Читать онлайн "Дом номер 8 (1 часть "Загадочные цифры")"

Лиза Лео Дом номер 8

ЧАСТЬ 1

ЗАГАДОЧНЫЕ ЦИФРЫ

Глава 1

Наступил самый обычный июньский вечер – темный, тёплый и безветренный. Геннадий стоял на застеклённом деревянном балконе и задумчиво курил, рассеянно блуждая взглядом по окружающему пейзажу. Это был рядовой постсоветский двор: хрущевки в пять и девять этажей, деревья, тропинки, припаркованные машины и детская площадка - всё, что он хорошо знал и помнил ещё со школы. В обычных обстоятельствах ему даже нравилось разглядывать привычный двор, который он, казалось, мог бы нарисовать по памяти, хотя художником не являлся и нарисовать мог разве что «сеятеля», да и то с большим трудом. Но сейчас все его мысли занимал серьёзный разговор с мамой, случившийся полчаса назад, и взгляд его скользил совершенно механически. Глубоко затягиваясь сигаретой, Геннадий прокручивал по кругу произошедший диалог:

- Мама, я всё понимаю – что ты уже не молода, и здоровье твоё не олимпийское…

- Да, вот именно! У меня больное сердце, ты же знаешь…

- То, что я переезжаю к Катерине, не значит, что я не буду о тебе заботиться! Я буду навещать тебя пару раз в неделю, мы будем созваниваться…

- Пару раз в неделю, созваниваться?!.. Не смей мне этого говорить, у меня утром давление было сто восемьдесят на сто двадцать! Ты смерти моей хочешь?!!!

- Мама, извини, но это называется манипуляция здоровьем. Пожалуйста, не прибегай к таким вещам! Давай поговорим, как люди.

- А с тобой уже невозможно говорить, как люди! Говоришь как твоя ненаглядная Катерина…

- Да, Катерина психолог, и я многому у неё научился.

- Ты прекрасно научился у неё обижать мать!

- Боже…

- И не вздыхай мне тут! – здесь мама решила сменить гнев на уговоры, - ну послушай, Гешик… Вот разве будет чужая женщина заботиться о тебе так, как мама: прибираться в твоей комнате, гладить твои рубашки, готовить так же вкусно, как я?!

- Нет, также готовить она, конечно, не будет, она будет готовить по-своему. Но это не значит, что будет не вкусно. А гладить рубашки и прибираться я могу и сам…

- Сыночка… – мамин подбородок задрожал.

- … корзиночка! – Геннадий почти сорвался на фальцет, - мама, мне два месяца назад исполнилось сорок два. Пойми меня, пожалуйста, хотя бы постарайся, я тебя очень прошу! Всю свою жизнь я был один… Не принимай на свой счёт, я имею в виду личную жизнь. Всё, что у меня было — это ты и школа с моими балбесами, которые тангенс от котангенса отличить не могут. У меня ни то, что своей семьи, даже друзей настоящих никогда не было, потому что я всё время с тобой! И вот наконец я встретил девушку…

- Хороша «девушка» - тридцать девять лет и в разводе! Хорошо хоть, детей не нажила…

- Мама, хватит. Дослушай меня, пожалуйста.

- Гешик, - на глаза мамы навернулись слёзы, - как же так? Ты всегда был таким хорошим мальчиком! Все соседи мне завидовали. Тамара Михайловна, со своим сыном Васькой…

- …алкашом и уголовником. Да, мама, я знаю. И про бабу Люсю из второго подъезда тоже знаю.

- Вот-вот! – воодушевилась мама, - Петька взял и уехал, понимаешь, в эту свою Европу, а она тут одна, без его помощи, сколько слёз пролила! И помочь было некому - муж-то у неё помер, когда Петьке семь было...

— Всё это я знаю, - перебил её Геннадий, - я ей лично много раз помогал, один только трёхстворчатый шкаф чего стоит…

- Ты единственный из всех сыновей нашего дома с мамой остался, помощник мой ненаглядный! А знаешь, что мне Тамара Михайловна на той неделе сказала? Хотела бы я, говорит, такого сына, как у тебя! – в этот момент мама прослезилась, - Гешинька мой ненаглядный, хороший мой мальчик…

Сердце Геннадия дрогнуло, но намерение было твёрдым. Он приобнял маму за плечи, посадил на диван, сел рядом и сказал:

- Мама, я тебя правда понимаю, и мне жаль, что ты так глубоко всё это переживаешь! Но знаешь, что я заметил? Что взрослые люди, вырастают либо хорошими мальчиками и девочкам, помогающими маме и всю жизнь живущими вместе с ней, не имея своей собственной семьи, а порой даже друзей; либо живут свою собственную жизнь, как тот же Петька в Европе – строят карьеру, женятся, рожают детей, заводят друзей, путешествуют, и так далее! Либо так – либо этак, и никак иначе… И я устал относиться к первой категории.

***

Тут Геннадия из воспоминаний вырвало одно очень странное событие – окна на одном из девятиэтажных домов, видимых издалека с балкона, загорелись в виде цифры три, как бы её следовало написать, указывая индекс на почтовом конверте. Сначала Геннадий решил, что ошибся, затем подумал: «Надо же, вылитая тройка...», а после не знал, что и подумать, потому что почтовая тройка вдруг сменилась на четвёрку, а через пару секунд на восьмёрку, после чего все окна разом погасли. Затем это повторилось снова. И снова. И снова…

Геннадий отвернулся, зажмурился и потряс головой, а когда открыл глаза, то первым делом обратил внимание на потухший остаток сигареты в руке, а затем сразу перевёл взгляд на дом, только что составлявший из окон почтовые цифры, но дом стоял абсолютно тёмный и, кроме освещённых окон единственного подъезда, никаких признаков жизни не подавал.

Геннадий усмехнулся странному видению, бросил окурок в трёхлитровую банку из-под помидоров, служившую ему пепельницей, старательно закрутил крышку, чтобы не шёл дым, открыл балконную дверь, и вошёл в свою комнату. Бардак стоял грандиозный, впрочем, как всегда, и вещи его валялись, где ни попадя. Перешагнув через коробку с математической настольной игрой, Геннадий остановился и прислушался. Мама, полчаса тому назад обиженно хлопнувшая входной дверью, ещё не вернулась. Сын поставил руки в бока, покачал головой и усмехнулся. Он был спокоен за родительницу по той причине, что точно знал, что сидит она сейчас у своей подружки Любочки с первого этажа, пьёт чай с печеньем и жалуется на него, Гешика, который «ещё совсем недавно был таким хорошим мальчиком»…

Прислушавшись к себе, как его учила Катерина, Геннадий почувствовал, что душа его просит тотчас же поехать к ней, расцеловать её и рассказать всё: что он решился, он сообщил маме, при этом будучи вежливым, но твёрдым, и что он действительно переезжает жить к ней, к Катерине!

А свои вещи из маминой квартиры он начнёт перевозить завтра.

Глава 2

Завтра наступило быстро. Наговорившись с Катериной и заправившись растворимым кофе с бутербродами, Геннадий вышел из подъезда возлюбленной и неторопливо двинулся в направлении автобусной остановки, по пути прикидывая, что из его вещей лучше перевезти сегодня, а что может подождать до завтра.

На остановке сидела хрупкая старушка в полу-прозрачном оранжевом платочке, прошитым блестящей нитью, и держала в руках маленькую сумочку. Увидев Геннадия, старушка сначала почему-то удивилась, а затем стала внимательно изучать его. Геннадий, не привыкший к такому пристальному вниманию вне своего школьного кабинета, немного занервничал и, как бы невзначай повернувшись к старушке спиной, закурил. Тем не менее, через несколько секунд он услышал позади себя робкий голос:

- Молодой человек, извините… Можно вас на минутку?

С досадой выдохнув дым и натянув вежливую улыбку, Геннадий обернулся:

- Да?

- Молодой человек, присядьте ко мне, пожалуйста! Всего на одну минутку. На лавочке ещё много места, - дружелюбно попросила старушка.

Приученный слушаться старших, Геннадий затушил сигарету о железную урну и покорно приземлился на противоположенный край лавочки, подальше от старушки. Старушка придвинулась ближе и, жестом попросив его подставить ухо, спросила:

- Только один вопрос. А вам как живётся… с этим?

Геннадий бегло осмотрел себя, но не найдя ничего криминального, с недоумением посмотрел на старушку:

- С чем?

- Ну… С вашим знанием. Тяжело вам живётся, или нормально? Мне вот очень тяжело, - опустив голову, призналась она, и брови её выстроились домиком, - и ведь чужому никому не расскажешь! А тут вас увидела, и сразу поняла, что вы из наших. Ну, думаю, со своим-то поговорить можно, всё-таки в некотором роде коллеги…

Старушка посмотрела на него покрасневшими глазами и смущённо улыбнулась. «Сумасшедшая», - осенило Геннадия.

- Извините, - сказал он как можно мягче, - вижу, что у вас что-то случилось и мне очень жаль, но я ничем не могу помочь. Более того, к сожалению, я и понятия не имею, о чём вы говорите… О, а вот и мой автобус! - с облегчением заметил школьный учитель, завидев вдалеке транспорт со знакомыми цифрами. Он немного побаивался сумасшедших.

- А-а, - разочарованно протянула старушка, - так вы ещё не ходили…

Геннадий вежливо попрощался, поднялся с лавочки и быстро пошёл в сторону автобуса, уже распахнувшего для пассажиров свои двери.

- Меня зовут Алла Семёновна! - донеслось ему в спину, - рано или поздно всё равно же пойдёте – никого там не знаете, а так уже хотя бы со мной знакомы…

«А может, не сумасшедшая? Выглядит адекватной, - возразил сам себе Геннадий, - просто меня с кем-то перепутала».

Поднявшись по ступеням в салон автобуса, он обернулся, чтобы ещё раз посмотреть на странную старушку, и лёгкий холодок пробежал по его спине - ни на скамейке, ни вокруг старушки не было.

Глава 3

Весь день до вечера Геннадий вынужден был провести в маминой квартире, переключаясь между сбором вещей и заверениями, что мамина стряпня для него всегда будет самой вкусной, и что любовь к Катерине никак не уменьшит его сыновью любовь к родительнице. В этой суматохе учитель математики совершенно забыл про странные цифры на доме, однако, когда он в очередной раз вышел на балкон, первое, что он увидел на фоне только что завечеревшего неба, была гигантская цифра три. Затем четыре. Затем восемь… И так по кругу. И как бы Геннадий ни зажмуривался, ни тряс головой, и ни щипал себя за бедро, цифры исчезать категорически отказывались. В результате он даже успел посчитать, что горела каждая цифра порядка двух секунд, перерыв-затемнение между цифрами длился также две секунды, кроме цифр восемь и три. После восьмёрки окна не горели порядка четырёх секунд. Из всего этого учитель математики сделал вывод, что цифры следовало читать именно в этом порядке – 348. Вдруг ему пришла в голову идея. Докурив, он решительным жестом закрутил крышку на бывшей помидорной банке, и отправился на кухню.

С большим трудом оторвав маму от увлекательного занятия - чистки железного чайника со свистком до состояния зеркальной поверхности, он почти насильно привёл её на балкон. Убедившись, что окна на доме по-прежнему складываются в цифры, сын начал с мамой следующий разговор:

- Мама, скажи мне, что ты видишь.

- Вижу, что потеряю тебя с этой Катериной!

