиотекой, в которой расставлены необходимые книги для изучения следующего уровня глубины—полное погружение во внутренные органы тела, затем и на душу, преобразования из льда в мягкую волну при тишине воды, в момент штиля пред луной и всей природой. Через пять лет после данного события я осознал: "Стоит расширять рамки собственного сознания и тела. Как это можно совершить? Методом изучения с неподкупным интересом, трансформирующий молоденького водяного во владыку морей и всех остальных водоемов на планете земля.» Ты мыслишь, значит живешь цитата великого писателя, вы знаете кто он и без лишных упоминании. И после этого неординарного опыта Мефисто-Си значительнее стал прислушиваться к мудрости сущего, что обитает в самой жизни, жизни.

— Мне очень приятно с вами общаться, Мефисто-Си. У вас очень интересная жизнь небось?

— Да, она интересна, но по-своему. Тебе будет интересно каждый день изучать органы физического тела изнутри либо иные микроорганизмы? Я в таком состоянии живу уже как пятнадцать лет, да и всю жизнь что-то изучал всегда, знании много не бывает, не правда ли. Мудрые знания ведут вперёд, а скоропостижные к краху и разладу. К тому же как у меня жизнь не будет интересной, если изучаю душу и ее структуру в теле и в полёте? Как-то раз ко мне на приём пришла девушка с черными волосами с бриллиантовым обручем на голове, подходила ко мне с грацией, не скрывая своей линии души. Я сначала не осознал какое внутреннее виденье посетило меня, но через две миллисекунды в голове прозвенели слова: «Ее душа чуть ли не разрывается попалам, на все части от тягот земного рода, ее душа издает прискробный скрип он скоро может проникнуть в тело Мэсисс. У ее истинной был опыт то что она хотела утопиться, представляла вялой русалкой себя под водой без жизненного топлива, чтобы выплыть наружу. Она искала, искала утешение в истоках своих—в водах глубоких океанов и морей, тоску убогую хотелось ей изгнать из себя, опровадить куда-нибудь в длинную черную яму.

Ее вопли, неспеша сводили с ума "тайных" людей. А вопли Мэсисс наконец передали многовековое горе: "Я скитаюсь не один век по этой мрачной земле, в ней столько всего бывает убогого, но в то же время не стоит ее бранить, так она устроена, чтобы соединять в себе убогость и красоту, проявляя ее через прекрасные черты, что все еще живут в людях, пусть они не всегда так бросаются с перновочального взора, но они все еще образуют обратную связь, как бы переводя дальше, еще дальше, струясь во все времена, горизонты. Это горе со мной, сколько принимала попыток избавиться от него, даже принимала попытки покончить с собой, но ничего не вышло, кто-то неведомый спас меня, видимо был ангел, пришел храбро на помощь.. С чего с собой только не совершала, кратче сказать—собственнонаручное отсечение либо прорез в любой части тела, где приглядывает открытая кожа..Я ублажила себя земными благами, надеялась что хоть они-то скрасят мою жизнь..Надежды не оправдались, как бы я не стремилась грести деньги тоннами и другие атрибуты "благополучия", я сталкивалась с желанием себя извести аж до смерти умыслы доходили.. Но слава Богу, меня высвободили из нескольких вариантов кончины от самой себя. И в момент очередного предпринятого шага в сторону истребления себя мне в голову вдарила мысль: "Не следует полагаться только лишь на земные основы жизни, удовольствия, если поистине находишь счастье внутри." Эту фразу я видела перед дверями каждый божий день, до самой естественной смерти, однако я счастлива понимать и чувствовать, что не умерла от своих или других рук, а естественно покинула этот земной мир.

Ты можешь ей помочь избавиться от излишнего влияния своих побуждении убить себя, что у нее продолжается из жизни в жизнь, словно круговая цепь, которую нелегко озололить или нежно ликвидировать. Полностью своими силами у Мэссис не получается вернуть себя былую чистоту естевства. Проведи по ее телу ток, несильный где-то двадцать четыре вольта. Я истинную натуру Мэссис видел так что, в ней скрывается свадебная фата, серебряные, фиолетовые всплески животворящего огня, что разгорает в людях истинную книгу их и жизни в целом, что из чего состоит не на поверхности; к примеру пруд может на первое ощущение казаться неглубоким, маловодным, а если опустив в него метровый черенок, то все станет более чем ясно. Проще задумываться о поверхности нежели, чем ступать на неизведанные тропы. По благословению мне следовало оказать ей помочь в том, чтобы избавить ее подлинную суть от мук желания заниматься удручением себя. Она пришла в кабинет, и представился шанс сделать ход в сторону ее мира, которого Мэссис протяжно искала, металась от одного места к другому. Она неторопливо усадилась в уютное кресло, и попросила: «Можете провести через меня ток.». Я принял решение постепенно вводить мощность тока, не резко, чтобы не привести ее нервную систему в перегрузку, сначала нужно было начать с десяти вольт для благоприятной адаптации. Взяв в руки электроустройство с мощностью десять вольт я и сам ощутил силу, которая сокрыта сенсорным ощущениям для множевства людей, как я могу описать эту силу:« Ток и электричество-сила стоящая наровне с шаровой молнией с розово-фиолетовыми прослойками, раскатами, создающие сеть электроэнергии, тем самым образуя фермент восстановления и пересборку клеток мозга и некоторых центральных очагов души.»

И как только разряд тока стал молниеносно проникать в ее тело, в мозг она почувствовала, как ее нервная система больше не способна жить как прежде, иными словами на слишком маленьких оборотах, она говорила мне свой опыт: «Я до сих пор не испытывала, того, что моя нервная система была восстанавливаться под влиянием электричества, я до этого дня в это не верила, а вернее не могла даже представить себе чудодейственные свойства тока, как он может из "мёртвой амебы" превратить в прекрасное создание например в ангела или в двухкрылого нимфа. Я ранее понимала электроэнергию—как всего лишь то топливо, что дает возможность свету из люстр появляться, технике заряжаться и все бытовые функции, а о более высоких не ведала. Однако вы мне показали его более скрытые возможности, благодарю вас. Я уверена, что далеко не все способности электричества, сущевствуют еще более тонкие его качества, которые учёным доселе не открылись всецело и навсегда, что бы это стало вещевственным откровением, но всё со временем и с опытом приходит, и до нас всех дойдёт, пусть не в одночасье, к слову я верю-люди узнают о токе гораздо шире». В ее глазах я увидел цветущее восхищение от опытов с "грозовой" частицей, ты понимаешь на что намекаю. Теперь настал час, когда нужно из нее души с помощью тока извлечь кое-что ядовитое, позже осознаете, что это было. Следующая волна более высокого разряда тока полилась по ее внутренностям, обозначив отметину в самом ядре души, электроэнергия медленно чуть, притоптивая ворвалась в сокровенный сюжет её желания истерзать себя, а энергия электричества знает горести людские и душевные терзания.

Вскрылась через волшебный ток не менее трагичная история Мэссис, впрочем она прожила много терзающих событий. Мэсисс только предстала в теле младенца её уже стали называть причиной роковых бед в семье Мэсисс Клейрис, на нее клеветали: « Первая клевета: Да, ты, родилась и с твоим рождением мой муж не ублажает меня, не любит одним выражением, как же я тебя убить желаю, мне чихать на то что я твоя мать, что родила преисподское отродье; вторая клевета доносилась следом за материнской, по отцовской линии: Почему ты появилась на свет?!! Мы страдаем из-за адского рока, который ты с момента явления преподнесла нам! Ты нам горе принесла только своим взглядом, крохотное проклятое дитё!!» Перечислять все обвинения в сторону еще совсем юной Мэссис не имеет смысла, можно добавить: на неё вылели целый ушат ругательств. Не признавали они свет в себе, а винили её, прекрасное создание Творца. Их истязания кричали сами за "родителей" Мэссис: «Я неутолимо жду спасения от света, но сколько не пытаясь спотыкаюсь на ровном месте, как будто кто-то тянет на дно—моя дочь Мэссис. Почему я ее виню? Что она мне сделала? Она появилась на свет, а я начинаю ее поливать гнилью. Что-то тайное говорит внутри меня: "Это был твой выбор пойти на изгиб дна, осмотреть его, дочь не виновата, она всего лишь показала древннюю рану, тонко проявив. Не нужно накидывать на нее свои измученные боли, которые идут уже не одно десятилетие с тобой. Она совершила благородное деяние, не каждый ребёнок захочет брать эту отвественную миссию на себя и не каждому дитю это по силам, а она с достоинством подала знак. Ты ее оклеветала, но твоя дочь осталась чиста, как вечно благоухающая лилия цветом белого горного хрусталя. Что на счет твоего мужа он тоже знатно обвинял свою же дочь; «О, она проклятье номер один в нашей семье, ссоры, скандалы—ее пагубные затеи!» И до того мать Мэсисс дослушалась этих скверных речей от мужа про свою дочь, что не удержала слёз раскаяния, и заплакала, как настоящий крохотный ребенок, словно на руках ангела воплоти. Она просила прощения так, что аж одно из ангельских многоуровневых царств чуть-ли не проливало душевных слёз, но своей мудростью они осознавали—путь таков их семьи, и не нужно нарачито вклиниваться, а если и подходить обнимать, то нежно, будто перышко от птицы певучей обогрело своим теплом.

