Читать онлайн "Два лего-человечка"

Два Лего-человечка

Сегодня утром я проснулся от того, что солнце укололо меня прямо в левый глаз. Оно пробилось сквозь щёлку в шторах. Светило так ярко, будто знало, что сегодня суббота. По субботам у нас всегда пахнет блинами. Только вот сегодня из кухни почему-то пахло по-другому. Маминым черничным мылом. Самой мамы в ванной не было. Она сидела на диване в гостиной, поджав под себя ноги. Она смотрела на экран телефона, который даже не горел. Просто смотрела в чёрное стекло, словно там показывали какое-то очень скучное и грустное кино.

— Мам, а блины будут? — спросил я, на всякий случай потерев глаза, чтобы казаться совсем сонным. Взрослые меньше ругают, когда сонный.

Мама вздрогнула. Её плечи сначала поднялись до самых ушей, а потом медленно-медленно опустились. Будто из неё выпустили весь воздух, как из моего старого надувного матраса. Она улыбнулась, но глаза у неё остались такими же, как то чёрное стекло телефона.

— Привет, Данилка. Ой, я совсем забыла про время... Давай я тебе хлопья с молоком сделаю? Ладно?

— Ладно, — согласился я, хотя хлопья, это совсем не то. От них во рту становится слишком шумно, когда жуешь. И тогда нельзя расслышать, о чём говорят взрослые.

Взрослые в последнее время вообще стали разговаривать очень странно. Они почти не использовали звуков. Папа приходил с работы поздно. Он тихонько закрывал за собой дверь, аккуратно вешал куртку и уходил на балкон «подышать».

Раньше он всегда кричал с порога: «Где мой главный помощник?!», и я бежал к нему, чтобы проведать нет ли в его рабочем рюкзаке чего-нибудь круглого или шоколадного. А теперь папа дышал на балконе так долго, что успевали начаться и закончиться вечерние мультики. Мама в это время гремела тарелками на кухне. Причём гремела она как-то сердито, словно тарелки были в чём-то виноваты перед ней.

Я сел за стол и принялся вылавливать ложкой из молока разноцветные колечки. Зелёные колечки я откладывал в сторону — это были танки, а красные — это были пехотинцы. Напротив меня на кухонном подоконнике стояли папины часы, которые он вчера забыл. Он торопился на какую-то «очень важную встречу в офисе». Но ведь была пятница и вечер.

А еще они вчера делили вещи. Они думали, что я сплю. Но я не спал. Я лежал под одеялом с фонариком. Папа говорил тихо, но жёстко. Он сказал слово «разъехаться». И ещё слово «нотариус». Нотариус — это, наверное, какой-то злой робот-трансформер. Потому что мама после этого слова заплакала. Зачем они спорят? Это же глупо. Из-за этого «нотариуса» они точно поссорились.

Часы громко щёлкали: тик-так, тик-так. В большой квартире этот звук казался огромным, как будто по коридору ходил невидимый робот.

Мне было жутко скучно. Все мои друзья из двора разъехались. Мишка укатил к бабушке в деревню, где есть настоящие гуси. Пашка улетел на самолёте на море. И никто ко мне не приезжал. У меня не было никого, с кем можно было бы разделить детали от конструктора, когда собираешь большую пожарную станцию.

— Мам, — сказал я, когда ложка выловила последнее красное колечко. — А почему у Сёмки из второго подъезда есть мелкий Антошка, а у меня нет ничего?

Мама как раз наливала воду в чайник. Вода полилась мимо, прямо на блестящий кран. Мамины пальцы сильно сжали пластиковую ручку фильтра.

— Чего нет, Даня? — тихо спросила она, не поворачиваясь.

— Ну, брата. Мне нужен младший брат. Я уже всё придумал. Он будет спать на нижней полке моей двухъярусной кровати. Там всё равно сейчас только коробки от обуви лежат. И я отдам ему своего старого синего мишку, у которого ухо оторвано. Мелкие же любят всё грызть. Вот пусть и грызет... Мам, давай купим брата? Ну или где их там берут? В больнице?

