Читать онлайн "Забытый Богом"

1698 год. Пригород Чарльз Тауна.

Период колонизации Северной Америки.

Сознание вернулось к нему внезапно, как возвращается боль после удара: резко, без милости, вместе с гулом в ушах и тяжестью во всём теле. Несколько мгновений Раймонд не понимал, где находится. Мир перед глазами плыл, окрашенный в густой багровый цвет; пол, стены, деревянный стол и силуэт незнакомого мужчины напротив казались залитыми кровью. Он попытался вдохнуть глубже и тут же пожалел об этом.

Запах ударил сильнее любого воспоминания. Кровь. Её тяжёлый металлический аромат наполнял старый подвал, смешиваясь с сыростью, плесенью и чем-то животным, тёплым, живым. От этого запаха мутило, но где-то глубоко внутри, там, где ещё недавно была только паника, проснулось пугающее желание вдохнуть снова.

Постепенно багровая пелена стала редеть. Краски возвращались, но теперь они казались болезненно яркими, словно мир вывернули наизнанку и показали ему все скрытые прежде детали. Раймонд видел трещины в каменной кладке, зазубрины на краю стола, паутину в дальнем углу и крошечные движения паука, которого раньше никогда бы не заметил. Слышал он тоже слишком хорошо: капающую где-то за стеной воду, тихий скрип балок, шорох крыс и собственное сердце — тяжёлое, чужое, гулкое.

Память возвращалась не сразу, а обрывками. Вечер. Отец. Его мёртвое лицо. Дождь, хлещущий по щекам. Дорога, размокшая до вязкой чёрной грязи. Долгий бег, от которого горели лёгкие. А потом седовласая женщина. Её испачканное землёй лицо, раскрытый в ужасе рот и кровь, растекающаяся по мокрой земле. Слишком много крови.

Раймонда передёрнуло.

— Успокойся, — произнёс мужчина напротив.

На этот раз голос не утонул в гуле, а прозвучал отчётливо. Невысокий, крепко сложенный человек лет пятидесяти сидел на старом стуле и внимательно смотрел на него. В его лице было что-то грубое и простое: широкие скулы, короткая седина, тяжёлые руки работника. Но глаза выдавали другое — усталость, осторожность и сожаление, которое Раймонду почему-то стало страшно видеть.

— Где я? — спросил он, не сразу узнав собственный голос.

— У меня дома.

— Кто вы?

— Грэм.

Мужчина немного помедлил, будто простой вопрос вдруг стал труднее, чем должен был быть.

— А тебя как зовут?

— Раймонд, — ответил он и сам не понял, почему это имя прозвучало неуверенно, почти чуждо.

Грэм кивнул.

— Хорошо, Раймонд. Я всё объясню, но сначала тебе нужно успокоиться.

— Что произошло?

Мужчина отвёл взгляд к столу, на котором стоял глиняный кувшин. Казалось, он заранее знал, что никакие слова не смогут прозвучать достаточно мягко.

— Твоя прежняя жизнь закончилась.

Раймонд несколько секунд молчал. Фраза была слишком тяжёлой и слишком непонятной, чтобы сразу в неё поверить.

— Что это значит?

Грэм снова посмотрел ему в глаза.

— Ты стал вампиром.

Раймонд уставился на него. Он ждал, что мужчина усмехнётся, пояснит, что это дурная шутка или странный способ проверить его рассудок. Но Грэм не улыбался.

— Нет, — выдохнул Раймонд.

— Да.

— Вампиров не существует. Это сказки.

— Существуют.

— Нет.

— Существуют, — повторил Грэм тихо, но так твёрдо, что спорить стало страшнее, чем верить.

Раймонд хотел подняться, но тело слушалось плохо. Внутри всё дрожало, мысли путались, а воспоминание о седовласой женщине продолжало стоять перед глазами. Он видел её так ясно, будто она лежала не где-то в прошлом, а здесь, на полу подвала.

— Я убил её? — спросил он почти беззвучно.

Грэм не ответил сразу, и этого оказалось достаточно.

Раймонд закрыл глаза.

— Нет…

— Тобой двигал голод, — сказал Грэм. — Первый голод почти невозможно остановить. Особенно если рядом человек.