- Мама, перестань! Что ты сейчас видишь буквально? Посмотри в окно.

- Ничего не вижу! Темно…

- Совсем ничего?

- Ну, месяц вижу. Луна растущая, завтра благоприятный день для пересадки и подкормки цветов. Так в «Урожае» написано…

- Да нет же... Ты видишь вон те цифры?

- Какие цифры? - не поняла мама.

- Ну вот же, на доме, окна! Горят в виде почтовых цифр, цифры сменяют друг друга: три-четыре-восемь, три-четыре-восемь…

Мама с тревогой посмотрела на сына, немного помолчала и вдруг изрекла:

- А знаешь, Гешик… Может быть, и хорошо, что ты встретил эту свою Катерину. Ты у меня, конечно, хороший учитель, толковый математик, но нельзя же, ей-богу, столько думать о работе - этак и свихнуться можно! Цифры уже какие-то мерещатся… Хотя вообще-то сейчас ты в отпуске. Что же будет, когда начнётся учебный год?! Я думаю, тебе стоит показаться врачу. Ну, знаешь? Этому…

Мама, подкрепившая свои последние слова неопределённым жестом рукой у виска, выглядела обеспокоенной. Геннадию вспомнилась загадочная утренняя старушка, и её фраза «я сразу поняла, что вы ИЗ НАШИХ», заиграла новыми, пугающими красками.

Нервно сглотнув слюну, Геннадий повысил голос, в котором было больше отчаяния, чем раздражения:

- Не надо мне никакого врача, я совершенно здоров! Неужели ты правда не видишь цифры?! Вот же они!!!..

Учитель математики очень выразительно протянул руку, чтобы указать маме на почтовые цифры, но, взглянув сам, осёкся – дом стоял безжизненный и тёмный, и только окна подъезда светились тусклым жёлтым светом.

***

Примерно через час, когда одежда Геннадия была уже почти сложена в два больших ярких пакета с логотипами маркет-плейсов, его неутомимая родительница вновь решила заявить о своих материнских правах, причём в этот раз сделать это в духе трагического самоотречения. Тихо, как приведение, она возникла в дверном проёме комнаты сына, сомкнула губы в тонкую линию благородного страдания, и покорно, но решительно, произнесла:

- Гешик, я решила.

Гешик, который в это время сидел на корточках спиной к двери и, не думая ни о чём плохом, складывал в пакет полосатый свитер, от неожиданности вздрогнул так, что чуть не упал с корточек.

- Ну вот, опять началось, - вздохнул он себе под нос и, повернув голову, устало спросил, - и что же ты решила, мам?

- Что я переезжаю жить к Любочке! Я с ней уже переговорила. И она не против.

- Зачем тебе переезжать?! – изумился Геннадий.

В ответ мама немного помолчала, после чего произнесла самым трагическим голосом:

- Чтобы не мешать тебе жить, сынок…

- А с чего это ты решила, что мешаешь мне жить?.. Это совершенно не так, - ответил школьный учитель, поднимаясь с корточек.

- Ну как, с чего... – с грустной покорностью ответила мама и глубоко вздохнула, - ты не думай, что я старая, глупая и ничего не понимаю. Ты у меня уже совсем взрослый мальчик, вон и седина пробиваться начинает... А значит - мама тебе уже не нужна! Я в этой квартире свои правила прошу соблюдать, внимания прошу, и вообще… Хожу тут, понимаешь, взад-вперёд. И тебе, взрослому, настолько этим мешаю, что ты даже готов от меня съехать! К первой же, извини, попавшейся женщине… Вот я и хочу переехать жить к Любочке, чтобы любимому сыну в своей же собственной квартире жить не мешать!..

Геннадий закрыл глаза ладонью и глубоко вздохнул:

- О, господи… Так, мама, во-первых. Ты мне жить не мешаешь, не говори ерунды - если бы это было так, то я съехал бы от тебя ещё лет двадцать назад. Во-вторых, Катерина – не первая попавшаяся женщина! Мы с ней, вообще-то, уже целый год встречаемся. А до этого почти год просто дружили. Меня очень расстраивает, когда ты о ней так говоришь – первая попавшаяся… А переехать к ней я хочу не потому, что ты мне мешаешь жить, а потому что я её люблю. Не отводи глаза, тебя я тоже люблю! И не переживай, пожалуйста - одно другому никак не противоречит.

- Как это, не противоречит? – недоверчиво спросила мама, глядя исподлобья.

- Ну как… - сын даже растерялся от такого вопроса, - потому что это немного разные чувства. Вот ты деда Костю, папу своего, любила?

- Ну конечно, любила, – проворчала мама, которой не очень нравилось, что сын перехватил инициативу в разговоре, - и люблю. Это же папа мой…

- А моего папу, своего мужа, ты любила?

- Любила, - признала мама, - поэтому замуж за него вышла и тебя родила! И ещё бы дочку родила, как мы с ним хотели, если бы Петя ни умер так рано… а что?

- Твои чувства к ним противоречили друг другу? Любовь к папе мешала тебе любить мужа? И наоборот?

- Хм, - задумалась мама, - пожалуй, что нет. Никак одно другому не мешало. Ох, сынок… На самом деле, я знаю, что ты меня любишь. И я тоже так сильно тебя люблю! Поэтому и беспокоюсь, как любая мать беспокоится о своём ребёнке, сколько бы лет тому ни было… Ты сейчас совершаешь такой важный шаг - съезжаешь от меня, чтобы жить самостоятельно. А я за 42 года твоей жизни привыкла, что ты всегда здесь, рядом со мной, и мне не надо за тебя лишний раз волноваться!

Учитель математики шагнул к маме и обнял её, после чего взял за плечи и, глядя в глаза, произнёс:

- Я понимаю, что ты волнуешься. Но я никуда не пропадаю, всегда буду с тобой на связи, и мы будем часто видеться. В конце концов, ни в другой город же я переезжаю!

- Да уж! Слава богу, ни в другой, - расширила глаза мама и некоторым облегчением улыбнулась.

- Ну, а раз мы всё выяснили, то позволь, я продолжу собираться, - улыбнулся в ответ Геннадий и уже наклонился к пакетам, но вновь услышал мамин голос:

- Гешик… Ты только не ругайся, но… может быть, мне всё-таки стоит переехать к Любочке?

- Мама, ты опять?! – простонал учитель математики, выпрямляясь.

- Ну, я подумала… - замялась мама, - может, ты бы перевёз свою Катерину сюда, в эту квартиру? А я бы всегда рядом была, в гости бы к вам ходила, готовила для вас, убирала…

- Мама, нет! Даже не думай, - отрезал Геннадий, и вытащил из кармана телефон, как раз в это время зазвонивший приятной инструментальной мелодией. Ответив Катерине (а это звонила именно она), что он уже выезжает, учитель математики сложил оставшуюся пару свитеров в пакет, поцеловал в щёку всё ещё расстроенную маму, пообещав позвонить сразу же, как доберётся до Катерины, и вышел из квартиры, чтобы вызвать такси и покурить у подъезда в ожидании машины.

Глава 4

Весь вечер, ночь и последующее утро Геннадий прибывал в подавленном состоянии духа – и вовсе не из-за мамы. Странный дом с загадочными цифрами беспокоил его всё больше, ни давая забыть о себе ни днём, ни ночью.

Ему приснился странный сон: молодой субтильный мужчина в сером костюме, с зализанными на пробор волосами и в очках в роговой оправе встречает его в подъезде того самого странного дома, и журит Геннадия за то, что тот долго не приходил, хотя он его вызывал. И что если он продолжит игнорировать приглашение, то, к сожалению для мужчины, в жизни школьного учителя могут произойти самые ужасные события. После чего появляется маленькая девочка с большим розовым рюкзаком, которая неторопливо бредёт, шаркая ногами, не разбирая дороги и погрузив нос в телефон. Девочка, не замечая, толкает мужчину в очках, и неожиданно тот рассыпается на множество маленьких разноцветных окошек.

От неожиданности Геннадий проснулся, и ещё долго лежал с открытыми глазами рядом с мирно сопящей Катериной, бесцельно бродя взглядом по высокому потолку её квартиры-сталинки. Пролежав так минут двадцать и окончательно убедившись, что заснуть снова уже не получится, он встал и начал собираться к маме за второй партией своих вещей.

Катерине учитель математики решил пока ничего поговорить про странный дом с мигающими окнами, а то, чего доброго, тоже посчитает, что он не в своём уме. А уж тогда, конечно, она наверняка его бросит и выгонит обратно к маме – кто захочет жить с сумасшедшим?

Оставив любимой записку о своих планах на сегодня и о том, как сильно он её любит, Геннадий накарябал внизу записки кривое сердечко и стал одеваться. Затем осторожно закрыл дверь квартиры, стараясь не сильно греметь ключом, и пошёл в сторону остановки. Дойдя до самой остановки, он поймал себя на мысли, что с любопытством и даже какой-то надеждой выглядывает вчерашнюю странную старушку, но всё было напрасно – остановка была пуста и безлюдна, и никто не мог ему объяснить, что за ерунда с ним происходит.

Впрочем, когда он задумчиво смотрел в окно, устроившись на мягком, слегка потёртом сидении автобуса, то снова увидел нечто, выходящее за рамки привычного. Обыкновенная на первый взгляд девушка - невысокая, в спортивном костюме и с короткими волнистыми волосами, шла спиной, то есть задом наперед. Геннадий всё ждал, что вот сейчас она развернётся и пойдёт обычным образом, каким ходят все люди, но вместо этого девушка поймала на себе его взгляд, и словно узнав его, улыбнулась и приветливо махнула рукой. Причём, махнула тоже как-то странно – не от себя, а к себе. Геннадий, заметив это, быстро отвёл глаза.

«Вот психов-то развелось, - подумал он с тревогой, - и как-то подозрительно единодушно они стали принимать меня за своего… Ни к добру это, ох, ни к добру!»

И Геннадий, справедливо решив, что на его долю выпало уже слишком много странностей за последние двое суток, решил немного проветрить голову, из-за чего вышел на несколько остановок раньше.

Когда до маминого дома оставалось две с половиной остановки, он услышал за спиной чей-то тихий голос, зовущий его по имени, и похолодев, застыл на месте, успев подумать уже как-то совсем безнадёжно: «Вот уже и слуховые галлюцинации подъехали… Может, мама права и мне действительно пора к врачу?», но затем узнал голос и с облегчением обернулся. К нему подходила Таня Баева, его бывшая одноклассница-отличница, девушка из очень религиозной семьи, которая так и осталась жить с мамой и бабушкой. Они никогда особо не общались и Геннадий не видел её уже очень давно, более десяти лет, прошедших с последней встречи одноклассников на пятнадцатилетие выпуска. Поэтому ему сразу бросилась в глаза седина в её аккуратно заплетённой косе, морщинки на бледном лице, и стоптанные туфли без каблука под длинной тёмной юбкой. А секундой позже он заметил в глазах бывшей одноклассницы какую-то новую затаённую грусть, и что-то, похожее на безнадёжность. А вот прежние застенчивость и неловкость так и остались при ней, словно она всё ещё была той робкой школьницей, которая не имеет права ни на какие действия, кроме зарабатывания очередной пятёрки и исполнения воли родителей...

- Привет, Гена! - тихо сказала Таня, грустно улыбаясь, - давно тебя не видела. Как дела? Работаешь всё там же?