Ее просьба о прощении звучала с полным расканием, которое она могла себе позволить выразить из нутра своего: «Прощу прощения от всех Ангелов, у Бога, у всех тех, кто не предавал меня в горестные моменты, всегда оставался со мной. Я осознала, что наворатила, как дочь свою осквернила в глазах мужа и родных. Я поступала подло, ухищерённо и так глупо, что никаких рыдании судя по всему не хватит, чтобы искупить, то что совершила». Так прозвучали ее последние слова, и мать в подъеме наверх со спокойной душой умерла, крепко-крепко обняв свою дочь.

А подсознание и душа всё помнят, каждое событие распределяется по невесомым кочкам. Данное событие отправилось в ядро её души, в само движение истинной сути Мэсисс. Она многие годы думала и чувствовала, что с ней что-то не то, нужно ее чинить, чинить не надобно, следует извлечь кадры, что не дают жить спокойно, целостно. Она чувствовала себя виноватой в утрате матери, будто она заставила ее пойти на иную линию жизни: «Откровенно говоря, я по сей минуту испытываю горькое чувство—вину, за то что мать так рано исчезла из моей жизни. Я думаю, может это из-за меня...Вина—чернь, которая поглащает жизненную энергию, высасывает ее. Вина губительна для всех людей, неважно бедняк иль он либо зажиточный человек, и того и другого это съедает, разница лишь в условиях, где пожирает она.» Электроэнергия обнаружила сгусток похожий на скульптуру, составляющуюся из накопленной ноши, а при мощности в тридцать восемь электроединиц эта ноша аккуматизируется в нечто прекрасное—дар предвиденья и контакт с миром, где обитают не упокойные и другие души, они могут свободно перемещаться между двумя пластами; обычно они не улетают далеко. Теперь ты видишь еще больше, нежели ранее.

— Что ты ощущаешь после терапии вибрациями тока?

— Я ощущаю после терапии током; прилив энергии, новые дары окунулись в меня, приятную легкость, желание жить по иному, более свободно и полетно, как и по судьбе моей уготовано, я так вижу. Откуда я вижу будущее, пророчества прилетают ко мне? Вы не знаете откуда они могут идти?

— Я вам скажу вы получили этот дар в конце сеанса по исцелению нетрадиционной медициной, ваша душа наконец-то посетила обитель очищения, проникшее, в глубины всего Вашего великолепного существа. Вы что-нибудь узревали яркое в электрическом потоке?

— Да, я видела, как я очутилась в месте, где большая часть площади покрыта серебристым свечением, оно сияло изнутри, будто в нем все без исключения исцеляются и парят.

—Да, вы совершенно точно описываете! Вы вероятно видели очистель-обитель своими физическими глазами как прелетавшеее виденье, взгляд не из картины, а из самих глаз,—Да, точно видела, как Вы и описали!

На доброе прощание она ласково и великодушно сказала: «Merci!». Прекрасная Мэссис после сеанса отправляла мне благодарственные и письма с благодарностью, в каком-то из многочисленных писем, она даже умудрилась в романтическом тоне написать;«Вы настоящий врач и лекарь, который лечит на глубоком уровне, а не исключительно поверхность. Я вам буду всю оставшуюся жизнь предельно признательна и благодарна, как сумею. Обратитесь ко мне я вас не отвергну, дорогой Мефисто-Си». Как видишь, Анасель, ток способен при верном направлении творить чудеса.

— Вы меня вдохновили испробовать на себе силу электроволн.

— Я чувствую по вашему взгляду, что вам нетерпится ощутить на себе чудодейственную мощь электрических импульсов. Если вы желаете, Анасель, то я предоставлю уютное кресло во время нашего исследования. Учтите и знайте ток и молния, грозы—движение, поэтому не страшитесь дальнейших видении, они сыграют свою благодатную почву, увидите все своими очами. Совет от меня Мефисто-Си; улечься поудобнее, чтобы ничего не тревожило, прощу не упускайте внимания взора, сознания, не пугайтесь тока, он не навредит вам, ведаю это. Настал день, когда мы начинаем путешествие в бездонное море, что есть в вас, Анасель, вижу его лазурное сияние, словно облако магических сфер окружило меня, начиная с пальцев ног и кончиков пальцев ступней, вибрация продвигается дальше и передаётся к вам в щиколодки медленно, заполняя всю область икр. Ваше тело знает, как распоряжаться энергией, что в вас разрастается, будто распускаются бутоны великолепных пионов, они готовы вас, как писателя одарить разрядом тока в размере десяти вольт, освойся, не уходи от тока, пион смягчит эффект, только не падай в пучину безумного страха, страх далёк от духовной революции. Плавно, Вас, Анасель переносят в остров книг, где вы уже бывали, вспомните по обоянию запах книг, которые вас так восхищали, от острова книг, вы Анасель, взяли дар к писательству. Вокруг вас запах книг, он даже неожиданно ворвался и ко мне в нос. Этот мудрый аромат книг и литературных произведений издали полушепотом созывает, вас, и Вы, Анасель, видите где-то вдалеке смутное отражение ваших собратьев тоже литераторов, они жили в гармонии с миром земным, но они помнят рану—их художевственные произведения безмерно сжигали, снимали с печати каждый раз, не нравилось людям читать правду о самих себе, многие бесчастно и неутолимо прожигали их взглядами, покупали тома, но втайне таили жуткую злобу на разоблачение их пороков, необратимых страстей, которые подкреплялись бесконечным патаканием своим душевным недугам.

Анасель, вас это событие тоже коснулось и в вас осталось знание из нелецеприятного опыта литературного отвержения: « Если мои произведения сжигают, значит буду их сам сжигать, разрывать во всех планах, которые могу придумать. Зачем они нужны, если человечество не готово смотреть в эти авторские труды глубоко, чтобы полностью осознать суть и знания, что могу помочь людям идти дальше в своем развитии?». Вспомните, Анасель, огромную библиотеку (остров литературы), в котором вы недавно побывали. Чувствую вы вспомнили вами любимое местечко, теплоты сколько от вас посылается прямяком ко мне в сердце даруя книжное красноречие, а я вам из себя в честный обмен передаю, Вам, Анасель, талант быть защищенным от шизофрении и других психических заболевании, отклонении, вам нельзя болеть подобным образом это точно не для Вас Анасель, что вам точно нужно—много писать и издавать свои рукописи, несмотря на критику. Следует подкорректировать момент с установкой, которую вы взяли, Анасель с собой как минимум в несколько квартир одновременно. Вернетесь в эпизод, где вы оказались в месте, где ваши книги сжигали, а позже вы и сами их уничтожали, видя всю ненависть от людей, затем вы перестали писать совсем. Да, понимаю больно вспоминать подобное, однако настоятельно нужно идти в дикий огонь ненависти, проживающий вами, чтобы расторгнуть и расцепить эту власть, которая над вашим творчеством висела, по этой причине вы вечно искали идеи для своих произведений, поэтому вы и прибыли в лабораторию по исследованию необыкновенных явлении. Вы вспомнили спустя двадцать минут это место, пропитанное вашей душевной мукой, кровью, с помощью электроэнергии все зловенное можно трансформировать и перевернуть в увеличение писательского дара, и вы как автор станете известным, обретёте духовное и материальное богатство вместе. Я направляю сто двадцать шесть вольт, чтобы обезвредить негативные влияние от установки, вы знаете, как она звучит, повторяться не имеет смысла. Ток проведен, и сессия подходит к концу. Нерезко ощущайте тело, открывайте глаза. Встаньте не надриваясь, спокойно с чувством равновесия.