— Я не хотел.

— Знаю.

Это короткое “знаю” почему-то прозвучало хуже обвинения. Раймонд открыл глаза и посмотрел на свои руки. Они казались прежними, только бледнее. Пальцы дрожали.

Грэм поднялся, подошёл к столу и налил из кувшина в стакан густую алую жидкость. Раймонд почувствовал запах раньше, чем мужчина успел поставить стакан перед ним. Всё тело отозвалось на него болезненным спазмом.

— Выпей.

— Что это?

— Кровь животного.

Раймонд отшатнулся, но взгляд не мог оторвать от стакана. Отвращение боролось с желанием, и желание было сильнее. Оно поднималось изнутри, чужое и бесстыдное, заставляя горло сжиматься, а язык сам собой касаться пересохших губ.

— Отныне это будет твоей пищей, — сказал Грэм. — Только кровь животных. Запомни это сразу.

— А человеческая? — спросил Раймонд прежде, чем успел испугаться собственного вопроса.

Грэм резко взглянул на него.

— Она вкуснее, — продолжил Раймонд тише, и воспоминание о женщине снова обожгло разум: её дрожащие руки, попытка обнять его, спросить, не заблудился ли он, и его лицо у её шеи. — Она… была вкуснее.

— Это говорит не ты, а голод, — жёстко произнёс Грэм. — Человеческая кровь даст тебе силу, но заберёт всё остальное. Чем чаще ты будешь поддаваться, тем меньше в тебе останется человека.

Раймонд хотел сказать, что не верит, что всё это невозможно, что он проснётся и снова окажется мальчишкой, у которого был отец и обычная жизнь. Вместо этого он взял стакан.

Первый глоток был тёплым и металлическим. Второй уже не вызвал отвращения. На третьем он перестал думать. Кровь разливалась по телу мягким жаром, успокаивала гул в голове, отодвигала страх, заглушала память. Когда стакан опустел, Раймонд ещё несколько секунд держал его у губ, словно надеялся вытянуть последнюю каплю.

Только потом он понял, что Грэм всё это время смотрел на него.

— Вот поэтому тебе придётся учиться, — сказал мужчина.

Раймонд медленно поставил стакан на стол.

— И что теперь со мной будет?

Грэм достал из кармана небольшой кожаный мешочек, развязал шнурок и вынул простой каменный амулет. Камень был серым, грубо обработанным, без украшений, но при взгляде на него у Раймонда что-то болезненно кольнуло внутри.

— Я нашёл это рядом с той женщиной. Думаю, он твой.

Грэм подошёл и надел амулет ему на шею. Камень лёг на грудь холодной тяжестью.

— С этого дня твоя жизнь изменится, мальчик. Навсегда.

Он сказал это без торжественности, почти буднично, и именно поэтому Раймонд поверил.

Следующие недели слились для него в одно тёмное, вязкое время. Грэм учил его жить заново: сдерживать голод, слушать звуки, не бросаться на каждый запах крови, не двигаться быстрее, чем позволено человеку. Раймонд пил кровь животных, учился дышать, когда хотел рвать чужую плоть, и молчать, когда внутри кричал зверь. Грэм редко хвалил его, но ещё реже оставлял одного. Он рассказывал о вампирах, об их силе и слабостях, о древних родах, о Фенрисах, имя которых произносил слишком осторожно для простого рассказчика. Каждый раз, когда Раймонд спрашивал, откуда он знает так много, Грэм отмахивался или отвечал, что всему своё время.

Это раздражало. Но Раймонд зависел от него слишком сильно, чтобы спорить по-настоящему.

Однажды Грэм решил, что пришло время вывести его в город.

Утро было сырым и холодным. Лошадь нетерпеливо переступала у повозки, гружённой мясом, а Раймонд стоял рядом и смотрел на дорогу так, будто она вела не к поселению, а на казнь.

— Не нервничай, — сказал Грэм, затягивая ремень на упряжи. — Ты справишься.

— А если нет?

— Тогда я буду рядом.

— Меня убьют?

Грэм на мгновение задержал на нём взгляд.