- Дела нормально, работаю там же - в нашей школе, учителем математики, - ответил Геннадий с косноязычностью человека, который понятия не имеет, как и о чём говорить со знакомым, но совершенно не близким человеком, - а у тебя? Как работа, как жизнь вообще?

- Мама болеет… - вздохнула девушка, - бабушку схоронили два года назад.

- Сочувствую. Нелегко терять близких…

- Спасибо… А твоя мама как? Я помню, как ты пропускал школу, чтобы поддержать её после смерти твоего отца…

- Слава богу, сейчас здорова. Ну… для её возраста.

- Слава Богу, - повторила за ним Таня и наскоро перекрестилась, - ну и дай ей Бог здоровья, пускай живёт как можно дольше.

- Спасибо, - сдержанно поблагодарил Геннадий, воспитанный мамой и советской начальной школой в атеистическом ключе.

Немного помолчав, Таня решила сменить тему.

- А у меня подруга переехала в шестьдесят четвёртый дом, по Ленина. Я к ней в гости иду.

Геннадий хотел было спросить, почему она не поехала на общественном транспорте, а идёт пешком, но вновь скользнул взглядом по её стоптанным туфлям, и передумал. Вместо этого он сказал:

- Моя мама живёт в шестьдесят третьем. Может, пойдём, чтобы не терять время?

- Да, конечно, поговорим по пути.

И бывшие одноклассники продолжили путь.

- Я почему-то всегда думала, что вы живёте дальше, в шестьдесят седьмом доме или в шестьдесят девятом… Ты всё ещё живешь с ней?

- Да… То есть, нет. Не совсем… Уже пара дней, как не живу. Как раз сейчас иду забрать последние вещи.

Таня резко сбавила ход и удивлённо посмотрела на бывшего одноклассника. Целый коктейль из эмоций отразился на её лице: восхищение, зависть, печаль, любопытство… Было видно, что ей интересна причина его переезда, его рецепт выхода на свободу, в свою собственную жизнь… Но неловкость победила и, вновь прибавив шаг, она сказала только:

- Понятно.

Какое-то время они шли молча.

Наконец Геннадия осенило – какая же это удачная встреча! Такой шанс узнать больше информации о странном доме нельзя было упускать.

- Таня, а ты знаешь кого-нибудь из восьмого дома, по улице Рабочей?

- Конечно, знаю, - кивнула Таня, - Костя Хохлин… Валентина Семёновна, наша химичка… Если не ошибаюсь, Мадина из «В» класса, с нами на параллели училась. Помнишь её?

- Помню, но смутно, Костяна Хохлина помню гораздо лучше. Только… Разве он жил ни в седьмом доме?

- Ну да, ты спрашиваешь, я и отвечаю - в седьмом доме он жил, все они жили! Уже не живут давно – Костя переехал в Москву, про Мадину ничего не знаю, может, и живёт, а Валентины Семёновны уже лет десять, как в живых нет. Царствие ей Небесное, – и Таня снова перекрестилась, - а почему ты спрашиваешь?

- Да так, просто из любопытства… Спасибо за информацию. Правда, я спрашивал не про седьмой дом, а про восьмой… Но всё равно спасибо!

- «Ни про седьмой дом, а про седьмой», - задумчиво повторила Таня и очень робко, но внимательно посмотрела на Геннадия. Вновь почувствовав неладное, он уже хотел сменить тему, но сначала решил удостовериться.

- Восемь, - сказал он громко.

- Что «восемь»? – не поняла Таня, и посмотрела на бывшего одноклассника ещё внимательнее. Желая отвести собеседницу от ненужных вопросов и домыслов относительно его адекватности, Геннадий перешёл в наступление.

- А можно вопрос? Личный?

Таня заметно напряглась и даже немного нахмурилась, но всё же кивнула.

- А почему ты так и не съехала от мамы? Ты же красивая, и всегда была! И умная, в школе была отличницей, и готовишь хорошо. На уроках труда мне твои пироги больше всех нравились… Да всем нам, пацанам, они очень нравились! Твои всегда первыми съедали.

Таня едва заметно усмехнулась и, немного помолчав, грустно ответила:

- Спасибо за пироги, мне приятно. Мама их тоже очень любит, до сих пор жалеет, что я не пошла в кулинарный. Почему я не съехала от неё? Да не сложилось как-то, знаешь… Хотя пару раз возможности были – как-то меня, как лучшего архивариуса, позвали работать в Питер. Ну, и… был один человек, на свидания звал... и замуж. Мне он нравился. Но, видимо, Бог меня от этого отвёл! Значит, не моё это было.

- Он не понравился маме, да? - тихо спросил Геннадий.

- Угу, - грустно кивнула Таня, и добавила, - и бабушке тоже.

Геннадию стало искренне жаль бывшую одноклассницу, эмоции которой он прекрасно понимал. Ему вдруг захотелось её встряхнуть, взбодрить, открыть ей глаза…

- А тебе самой разве никогда не хотелось?.. Съехать, отделиться, почувствовать себя наконец взрослой и самостоятельной, начать жить свою собственную жизнь?! Ни мамину и ни бабушкину, а отдельную, СВОЮ?..

Таня хмуро молчала. Какое-то время они шли каждый в своих мыслях. Было видно, что в девушке что-то боролось. Наконец, она печально улыбнулась и произнесла:

- А куда они без меня, Гена? Кто им поможет, кроме меня? Всегда так думала, а уж теперь, когда осталась только мама, да и та болеет, тем более. Я ей нужна… И всегда была нужна, и всегда буду!

- Ты им всегда была нужна больше, чем самой себе… Ведь так? – задал очередной вопрос Геннадий, и тут же понял, что перегнул палку, - извини, Тань! Наверное, это уже чересчур… Я не хотел тебя обидеть. Просто я тебя слишком хорошо понимаю…

Таня резко остановилась. Повисла пауза. Затем бывшая одноклассница засуетилась и натянуто улыбнувшись, сказала, что якобы вот только сейчас вспомнила - ей надо по пути зайти за постным тортом, так как сейчас идёт Петров пост. После чего спешно попрощалась, свернула к ближайшему супермаркету, и очень быстро скрылась из вида.

«Бедная Таня, - подумал Геннадий, удивлённый внезапной проворностью бывшей одноклассницы, и одновременно терзаемый чувством вины за бестактность, - всю жизнь прожить, будучи ненужной самой себе, хотя… Кто бы говорил! Сам бы точно также жизнь прожил, если бы не... Теперь страшно даже подумать. Как же всё-таки хорошо, что я встретил мою Катерину!»

При мысли о любимой лицо его расправилось, он улыбнулся, сошёл с тротуара на дикий газон из хаотично растущей травы, чтобы покурить, никому этим не мешая, и стал наблюдать за миром вокруг. Мир радовал глаз: было тепло, светило солнце, прохожие в футболках, шортах и лёгких платьях, торопливо переходили дорогу на короткий зелёный свет, автомобилисты ждали, когда можно будет снова помчаться по своим делам. «А жизнь не так уж и плоха, если вдуматься, - мысли в голове Геннадия потекли спокойные и приятные, как красивое складное уравнение, и он был рад поддаться им, – если у тебя есть работа, крыша над головой и любимая девушка…»

Из благостных мыслей Геннадия вырвала новая странность. Светофор, до того работавший совершенно обычно, вдруг взорвался снопом искр, после чего не погас, а стал показывать уже знакомые учителю математики цифры: три, пауза, четыре, пауза, восемь, большая пауза… И снова, и снова, и снова… Да что же это такое?!!!

После третьего повторения Геннадий просто отвернулся, дрожащей рукой выкинул сигарету в траву, наскоро затушил её ботинком, и почти бегом припустил в направлении маминого дома.

Глава 5

Добежав до аллеи, на которую смотрел торцом дом номер шестьдесят три по улице Рабочей, Геннадий решил немного успокоиться, всё обдумать, а также составить дальнейший план действий. Обычно пустая в это время аллея не изобиловала людьми и в этот раз. Разве что на дальней лавочке сидела пара бабушек. Их Геннадий знал визуально, но не знал по именам, т. к. они были не местные, а просто прогуливались периодически скандинавской ходьбой вокруг да около, после чего любили, воткнув палки в рыхлую землю с островками старого асфальта, отдохнуть на лавочке в тени аллеи. Поздоровавшись с бабушками и дождавшись ответного пожелания доброго утра, Геннадий опустился на лавочку и снова закурил – под клубы табачного дыма ему всегда думалось лучше.

«Итак, что мы имеем… Есть странный дом, который как будто пытается мне что-то сказать. Есть странные люди, которые ведут себя так, как будто мы с ними знакомы или имеем общие секреты, но это не так. Или это так, просто я почему-то этого не помню? Хм… Также, есть обычные, нормальные люди, которые почему-то игнорируют странный дом, словно не могут даже услышать его номер, не говоря уже о том, чтобы увидеть странные цифры, которые тот составляет из светящихся окон. И есть я, который, видимо должен в этом всём разобраться… Как попробуем решить это уравнение? Применим бритву Оккама? Тогда самое простое объяснение - я действительно сошёл с ума, и у меня галлюцинации. Или ещё хуже - опухоль в мозгу. Но тогда меня выдавало бы моё поведение, и мама бы точно что-то заметила… Ученики… А главное – Катерина. Точно! Катерина, как психолог, обратила бы внимание сразу. У неё же в том числе и психиатры знакомые есть. Да и не стала бы она съезжаться с сумасшедшим. Так что версию болезней, ментальных или физических, оставим как возможную, но маловероятную. Идём дальше, - преподавательская привычка давно проникла во внутренний монолог Геннадия, заставляя его порой даже с самим собой разговаривать так, словно он сейчас ведёт урок, - допустим, я не сумасшедший. А если я не сумасшедший, тогда что это всё, чёрт возьми, значит?!! Или…» - и он на всякий случай оглянулся, уже полностью готовый увидеть, что угодно: от коллектива старой телепрограммы «Розыгрыш» с видеокамерами и цветами, до иностранного гражданина с тростью с набалдашником в виде головы пуделя. А также готов был узнать, что где-то Аннушка уже разлила для него, атеиста, масло… Но на аллее не было никого, кроме него самого и бабушек, которые с энтузиазмом спорили на увлекательную тему - какой кефир дешевле, вкуснее и полезнее. Впрочем, как он понял из их разговора, одну из пенсионерок действительно звали Анной.

Повернувшись обратно, Геннадий продолжил свои размышления.

«А может быть, это научный эксперимент? И я каким-то образом попал в подопытные? М-да, - заключил Геннадий, - в этом уравнении слишком много неизвестных. Мне нужен план! Так… ну, предварительный план действий такой: сегодня вечером надо всё же поговорить с Катериной - она как психолог, сможет оценить степень моей адекватности. Если она скажет, что я не в норме, то завтра нужно будет записаться к врачу, чтобы проверить мозг. Ну, а пока… Ё-моё, страшновато, конечно! Но надо сходить на разведку к этому злосчастному дому номер восемь. Всё – выдохнул, пошёл…». И, затушив сигарету о бетонный бок скамейки, Геннадий встал и решительно направился в сторону пугающего дома.

Через несколько шагов школьного учителя осенило – ну, конечно! Для начала он может посмотреть этот дом на карте города. Возможно, карта сможет подсказать, что не так...