Мама наконец повернулась. Она вытерла руки о полотенце, подошла ко мне и села на корточки рядом со стулом. Её лицо было совсем близко. Я заметил, что у неё под глазами появились маленькие серые тени, будто она плохо смыла краску для ресниц. Она погладила меня по щеке. Её ладонь пахла тем самым черничным мылом, но почему-то была совсем прохладной, хотя на улице стояло тёплое лето.

— Данилка... Брат, это же не игрушка, его нельзя просто так взять и принести. Для этого нужно... нужно много времени. И чтобы всё было хорошо. Понимаешь?

— А у нас разве не хорошо? — удивился я. — Смотри, у нас и телевизор большой, и ковёр новый. И папа позавчера купил целую коробку пирожных с белковым кремом. Правда, мы их так и не съели, они в холодильнике засохли... Мам, ты скажи папе. Папа у нас сильный, он всё может принести. Он мне даже велосипед сам из магазина вез на плече, когда тот в багажник не поместился!

Мама как-то странно сглотнула, словно подавилась кусочком печенья. Но во рту никакого печенья не было. Она быстро поднялась, отвернулась к окну и затеребила край занавески.

— Папе сейчас не до этого, сынок. У папы... много работы. И вообще, иди лучше поиграй в комнату. Скоро папа приедет, заберёт свои вещи... то есть, свои часы.

Я вздохнул, взял с собой двух Лего-человечков. Одного в красном шлеме, а другого в синем. Я пошёл к себе. Красный был папой, а синий был мной. Я посадил их в пластиковую машину и повёз по ковру мимо дивана.

На диване лежал большой папин чемодан. Он был открыт, и из него торчал край папиного любимого серого свитера с оленями. Странно, зачем летом свитер с оленями? Но я решил, что папа просто собирается в какую-то очень долгую командировку на север. Туда, где водятся настоящие тюлени и белые медведи.

В три часа дня заскрипел замок в прихожей. Я сразу узнал этот скрип. Так ключом крутит только папа! У него три быстрых поворота, а у мамы два долгих. Я выскочил в коридор.

Папа стоял на коврике. Он выглядел так, будто всю ночь бежал за автобусом и так его и не догнал. Рубашка у него была помятая, а волосы торчали в разные стороны.

— Папа! — я с разбегу врезался ему в колени.

Папа замер на секунду, а потом опустился на одно колено и крепко меня обнял. От него пахло бензином и мятной жвачкой. Он прижал меня к себе так сильно, что мне даже дышать стало трудно, но я не жаловался. Настоящие мужчины не жалуются, когда их обнимают отцы.

Из кухни вышла мама. Она остановилась у косяка двери, скрестив руки на груди. Она не подошла ближе, просто смотрела на папу. Мне показалось, что между ними как будто выросла невидимая стеклянная стена. Такая, какая бывает в зоопарке у вольера с тиграми. Чтобы никто не мог дотронуться друг до друга.

— Привет, Тань, — сказал папа. Голос у него был хриплый, будто он долго молчал или простудился.

— Привет, Женя, — ответила мама. — Часы на подоконнике. Чемодан я собрала, все твои документы там, в боковом кармане. Свидетельство тоже забрал бы... Надо точку ставить.

Я не понял, какую точку. В школе на русском языке мы всегда ставим точки в конце предложения. Зачем папе забирать нашу точку в чемодан?

Папа кивнул. Он не смотрел на маму, он смотрел на мои Лего-человечки, которых я всё ещё держал в руках. А я понял, вот он, самый подходящий момент! Если папа уезжает на север к тюленям, надо успеть сказать ему про главное, пока он не забыл.

— Пап! — я потянул его за рукав. — Ты только чемодан пока не закрывай. Нам туда надо ещё кое-что положить.

