Читать онлайн "Кафедра №7"

«Труп на кафедре культурологии разлагался уже семь лет. Он ходил на собрания, писала статьи, даже улыбалась студентам. Но сегодня Анна наконец поняла: она давно нежить. Осталось лишь формально упасть лицом в журнал успеваемости – и вузам будет идеальная метафора высшего образования.»

Кафедра культурологии пахла пылью, дешёвым кофе и медленным разложением. Анна Сергеевна Кольцова, доцент с двадцатилетним стажем, сидела в своём кабинете и смотрела на потолок, по которому ползла трещина — точная копия той, что рассекла её жизнь на «до» и «после».

«До» — это когда она ещё верила, что диссертации меняют мир.

«После» — когда поняла, что мир давно сдох, а она просто не заметила.

На столе лежало письмо от ректората. Официальное, на бланке, с гербовой печатью.

«Уважаемая Анна Сергеевна! В связи с оптимизацией штатного расписания…»

Дальше она не читала. Всё ясно: её кафедру — ту, которую она собирала по крупицам двадцать лет — закрывали. Как закрыли её брак. Как закрыли её мечты.

В коридоре за стеной смеялись студенты. Кто-то из них сказал: «Ну и депрессивный у вас предмет, Анна Сергеевна». Она не стала отвечать. Вместо этого достала из ящика бутылку «боржоми» (не воду, а то, что наливали в бутылки из-под боржома на кафедре химии) и сделала первый глоток.

«Труп на кафедре культурологии, — подумала она. — Ещё дышит. Но ненадолго».

За окном шёл дождь. Такой же серый, как её волосы. Такой же бессмысленный, как её лекции. Осталось только решить:

"Сдохнуть тихо. Или устроить такой скандал, чтобы даже мёртвые проснулись."

Бутылка опустела. Анна Сергеевна потянулась за второй. Бутылка была уже наполовину пуста, когда в дверь постучали. Не дожидаясь ответа, в кабинет ввалился заведующий кафедрой, Игорь Васильевич Малышев — человек, чей пиджак всегда казалcя на размер больше, а взгляд — на два IQ ниже.

— Анна Сергеевна, вы опять не на планерке! — его голос напоминал звук электропилы, застрявшей в сыром дереве.

Она медленно перевела на него взгляд.

— Я писала заявление об увольнении. Вам его не передали?

— Какое еще увольнение?! — Малышев фальшиво рассмеялся. — У нас же аккредитация через месяц! Кто будет читать «Культуру повседневности»?

Анна Сергеевна потянулась к папке на столе и вытащила толстую стопку бумаг.

— Вот. Конспекты всех лекций. От античности до постмодерна. — Она швырнула папку ему в руки. — Можете отдать своему псу-аспиранту. Он все равно делает за меня половину работы.

Малышев покраснел.

— Вы с ума сошли! После всего, что университет для вас сделал…

— Да-да, — перебила она, — подарил мне десять лет мигрени, зарплату ниже прожиточного минимума и уверенность, что я зря прожила жизнь. Благодарна безмерно.

Она встала, взяла со стола единственную личную вещь — потрёпанную фотографию с археологических раскопок двадцатилетней давности, — и направилась к двери.

— Куда вы?! — завопил Малышев.

— На раскопки, Игорь Васильевич. — Она обернулась на пороге. — Как выяснилось, мёртвые цивилизации куда живее, чем этот ваш университет.

Дверь захлопнулась. В коридоре за ней раздался возмущённый шёпот секретарши:

— Господи, Кольцова совсем едет крышей…

Анна Сергеевна шла по длинному коридору, не оглядываясь. Студенты шарахались в стороны — возможно, от запаха алкоголя, возможно, от того, что в её глазах наконец-то появилось что-то настоящее.

На выходе её ждал ливень. Она не стала искать укрытия. Первые капли смешались со слезами, которые она не позволяла себе все эти годы.

"Труп на кафедре" официально признали мёртвым.

"Но что-то ещё дышало под этим дождём."

Лифт на пятый этаж снова не работал. Анна Сергеевна шла по лестнице, и с каждым шагом её старые туфли, некогда купленные к защите докторской, предательски скрипели, будто оплакивали несостоявшуюся карьеру. На третьем этаже она остановилась перед доской почёта. Своё фото она нашла сразу — крайнее в ряду, уже пожелтевшее. "Кольцова А.С., доцент кафедры культурологии, лауреат конкурса "Преподаватель года-2007". Она резко дёрнула рамку, и стекло треснуло, оставив глубокую царапину поперёк её улыбки.