Он остановился, вытащил из кармана смартфон и забыл в приложении адрес: ул. Рабочая, д. 8. К его удивлению, приложение начало лагать – дом номер восемь мерцал, то появляясь на карте, то исчезая с неё... Телефон в руке Геннадия при этом стал очень быстро нагреваться. Испугавшись за девайс, учитель математики быстро вышел из приложения, закрыл все вкладки и коротко нажал на кнопку питания. Экран погас, и телефон стал постепенно остывать. Раздосадованный и озадаченный ещё больше, Геннадий прерывисто вздохнул и продолжил свой путь до странного дома.

Глава 6

Злополучная многоэтажка в лучах июньского солнца совсем не выглядела пугающей – обычная серая панелька, один подъезд, девять этажей. Геннадий остановился метрах в ста, чтобы для начала рассмотреть дом на расстоянии. Сердце учителя математики колотилось, как бешеное.

Но, чем дольше и внимательнее вглядывался Геннадий, тем больше он успокаивался. Дом выглядел совершенно обычным: на застеклённых лоджиях сушились полотенца и громоздились коробки, из окна седьмого этажа кто-то курил, периодически стряхивая пепел на улицу; на третьем или четвёртом этаже звонко и заливисто плакал ребёнок; в окнах отражались солнечные лучи, пластиковые окна много где были открыты на проветривание.

Геннадий решил подойти поближе и в результате дошёл до самой лавочки у единственного подъезда. И по-прежнему не заметил ничего необычного: на потрескавшейся спинке лавочки было выцарапано «Наташа, я тебя люблю», в кривой переполненной урне, стоящей рядом, плотно, как селёдки в бочке, лежали пивные банки и бутылки, щедро пересыпанные окурками, а перед окнами слева у подъезда были кем-то любовно и аккуратно высажены мелкие синие цветочки. Дом, как дом, один из множества таких же - спальные районы во всех городах Союза массово застраивались точно такими, или похожими, домами...

Вдруг из одного открытого окна заиграли знакомые аккорды, означающие начало теленовостей. Мама Геннадия, как и большинство людей её поколения, регулярно смотрела телевизор и любила после этого созвониться с подругами, чтобы вместе поругать «проклятую Америку», повозмущаться разврату в Европе, а после перевести разговор на свои низкие пенсии и ежемесячно дорожающие продукты. Геннадий инстинктивно вынул из кармана смартфон и посмотрел на время. Было только восемь часов утра, хотя обычно, сколько он себя помнил, новости начинались в девять. Но не успел школьный учитель подумать о причинах столь странных изменений в телепрограмме, как из-за его правого плеча беззвучно вырулил высокий и очень худой парень лет двадцати, в модной дырявой футболке и направился к подъезду дома. У самого подъезда он неожиданно обернулся и посмотрел на Геннадия.

- Извините, а вы ни подскажете - сегодня ещё дают? Я вчера съел что-то не то и, понимаете… никак не мог получить.

- А что давали вчера? И кто? – вежливо уточнил Геннадий, уже начавший привыкать к странностям.

- А вы разве ни...? – начал парень и вдруг осёкся. Он немного подумал и в его взгляде скользнуло недоверие, - а как же вы тогда можете... - снова недоговорил парень, посмотрел на дом, после чего заговорил быстро и как бы между прочим, - ну, это… тогда ладно. Извините за беспокойство!

Он подошёл к двери подъезда и набрал какой-то трёхзначный код.

После пары сигналов дверь открылась, и парень вошёл внутрь. Пока Геннадий, пялясь на дверь, тщетно старался понять, как связать воедино все эти странности, кто-то неожиданно толкнул его сзади. Пошатнувшись, но всё же удержав равновесие, Геннадий повернулся и увидел школьницу, класс второй или третий, с большим розовым рюкзаком, которая шла, погрузив нос в смартфон и не заметила, как налетела на учителя математики. «Извините», - рассеянно буркнула девочка. «Ничего страшного», - автоматически ответил учитель математики, но девочка, даже не подняв головы, побрела дальше своей шаркающей походкой. Геннадий открыл было рот, чтобы вдогонку спросить, из какой она школы, но вдруг осёкся – сейчас же июнь, во всех школах каникулы, и уж кому этого не знать, как ему – школьному учителю… Пока Геннадий размышлял об этом, девочка успела скрыться за углом дома, и только в этот момент он понял, где он видел эту девочку раньше – в своём сегодняшнем сне! С той разницей, что в реальности девочка врезалась ни в странного мужчину в очках, а в него самого, в Геннадия…

- Гешик! Что ты здесь делаешь, да ещё в такую рань? Ты же за вещами ближе к обеду приехать собирался… – неожиданно услышал он издалека голос матери.

- А, доброе утро, мам, - Геннадий обрадовался родительнице, как «тонущий» у доски двоечник радуется звонку окончания урока, и поспешил ей навстречу, - да так… Не спалось, вот и решил приехать пораньше.

- Почему не спалось? Поругались с Катериной? – спросила мама с плохо скрываемой надеждой.

- Нет, просто шторы перед сном забыл закрыть, и утром солнце светило мне прямо в глаза, - приврал Геннадий для усыпления маминой бдительности, не желая поднимать снова тему дома и цифр на нём. Врать он не любил и делал это только в исключительных случаях, но сейчас был именно такой случай, - ну, а потом из дома вышел, гляжу – погода хорошая. Вот я и решил пешком до тебя прогуляться.

- А, ну теперь понятно, - кивнула мама, - а я вот на рынок собралась. Любочка сказала, что вчера туда клубнику вкусную привезли! И недорогую.

- Отлично, - обрадовался Гешик — значит, сходим вместе. Может, тебе ещё что-нибудь купить надо? Я донесу. Кстати, мам, а с чего это новости вдруг передвинули на восемь утра?

- Кто тебе такое сказал? – удивилась мама, - никто их не двигал, как начинались в девять часов, так и идут. Я поэтому и вышла пораньше, чтобы к утреннему выпуску успеть.

- А-а, понятно, - протянул Геннадий и украдкой оглянулся на отдаляющийся дом номер восемь, который вновь приобрёл ореол чего-то мистического и зловещего, и даже как будто насмехался над школьным учителем. Геннадий мотнул головой, чтобы прогнать неприятное ощущение и тут же с облегчением обратился в слух, потому что мама завела свою любимую тему – обсуждение личной жизни и внешнего вида тех, кого видела по телевизору. И, как обычно, стала требовать от сына полного внимания и погружения в тему. Обычно слушающий из вежливости, сейчас Гешик был рад подвернувшейся возможности занять себя чем угодно, лишь бы ни тревожными мыслями о таинственном доме.

Глава 7

Вернувшись домой ровно к девятичасовому выпуску новостей, мама наскоро предложила сыну второй завтрак из всего, что тот найдет в холодильнике, и поспешила в свою комнату, на бегу ища глазами пульт от плоского экрана. Уже через пять секунд Геннадий вновь услышал бодрые аккорды из заставки теленовостей.

Решив пока отложить мысли о странностях дома номер восемь, учитель математики подошёл к холодильнику – после всех волнений есть ему хотелось просто нестерпимо. Распахнув пожелтевшую от времени дверцу, внутри он обнаружил холодец, борщ, пару варёных яиц и открытую банку зелёного горошка. Борщ в такой ранний час школьного учителя не вдохновил, а вот холодец с яйцами и горошком он употребил с большим удовольствием, обильно полив последние два продукта майонезом. Зелёный горошек имел немного странноватый вкус, или ему так просто показалось (странности последних дней пошатнули уверенность Геннадия в верности своих чувств и ощущений), в целом же получилось довольно вкусно, а главное – сытно. После второго завтрака на учителя математики навалилась та самая расслабленность, какую испытывает всякий, кто имел возможность сытно поесть после больших нервов. Геннадий решил заняться оставшимися сборами позже, а пока немного подремать в своей бывшей комнате. На что мама, которая как раз закончила просмотр новостей на одном из центральных каналов, переключила телевизор на канал Культура, после чего предложила сыну отдохнуть в её комнате, которая заодно считалась и залом, а сама тихонько удалилась на кухню. Причина, по которой Геннадий принял мамино предложение, была проста – учитель математики лучше всего на свете засыпал под балет. Мама с удивлением открыла в нём эту особенность, когда Гешик ещё даже не ходил в школу; со временем седативное действие этого вида искусства на школьного учителя никуда не ушло, а напротив, лишь окрепло и расцвело пышным цветом. Он устроился на декоративных подушках дивана-чебурашки и устремил взгляд на экран, по которому порхали балерины в длинных юбках, вздымаемые над сценой танцорами с мощными икрами. Учитель математики тут же стал клевать носом, и на второй минуте начал проваливаться в сон. К сожалению, балет довольно быстро закончился, и вместо него начали показывать студию, в которой ведущий и гость, артист балета на пенсии, обсуждали этот самый балет. Геннадий то просыпался и открывал глаза, то вновь проваливался в сон. Наконец ему надоело дремать так беспокойно, и он уже собрался вставать, но ни тут-то было – его же собственное тело вдруг перестало ему подчиняться. Он старательно напрягал мышцы, но не мог пошевелить даже пальцем. Он попытался ещё раз, и ещё, но результат всегда был одинаковый - у него ничего не получалось. Геннадий испытал подлинный ужас. Он попытался закричать, но и это у него не вышло – голосовые связки ему также не подчинялись. Тогда учитель математики тупо уставился в экран телевизора.

Ведущий передачи вдруг замолчал, посмотрел прямо в камеру, и Геннадий с недоумением понял, что тот смотрит прямо на него. Ведущий покачал головой и выдал:

- Ай-яй-яй, Геннадий Петрович! Что же это вы нас игнорируете?

Геннадий попытался помотать головой в том смысле, что – нет, не игнорирует, но голова на задеревеневшей шее также отказалась выполнять это действие.

- Как же это «не игнорируете»? – словно прочёл его мысли ведущий, - мы вас уже столько времени приглашаем зайти, а вас всё нет и нет…

Тут камера переключилась на гостя передачи, сидевшего в любимой позе артистов балета «нога на ногу». Тот, чинно восседая на высоком стуле с изогнутой спинкой, тоже повернулся на камеру, которая взяла его крупным планом, и пригрозил длинным узловатым пальцем:

- Зря вы так, Геннадий Петрович! Вас же предупреждали о последствиях…

Камера снова переключилась на ведущего:

- Да, и вообще – срочные дела мы вам затягивать не советуем - времени у вас осталось совсем немного…

«Немного? Что это значит - немного?!!», - в немыслимом ужасе беззвучно вскричал Геннадий и проснулся. В дверях комнаты стояла удивлённая мама.

- Чего это ты размычался, Гешик? Мычишь, как телёнок, - мама хмыкнула, любовно глядя на сына, - сон плохой приснился?

- Вроде того, - ответил Гешик хриплым со сна голосом и, прокашлявшись, сообщил, предупреждая мамины домыслы, - сон был вообще не про Катерину, если что! Мам, слушай, что-то я неважно себя чувствую…

- Температура? – встревожилась родительница.

- Да нет, просто душно как будто… Пойду-ка я пройдусь.

- Слушай, а ты прав, в комнате действительно душновато. Я открою окна, - сказала мама и, подойдя к окну, открыла его на проветривание, - ну как, лучше?

- Немного… Но я всё равно пройдусь. Прямо чувствую, что мне сейчас это нужно.

Мама Геннадия была не из тех, кто упускает шансы.

