Читать онлайн "Самогон, поезд и один идиот с револьвером"

Городок Тихое Брюхо стоял посреди пустыни как надгробный камень над могилой здравого смысла. Три десятка домов, один покосившийся салун, госпиталь и церковь, в которую никто не ходил, и участок шерифа, где пахло не преступниками, а перезрелым ячменем и медным купоросом. Шерифа звали Бьюфорд «Сопля» Грейвз, и он был единственным человеком в округе, который умел гнать виски такой крепости, что после двух глотков можно было плеваться огнём.

Внешность у Бьюфорда была под стать его пойлу: красное, обветренное лицо, похожее на раздавленный помидор в шляпе, усы, напоминающие дохлую гусеницу, и глаза вечно прищуренные — то ли от солнца, то ли от вечного похмелья. Звезда шерифа болталась на его рубахе так небрежно, словно он её украл и до сих пор стеснялся носить.

В то утро Бьюфорд проснулся не от крика петуха. Петуха в городе съели ещё прошлой весной, потому что он мешал спать бармену. Проснулся он от звенящей, космической тишины. Так тихо бывает только в двух случаях: либо все жители внезапно вымерли, либо кто-то спёр его самогонный аппарат.

Он открыл один глаз. Угол сарая, где стоял агрегат «Слеза Миссури», зиял пустотой, как дупло в зубе у старика Дженкинса. Вместо медного змия там валялась записка, придавленная консервной банкой.

«Прости, шериф. Спирт нужнее. Верну, когда напьюсь. С уважением, некто»

— Некто... — прохрипел Бьюфорд, почесав живот под звездой. — Звучит как имя мексиканского святого. Или идиота.

Он натянул сапоги, проверил револьвер (в барабане сиротливо болтались три патрона и дохлый таракан) и поплёлся в салун «Кобылий Рог», потому что любое расследование в Тихом Брюхе начиналось с завтрака из виски и яичницы, которую готовили на том же виски.

Салон «Кобылий Рог» встретил его привычной вонью — смесью пота, дешёвого табака и разбитых надежд. Бармен Лысый Пит, человек с лицом печёной картофелины и руками, способными открыть пивную бутылку глазницей, протирал стакан грязной тряпкой, делая его ещё грязнее.

— Пит, — сказал Бьюфорд, садясь на скрипучий табурет. — У меня украли самогонный аппарат.

— Сочувствую, — ответил Пит, не поднимая глаз. — Это тот, который плевался синим пламенем и однажды поджёг бороду пастора?

— Он самый. «Слеза Миссури».

— Да, помню. Пастор потом три дня молился, чтобы кожа отросла.

Бьюфорд оглядел зал. У стойки, спиной ко входу, сидел человек в пыльном сером плаще и широкополой шляпе. Перед ним стояла кружка с чем-то, от чего шёл пар, а сам пар вонял знакомо — как будто кто-то сжёг кукурузное поле и посыпал пеплом сахар.

Человек повернулся. Лицо худое, с резкими скулами и шрамом через левую бровь. Глаза цвета перестоявшего пива. Усы тонкие, закрученные вверх, как у злодея из дешёвого романа. Звали его Клинт «Пуля» Картер, и он был известен в трёх штатах тем, что мог украсть у человека шляпу, пока тот смотрел ему в глаза.

— Доброе утро, шериф, — сказал он, улыбаясь так сладко, что у Бьюфорда свело челюсть. — Угощайтесь. Свежая партия.

Бьюфорд взял кружку, понюхал. Это был его виски. Он узнал бы этот запах из тысячи: в нём чувствовалась нотка горелой картошки и особого отчаяния, которое он вкладывал в каждый перегон.

— Ты... — начал шериф, медленно поднимая револьвер.

— Я, — согласился Картер, тоже поднимая свой.

Раздался грохот. Первый выстрел Картера снёс бутылку за спиной Бьюфорда. Второй выстрел Бьюфорда снёс шляпу с головы Картера. Третий выстрел, уже неясно чей, попал прямо в «Слезу Миссури», которая стояла на стойке, тихо булькая остатками браги.

Аппарат издал звук, похожий на предсмертный вздох умирающего кита, плюнул облаком пара и развалился на три неровные части, одна из которых укатилась под ноги Лысому Питу.

— Ты... — прошептал Бьюфорд, глядя на обломки своего детища. — Ты убил её.

— Это была самооборона, — быстро сказал Картер, хватая сломанную часть аппарата как сувенир, и бросился к выходу.

— Стоять, падаль! — заорал Бьюфорд, перепрыгивая через Питову кошку, которая как раз решила почесаться о ножку стула.

Картер вскочил на лошадь — вороную кобылу по кличке Беда. Бьюфорд взгромоздился на своего мерина Печеньку, который был толстым, старым и всю жизнь мечтал умереть во сне, а не скакать за бандитами.

Погоня началась. Пыль, топот копыт, крики чаек (откуда в пустыне чайки? А чёрт их знает, они просто были). Картер оглядывался и палил назад, не целясь. Бьюфорд палил вперёд, но пули летели куда-то в сторону заката, потому что Печенька при каждом выстреле дёргался, словно ему щекотали брюхо.

И вдруг из-за бархана, как чёрт из табакерки, вылетел поезд. Он грохотал, пыхтел и плевался паром, совершенно не вписываясь в безлюдный пейзаж.

Картер, недолго думая, привстал в седле, ухватился за поручень последнего вагона и взлетел на подножку, как белка на дерево. Лошадь Беда, оставшись без всадника, развернулась и потрусила обратно в город — видимо, у неё были свои планы на вечер.