Кабинет встретил её запахом плесени и одиночества. На столе лежала папка с грифом "Срочно. К исполнению". Внутри — приказ о сокращении. Подпись ректора красовалась размашисто, будто ставила точку в её жизни. Анна медленно провела пальцами по строчкам, оставляя на бумаге кровавый след — не заметила, как порезалась о край листа.

Вдруг дверь распахнулась. На пороге стояла её лучшая студентка, Катя, с сияющими глазами:

— Анна Сергеевна! Я защитила диплом на "отлично"! Спасибо вам за всё!

Девушка протянула букет дешёвых хризантем. Анна автоматически взяла цветы, но в этот момент её взгляд упал на собственную руку — иссохшую, в синих прожилках, с облупившимся лаком. Ровно такая же, как у её матери за год до смерти.

— Уходите, — прошептала она.

— Но, Анна Сергеевна...

— Уходите! — крик вырвался неожиданно, заставив вздрогнуть даже её саму. — Всех вас... всех вас нужно просто пережить!

Когда дверь захлопнулась, Анна Сергеевна упала на колени. Хризантемы рассыпались по полу, их жёлтые головки напоминали осколки разбитого солнца. Она судорожно схватила телефон и набрала номер, которого не набирала пять лет.

— Мама?.. — голос сорвался на шёпот. — Мама, я... я больше не могу...

Но в трубке раздались короткие гудки — на том конце провода давно никто не поднимал трубку. Только автоответчик с записью её собственного голоса из прошлого: "Вы позвонили Анне Кольцовой. Я сейчас не могу..."

Телефон выскользнул из рук. За окном внезапно ударил гром, и ливень хлыл, словно пытался смыть сам университет, и её вместе с ним. Анна Сергеевна прижала ладони к лицу — её слёзы были горячими, как расплавленное стекло, и такими же бесполезными.

В этот момент дверь снова открылась. На пороге стоял уборщик дядя Вася, молча протягивая ей швабру и ведро.

— Пол залило, Анна Сергеевна. В вашем кабинете. Опять.

Она подняла глаза. Вода просачивалась сквозь потолок, образуя на полу чёткие контуры — удивительно похожие на те древние карты, которые она изучала когда-то в юности. Карты исчезнувших миров.

"Может быть, — мелькнула мысль, — это и есть знак?" Но знак чего — конца или начала, — она понять так и не смогла.

Анна Сергеевна поднялась с колен, оставив на полу мокрый отпечаток своего платья. Она взяла у уборщика ведро и швабру, но вместо того чтобы вытирать воду, резким движением опрокинула ведро, добавив к потопу новые литры.

— Спасибо, дядя Вася. Теперь можно не стараться.

Старик только хмыкнул, доставая из кармана замусоленную пачку "Беломора":

— А я всё ждал, когда ты, учёная, наконец проснёшься. Тут не воду вытирать надо, а факелы в руки да — и в ректорат.

Она замерла, глядя на его морщинистое лицо. В глазах уборщика, который тридцать лет молча наблюдал за жизнью университета, горел огонь, которого так не хватало всем этим профессорам.

— Вы... Вы же всегда молчали...

— А ты всегда говорила, — он чиркнул спичкой, осветив на мгновение затопленный кабинет. — Только не то, что нужно.

Гром грянул снова, и в этот момент погас свет. В темноте только слышалось, как вода капает на бумаги — её статьи, конспекты, отчёты — превращая их в бесформенную массу.

— Чёрт! — раздался из коридора голос Малышева. — Кто-нибудь, вызовите электрика!

Анна Сергеевна засмеялась. Этот смех начинался где-то глубоко внутри и вырывался наружу, как прорвавшая плотину вода. Она шагнула в коридор, хрустя под ногами размокшими документами.

— Не надо электрика, Игорь Васильевич. Я всё освещу.

Она выхватила у дяди Васи пачку сигарет и спички. В следующее мгновение пламя осветило её лицо — не маску усталого преподавателя, а живое, искажённое яростью и странным освобождением.

— Анна Сергеевна, вы с ума сошли?! — завопил кто-то из кафедры.

— Нет, — её голос звучал спокойно среди всеобщего хаоса. — Я наконец-то пришла в себя.

Она бросила горящую спичку в лужу на полу. На секунду всем показалось, что вода вспыхнет. Но пламя лишь отразилось в ней, удвоившись, распространяясь по всему коридору — не настоящее, но от этого не менее опасное.

В этот момент распахнулась дверь на улицу. Порыв ветра ворвался внутрь, подхватывая листы её недописанной диссертации, унося их в мокрую тьму. Анна Сергеевна сделала шаг вперёд — не в прошлое, не в будущее, а куда-то в сторону, куда не вели никакие университетские коридоры.

Последнее, что услышали оставшиеся в здании — это её голос, смешавшийся с шумом дождя:

— Эксперимент окончен. Труп встал и ушёл.