—Что вы почувствовала от электроэнергии на сеансе?

—Я почувствовал невероятную энергию, идущую из глубин форм движения..Движение—не только активные шаги, но и еще перемещения между этажами..Сегодня на протяжении всего электрического погружения я ощутил настоящее движение, которое проводится из недр земли, неба и космоса односекундно, это напоминает множество гроз и молнии дымчатого насыщенного фиолетового цвета..Глядишь через несколько столетии человечество всецело ощутит на себе влияние ветра, что не дует неброско, легко, каждый раз завораживая своим прикосновением, оно порою невидимо, часто неосязаемое, однако явное для, тех кто видит и улавливает за пределами тектанических плит, природных катаклизмов, воин, кто видит в испытаниях для духа не наказание за не благую учесть, а выход из страдании, тому открыты двери в дом первопростекающийся из всего сущего, по крайнее мере дают шанс, не забирая тело взамен на поднятие наверх. Кто, кто знает что есть вымысел, что есть правда?

— Это восхительные ощущения!

Внезапно Анасель спросил Мефисто, —Вы когда-нибудь, Мефисто-Си испытывали протечку электроэнергии по всему телу и нутру?

— Его ответ меня несколько заинтриговал, подвёл к более уточняющим вопросам.

— Безусловно испытывал! Как бы я тогда стал проводить этот поток через себя, если не испробовал на себе. Великие опыты сперва исследуются на себе, позже на людей вокруг, а потом эти опыты превращают в научные открытия. Представьте, Анасель, сколько опытов пришлось совершить Николе Тесле, чтобы его исследования признали во всем мире, как настоящие открытия в мире науки. Сейчас трудно не упоминать его имя, когда дело касаются непосредственно науки, а ранее имя Никола Тесла не являлось таким ярким, как на нынешний лад. Сколько лет прошло, а его все еще помнят, хранят в сердце.., это дорогого стоит.

— Как вы узнали о силе тока?

— Я узнал о силе тока задолго до экспериментов с электричеством; в один день, который пылал мрачной яростью при буйных восходах заметных выспышек молнии, и мне пришла в голову мысль: «Молния и есть скрытый потенциал энергии, нужно поучиться с ней взаимодействовать без физических, умственных или духовных утрат.» И так я узнал о силе тока. Я подам тебе препарат и разойдемся с миром, а то и без того много беседуем о разном. Знаешь-ли хочется и в уединении побыть без посторонних глаз. До следующий встречи, Анасель.

— До следующей встречи, Мефисто-Си.

Относительно самой лаборатории ее расположили в благодейственном квартале под названием— "There's rising a real lives—a loud the word is LIFE", краем глаза "случайно" заметил это название боковым зрением. Придя домой я вскрыл препарат, посмотрев на него вскоре я выпил таблетку, и когда мне посыпались строки и идеи для книг, я в тот день писал, как безумный писатель, у которого шизофрения пятой актавы. Что-ж в таком словно гипотетическом состоянии я написал толстенную книгу "Тайны шаровой молнии", это не эссе, ни даже очерк, а полноценное произведение в жанре научная фантастика с элементами темного литературного искусства в пассажах, фанументах. Пусть меня считают шизофреником из-за моих невидимых глаз, однако я издам эту книгу, как раз издательство работает до двух часов ночи, успеваю дойду. Анасель за десять минут дошел до издательства, в котором не первый год издает книги, написанные через его авторство. В издательстве непривычно преобладал теплый свет роскошной лампы, обычно свет в издательстве был приглушенно-ярким с желтинкой от отражения сияния, а этот раз все по-иному, как подменили. Я испытал чувство некого недоумения от увиденного—словно все переставили, и резко воздвигли вопросы по обличию: «Какова цель перестановки? Что сдвигло их на это?». Во время моих слегка хаотичных размышлении, мне вежливо приполнесла свежайший экземпляр прошлой книги "Перо юного писателя", сказав: «Это более величественное издание, которое может покорить место мечты—попадание во все прилигированные литературные газеты, для многих писателей это недостяжимо, точнее недосягаемый объем критики и почета одночастно. Не каждый писатель готов пойти на столь высокий риск, многим проще сказать: "Я вне литературной деятельности". Вы, Анасель, осмелились прийти навстречу к книжным высотам, где обитают элиты в мире литературы, я бы сказала акулы.

— Однако вы справитесь, в вас литературной смелости хоть отбавляй, главное, что она чувствуется в вас, как порыв сквозного ветра. Не поделитесь, как вы пришли к писательской храбрости?

— Я пришел к писательской храбрости через тайну, которую познаете себя не узнаете, а позже будете думать: «а кто я? Я не я будто подобное чувство также может прослыть на поверхность. Я изменился изнутри, при этом суть осталась такой какая есть изначально. Следует очиститься, чтобы идти вперед по новой лестнице, которая приготовила, прекрасная жизнь. Многие пусть и талантливые, гениальные авторы скованы рамками своей внутренней диафрагмы, что не позволяет им развернуться по полному формату. Они может и пишут красиво, с философией, однако у них сидит закоренный страх порицания и сжигания их произведении прилюдно, поскольку людям часто тяжело дышать пред произведениями, которые обнажают их внутреннее порою несовершенство, лицемерие, многие не могут выдержать подобных книг и что они делают сжигают их, не от того что эти книги написаны бесталантно, как раз наоборот; большинство не сумеют написать так, как гениальные литераторы. Они готовы сжечь книги, что обличают их пороки, не могут по-другому. Если в произведении идет речь в художественном романе о насилии между мужчиной и женщиной, да и в целом, то тогда такую книгу сразу истребляют, не дав третьего шанса проявить себя. Без правды книги пусты, как бокалы из под которых вытекает ядовитое белое вино. Как известно: «Чем питаешь себя, тем наполняешься больше».

— У вас очень уникальное мышление о литературном мире. Ваша книга готова, издательство приняла ее и продвигает по разным уголкам всего земного шара. Будьте уверены, ваша книга станет бестселлером по всему миру, ее будут читать много людей по всей планете, в любых странах. До скорой встречи в нашем издательстве, будем рады вас видеть еще много раз.

— До встречи!

Анасель заснул с навязчивыми мыслями, которые устойчиво врезались в голову, прошедшие через сознание вверх и вниз, захватывая дополнительные доли, указывая на истинность мысли, настолько можно притворить в жизнь казалось невероятное; «Книги, которые издал будут расходиться по всему миру без отсрочек на завтра либо удобный день. Я убрал элементы, мешающие мне взмахнуть пером во все горизонты.» Он уснул с необъятым чувством восторга и радости перед взлетом наверх.

И на следующий день Анасель взглянул в почтовый ящик, вскользь он смог углядеть письмо, в котором было изъявлено о масштабном прорыве книги и гонорар вложен прямо в конверт. Письмо гласило следующее: «Здравствуйте, Мистер Анасель. Мы спешим вам сообщить от издательства, в которое всегда вы обращаетесь очень приятную весть почти для каждого писателя, что желает построить себе успех на литературном поприще. Вы с этой задачей прекрасно справляетесь, больше скажу вы своими выпущенными книгами вызвали бурную реакцию на свои произведения, кто-то глубоко восторгается вплоть до того, что не могут отпустить книгу из рук; "Это произведение не отпукаю из рук, потому что оно открыло мне целую вселенную, она открывается медленно, но так точечно и красиво аж до того что хочется с книгой спать, вечно лежать, стоять в обнимку с ней, забывая о многочисленных тяготах земной жизни." А кто-то сильно бранит произведение говоря: " в этом произведении нет ничего оригинального, весь подчистую списан с иных более известных, гениальных и великих романов, ории". Самое ценное: вы идете по своему особому авторскому пути, ваше творчество сияет на всю европу, охватывая также и границы в азиатских странах, в общем во всех странах, в любой точке мира ваши книги имеют высокий спрос—мечта для писателей, которые вкладывают в произведения философию и более глубокие смыслы.