— Если будешь вести себя как человек, никто ничего не поймёт.

— А если я не смогу?

— Значит, научишься на ошибке.

Раймонд не оценил спокойствия, с которым это было сказано.

— Хорошее утешение.

— Другого нет. Садись.

Дорога до города показалась бесконечной. Раймонд пытался смотреть на деревья, на грязь под колёсами, на спину лошади — куда угодно, лишь бы не думать о людях, которые будут там, впереди. Но стоило им въехать на рыночную площадь, как все старания рассыпались.

Сердца.

Он услышал их сразу.

Десятки сердец били вразнобой, складываясь в оглушительный, сладкий хор. Кровь текла под кожей людей, горячая, живая, такая близкая, что Раймонд почти видел её. Женщина у прилавка выбирала хлеб. Старик спорил с торговцем. Мальчишки носились между телегами. Все они были слишком громкими. Слишком тёплыми. Слишком живыми.

— Чего застыл? — бросил Грэм, уже раскладывая мясо. — Помоги.

Раймонд вздрогнул, сосредоточился и в следующее мгновение оказался у повозки, подхватив тяжёлую тушу так легко, будто та ничего не весила.

Грэм тут же схватил его за локоть.

— Медленно, — прошипел он. — Ходи медленно. Двигайся как человек, если не хочешь, чтобы нас обоих сожгли.

Раймонд опустил взгляд.

— Прости.

— Не мне потом на костре извинения слушать.

День тянулся мучительно, но проходил лучше, чем ожидалось. Раймонд привыкал к шуму, учился отделять один звук от другого, заставлял себя смотреть людям в глаза, а не на их шеи. Несколько раз Грэм незаметно дотрагивался до его плеча, когда напряжение становилось слишком сильным. Один местный пьяница долго торговался за кусок мяса, путал монеты и ругался так нелепо, что Раймонд не выдержал и улыбнулся. К полудню ему даже показалось, что всё может быть не так страшно.

Именно тогда опасность стала казаться меньше, чем была на самом деле.

Когда они уже собирались домой, к Раймонду подбежал мальчишка примерно его возраста, толкнул плечом и, рассмеявшись, бросился в переулок. Толчок был несильным. Обычная глупая выходка. Но в Раймонде вспыхнула ярость, мгновенная и горячая, такая резкая, что он не успел её остановить.

— Раймонд! — окликнул Грэм.

Он не послушал.

Мальчишка петлял между домами, оглядывался и смеялся, уверенный, что забава удалась. Раймонд бежал за ним, стараясь не использовать силу, но злость уже застилала глаза. В тупике обидчика ждали ещё несколько подростков. Они окружили его, кто-то выкрикнул насмешку, кто-то первым бросился вперёд.

Драка длилась недолго.

Раймонд сдерживался. Или думал, что сдерживается. Один из мальчишек отлетел в сторону, ударился о камни и вскрикнул. На его руке раскрылась длинная рана.

Запах крови ударил в лицо.

Мир сузился до одной точки.

Раймонд отступил, пытаясь вдохнуть, как учил Грэм. Вспомнить голос. Вспомнить правила. Вспомнить, что перед ним не добыча, а человек. Мальчишка смотрел на него испуганно, прижимая руку к груди. Остальные уже разбежались.

“Стой. Просто стой. Ты можешь.”

Но он не смог.

Голод поднялся быстрее мысли. Раймонд сорвался с места и через мгновение уже прижимал мальчишку к земле. Крик оборвался, когда клыки вошли в горло. Горячая кровь хлынула в рот, и вместе с ней исчезло всё: страх, вина, уроки, голос Грэма, даже собственное имя.

Кто-то схватил его сзади и оттащил.

— Что ты наделал?! — голос Грэма прорвался сквозь алую пелену. — Раймонд, очнись!

Но Раймонд видел только тело на земле и кровь, которая ещё вытекала из разорванной шеи. Он рванулся снова, уже не понимая, к кому и зачем.

Грэм не стал уговаривать второй раз.

Резкое движение. Боль. Хруст.

И темнота.