- А как же твоя ненаглядная Катерина? Наверняка ждёт тебя…

- За это ты не волнуйся, мы с Катериной сами разберёмся, - мягко отрезал Геннадий, не желая развивать лишний раз эту тему.

Однако, мама, наоборот, тему развивать только начала и останавливаться не собиралась:

- Слушай, Гешик… - с затаённой надеждой спросила вдруг она, - а может, на самом деле ты и сам переезжать не хочешь? Поэтому и время тянешь. Может, это просто так, минутная слабость? Ну, как у подростков…

Геннадий, которому всё это уже порядочно надоело, помолчал в ответ, а затем вдруг заговорил спокойно и задумчиво:

- Знаешь, мама, а я сегодня, когда к тебе шёл, по дороге Таню Баеву встретил. Помнишь её?

- Конечно, помню! Из твоего класса. Красавица, умница, отличница…

- Как ты думаешь, как она живёт и кем стала?

- Ну… - задумалась мама, - наверное, карьеру сделала, хорошо зарабатывает – с такой-то светлой головой! Ну и замужем наверняка, дети… Такая красавица была – загляденье: стройная, коса до пояса… Угадала?

- Всё мимо, - покачал головой сын, - работает, но звёзд с неба не хватает, одета очень бедно, почти в обноски, мужа нет, детей нет… А знаешь, почему? Ей мама не разрешила переехать в Питер, чтобы сделать там карьеру, и забраковала её жениха. И да, Таня до сих пор живёт с ней. И она очень, очень несчастна…

Воцарилась неловкая пауза. Геннадий между тем продолжал:

- А помнишь Курдюковых? Под нами жили два года, потом съехали…

- Ещё бы не помнить! – воскликнула мама, - ну и сволочь этот Мишка Курдюков был! Буйный алкоголик… Ты, главное, уставший, после института, возвращаешься домой, их дверь стал открывать вместо нашей, этаж перепутал… Ну с кем не бывает? А этот индюк как выскочит на тебя с кулаками! Да ещё и милицией угрожать стал, пьяная морда! А меня, как на зло, тогда дома не было, работала… Хорошо ещё, что мать его – женщина адекватная, урезонила буйного сынка.

- А ты знаешь, что по статистике восемьдесят процентов взрослых мужчин, живущих с мамой, рано или поздно становятся алкоголиками? – сказал Геннадий, взяв цифру просто из головы. Впрочем, школьный учитель допускал, что цифра вполне могла быть недалека от реальности.

- Да? – удивилась мама, - как странно… А почему? Живи себе на полном пансионе – мама приготовит, мама уберёт, мама за тебя всё решит… Честно говоря, Гешик, мне в это не очень верится!

- Тогда ответь мне, пожалуйста, на вопрос: что будет делать разумное существо… Ну, допустим, слон, известный среди животных своим интеллектом, если его запереть в клетку и не давать самостоятельно распоряжаться своей жизнью? Он будет радоваться?

- Нет, - возразила мама, - думаю, он будет грустить…

— Вот! А человек, особенно мужчина, будет пить. Или превращаться постепенно в тень самого себя, как Таня Баева.

- Ну, если с этой стороны… Хм, может, ты и прав, конечно… Но ты-то не такой! Ты у меня умный и приличный мальчик. И никогда не стал бы алкоголиком…

- Ты в этом уверена? – скептически спросил в ответ Геннадий, - а ты вот вспомни, когда меня Лера бросила, как часто я прикладывался к бутылке?

- Я… уже и не помню, - вдруг замялась мама.

- А я помню. Каждый день, мама! Я пил каждый день. Почти три недели выпивал ежевечерне по две бутылки. Минимум…

- Ну так пива же… - немного жалобно и, словно оправдываясь, пролепетала мама.

- Ага. И до развития пивного алкоголизма мне оставалась всего лишь одна неделя! Ты знала, что пивной алкоголизм – точно такой же, как обычный? И для его появления достаточно «всего лишь» пить пиво каждый день в течение месяца?.. – говорил Гешик уже с полным осознанием собственной правоты, потому что действительно читал об этом медицинском факте, - и если бы к нам в школу в тот период не устроилась работать Катерина и не помогла мне справиться, где бы я сейчас был? В вытрезвителе? Под забором? А может быть, заснул бы зимой пьяный в сугробе, и лежал бы уже где-нибудь под оградкой и памятником!!!

- Гешик! – расширив глаза, страшным голосом одёрнула его родительница, - что ты такое говоришь?! Про оградку и памятник? Ты у меня всегда был таким тактичным, таким послушным… Как ты можешь сейчас говорить такое матери?!!

- Смотря, чего хочет мать, - неожиданно спокойно ответил учитель математики и посмотрел уверенным и одновременно сочувствующим взглядом в глаза матери.

- В смысле? – не поняла та.

- Чего ты по-настоящему хочешь: чтобы я был послушным или чтобы я был счастливым? Послушным алкоголиком… Или трезвым, свободным и счастливым человеком?!..

По маминому лицу как будто скользнуло нечто, вроде осознания. Оно явно давалось ей нелегко, внутри неё шла борьба, но мама кивнула и даже заставила себя слегка улыбнуться:

- Ты, наверное, прав… Конечно же, я хочу, чтобы ты был счастливым! И трезвым… Но мне нужно время, Гешик! Больше сорока лет мы с тобой прожили вместе, а теперь мне на старости лет придётся привыкать к другому… Нелегко переучиваться в мои годы.

- Конечно, мам, я и не жду, что всё произойдёт мгновенно! Но потихоньку ты привыкнешь…

Геннадий обнял мать и проводил на кухню продолжать готовить винегрет и картошку с салом, после чего быстро обулся и вновь поспешил к таинственному дому.

«В каком это смысле - у меня мало времени?! –всё думал на бегу учитель математики, вспоминая слова телеведущих из своего сна, - надеюсь, ни как в том фильме, как его… А, точно, «Персонаж»! Помирать раньше времени от своих же часов как-то не охота… Хотя конкретно от часов точно не получится. Я же их со школы не ношу».

Вдруг, не пробежав и половины пути, Геннадий резко остановился и лицо его исказила гримаса боли – он почувствовал, что у него неожиданно и очень сильно скрутило живот. Да так, что обратно он бежал уже полноценным галопом, только в несколько скрюченном виде. И только одна мысль его радовала (на сколько возможно было испытывать радость в данной ситуации): ведущие передачи про балет, вероятно, имели в виду именно это обстоятельство, а не его, Геннадия, жизнь.

Глава 8

Сидя в «комнате для раздумий» с телефоном, Геннадий письменно жаловался Катерине на превратности судьбы, не давшей ему заняться сбором вещей и отравившей его испорченным горошком. Хотя себя за рассеянность и неосторожность он корил не меньше. На что от Катерины после выражения искреннего сочувствия прозвучало совершенно фантастическое предложение: она может приехать, чтобы привезти ему какое-то чудо-лекарство, способное мигом улучшить его состояние, а заодно познакомиться с его мамой, раз уж так складываются обстоятельства.

Предложение, естественно, было отвергнуто Геннадием со всей категоричностью.

Впрочем, ещё через полчаса Геннадий был готов уже решительно на всё, хотя на похищение инопланетянами, лишь бы только ему полегчало. Хоть он и упрекал Катерину за некое подобие шантажа, так как продиктовать название препарата (чтобы до аптеки могла дойти его мама), возлюбленная наотрез отказалась.

- Мама, - несколько тревожным голосом позвал родительницу Геннадий, заходя на кухню после очередного «заседания».

- Что, Гешик? – откликнулась та, явно думая о чём-то своём, - может, всё-таки дать тебе чёрного хлеба? Он скрепляет. Или вот бананов поешь, от них тот же эффект.

- Я не про то, - с той же тревожной интонацией сказал сын и замялся, - тут, это самое… В общем… Сейчас Катерина приедет.

Лицо обернувшейся мамы было бледным, как мел, а глаза расширились до максимума.

- Куда она… приедет?

- Сюда. К нам…

- Как это? В каком смысле – приедет?!

- В прямом… - выдохнул Геннадий, и поморщившись от очередной колики, прижал к животу руку.

- Что, вот прямо сейчас?!!

Сын коротко кивнул, но тут же уточнил:

- Ну, не вот прямо через пять минут, она ещё должна собраться. Приедет через час-полтора.

- Погоди, погоди… - оставив нарезку винегрета, мама пыталась собраться с мыслями, - для чего она хочет приехать? И почему именно сейчас?!!

- Привезёт какое-то чудо-лекарство. Которое тут же должно помочь.

- Пусть скажет название. Я сейчас свёклу дорежу и дойду до аптеки.

- Отказывается называть! Говорит, что заодно с тобой познакомиться хочет. Ругает меня за то, что я так долго вас не знакомлю…

- Скажи ей, что ты здесь ни при чём! Может быть, это я с ней знакомиться не хочу…

- Мам, ты опять? – с тоскливым укором спросил Геннадий.

- Прости, сынок… Я не специально, просто по привычке, - решила оправдаться родительница, - просто я действительно не готова знакомиться с ней сегодня!

- Но она приедет…

- И что же мне делать, Гешик?! – растерянно спросила мама.

- Ну, не знаю… Если хочешь, можешь запереться у себя в комнате, и не выходить, пока она не уедет, - предложил Геннадий просто для того, чтобы что-то сказать.

— Вот ещё! – возмутилась мама и гордо вскинула голову, - стану я, как трусиха какая-то, прятаться в комнате… Ладно! Пусть приезжает. В конце концов, всё всегда происходит к лучшему…

- Согласен, мам, я тоже так думаю. Она тебе понравится! О-о-ой… - сморщившись и согнувшись пополам, глухо ответил сын, живот которого начинало крутить всё сильнее.

- Ой, так её же и угощать чем-то надо?! – вдруг сообразив, всплеснула руками мама вслед заползающему в уборную Геннадию. - Может, на скорую руку шарлотку испечь? Как думаешь, Гешик?

- Можно и шарлотку, наверное, – сдавленным голосом быстро ответил Гешик, стремительно закрываясь изнутри «зала заседаний» на старый, ещё советский, шпингалет.

Глава 9

Через полтора часа в домофон, а затем и в двери маминой квартиры позвонили. Геннадий, у которого образовался перерыв между «заседаниями», открыл дверь лично. Катерина, обдавшая его во время приветственного поцелуя запахом своих сладковато-интеллигентных духов, вошла во всей своей простой красе: длинные светлые локоны пышно рассыпались по предплечьям, лёгкий свитер насыщенного синего цвета выглядел одновременно и торжественно, и скромно… В иных обстоятельствах Геннадий долго бы стоял, в который раз сражённый наповал красотою своей избранницы, на сей же раз он, стоя в скрюченной позе и вымученно улыбаясь, лишь протянул к ней руку. Катерина, безошибочно считав этот жест, вложила в неё коробочку цвета морской волны, на которой значилось, что внутри находятся капсулы с интересующим Геннадия эффектом. В другой её руке он заметил нечто, напоминающее перетянутый верёвочкой торт. Геннадий был так удивлён, что спросил вполголоса:

- Кать, а откуда ты знаешь, что мама любит именно «Маску»?

- От тебя и знаю. Ты мне сам сказал, - подмигнув учителю математики, также негромко ответила Катерина.

- Когда? – округлил глаза Геннадий, но тут же зажмурился и согнулся пополам от неожиданных и резких позывов организма.