Но на вашем ясном небе появился человек—психиатр. Она тоже прочитала ваше произведение "Тайны шаровой молнии". Она не могла скрыть своего любопытного взгляда от вас. Она успела опешеть, от ваших изречении в книге о квантовой физике электричества. После прочтения произведения: «Да, он шизофреник, раз пишет о сверхъестественных вещах, будто не о чем больше писать. Нужно его поймать и положить в больницу под наблюдение.» Она не на шутку заинтересовалась вами, Анасель,—словно на нее нашел приступ аффекта, рвущийся из глубин ее души, он присполнен гневом, не знающим порога отродясь не видеть бы его, но пришлось увидеть, появился сам, как красный воротник мелькнул пред зрачком. Обо мне вы узнаете позже, Анасель.

О гонораре не беспокойтесь он вам отправлен в размере шести тысяч долларов.

Письмо инкогнито, расшифруйте—приписка к основному письму. Анасель долго не мог осознать ход повествования в письме сначала было сказано мы, а в конце обо мне. Меня это заинтересовало, как Анаселя, у меня возникло чувство, что меня вводят в иллюзию, так усердно, чтобы поверил повиновался. Знаете, это как сидят кукловоды и проектируют народ делать все на благо казни. Хитрые игры не так ли? Во всем мне нужно разобраться, пока не стало слишком поздно. Я—не шизофреник, но психиатру объяснять это себя подставлять под упор дула револьвера, не нужно мне подобного "добра". Чтобы отвлечься от мрачных дум Анасель стал писать третье произведение на огромную публику, перед тем как писать вновь выпил препарат, назначенный Мефисто-Си. Я принял вовнутрь таблетку, и писал, писал как не в себя, слова, слова будто сами появлялись в моей голове, образуя неразрывную сеть—слово запись.

У него не было вопросов на состояние безразрывного письма, а у психиатра появлялись чувства написать на прозведения Анаселя нелестные рецензии, что она и совершила с мыслями: «Я вижу он пишет незаконным образом, словно под веществом, которое стимулирует его мозг работать на пределе своих сил и выдавать уйму видении, как ему чудится. Он скорее всего думает примерно в русле, что он—воплощение гениальности, авторского обаяния. Я прочитала пару его романов, что могу сказать книги написаны сносно, однако по ним видно с первой строки автор психически нездоров, причем—степень крайне высокая клинической смерти от перегрузки мозгововых долей и психики. Откровенно сказать, многие писатели прибегали к методу искусственной работы мозга, как бы симулировали ее активность по ночам или рано утром алкоголем или чем-то более ядрённым. У Анаселя что-то иное использовано за основному быстрого письма, настолько быстрого что за неделю вышла новая книга 'Тайны шаровой молнии", он написал ее мгновенно, словно находился под гипнозом, все писал, писал аж до холода в конечностях. Писательство порой захватывает все время, все силы, все ресурсы имеющиеся у писателя». На рассуждениях она не остановилась и написала письмо лично Анаселю. Натерпится узнать содержания письма, потерпите, я как Анасель расскажу, что сумею.

На здешний день, у меня был прелестный дом в собственности, рядом с объёмной рекой, садом из алых и белых роз, из тигровых и белоснежных лилии. Я был обескурашен полученными рецензиями, читал много их, но среди многих обращении мне попались четыре рецензии от психиатра. Я уж сладостно думал она про меня забыла, но нет же. Обращения от нее ко мне звучали причитаниями: «Вы пишете словно не от себя! Тогда как вы можете писать, так быстро без каких-либо дополнительных стимулов и обстоятельств!? Как вы пишете столь длинные книги? Я подозреваю, вы употребляете специальное вещество, которое заставляет ваш мозг генерировать топливо для написания очень длинных произведении аж по тысячу страниц и более. Если вы совершаете столь гигантский писательский прогресс благодаря своим усилиям, в таком случае вы—Геракл, а если нет то, сами знаете, что из себя представляете по сути, слова здесь будут излишними. Не творите из себя Пасейдона, вам это звание не к лицу, оно вас не молодит, а старит, превращая в растекшийся сыр брюш, который сверху покрыт выращенной голубой и белой плесенью, и вы по итогу от всевозможных ролей становитесь расплавленным сыром без изысканного вкуса оставшиеся лишь с ароматом дурмана, что не притягивает, напротив, только отталкивает своим приятным запахом». После прочтения обращения от психиатра я холодно посмотрел вперед с мыслями: «Пусть считает меня психически нездоровым, это еще полбеды, не так страшно. А то что она посягнула на роли и мое писательское место, так это забавно. Однако как мне известно равнодушие и холодность людей постепенно убивает в писателе желание продолжать быть писателем, поэтому мне нечего омрачать полученный успех гневливыми рассуждениями».

Ночью перед самым отходом ко сну Анаселю в голову вмешалась идея написать очередное длиннное произведение, которому суждено стать самым продаваемым в Англии, название романа-«В парк среди непроглядных сумерков". По словам Анаселя: «Такой готики еще мир не читал!» с громким заявлением думал он про себя. В период написания я чувствовал, как ко мне подкрадывается нечто в смутном образе, будто воскресший дух, и говорит: «Ты обманут мной, те кто харизматично представлялся тебе! Я не лидер, я—исполнитель плана. Твой писательский успех не мог быть лишь случайностью, за ним стоял не единственный ты, как ты размышляешь сейчас, забирая многочисленные лавры себе. Твоя гениальность—порождение небес, иных миров. Помни она тебе всецело никогда не принадлежала, как и весь золотой дождь, склонившийся вокруг тебя, ставший твоим благосклонным союзником. Не временный ли это прорыв из огня, из которого ты вылез? Тебя сжигали и твои книги тоже! Я предвкушаю твою гневную реакцию, но мне это даже льстит, я свою работу выполнил, притворишись твоим товарищем. Ты можешь считать эти слова несправедливой клеветой, однако—правда. Порою нужно действовать через разрушение, чтобы продолжать созерцать и рассеяивать много Света. Пусть все события будут тебе уроками, не следует прокнинать их, друг».

Анасель не желал принимать жгущую правду, ему претила коварная позиция некоего духа, что внезапно дал о себе знать, так еще и иллюзии стал снимать, резущим больно клинком, словно проталкивал меч истины в глубины сердца и сознания, параллельно приводя душу к досаждению и выносу порции Света. А впрочем кто-то питается падалью гремучей, кто-то питается световым гранулином, сохраняя здравый рассудок с дарованием видеть шире, чем человек коренной атеист, без возможности допустить гипотезу существования Ангелов и Бога либо судьбы, однако мало настоящих, крепких атеистов, скептиков больше. Человечество ощущает незримыми внутренными очами присутствие необьянимого, что встречается в природе, если говорить более честно, то во всем сущем. Окружение—пространство, где движение способно развернуться стать видимым и невидимым, всецело дополняя друг друга. После того как он полностью прослушал слова загадочного духа, что ворвался столь к месту, Анасель почувствовал неведомую ранее боль, будто все что его волновало деньги, прошлое ибо иные материальные блага расстворились, превратились в кольцо пасти двухглавого льва с кликами массивнее уважаемого Графа Дракулы. Почтенный читатель, не думай: "Он никогда не испытывал душевной либо внутренней боли"—тоже громадное заблуждение и незнание ранней жизни Анаселя.