Когда Раймонд очнулся, он снова был в подвале. На этот раз привязанный к стулу. Руки и ноги не слушались, голова бессильно падала на грудь, во рту было сухо, будто он наглотался пепла. В слабом свете свечи он разглядел Грэма, стоявшего у стены.

— Что… со мной? — выдавил он.

— Я сломал тебе шею.

Раймонд попытался пошевелиться, но верёвки удержали его.

— Зачем?

— Потому что иначе ты бы убил ещё кого-нибудь.

Память вернулась не сразу. Сначала тупая боль, потом переулок, мальчишка, кровь, собственные руки, вцепившиеся в чужое тело. Раймонд закрыл глаза.

— Он умер?

Грэм молчал.

Ответ был не нужен.

— Я не хотел.

— Хотеть мало, — сказал Грэм. Его голос был глухим, почти безжизненным. — Ты должен уметь остановиться.

— Я пытался.

— Значит, пытался плохо.

Раймонд поднял на него взгляд. В нём не было злости, только усталое, детское непонимание.

— Что ты будешь делать?

Грэм подошёл ближе. На лице его не было прежней мягкости.

— Учить тебя.

— Я думал, ты уже учишь.

— Теперь ты запомнишь лучше.

В первые сутки Раймонд кричал. Потом просил. Потом молчал. Грэм не давал ему крови, и голод превращался в пытку, перед которой меркли верёвки, боль в теле и страх. Время потеряло форму. Иногда Раймонду казалось, что он слышит сердце каждого человека в городе. Иногда — что он снова стоит над телом мальчишки и не может оторваться от его горла.

Грэм приходил, проверял верёвки, ставил воду и уходил. Он не повышал голоса, не угрожал и не бил его. От этого было хуже. Его безжалостность не походила на ярость; она была похожа на решение, принятое заранее и больше не подлежащее сомнению.

Так началась первая из многих пыток, которые Грэм называл уроками.

Он хотел вырастить не просто выжившего вампира. Он хотел доказать, что зверя можно удержать. Что чудовище способно помнить человеческое лицо. Что из Раймонда Фенриса ещё можно сделать того, кто не станет проклятием для всех вокруг.

Но верили в это не все.

В ту же ночь, когда город хоронил убитого мальчишку, в полутёмной комнате старого трактира собрались люди в чёрных плащах. Их было тринадцать. На груди у каждого висел амулет с клыками, отливавшими тусклым серебром в свете свечей. Грэм стоял перед ними один, с прямой спиной и лицом человека, который пришёл просить о том, чего не заслуживает.

— Ты всё ещё пытаешься достичь невозможного, — произнёс сидевший во главе стола мужчина. Голос его был низким и сухим. — Они не становятся хорошими, Грэм. Никогда.

— Дай мне ещё один шанс, Марк.

— Шанс? — мужчина усмехнулся. — Сегодня твой мальчик убил сына портовой шлюхи. Тебе повезло, что это не был чей-то сын из наших семей.

Грэм сжал кулаки, но промолчал.

— Я уважал твоего отца, — продолжил Марк. — Он собрал нас, научил охотиться на эту нечисть и не отворачиваться, когда приходилось пачкать руки. Мы уничтожили Фенрисов не для того, чтобы ты прятал одного из их отродий у себя в подвале.

— Он ребёнок.

— Он вампир.

— Он может научиться.

— Ты хочешь верить в это, потому что слишком долго жил среди зверей и забыл, чем они заканчивают.

Несколько человек за столом переглянулись. Никто не вмешался.

Грэм сделал шаг вперёд.

— Один шанс. Если я не справлюсь, если он снова сорвётся — делай что сочтёшь нужным.

Марк долго смотрел на него. В его взгляде не было ни жалости, ни сомнения.

— Если он убьёт ещё раз, мы придём в твой дом. И я лично вобью кол в его чёрное сердце. А если ты встанешь между нами, Грэм, я не стану вспоминать дружбу с твоим отцом.

Грэм опустил голову.

— Обещаю.

— Надеюсь, ты понимаешь, что это последнее обещание, которому я готов поверить.

Грэм ничего не ответил. Он лишь повернулся к окну, за которым висела полная луна, холодная и белая, как глаз мёртвого зверя.

До затмения оставалась неделя.