- Не помню, на днях, - мягко отмахнулась Катерина, - давай мы всё с тобой обсудим после того, как лекарство поможет, а пока иди на кухню, налей себе стакан тёплой воды и выпей одну капсулу. Препарат отличный, помочь должен в течение пятнадцати минут. А я пока познакомлюсь с твоей мамой. Кстати, где она?

- Да уж, идеальная ситуация для знакомства с родителями, - преодолевая аттракционы в животе, с болезненным сарказмом выдавил из себя Геннадий, - лучше и представить себе трудно!

- Кстати, да, - кивнула Катерина совершенно серьёзно, - в обычных обстоятельствах тебя бы просто трясло от волнения, и знакомство могло быть этим подпорчено. А сейчас тебе просто физически не до волнений и переживаний по этому поводу. Так всё-таки, где сейчас мама?

- В зале. Делает вид, что смотрит телевизор, – несколько обескураженно ответил Геннадий. Его всегда удивлял и восхищал нетривиальный и свежий взгляд Катерины на самые обычные вещи, сам он хотел бы уметь мыслить так же, но не получалось. Впрочем, пару раз что-то похожее ему всё-таки удалось. Собственно, вчера и сегодня, когда Геннадий отстоял перед мамой своё право быть взрослым, любить Катерину, и жить отдельно.

Тут живот школьного учителя скрутило особенно сильно, поэтому, молча указав на мамину комнату, Геннадий спешно удалился на кухню, быстро расковырял закрытую пачку, положил в рот чудо-капсулу, влил в себя стакан воды, и, тремя большими прыжками преодолев расстояние от кухни до «зала заседаний», вновь закрылся на шпингалет.

Глава 10

Катерина оказалась права – после приёма лекарства Геннадию действительно быстро полегчало. Заварив себе зелёного чая (учитель математики знал, что в подобных ситуациях зелёный чай показывает себя для него наилучшим образом), он решился присоединиться к любимым женщинам. Сердце школьного учителя сильно ухало, но вдруг замерло с недоумением, потому что, неожиданно для себя, он услышал… взрыв смеха. Причём смеялись сразу две женщины. Поначалу он даже подумал, что это смеются у соседей, но, прислушавшись, вынужден был признать – голоса принадлежали его маме и Катерине. Не зная, как на это реагировать, школьный учитель затормозил у входа в зал и, оставаясь невидимым для женщин, простоял так пару минут, с любопытством вслушиваясь в разговор. После чего вдруг подумал, что вот так прятаться в коридоре, наверное, очень глупо…

Наконец, неловко улыбаясь одной стороной рта, Геннадий вошёл в зал. Оказалось, обе дамы с энтузиазмом обсуждали артистов, завсегдатаев телевизионных концертов. Маме очень понравилось сравнение Катерины: одного известного артиста, любящего блёстки и перья, но не имеющего какого-то внутреннего стержня и благородства, возлюбленная Геннадия сравнила с павлином, который, при всём своём шикарном оперении, летать всё-таки не может. А её сравнение маститой, но молодящейся артистки с разглаженным и круглым от «уколов красоты» лицом, с воздушным шаром, который, если не удерживать его на поверхности сцены весом крупных и тяжёлых украшений, просто взлетит и запутается в колосниках, маме понравилось ещё больше. Мама со всем соглашалась и в ответ с удовольствием делилась собственными мыслями по этому поводу. Геннадий не верил своим глазам и ушам. Не моргая и почти не дыша, чтобы случайно не спугнуть сказочный мираж, он молча глазел на любимых женщин, подружившихся так неожиданно и быстро. Поэтому школьного учителя увлечённые беседой женщины заметили далеко ни сразу.

- Ой, Гешик, а ты чего там стоишь? Проходи к нам, - позвала его улыбающаяся и довольная мама, - как ты? Уже лучше?

- Уже да. Благодаря Катерине - чудо-лекарство оказалось действительно волшебным, – сказал Геннадий и с искренней благодарностью и любовью посмотрел на возлюбленную. Та в ответ улыбнулась:

- Я очень рада, что тебе стало лучше! Но я не удивлена, это действительно эффективное средство. Оно зарубежное, и его просто нет в наших аптеках… Моя мама была фармацевтом, и у меня, благодаря ей, остались кое-какие связи. Это лекарство мне присылают из-за границы, - с извиняющейся улыбкой вдруг призналась школьная психолог, - и поэтому диктовать его название было просто бессмысленно. Конечно, я могла отправить его курьером… Но я действительно очень хотела познакомиться с вами, Тамара Константиновна! А так вышла двойная польза. Поэтому не сердитесь на меня, что я так неожиданно приехала…

Мама просканировала Катерину долгим взглядом с «добрым ленинским прищуром», как сама мама обычно называла подобный взгляд. В данной ситуации этот взгляд означал нечто вроде: «Ну, по крайней мере, за здоровье моего сына с тобой я могу не волноваться, если, конечно, ты сейчас не заботишься о нём напоказ для меня». Впрочем, при этом она улыбалась. После чего всё-таки решила озвучить, что на Катерину не сердится и заговорила про лекарства, что «зарубежные, конечно, лучше, да только непонятно, как их доставать и сколько за них платить».

Катерина ответила на все интересующие маму вопросы, обнаружив большие познания в этой области, после чего абсолютно непьющая родительница Геннадия окончательно растаяла и достала из шкафа армянский коньяк, который ей подарили уже очень давно, ещё на юбилей, бывший почти девять лет назад.

Через час женщины (разумеется, с подачи Катерины), начали играть в увлекательную игру, придуманную ею тут же на ходу: монетка определяет первого ведущего, ведущий называет любой старый сериал, после чего участники по очереди должны называть имена всех его персонажей, выигрывает раунд тот, кто вспомнил имя персонажа последним, и он же называет следующий сериал. Выигрывает тот, кто за двадцать минут выиграет больше раундов.

Женщины играли с азартом и увлеченностью.

Геннадия хоть и восхищала способность Катерины на ходу изобретать решение для любой задачи и находить подход к любому человеку, но утомляла игра, связанная с сериалами, которыми он никогда не увлекался. Кроме, разве что, «Шерлока» - математическому уму Геннадия был близок дедуктивный метод и приятен персонаж, решающий сложные задачи с помощью интеллекта… Впрочем, «Шерлока» ни одна из женщин не назвала, поэтому, в промежутке между «Селестой» и «Дикой Розой», он незаметно выскользнул из зала, и направился в свою комнату, а оттуда на балкон.

Открутив крышку своей помидорной «пепельницы», он уже не удивился, увидев свет и мигание почтовых цифр, составленных из окон дома номер восемь. Опьянённый и расслабленный выпитыми с непривычки двумя рюмками коньяка, и радостью от того, как неожиданно и быстро подружились две его любимые женщины, он вдруг обрадовался этим цифрам и даже приветливо помахал им нетвёрдой рукой. «Боялся, что не появитесь. Уже привык к вам», - пробормотал он, весело поглядывая на дом и чиркая зажигалкой.

Через пару минут в соседней комнате зазвонил будильник, заведённый Катериной - игра, очевидно, подошла к концу. Оживлённые женские голоса смолкли, и к нему на балкон вышла младшая из двух дорогих ему женщин.

- Кто выиграл? – тут же поинтересовался Геннадий.

- Не поверишь! Ничья, - улыбнулась его возлюбленная, - я многих вспомнила из «Остаться в живых», но срезалась на «Кармелите».

- Ка-а-ать, - протянув Геннадий, затягиваясь сигаретой и не мигая, смотря на странный дом, - а у тебя никогда не бывало такого, что ты видишь что-то, чего не видят другие?

- Постоянно! Я же психолог, - мгновенно среагировала Катерина, - а что?

- Я не об этом. Когда видят, ну…Что-то физическое. Кто-нибудь из твоих клиентов не говорил о таком? Я не имею в виду любителей веществ, я имею в виду – обычные здоровые люди, которые ничего такого не употребляют, - он немного помолчал и неожиданно посмотрел Катерине прямо в глаза, - и не сумасшедшие.

Катерина о чём-то задумалась и тоже посмотрела в сторону мигающих цифр, но ничего не увидев, мгновенно перевела заинтересованный взгляд на возлюбленного.

- А что ты видишь, Геня? - осторожно поинтересовалась она, и добавила, - просто ради интереса о таком обычно не спрашивают...

Катерина звала учителя математики не Гена или Гешик, а Геня – сокращённо от слова «Гений». Повелось это с показа всех наград за первые места на математических конкурсах, в которых по детству и молодости участвовал и побеждал Геннадий.

- Я? Нет, я ничего… - поспешил заверить Геннадий.

- Послушай меня, Гень, - мягко сказала Катерина, садясь рядом с возлюбленным, - все люди периодически видят странные вещи. Дело в другом – в диапазоне восприятия. Не всякое внимание может это заметить, ни каждый мозг способен это воспринять… И нет. Ты не похож на сумасшедшего.

Она откинула назад светлую прядь и посмотрела в комнату, куда заглянула мама Геннадия, держа в руках что-то, похожее на пищевые контейнеры.

- О, нам пора! Тамара Константиновна, кажется, уже собрала нам еду с собой…

Геннадий затушил сигарету о внутреннюю поверхность горлышка помидорной банки и ещё раз посмотрел в сторону странного дома. Цифры больше не мигали, а загадочный дом казался совершенно обычным, словно тысячи других, ему подобных.

Глава 11

Через пару дней, вечером, обнимая Катерину и рассеянно смотря вместе с ней какой-то старый и ужасно медленный английский детектив, Геннадий был абсолютно счастлив. Странные цифры, как и сны, больше не появлялись, и жизнь начала казаться ему чем-то волшебным, лёгким и приятным. Школьный учитель протянул руку за стаканом колы без сахара (Катерина была категорически против колы обыкновенной, а он не ощущал вкусовой разницы между ними) и его взгляд упал на компьютер, который они перевезли вместе с остальными вещами от его мамы. Катерина, убравшая волосы в смешную гульку на затылке, лежала, свернувшись клубочком и положив голову ему на плечо.

- Кать, - подал вдруг голос Геннадий, - а можно задать тебе один вопрос?

- Задавай, - почти автоматически ответила Катя, внимательно следящая за происходящим на экране.

— Вот ты такая умная. Именно поэтому ты решила пойти учиться на психолога?

Катерина поставила фильм на паузу, отодвинулась на край дивана, чтобы лучше видеть лицо возлюбленного, и лишь тогда ответила.

- А может быть, всё наоборот? Я выучилась на психолога и поэтому стала такая умная?

В её глазах появились озорные огоньки, а на губах заиграла полуулыбка.

- Нет. Я так не думаю, - серьёзно ответил Геннадий, - не профессия и образование делают человека умным. Дурак с образованием не перестаёт быть дураком, зато умный, получив образование, становится ещё умнее.

Неожиданно для Геннадия Катерина смутилась, щёки её тронул румянец.

- Да ладно тебе! Я совершенно обычная, такая же, как все...

- Нет, - упорствовал Геннадий, - ты и сама это знаешь: парадоксальный острый ум, идеальное владение собой, умение находить подход к каждому человеку и выход из любой ситуации, море эмпатии, и т. д., и т. п.? Как будто ты прожила не каких-то тридцать девять, а сотни, даже тысячи лет… Откуда в тебе это?