— Ах ты ж крыса железнодорожная! — крикнул Бьюфорд, разматывая лассо.

Он раскрутил верёвку над головой, зацепил петлю за трубу паровоза и, как заправский акробат (весом в сто кило и с больной поясницей), сиганул следом. Приземлился он на крышу последнего вагона лицом вниз, проехался носом по горячему металлу и остановился, упершись лбом в вентиляционную решётку.

— Уф, — выдохнул он. — Второй раз за день падаю мордой в железо. Это рекорд.

Картер был уже на крыше соседнего вагона, балансируя, как пьяный канатоходец. В одной руке он держал револьвер, в другой — обломок самогонного аппарата, который сверкал на солнце медным боком.

Поезд въехал на мост. Под ним, далеко внизу, зиял бескрайний каньон, дно которого терялось в голубоватой дымке. Ветер выл, как обиженный койот.

— Бросай пушку, Картер! — крикнул Бьюфорд, целясь из револьвера.

— У тебя три патрона, я считал! — крикнул в ответ Картер. — А у меня четыре!

— У меня ещё таракан в барабане! Он ядовитый!

— Врёшь!

Началась перестрелка. Грохот выстрелов смешивался с грохотом колёс. Пули высекали искры из металла, рикошетили и улетали в небо, пугая тех самых чаек. Бьюфорд промахнулся дважды. Картер промахнулся трижды. Таракан, кстати, вылетел из барабана и, судя по всему, упал в каньон, потому что снизу донёсся слабый хруст.

И тут Бьюфорда осенило. Он опустил револьвер.

— Эй, идиот! — заорал он. — А зачем мы скачем по крыше?

— Потому что это драматично! — ответил Картер, перезаряжая револьвер.

— Там, внизу, есть салон! Там, наверное, даже виски подают! И кресла мягкие!

Картер замер. Посмотрел вниз, на крышу вагона, потом на каньон, потом на Бьюфорда.

— И что ты предлагаешь?

— Я предлагаю зайти внутрь, сесть и подождать остановки. На ходу спрыгивать опасно — шею свернёшь.

Картер подумал секунду. Потом ещё секунду. Потом пожал плечами.

— Ладно. Убедил. Только ты первый.

Они спустились по лесенке в тамбур и вошли в вагон. Там сидели три старухи с вязанием, мексиканец с гитарой и священник, который читал газету «Вестник Апокалипсиса». Все они подняли глаза на двух пропылённых, дымящихся мужчин с револьверами в руках.

— Добрый день, — сказал Бьюфорд, приподнимая шляпу. — Не обращайте внимания. Мы просто... путешествуем.

Он сел на свободное место у окна. Картер сел напротив, положив обломок аппарата на колени, как младенца. Поезд стучал колёсами, каньон мелькал за окном, как декорация.

— Хороший был аппарат, — сказал вдруг Картер.

— Заткнись, — буркнул Бьюфорд. — Ты его убил.

— Мы его убили. Я стрелял в тебя, ты — в мою шляпу, а попали оба в него. Это коллективная ответственность.

— Я тебя всё равно арестую, когда поезд встанет.

— А на чём гнать будешь? — Картер кивнул на обломок. — Эта штука теперь только как пресс-папье сгодится.

Бьюфорд вздохнул так тяжело, что стёкла в окне запотели. Он смотрел на проплывающий каньон, на мелькающие столбы и думал, что жизнь — штука подлая. Сначала у тебя есть самогон и цель в жизни, а потом какой-то придурок с усами всё портит.

Поезд начал тормозить. Скрежет, шипение пара, лёгкий толчок. Станция Гремучий Тупик — одинокая платформа и табличка «Добро пожаловать в никуда».

Картер вскочил первым.

— Прощай, шериф! Спасибо за компанию!

Он выпрыгнул из вагона и побежал вдоль путей, смешно подпрыгивая, потому что в сапог ему попал камешек.

Бьюфорд не спеша встал, подошёл к двери тамбура. Прицелился. Один выстрел. Последний патрон. Пуля попала Картеру точно в спину, чуть левее лопатки. Тот споткнулся, сделал ещё два шага по инерции и рухнул лицом в пыль. Обломок аппарата выпал из его рук и покатился по насыпи, сверкнув на прощание.

Шериф вышел на платформу. Солнце палило нещадно. Вокруг — только песок, кактусы и тишина. Труп Картера лежал в двадцати шагах. Бьюфорд подошёл, перевернул его носком сапога. Картер смотрел в небо остекленевшими глазами, на губах застыла идиотская улыбка.

— Вот и всё, — сказал Бьюфорд вслух. — Справедливость восторжествовала. Закон победил. Ура.

Он поднял обломок «Слезы Миссури». Покрутил в руках. Внутри что-то жалобно звякнуло.

— И что мне теперь делать? — спросил он у трупа. — Воду пить, как лошадь? Сдохнуть от трезвости?

Картер ничего не ответил. Он был мёртв, а мёртвые редко дают советы по самогоноварению.

Бьюфорд сел на край платформы, свесил ноги и уставился в горизонт. Где-то далеко слышался свисток уходящего поезда. Чайки, откуда ни возьмись, снова заорали над головой.

— Справедливость, — пробормотал он, сплёвывая в песок. — Хреновая из тебя выпивка.

И он остался сидеть. Просто сидеть. С пустым револьвером, сломанным аппаратом и мертвецом, который был ему нужен примерно так же, как рыбе зонтик. Солнце медленно катилось к закату, окрашивая небо в цвет разбавленного виски. Красиво, но пить нечего.