Тебе может думаться, читатель: "автор слишком смутно посвещает в детство Анаселя", и будешь убедительно прав в своих глазах, пока так судишь, однако автор не судит, а показывает вещи как видит, чувствует. О своем детстве Анасель поведует без постороннего вмешательства. Я в детстве был довольно замкнутым ребенком, вечно витал где-то в иных мирах, будто ловя прилив сил у подножья горы Эверест в пересечение между нашествием цунами в Японии и спокойным внешним течением Тихого Океана. И в тот самый, внезапный миг я отчетливо видел, как вода в Тихом Океане с виду легкая, плавная, тягущая, могу сообщить на собственном опыте—ложь, в которую большинство без тщательного рассмотрения примеряют за сущую истину, и так не только с водой, с многим на земле. Я записывал с ранних лет, начиная уже с четырех лет, он жил в юности в неведомых зарях, которые с годами истратил, обратно способность возвращаться и отворять замки от тайн, которые были знакомы мне в рассвете детства. Это было похожее на солнечное появление, оно ярко освещало меня и старшую сестру. Ей шестнадцать лет, мне шесть в тот период исполнилось, разница в десять лет.

Гуляя по парку возле цветущей аллее, арак свадебных подле нее и в ней зимой вдоволь было. Я помню плакал от очарования изыском природы. Да, ничего удивительного всего-навсего природа и мастерски фигровенные архитектурные арки. Я прильнул пред искусством жизни. С маленького возраста, я узнал больше, нежели сейчас, когда мне уже тридцать семь лет, скоро исполнится сорок через три года. Детей не завёл, с женой в браке развелся через четыре года. Осталась у меня одна жизнь—писать, как умею, излить прохождение бесчисленных испытании, в которых по целенаправленному приписанию и участию. Вся моя жизнь сводится к писательству, каждый день просыпаюсь, и произведения рождаются на глазах.

Так свободно я никогда себя не чувствовал, только в творчестве моя плоть и душа поистине восстает вопреки предрассудкам как верно, а как неверно. В творчестве, как я ощупал нет определенных правил, как правильно, а как нет, да существуют нормы, однако их можно обходить вновь и вновь. В детстве я тоже много, много писал. Мать и отец ко мне относились спокойно, без криков и лишних оров, с наружной стороны равнодушно, они не с тех людей, кто будут относиться с любящим трепетом. С пяти лет меня оставляли одного дома, даже без гувернантки. Что мне оставалось делать? Спустя несколько месяцев прожитого глухого одиночества, вернее ощущения, что брошен всеми на белом свете. Слишком поэтическое чувство для юного мальца, без сентимента под именованием одиночество, уедениние, я бы не смог прикоснуться к прекрасному дарованию божественной природы—и не только—к литературе. Литература стала для меня спасением, отрадой для души, торжеством, в котором прибывает смесь скорбей и неминуемого счастья, любовного рока, но вместе с тем надежды на чувствующую любовь, что не уходит при первом отзвуке сомнения, шторме,—поэтому я как не в себя зачитывался романами Виктора Гюго, Оноре де Бальзака, Льва Николаевича Толстого. В их романах я находил покой от всепоглащеющего давления холодного одиночества, их произведения подарили мне смыслы на дальнейшую жизнь.

Благодаря их романам я ощутил книжний дождь, который мягко облил меня, и вдобавок успокоил душу от душевних метании, терзании, даровал состояние покоя, словно понимал и чувствовал на себе все горести, которые пережил тогда. Писательство с той поры стало для меня усладой, я писал, писал, словно позабыв, о бремени, которое незаметно для себя так старательно нёс. Были дни слепоты, я не видел бескрайные миры, я был закрыт от их бликов, что посылали мне, я отворачивался от сией полноты мира внешнего и иного, что поту сторону расположен. И в этот момент мне открылась библиотека, когда я думал, что все ничего уже не вижу, но оказывается—было ложное влияние. Я очутился в библиотеке, где все тайны моего рождения словно на расстоянии меньше метра, всего я не ощутил, однако опыт получил очень мудро сложенный. Истинно в той библиотеке стояло много, много книг самых разных, которые можно представить и нельзя. Я стою посередине всей огромной библиотеки, и чувствую как сердце бьётся более ущеченно, как дыхание усиливает свои обороты распространения по всему организму и вне его деятельности..Внезапно ко мне подходит волшебник-библиотекарь, протягивает книгу, и мягко произносит: «Читай, погружайся в нее, я с тобою рядом буду, вести тебя в дали, которые проявлят больше, чем пустой дом, где нет тепла, а есть лишь холод».

В трепете я раскрыл книгу, с первой секунды почувствовал будто тело парило свободно в воздухе и душа летала, рассакав по пространству, в первый раз подобное испытывал.. Все тяготы жизни растворились, словно сами по себе рассеялись в нежном тумане. Следующая страница унесла меня в просторы, что виднелись мне поначалу весьма смутно. Библиотекарь-волшебник поведал какое это пространство; «Послушай, не бойся. Это место—временной смерти, когда душа твоя и дух твой освобождаются от мук земной жизни, постягая новые знания. Теперь, я тебя поведу в место временной смерти, не переживай так сильно, все будет в финале выйдет в благость. Дыши спокойно, размеренно. В данную минуту—здесь и сейчас, ты видишь пространство похожее на пещеру, где кажется даже на второй взгляд здесь нет жизни, посмотри дальше в глубину, заходи чувствуй как внутри тебя меняется что-то происходит—энергетический сдвиг, поворот, не покидай эту связь удерживай на протяжении всего похода. Мы отправляемся на территорию, где есть новый глоток дыхания, отслеживай что приходит, что чувствуешь, все в книге запечатывается потом можешь взять книгу и все читать, читать до бесконечности, сколько угодно. Но сейчас мысли о книге потихоньку, но одновременно стремительно покидают твое сознание, все внимание на прохождение ритуала, как людям привычнее называть эту операцию—ритуалом.

Представь как все твое пережитое одиночество превращается в силу слова, воображения—видения, это одиночество сгусток энергии серого и насыщенного синего цвета, темной волны, в данный промежуток времени твое пережитое одиночество и этот сектор энергии, образуется во влияние через слово, текст-литературу, поэтому ты так неутолимо притянулся к литературе, художественным романом, поскольку в этом одна из твоих главных мощей на эту жизнь, как то что ты в себе несешь с рождения, слова сами тебя нашли еще до появления на свет Анаселя. Самое время перейти на другой более высокий уровень. Перед собой увидь серебристо-фиолетовым камень с ярко голубым свечением, он светится так ярко, что манит тебя все глубже и глубже. Теперь ты можешь чувствовать себя как завораженный, и это неспроста, но при этом ты можешь почувствовать невероятное исцеление внутри и снаружи, некую даже чистоту, звук становится открытым и более чутко погружается в уши. Поле становится еще светлее, светлее. Входи смелее в место, где течёт часть твоего жизненного ресурса. Записывай, что видишь. Ты способен почувствовать легкий ветерок лаванды перед собой. Узрей вдали длинную и широкую дверь в виде сирени, открывай ее как только подойдешь. В двери по коридору долго тебя ждал кристалл жизни. Неспеша лети вовнутрь кристалла жизни, в нем присутствует элексир, что дарует тебе, Анасель, усиление проводимости силы слова через тебя. Такая добавка требует ответственности, не нужно словами, текстами, книгами разбрасываться куда глаз дёрнется. Помни, что волшебник литературы не терпит употребления слов в целых лжи, корысти и подкупа. Слова помогают донести чистые знания, мудрость, появившийся много лет тому назад, до нашей эры, проникая сквозь и в нашу эру ежечастно.

В сию минуту тебе, Анасель, следует выпить этот элексир кристалла жизни. После того как выпьешь элексир, остановись и медленно, медленно вернись в тело и в свое земное нутро, во время возвращения спокойный и легкий вдох и выдох через который отпускается вся тяжесть, вся чернь, межающая идти вперёд, сейчас она падает на царскую подушку—подушка красного цвета с золотой, ажурной каймой с белой подставкой на миниатюрных шпильках. Можешь возвращаться в тело и открывать глаза, я тебя оставляю, но веду тебя по жизни, знай это что бы не произошло. Я вернулся в тело и почувствовал жар по всей области плоти и за ее границами, будто я стал шире и больше телестного футлярчика. После завершения сакрального ритуала ко мне в голову снизашло озарение—творческая революция и эволюция пронзила жизнь, которую живу в пять лет. В тот же самый миг я не чувствовал себя на пять лет, я видел на внутреннем экране, через внутренний взор мне гораздо больше лет, точнее семь тысяч семьсот с половиной лет, если брать при нашей эре, а если до нашей мой исконный возраст—восемнадцать миллионов лет. Многое я повидал и крушение некоторых древних космических кораблей, истребление мамонтов, исчезновение динозавров и еще древнее. В тотчас уединение и одиночество стали для меня двигательным процессом по маршруту к писательской эволюции. Путешествие прошел, новый опыт познал и писательский труд продвигается динамичнее, так быстро, что порою не поспеваю записывать на свертки бумаги тонны предложении, которые летят ко мне с бешенным ритмом, они прямо говорят: «Пиши, пиши пока рука не отсохнет, нас слова тебе нужно записывать крайне расторопно, без задержки, если промедлишь хоть секунду, то упустишь нас. Тебе срочно нужно писать нас, как можно скорее. Твое такое призванье через слово и литературу доносить глубину и самому в нее слегка скользя проходить, но без переусердвования, с плавностью бытия подходи к нам».