- Даже не знаю… Возможно, от папы, - пожав плечами, мягко ответила возлюбленная, - я ведь его очень любила, была папиной дочкой. Он был просто необыкновенным человеком и прекрасным отцом! И меня тоже очень любил. Несмотря на…

- Несмотря на что?

- Кхм, - Катерина вдруг замялась, - поверь, мне искренне жаль, но я пока не могу тебе рассказать. Я просто не готова… Давай лучше про твою маму поговорим. Какая же она всё-таки милая женщина!

Геннадий не стал настаивать. Катерина уже не в первый раз по какой-то причине избегала разговоров о своём отце, и учитель математики не хотел давить на возлюбленную. Поэтому они немного поговорили о его маме, и вернулись к просмотру чрезвычайно медленного детектива.

Несмотря на тайны, связанные с Катиным отцом, Геннадий по-прежнему чувствовал себя абсолютно счастливым человеком, с которым всего 2 дня назад случилось настоящее чудо…

Глава 12

На этот раз Геннадию снился прекрасный сон. Будто перед ним, на опушке леса, стоит небольшой двухэтажный домик, из окна которого им с Катериной приветливо машет его мама. Поют птички, они с возлюбленной идут, держась за руки… Учитель математики с тихой радостью смотрит на их сплетённые пальцы, как вдруг замечает огромные часы на руке Катерины. Он хочет посмотреть, который час, но на круглом электронном циферблате лишь вспыхивают знакомые цифры: три-четыре-восемь, три-четыре-восемь… Геннадий хочет спросить, откуда у неё эти часы, но, как и в прошлом сне, из его губ не доносится ни звука. В ужасе он отдёргивает руку, а подняв глаза на Катерину, вдруг замечает удивительную перемену – перед ним стоит уже не Катерина, а тот странный мужчина из его первого сна, в очках и в том же самом костюме серого цвета. Геннадий, как будто ища поддержки, смотрит на домик с мамой в окне, но вместо милого двухэтажного строения там стоит та самая пугающая девятиэтажка.

- Продолжаете нас игнорировать, Геннадий Петрович? – тоскливо спросил мужчина и поправил свои очки в роговой оправе, - мы же не шутим про ужасные последствия! Ваше отравление было спровоцировано не нами, а вашей же собственной невнимательностью - горошек следовало выбросить раньше... Ну, вы это уже и сами поняли, не так ли? Мы говорим о другом – о карьере, о здоровье… О жизни, в конце концов! Вы должны понять, что всё это крайне серьёзно! Вот вы думаете, вторгаться в сны – это бесплатно? Как бы ни так! Страшно дорогая технология. А мы вынуждены проделывать это с вами уже ни в 1-ый раз! Вы так нас скоро разорите, Геннадий Петрович, - грустно вздохнул мужчина, - моё начальство уже на грани того, чтобы отказаться от ваших услуг. А тогда, как я вам уже говорил – последствия для вас будут самыми…

- Да кто же вы такие, вашу мать?.. И что вам от меня нужно?! – преодолевая немоту, изо всех сил вскричал Геннадий, но странный мужчина уже растворился в воздухе…

В руке Геннадия лежала рука Катерины, пели птички, а на лесной полянке снова стоял милый двухэтажный домик, из окна которого приветливо махала его мама...

Глава 13

Через какое-то время Геннадий, которому после странного сна приснилось ещё три или четыре сна приятных, полных любви и волшебства (очевидно, после неожиданных позитивных событий последних дней), вынужден был разлепить глаза и потянуться к прикроватной тумбочке, так как его телефон, стоящий на зарядке, зазвонил, и продолжал это делать весьма настойчиво.

Звонила мама, и сердце Геннадия, разнеженное приятными снами, заколотилось беспокойнее и быстрее - родительница не имела привычки беспокоить по пустякам в такую рань. Часы на экране смартфона показывали только половину седьмого утра.

Геннадий быстро, но на всякий случай тихо (Катерина спала с берушами, но их в надёжности он не был до конца уверен), проскользнул на кухню и уже там ответил на звонок.

- Мама, что случилось?, - ответил он шёпотом плохо шевелящимися со сна губами.

- Гешик, я в больнице, - мама говорила так тихо и слабо, что сын еле узнал её голос.

- В какой больнице? Что с тобой?!.. – упавшим голосом спросил школьный учитель.

- Ну, сынок, что сказать… Сердце. Прихватило, я скорую вызвала, а они меня и увезли…

- А какая больница? Скажи, я вызову такси и приеду. Тебе что-нибудь надо?

- Нет смысла сейчас приезжать, Геш. Они пока меня обследуют, и тебя всё равно не пустят, такие правила... Сказали, можешь приехать сегодня в приёмные часы, с шестнадцати часов до восемнадцати. Мне ничего не надо, только пару газет каких-нибудь… А то здесь, в палате, скучно – телевизора нет, и лежу совсем одна.

- Так, ладно… Хорошо… – соображал Геннадий, - уверена, что тебе больше ничего не надо? Как сейчас себя чувствуешь?

- Да как сказать… Лежу под капельницей. Хуже вроде не становится. Но и сильно лучше тоже. Ты сможешь приехать вечером? Если у вас с Катериной на сегодня другие планы, то ничего страшного, я пойму, - тихо и немного грустно, но похоже, вполне искренне говорила мама.

Тут Геннадий почувствовал движение позади себя и обернулся. Немного взлохмаченная Катерина, с берушами в руке, на лице которой читались волнение и сочувствие, шёпотом сказала возлюбленному «Конечно, поезжай». Впрочем, планов на этот вечер у них всё равно не было. Геннадий пообещал маме, что приедет к шестнадцати часам, повесил трубку и сел за кухонный стол, откинувшись и закрыв лицо руками. Железная спинка стула обожгла холодом его голую спину, но Геннадий даже не подумал от неё отстраниться. В кухне зажегся свет и запахло растворимым кофе, который Катерина уже успела разложить по чашкам, а сейчас заливала кипятком из моментально вскипевшего электрического чайника.

- Кать, - вдруг тихо сказал Геннадий, кивком головы поблагодарив возлюбленную за кофе, - скажи, пожалуйста, только честно - мне сейчас снится сон? Я сплю?

Катерина ненадолго задержала на нём тревожный взгляд и отрицательно покачала головой:

- Нет, я так не думаю. Иначе нам снится одно и то же, а статистически это маловероятно.

- А вдруг, во всём происходящем виноваты они? Мамина болезнь, та ситуация… с горошком. Вдруг они всё это подстроили?!

- С горошком? Я продолжаю думать, что в той «ситуации» виновата твоя рассеянность и просроченный горошек. А кто такие они?

- Они… Эти… Как их? – голова Геннадия пошла кругом, он потёр висок - я хочу тебе рассказать, правда, Кать! Но почему-то не могу… Никак не получается! Когда я пытаюсь, мысли разбегаются и становится трудно сосредоточиться. Так часто бывает во сне. Я потому и спросил.

- Возможно, твоя мысль ещё просто не созрела, - помолчав, заметила Катерина, - ничего страшного, расскажешь позже. Я вижу, что в последние дни тебя что-то мучает, - она сочувственно положила свою ладонь на колено возлюбленного, - и я жду твоего рассказа. Но если ты не готов, я могу подождать ещё.

Геннадий положил свою руку сверху и с нежностью посмотрел на школьную психолога.

- Я, видимо, должен сейчас кое-куда поехать, Кать. Ни к маме в больницу, туда я поеду в приёмные часы. В другое место…

- Куда? – удивилась возлюбленная.

- К ним… Конкретнее я тебе сейчас рассказать, видимо, не смогу. Хотя очень хотел бы …

- Сейчас ты похож на моего папу, - грустно улыбнувшись, заметила Катерина, - такие же тайны. В детстве я себе придумала, что мой папа - секретный агент и выполняет важные задания государственной важности. Каждый раз, представляя это, я наполнялась гордостью… Когда ты вернёшься?

- Не знаю, - пожал плечами учитель математики, - очень надеюсь, что это ненадолго. В любом случае, я буду на связи.

- Хорошо, - помолчав, ответила возлюбленная, привычным жестом откинув назад прядь светлых волос.

- Я очень надеюсь, что вообще вернусь, - вдруг помрачнев, добавил Геннадий, отхлебнув кофе. Катерина вздохнула и спокойным голосом задала свой любимый вопрос:

- Драматизируешь? – и через пару секунд озабоченно добавила, - или всё действительно так серьёзно?..

- Не знаю, - честно признался Геннадий, - надеюсь, что драматизирую.

- Буду надеяться на это вместе с тобой. Я волнуюсь за тебя, хотя и доверяю твоей осознанности… Главное, пожалуйста, будь на связи!

Геннадий пообещал и, поднявшись со стула, крепко обнял возлюбленную. Несмотря на кажущееся спокойствие и её обычную сдержанность, сердце Катерины колотилось значительно чаще обычного…

Допив наскоро свой кофе, школьный учитель наконец пошёл одеваться.

Уже через каких-то полчаса он ехал на автобусе в сторону маминой остановки. Погода была пасмурная, люди в автобусе хмуро смотрели в экраны гаджетов или в серые забрызганные окна, Геннадий же смотрел куда-то вглубь себя и думал лишь об одном – скорее бы уже попасть в этот странный дом и выяснить, что за ерунда вокруг него происходит…

Глава 14

Чем ближе подходил Геннадий к зловещему дому номер восемь, тем больше ощущал себя сжатой до предела пружиной. Небо было затянуто облаками, ветра не было, и обстановка напоминала декорацию к фильму ужасов. Но метров за сто до пугающего подъезда погода неожиданно стала меняться, причём, совершенно невиданным образом: облака рассеялись и на листьях деревьев засверкало солнце, причём - исключительно над загадочной девятиэтажкой. Небо над остальными домами и двором осталось полностью затянутым облаками, более того – судя по кронам деревьев, вдалеке поднялся ветер, который абсолютно не чувствовался вблизи дома. Наконец Геннадий подошёл к подъезду, и даже немного обрадовался, увидев на лавочке ту самую старушку в уже знакомом оранжевом платочке.

- Алла Семёновна? Что вы здесь делаете?..

- А, здравствуй, Гена! Или как тебя мама называет?

- Гешик… А откуда вы знаете моё имя?

- Мне его сказали. А можно, я тоже буду называть тебя Гешик? У меня сын примерно твоего возраста. Был… - в левом глазу старушки мелькнула слеза, которую она быстро смахнула сухой маленькой ручкой.

- Если хотите, то можете так называть, - ответил Геннадий, и замолчал. Алла Семёновна, судя по всему, не хотела развивать печальную для неё тему, тогда школьный учитель тему решил сменить, - а почему вы мне сейчас не удивились? Словно ждали…

- Начальство поручило мне тебя встретить, раз уж мы с тобой познакомились. Ругали меня, если честно, - старушка усмехнулась, - выговор сделали… Не должна я была, оказывается, с тобой разговаривать! За это и попросили сверхурочно поработать, встретить тебя у подъезда. А то, говорят, боишься ты очень.

- Кто это им сказал такую глупость? – сказал Геннадий, старательно делая смелое лицо, и одновременно чувствуя себя внутренне раскрытым и пристыженным – ведь «мальчишки не должны бояться», а сейчас он в первый раз за много лет боялся по-настоящему…

- Не знаю, просто сказали, что боишься, и всё, - пожала плечами Алла Семёновна.

Они снова замолчали.

- Я разобраться пришёл, - наконец нарушил тишину Геннадий,- мы можем войти?