Папа грустно улыбнулся и взъерошил мне волосы.

— Что еще, Даня? Твои машинки? Так я же не навсегда уезжаю, я буду приезжать по воскресеньям. Мы пойдем в парк, на аттракционы... Будем сладкую вату есть.

— Да нет, не машинки! — я замахал руками от нетерпения. — Нам нужно свободное место для брата! Пап, ты когда с работы будешь ехать… или оттуда… со своего севера, привези мне младшего брата. Пожалуйста! Мама говорит, что у тебя сейчас много работы и тебе не до этого, но ты же сильный. Сёмке из второго подъезда привезли, а он даже портфель сам донести не может, ему бабушка помогает! А я сам буду брата нянчить. Я его научу из Лего строить роботов. Пап, ну привези, а? Мама без тебя не может его принести, она фильтр для воды еле держит, у неё руки дрожат. Ей тяжело одной.

В коридоре вдруг стало так тихо, что я снова услышал, как на кухне тикают папины часы. Тик-так, тик-так.

Папа медленно поднял голову и впервые за весь день посмотрел прямо на маму. И мама посмотрела на него. Только теперь её руки больше не были скрещены на груди. Они просто повисли вдоль платья, и она смотрела на папу так, будто потеряла что-то очень важное и вдруг нашла это прямо у него под ногами.

— У неё... дрожат руки? — тихо переспросил папа. Он не у меня это спросил, а у неё.

Мама ничего не ответила. Она только быстро отвернулась, но я успел увидеть, как по её щеке покатилась круглая блестящая капля. Точно такая же, как капли воды, которые пролились утром мимо фильтра на блестящий кран. Она быстро пошла обратно на кухню.

Папа встал. Он забыл про свой чемодан, забыл про свои часы на подоконнике. Он пошёл вслед за ней.

Я двинулся было за ними, но папа тихонько прикрыл за собой кухонную дверь. Не до конца, осталась узенькая щелочка. Я подполз на коленях и заглянул туда.

Они стояли у окна. Папа подошёл к маме сзади и осторожно положил руки ей на плечи. Мама сначала дёрнулась, как от укола, но не отошла. Она уткнулась лицом в его помятую рубашку и за плечи схватила его своими пальцами, которые пахли черничным мылом.

— Прости меня, Танечка... Какими же мы были дураками, — тихо говорил папа, и его голос больше не был хриплым, он был мягким и тёплым. — Какой чемодан, господи... Куда я пойду?

— Я так испугалась, Женя... — шептала мама, и её плечи снова ходили вверх и вниз, но теперь уже не так, как у сдутого матраса, а как-то по-другому… легче. — Даня прав, я одна не справляюсь...

Папа обнял её сильнее и что-то зашептал ей прямо в волосы. Мама кивала и прижималась к нему все ближе и ближе, пока они вообще не стали похожи на одного большого взрослого человека с двумя головами.

— Даня прав… — нежно сказал папа и поцеловал мамины волосы. — Давно хотел тебя попросить о втором ребёнке.

— Правда? — всхлипнула мама. — Я ведь тоже думала о... о втором ребёнке. До того, как мы начали глупо ругаться.

Папа обнял её сильнее.

Про брата я понял главное. Они согласились! Папа сам сказал, что Даня прав. Значит, скоро привезут.

Я посидел ещё немного у двери, а потом вернулся в свою комнату. Я взял своего синего мишку с оторванным ухом и положил его на нижнюю полку двухъярусной кровати, прямо поверх обувных коробок. Пусть лежит. Место должно быть готово заранее.

Потом я посадил красного и синего Лего-человечков в одну кабину грузовика и подумал, что надо бы поискать в коробке ещё одного — самого маленького, зелёного или жёлтого. Чтобы у них в машине тоже было трое. Ведь втроем ездить по ковру гораздо веселее, и никто никуда не уезжает.