И с того момента я начал много и много писать..В шесть-семь лет у меня еще была написана коллекция любовных, мистическо-детективных повестей, рассказов, четыре крупных романа. Вы можете задаться вопросом где присутствовали родители? Они вечно собирались в командировки, на разъезды, что в конечном итогу им было вовсе не до меня, и так все детство я провел почти в полном уединении, иногда меня навещали дальние родственники в основном они мне еженедельно отправляли карету с едой и остальным продовольствием, снабжали меня как могли. Иногда по выходным отправляли письма в тайную почту "Тайные письма для Анаселя", по просьбе доброй служанки, она мне напоминала когда брать письма, часто к ней сперва ссылали оповещения и по своей милой душе она раз от раза забирала повестки, что адресованы мне, и Джульетта Паннолла вручала мне письма с настоящей любовью, словно она прикипела ко мне за восемь лет, как будто я стал для нее чуть-ли не сыном ибо очень уж близким человеком.

— Анасель, прошу любить и жаловать я принесла вам письма. —Она задумчиво помчала минуту, словно внутри нее бушевала буря, и Джульетта Паннолла желала рассказать что-то личное, —Я чувствую насколько для вас эти письма ценны и любимы! —Вновь она прервала свою речь, но уже на три минуты, — С вами, Анасель, я не чувствую себя служанкой либо рабыней, я чувствую в стенах вашего поместья себя женщиной, которая проводит время с приятным человеком—Вы Анасель, со всем уважением к вам я бы хотела у вас спросить, — Джульетта решила помолчать, собраться с чувствами и мыслями пять минуту, спустя время осмелилась сказать довольно дерзкую фразу для конца восемнадцатого века, — Вы бы не хотели со мной станцевать на балу вальс? —Слегка дрожающим голосом с дуновением волнения она произнесла этот вопрос: Джульетта боялась отвержения со стороны Анаселя.

— Благодарю вас, Джульетта. Мне очень приятно, что вы в нашем поместье чувствуете себя по-родному уютно, это правда меня радует и ввергает в состояние глубокого ликования. Я с вами с огромным удовольствием готов станцевать вальс на балу, я и сам горел страстным желанием покружить вас в танце, прикоснуться к вам. Мне сейчас уже восемнадцать лет, как года быстро летят, недавно лишь восемь лет было, а родственники не перестают писать письма, безустали их пишут, это любовь навека, я в каждой вести от них ощущаю теплый, ласковый вихрь любви. Поведуйте, что вы чувствовали, Джульетта Паннолла, пока говорили довольно благодарственную речь?

— Я чувствовала мандраж пока говорила вам про вальс да вцелом волновалась. Я бы хотела, чтобы вы, Анасель, покрепче схватили меня за талию во время танца, пусть это движение станет для нас прекрасным тостом.

— Пусть так и будет, Джульетта!

И на следующий день они прибыли на бал. Весь зал пестрил роскошными платьями, красивыми блюдами, в аккапаномент играла медленно-романтичная мелодия, которая вызывала притяжения к друг другу сначала соитие душ, позже мягкие ощущение границ тел друг друга в уединенной комнате с разговорами по душам. Как только заиграла прелестно-любовная музыка они пустились в танец вальс, танцевали Джульетта и Анасель, будто возлюбленные не первых два года, а больше. В их движениях прослеживалась неугомонная страсть друг к другу. Чувства их настолько захлестнули, что во время вальса и самого бала Джульетта и Анасель много беседовали по поводу и без..

— Держись крепче за талию, не бойся, пусть люди видят сию красоту в полном изумлении. —Без грамма стесняния произнесла она, не боясь ни людей, ни своего возлюбленного. Казалось бы как в таком хрупком создании живёт столь иная решительная, роковая красавица-девушка, это до сих пор загадка. Как природа уместила в ней робкую застенчивость, невинность вместе с роковым темпераментом, который будет иметь смелые знаки, да столь замаскированные под невинной улыбкой или жестом брошенным как бы случайно? — Я не сопротивляюсь твоей красоте, Анасель.

— Я тоже не сопротивляюсь твоей красоте, Джульетта. Мягко промолвил Анасель.

Они кружились в танце целый час. По завершению танца и бала они отлучились в уединенную комнату в поместье, и глубоко побеседовали о жизни в полном одиночестве от остальных людей, им было приятно находиться в общевстве друг друга...Жизнь движется в разные ветви, внезапно переворачивается из общего спокойного уклада в болезненный период—в три часа ночи мне передали новость о гибели родителей. Я не мог поверить в это, схватился за голову, что аж не содрал ее целиком вместе с костной тканью, но мощный невидимый поток остановил его от жестокой смерти, этот поток выглядел как прозрачная ткань, которая мягко струилась, рассевая тонкий шлейф поистине яркого звездного сияния, схожим с ангельским свечением. Угрюмые размышления и чувства захлестнули его, погрузив в синию печаль, он заперлся в своей комнате, не желая видеть и слышать никого из людей, даже Джульетту Панноллу; — «Я верил в то что родители будут жить долго, придолго, но природная напасть их "сокрушила", я не знаю как место себе найти. Я думал, что жить без родителей—прекрасно и свободно можешь быть предоставлен самому себе во всех эпостасиях сразу. Однако в этот очень прискробный момент я вижу как иллюзии внутри меня сыпаются, будто башня разделилась на отдельные фракталы, аккуратно разделяющие друг друга. Это знание меня не утешает вовсе, оно задает мне еще больше вопросов, чем могу вынести..К слову я так уязвимо никогда себя не чувствовал, такое ощущение будто сердце оторвали с корнем. А,ах, а..., желаю вернуть их, воскресить до безумия....Кто-нибудь отрежьте мне голову с плеч и оставьте только бездыханное тело, которое будет разлагаться протяжным воплем, а впоследствии пусть это тело сожрёт сладко и жадно волк-оборотень, что скитается не один десяток лет в поисках достоиного корма. В таком случае пусть отведает лакомство под названием—человеческое тело и человеческая плоть, которая в потенциале способна испепелить маленькую птичку к примеру крохатного жаворонка с оранжево-красной грудкой, с дополнительно желтым хохолком, он еле заметный, присутвует на определенном пласте реальности»..

Он так усиленно размышлял о случившимся, что спустя пять дней затворничества у Анаселя тяжели ноги, все тело прибывало в слабости, оно едва могло встать с постели. Неожиданно, я ненароком нашёл веревку длинной в пять с половиной метров, и намеревался сделать с собой кое-что ужасно-дикое, что если бы это кино увидели с того света родители они б еще больше страдали и мучались, нежели чем я здешнюю секунду. Я подумал—«А почему б не использовать веревку с целью сделать себе так больно, чтоб тело визжало от адской боли?» Я начал совершать сиё дияние на зловред себе и телестному скафандру. Я привязал эту веревку на кандалы, чтобы не сорвалась петля. Тем временем, я успел пролезть в петлю, и тут же откуда не возьмись передо мной предстала уверенной, статной походкой мрачная фигура, в черном одеянии без единого элемента белого цвета, блика чего угодно, он пытался забрать кровь, при условнии совсем откровенного изъяснения, то оно данное существо покушалось на последние соки, граммы жизненной крови, что до сей поры ожидает моей готовности раскрыть в себе дар регенерации клеток в плоти и теле. Настолько ли было все печально и горестно? — Нет, Славу Богу, что не почил с концами, порою спасение не видно за слоями непроходимого туннеля, где торжественно царствует всевозможная внутренняя желчь и человеческая покорность к слабостям, что с легкостью извращают белые листы, превращая их в пятна пыли, изнемождая, делая их безжизненными, сухими, цветы теряют свою жизненнестойкость.

По другой конец своей руки я почувствовал образ неукротимого ветра, целительское веяние столкнуло меня с душой, которая еще не позабыла, что есть свет, она явилась в роли девочки лет шести с небольшим хвостиком по бокам у нее порхали крылья. На этот раз я лицезрел всё на краю смерти, я думал: «Я сошёл с ума окончательно и безвозвратно! Это пожирающие галлюцинации!» Тогда мне правда казалось, то что я видел—гипноз и без того маленького безумца, но оглядываясь назад сознаю все что видел в тот (”злополучный”) день являлось достоверно-сущей правдой, ни вымыслом, ни догадками, как верно созерцать. По левую сторону руки я чувствовал как темная фигура привела с собой еще таких же фигур по составу, только их вид навевал кошмара сильнее, они было схожи с инкубами, вились вкруг меня по-кошачьи, всячески пытаясь переманить меня на свою линию, чтобы открыть портал разврата, похоти, чтобы питаться с него. Меня в очередной раз благодатные светящийся души оберегли от паганой участи; они раскрыли свои посохи солнечной энергии, нежно окружили меня, точнее мою душу, истинную суть во мне, а посохами мощно убрали с горизонта их и отправили обратно к себе на родину со словами: «Уходите с волей к себе на убой, на родину, там плетите свои сети похоти, чрезмерной жажды, соблазна!»

Все они перестали иметь со мной дело и действительно вернулись на своё легальное место. После данного театра прибрежной нежности, я сумел разглядеть и ощутить цунами бело-золотистого Света, что шёл прямо из источника всего живого и казалось бы неживого, вылез я из петли смерти, и лег на кровать с ощущением настоящего счастья, теперь я любил Джульетту без похотливого желания, привнести свои идеалы в жертву, и вслед за теплым успокоением прислали весть с площади выше частилища, это пространство глубокого очищения и исцеления на многочисленных духовных слоях и уровнях. Письмо от них после физической смерти; «Дорогой, сын Анасель, мы тебя любим и всегда будем любить и помнить. Благославим тебя на счастливую жизнь, благополучный брак, писательскую карьеру, незабываемых свершении». Да, все же боль до конца не распалась, но она трансфомировалась в свет, я еще юнец всего-то восемнадцатилетний парень, не нужно мне таскать на себе очень тяжкий груз.

Ко мне вернулась в кабинет Джульетта, неожиданно для себя я был спокоен с ней не волновался, видел зрелость внутри себя, которая появилась на границе между жизнью и смертью, я мыслил, что убить себя—спасение, оказалось все совершенно в противовес моему тогдашнему сознанию. Она беседовала со мной, обнимала без капли какого-либо акцента на романтике, а по дружески тепло, ее слова поразили мое сердце.

— Я сочувствую тебе, Анасель, я понимаю, что смерть близких—всегда нелегко пережить. Возможно ты много плакал, рыдал, сказывают часто: «Мужчине нельзя извергать из себя слёзы, а тем более плач наразрыв», спешу сказать—лишь предрассудки общевства во многих странах мира, я вижу ты страстно желал совершить самоубийство, в последний момент тебя чудом сохранили в теле здравом. Тебе следует более усиленно заниматься писательством после перерыва в десять лет, а не откровенным самодурством—тщетными попытками распрощаться с жизнью на поле земли, раз вывался быть здесь, не сокрощай себе жизнь собственнонаручно. Бог тебя любит в любом случае, убил бы ты себя ибо же нет! — С полной уверенностью и непоколепимостью Джульетта проговорила эти слова, — Думаешь твоим родителям прекрасно было б если ты умер от своих же деянии по отношению к себе, они б скорее всего рыдали, и еще раз рыдали, я бы сказала вопили от неистовой боли за свою кровинушку? Тебе может казаться, что я тебя пытаюсь каким-то образом осудить, выставить порочным, поверь у меня искренне нет подобных мотивов; моя задача—рассказать тебе о твоем желании самоубийства полноценнее, меня послали для тебя в столь напряженный порог. Твоя главная цель—через литературу и слова проливать голос, идущий из волшебных сфер земли и космоса. Я ведаю, ты в глубине себя помнишь это путешествие, оно было давным-давно по жизненным меркам. Пусть мы останемся друзьями, мое страстное желание вдоволь не исходило исключительно от меня, я полагаю, ты понял о чем я говорю тебе, прямо сейчас.

— Благодарю тебя, Джульетта, я ценю в тебе твою чуткость, которая снаружи спокойная, а поистине обличена в розовое перьевое одеяло в форме цветков лотоса, что мило уложились в арнамент полотна хлопковой ткани. Ты меня не задела своей речью о тех днях, где я неблагородно возжелал расстаться с жизнью, но великая Слава Богу, что я сейчас живее некуда, ко мне вернулась моя позабытая модость, теперь я наслаждаюсь природой, стою перед деревом и плачу от счастья видеть как они растут день от то дня, как и человек тоже растет по мере проживания промежутков бытия, хотя он преподчитает порою закрыться от себя, от мира, и думать, что он—все, и нет ничего иного, однако я понимаю людей, потому что сам не святой монах, которому для жизни может не понадобиться еда. Я не считаю людей безусловными изгнанниками небес либо заятлыми негодями, которые все время грежат, но я и не говорю, что люди по своей сути полноценно привиллегированные создания от звания порочность, отнюдь нет, однако у человечества есть выбор за чем следовать и на кого ровняться. Джульетта, ты мне помогла вспомнить слова волшебника-библиотекаря про исконный путь моей души, сути, которой суждено бродить по этой порою бренной почве, к слову она не сетует, а любит, в любви она нашла покой, и я нашел, потому что здесь нет разрыва, я и на земле и в космосе. И даже ненавистные многим пороки позволяют стоять на земле, совершать сверх гнустные мотивы, превращая их в череду поступков, не все осквернять жизнь и людей и себя в том числе, поскольку все соединяет друг друга невидимо или невидимо, не имеет значения видит ли человек—сакральные и тайны нити, тротуары ежели нет, независимо от этого они продолжают существовать, предаваться вечному толчку движения. — Произнёс Анасель вышеуказанную речь с тонами еле уловимой меланхолии и скорби, будто во время красивого ораторства он обронил глубокие вздохи от видения и лицезрения всего жуткого и всего волшебного на земле. — Джульетта, не подскажешь в каких издательствах можно опубликовать произведения фантастическо-мистического и любовного-социального?

— Подскажу, тебе, Анасель, только мне нужно будет завтра связаться с помощниками в издательском деле, я с ними дружу. Ты давненько тобою исписанные свертки в руки мне не давал, вкус литературы вижу, когда ты снова вернешься на свою тропу, а то совсем истонщал внутри, место себя не находя, все прекращай прибывать в страданиях от потери пути, твой путь всегда был с тобой, однако ты выбрал свернуть немного влево. Ты пробовал себя и в музыке, твои руки холодели, пока играл на пианино, ты пытался найти себя в философии—очередное непопадание. Ты пережил путаницу своей тропы с другими схожими путями. Память твоя настоящая открывается навстречу, как бы подаёт зерна твоего истинного предназначения—быть, тем кто через себя свободно проводит поток слов, произведении, тем самим помогая миру, людям и человечеству осознать многочисленное количество древних знании. Анасель, через тебя пройдут десятки книг, а то и тысячи, главное не уходи из литературы на долгий срок. А что касается меня я—твоя верная помощница-подруга в среде писательских искании. Мне будет легче, если ты, Анасель, ответишь на мой вопрос: Ты считаешь меня своей девушкой в романтическо-любовном смысле?

— Отвечу на твой вопрос, я не питаю к тебе романтическо-любовных чувств, Джульетта. Я люблю тебя как человека, душу, но не по- иному никогда в жизни не сумею тебя любить. Я разглядел в тебе даже не девушку, а женщину; ты спокойна, но одновременно и рискованная натура в тебе заложена. Я с удовольствием принимаю твою помощь.

— Благодарю вас, Анасель.

Спустя десять лет перерыва от беглого писательтества, я вновь почувствовал зов из глубин себя писать длинные произведения. И таким образом я издал новое произведение под названием "Неведомый ангел". Но я слишком долго говорю о своем детстве и ранней юности. Роман "Неведомый ангел" я вместе с Джульеттой написал и успешно издал. Я был на седьмом небе от счастья по причине выпуска книги. Это было незабываемо. Теперь проскачу на десять лет вперед. В двадцать восемь лет я женился на светской даме, внезапно сошлись. Она очень сильно трепетала от изобразительного искусства. После нескольких месяцев после судьбоносной встречи мы поженились. Но через четыре года мы благополучно развелись, нет смысла подробно рассказывать о нашем с ней браке.

Сейчас мне тридцать восемь лет. Я живу одинокой жизнью без спутницы.
В данный момент меня радует писательство и мистические просторы, которые познаю. И только в сумрачный день я узнаю, что то самое письмо, которое меня повергло в жуткий холод было отправлено харизматичным лидером по имени Габриэль, он до последнего скрывал от меня свое имя, думая: «Анасель обо всем узнает». Да, я узнаю все при помощи его преданного друга Мефисто-Си, он раскрыл мне по доброте тайны относительно подозрительного письма. Сам бы долго размышлял над тем кто здесь подлинный виновник торжества. Я никак не думал про Габриэля, но мое опущение, что я пропустил из виду его дикий взгляд. Я показываю Мефисто-Си "великодушное" обращение ко мне от загадочного человека. На что он отвечает достаточно уверенно, будто знает кто на самом деле мог наскрести пером подобные вещи.
— Это дело рук Габриэля, харизматичного лидера-полководца.
— Вы уверены?
— Точно уверен! Это он!
— Я полагал он не будет писать письма содержания, от которого хочется сбежать на другой край планеты. Он буквально видит людей насквозь! — С долей злости и обиды на грани сердитости воскликнул Анасель.
— Вы только сейчас, Анасель, это заметили?
— Да! Я ранее лишь чувствовал в нем не совсем человеческую силу, однако не видел ее воочию.
— Он обладает мощным виденьем людей, он сразу же видит в человеке все, без превеулечения. Вы еще не слышали всю его внутреннюю силу. Габриэль сшибает с ног даже самого преступного воина, ему под силу сделать из муравья дракона либо из слабого человека мышь.. Скажите без лжи и лицемерия, вам действительно это письмо заставило спрятаться глубже в своем доме купленом на деньги с продаж ваших романов, книг?
— Да, данное обращение ко мне от Габриэля застваило меня чувствовать себя хуже некуда, будто меня унизили сполна! —Вновь обида и чувство унижения отобразились в голосе Анаселя.
— Он сказал вам о вашей потайной стороне, что все еще теплится в вас, Анасель, поскольку вы живете на земном шаре. Габриэль не чуть не солгал вам, Анасель! Не важно верите в это или нет, он поведал вам о ваших пороках. Думаете, Анасель, раз люди рождаются писателями и другими деятелями искусств, значит они святы и совершенны во всех своих проявлениях?
— Нет! — Схлостко произнёс он четкое отрицание.

— Какие по вашему истинно-творческие люди?
— На мой взгляд истинно-творческие люди—те, кто замечают красоту и изящество, даже в несовершенстве, порочности.
— Видите за собой: истинно-творческий деятель тоже неидеален, как и остальные люди. К примеру Вы, Анасель, далеко не образец совершенного человека. Приведу аргументы. Первое утверждение о ваших пороках—литературное скрытое тщеславие. Второе наблюдение за вашими не идеальными чертами—сердитость. Вы порою слишком часто способны сердиться. Не собираюсь я вам, Анасель, все рассказывать о пороках ваших, не к чему. Но скажу третий момент, главенствующий у вас порок—похоть. Ответьте себе откровенно, разве вы не помните как играло ваше воображение, когда Джульетта предложила пойти на бал и заодно станцевать вальс?
— Да, играло воображение, похоть овладевала мною, я как будто не мог справляться с огненными порывами, что тянули меня думать о Джульетте в извращенном виде. Однако сознаю, что мне гораздо легче и страсть к чувственным удовольствиям улетучилась во множевство раз. Вы, Мефисто-Си тоже неидеальны.
— Я не отрицаю этого, Синьор Анасель. Не буду вас томить часовыми беседами о том о сём, лучше поскорее попрощаемся с друг с другом. Я вас от души благодарю, Анасель, я вам признателен, — С почти незаметной горечью сказал Мефисто.
— Я готов с вами, Мефисто-Си. Взаимно!

Этот разговор оказал на Анаселя смешанные ощущения с одной стороны его задели заживое слова Мефисто, а с другой заставили задуматься, о том, что он прятал долгие годы в своем темном чулане. Открывая, забытый чулан он обнаружил в нем состояние одиночества, тоску от того, что двадцать лет назад не видел лица своих родителей. Меж тем, он открыл и ларец с золотом внутри себя и прочувствовал все счастье бытия, которое коим ликом испытать, обхватить. Я не так и не отпустил до конца смерть родителей, они по сей день для меня близки, навещают меня, я чувствую их прикосновения-визиты. Их прикосновения трогают мое сердце, они теплые и такие любящие, аж до слёз и драматических воплей порою доходит. Моя натура помнит авсё смех и слёзы, горечь, радость, меланхолию и счастье жить на свете. Я вспомнил пророчество Джульетты: ты напишешь десятки книг, а то и больше. Так и есть, я написал десятки книг и более. Она—пророк так многое Джульетта любезно и щедро поведала мне. Я ее очень сильно благодарю, настолько, что не передать словами. Знаю я умру через три часа, вернее тело умрет. Я помню попытку суицида, теперь естественным путем тело умрет, без вреда.

Спустя три часа Анасель почувствовал как умирает тело, сердце кольнуло светлым лучом вкраплениями голубого и примесью платиного оттенка. Тело тяжелеет, а вместе с тем душа легкая, словно перо, воздух.. В далеких далях он узрел Джульетту. Джульетта словно вспорхнула к нему с нежностью и светлой улыбкою, сказав: «Твоя внешняя оболочка умирает, но не ты, твоя жизнь продолжается в ангельском обличии, теперь ты ангел-писатель, пишешь поэмы, эта жизнь в теле Анаселя не начало не конец, прошу глубоко храни это знание в себе. Я вижу, ты проснулся из пелены забвения наложенного до рождения, ты справился, и идешь дальше. Небо и ангельский совет ждёт тебя, ступай, в открытый космос, затем поднимайся на совет ангелов, там есть и маленькие ангелочки, есть и более взрослые ангелы, разные обитают».

Тело Анаселя окончательно почило, но интересно то что после смерти оно осталось свежим и молодым без запаха пораха, гнили, оно было полностью чистым. По просьбе личного психиатра Анаселя его тело разобрали поначалу на органы, позже и на клетки, входе длительного исследования кваллифицированные специалисты выявили в головном мозге Анаселя высокий процент гипнотического вещевства, как в гранулах, вернее в таблетках ему подкладывали. Ему истинному оказались равнодушны мирские дела и земные склоки. Его личность чувствовала себя бы обманутой, он настоящий не держит ни на что укора злого, незачем, путь в полетную ввысь требует отпускания пороков.

Подлинная суть Анаселя чувствует себя в ином мире так прекрасно, созерцательно, что прежние чувства рассеялись в белом свечении небесных врат, в которые он очутился. Анасель истинный больше не скорбит о жизни в теле, опыт запомнился, настал тот час, где новый опыт гармонично вливается.

Во время исследовании ученых-докторов выявилось, то что Мефисто-Си выписал таблетки Анаселю, которые содержат огромное количество расствора, вводящего в состояние гипноза. Мефисто и Габриэль проводили опыты над его телом.

Свет рассеялся и вступил новый вихрь, отворочились новые двери.