- Который сейчас час, Гешик? – поинтересовалась старушка.

- Без десяти восемь, - достав из кармана джинсов смартфон, сообщил Геннадий.

- Ещё десять минут надо подождать. Они с восьми работают.

- А кто такие эти «они»? И на кого они работают? - не выдержал учитель математики, - и почему они лезут в нашу жизнь, вторгаются в наши сны, мучают наших близких…?!

- Кого они мучают? – удивилась старушка.

- Да так… Неважно, - пошёл на попятную Геннадий, предположив, что Алла Семёновна может быть с ними заодно, а значит, на всякий случай не стоит быть с ней слишком откровенным.

- Ну ладно тогда, раз неважно. А кто они такие и чего хотят, меня просили тебе не говорить. Сами, сказали, во всё тебя посвятят.

Оставшиеся восемь минут тянулись долго, словно восемь лет. Геннадий готов был поклясться, что у него за это время даже появилось несколько новых седых волос.

Наконец в двери подъезда что-то щёлкнуло, и подъезд вдруг весь наполнился звуками: окна разом открылись на проветривание, на седьмом этаже кто-то закурил, стряхивая пепел на улицу, на третьем или четвёртом этаже заливисто заплакал ребёнок, откуда-то послышались знакомые аккорды теленовостей…

- Это уже было, - широко раскрыв глаза, прошептал себе под нос поражённый Геннадий, и автоматически посмотрел на экран смартфона. Было восемь ровно.

- Восемь часов, - сказала старушка, поднимаясь с лавочки, - идём, Гешик! Тебя уже ждут.

Геннадий кивнул и последовал за старушкой, но не успел сделать и шагу, как что-то чуть не сбило его с ног. Обернувшись, всё было так, как он и ожидал – та же самая девочка с розовым рюкзаком, уткнувшись в свой смартфон, буркнула «Извините», и побрела дальше… На лбу учителя математики выступил холодный пот. На ватных ногах Геннадий подошёл к подъезду, у двери которого его уже ждала Алла Семёновна. Она улыбалась.

- Что, испугался? Не бойся, это всего лишь Настенька. Она безобидная, - успокоила его старушка, но затем призналась, понизив голос, - хотя поначалу я её тоже боялась.

Геннадий проводил взглядом удаляющуюся за угол дома девочку, и перевёл дыхание.

- Что набрать? – кивнул он на горящую красным лампочку домофона, - какая квартира?

- Никакая, ты же ни в гости идёшь… Какой у тебя номер, Гешик? Такой и набирай.

- А какой у меня номер? – не понял учитель математики.

- Ну цифры на доме видел? Запомнил? Вот их и набирай, - посоветовала Анна Семёновна и тут же, приблизившись, смущённо прошептала, - я вот на память не надеюсь, пришлось записать. Так к ним с листочком и пришла!

Старушка захихикала, прикрыв рот маленькой ручкой.

Геннадий откашлялся, выдохнул, набрал на домофоне цифры 348, и стал ждать. После нескольких гудков и сигнала открытия, школьный учитель потянул на себя дверную ручку и широко шагнул в открывшуюся дверь…

Глава 15

В подъезде было необычно настолько, что Геннадий замер на месте, открыв рот: не было привычной (болотной или голубой) краски на стенах, которой обычно закрашивают нижнюю половину стен подъезда, надписей вроде «Валька-дура» и куда более неприличных, не пахло мусором или плесенью…

Весь подъезд был выкрашен ослепительной белой краской, от которой, казалось, стены сами по себе светились изнутри. Вкупе с выраженным рельефом, стены казались сделанными из свежевыпавшего снега, светящегося под январским солнцем тысячей маленьких разноцветных искорок. Вообще, ярко освещено было всё пространство, но никаких источников света не наблюдалось. Воздух был прохладен и свеж, как в лесу после дождя. Геннадий сделал глубокий вдох полной грудью и стал рассматривать единственное привычное для него в этом необычном месте – двери. Обычные белые двери на площадке первого этажа, со стеклом, вставленным в виде прямоугольника в их верхнюю часть. Конечно, в подъездах хрущёвок подобные двери ставят редко, в необычном белоснежном подъезде они смотрелись более, чем уместно. Сквозь стекла дверей было видно, как внутри ходили мужчины и женщины в деловых костюмах, при этом одни из них двигались быстрее, другие медленнее, а некоторые несли под мышкой папки, вероятно, с документами. И если бы не диковинные светящиеся стены, то необычный подъезд напоминал бы гибрид отделения банка и приёмной в какой-нибудь крупной московской медклинике. Что же находилось за дверями на самом деле, понять было трудно, т.к. никакой таблички с названием организации или других опознавательных знаков видно не было.

Немного постояв и взлохматив волосы на лбу, чтобы быстрее высох пот (неприятное присутствие которого прямо надо лбом, где начинают расти волосы, учителя математики всегда очень раздражало), Геннадий осторожно поднялся по семи белоснежным ступеням и озадаченно уставился на то место, на котором у нормальных дверей обычно располагаются ручки, защёлки и прочие замочные скважины. Место было совершенно гладким. «Возможно, тут замок с отпечатком пальца? Или со сканером радужки… Но тогда куда смотреть или к чему прикладывать палец?», - размышлял он, как вдруг наконец вспомнил про Аллу Семёновну, которую можно было попросить о помощи, но обернувшись, Геннадий не увидел позади себя знакомого оранжевого платочка. На площадке первого этажа мягко светящегося белоснежного подъезда он стоял совершенно один.

Поглядев на ступени, ведущие на второй этаж здания, учитель математики немного подумал, а затем спустился по ступеням, ведущим обратно - ко входной двери подъезда, которая изнутри была тоже белоснежной, только сплошной, без вставного стекла. Геннадий даже почти успел до неё дойти, как вдруг…

- Аллу Семёновну потеряли, Геннадий Петрович? – раздался мужской голос с площадки, на которой Геннадий стоял минуту назад. Голос показался ему знакомым, и школьный учитель обернулся.

На площадке стоял молодой мужчина с зализанными на пробор волосами, в очках а роговой оправе и в сером пиджаке. Под мышкой он держал жёлтую папку с документами.

- Алла Семёновна получила задание только проводить вас до подъезда, задачи входить внутрь вместе с вами у неё не было. Сейчас она уже дома, в Кислинках, собирается вместе с внучкой пить чай с модным в ваше время, как его… - он задумчиво через очки уставился в пространство и забегал глазами так, будто читает что-то, - ага, вот! С дубайским шоколадом.

- Не понял, - отрицательно помотал головой Геннадий, у которого не сходились файлы.

- Ах да, вас удивляет, откуда у пенсионерки деньги на дорогой в ваше время дубайский шоколад? Не волнуйтесь за Аллу Семёновну – деньги у неё есть! Ни в последнюю очередь благодаря нам.

- Да? А у меня «ни в последнюю очередь благодаря вам» одни проблемы… - вдруг медленно и грозно произнёс Геннадий и внутренне удивился сам себе, так как обычно ему не было свойственно столь смелое поведение. Но, как минимум, ради мамы, он чувствовал, что обязан продолжать разговор именно в таком ключе, и настойчиво требовать ответы, - в сны вторгаетесь, цифры какие-то, окружающие думают – я поехавший! Запугиваете зачем? Мама попала в больницу – ваших рук дело?!...

Молодой человек в костюме, видимо, не ожидал от Геннадия такого напора. Он ничего не отвечал, а лишь внимательно изучал Геннадия поверх очков, которые сдвинул на кончик носа.

- Если это так, и мама в больнице из-за вас, я вам… Разнесу тут всё, к чёртовой бабушке! - кулаки его сжались, а сердце бешено заколотилось. Он поднялся на площадку, подошёл вплотную к мужчине в сером, посмотрел ему прямо в глаза и очень выразительно пообещал, - я вам лично начищу морду. Этим вот кулаком.

И, не задумываясь над тем, что почти процитировал «Федота-стрельца» Л. Филатова, Геннадий продемонстрировал мужчине свой кулак, сжатый до бела и дрожащий от напряжения.

- Ух ты, - несколько удивлённо, но спокойно откликнулся мужчина, на всякий случай отстранившись от кулака Геннадия, - зря вы так разволновались, Геннадий Петрович. Мы не злодеи и вам не враги. Ваша мама должна была заболеть именно сегодня, она в любом случае оказалась бы в больнице. Поверьте – мы здесь ни при чём!

Было похоже, что мужчина говорил правду. Немного помолчав, он загадочно улыбнулся и добавил:

- И ещё у нас есть для вас одно очень выгодное предложение!

Геннадий стал понемногу остывать.

- Допустим, вы здесь ни при чём, хорошо… Но кто вы вообще такие? С вашими выгодными предложениями? Откуда вы взялись?!

- Макситрий Янович, дать презентационный ролик? – раздался мелодичный, но немного капризный женский голос из уха мужчины.

- Спасибо, Зоя, нет. Я сам хочу ввести Геннадия Петровича в курс дела.

- Сами? Ну хорошо, - немного разочарованно ответила Зоя и отключилась.

- Кто мы такие? – повторил вопрос мужчина, - ну, меня вы уже знаете. Меня зовут Макситрий Янович, и я главный специалист по агентам влияния.

Он протянул Геннадию ладонь. Длинная и тонкая ладонь казалась влажной и напоминала селёдку. Геннадий покосился на протянутую конечность, и вместо рукопожатия предпочёл скрестить руки на груди.

- Агенты влияния, говорите? А-а, кажется, я начинаю понимать… Ну и кто же вы? ЦРУ, МИ 6, или кто-то ещё? И с чего вы вообще взяли, что я буду с вами сотрудничать?!

- Мы не иностранная разведка. Мы россияне, если по-вашему.

- По-нашему? – недоумённо переспросил школьный учитель.

- Ну… В ваше время жители страны называются именно так. Я специально употребил название, более привычное вашему уху.

- В наше время?! – автоматически повторил Геннадий, после чего окончательно перестал что-либо понимать и тупо уставился на Макситрия Яновича.

- Понял, слишком много информации, новой и разрозненной. Нужно структурировать.

Сказав это, мужчина посмотрел на то место в дверях, где должен быть замок, медленно закрыл и вновь открыл глаза, после чего двери, тихонько жужжа, начали вибрировать, становясь всё бледнее, пока через пару секунд окончательно не растворились в воздухе.

- Прошу!

И Макситрий Янович «ленинским» жестом пригласил Геннадия туда, где только что были двери. По-прежнему ничего не понимающий учитель математики медленно прошёл в дверной проём, параллельно крутя головой, чтобы рассмотреть его. Мужчина в сером шёл следом. Войдя внутрь большого помещения, школьный учитель сразу обернулся и увидел, что двери с тихим жужжанием снова появились на прежнем месте.

Глава 16

В самом помещении не было ничего, даже отдалённо похожего на квартиры, на что Геннадий тайно надеялся, ведь снаружи первый этаж (впрочем, как и все остальные) выглядел, как жилой. Если же исключить это странное несоответствие, то внутри всё напоминало обычный оживлённый офис – стояли столы, заваленные бумагами, пахло кофе, ходили и почти бегали сотрудники в деловых костюмах, что школьный учитель уже имел удовольствие наблюдать через стёкла пропадающих дверей. Насмотревшись на офисных работников в классических костюмах, он покосился на свою клетчатую рубашку и потёртые джинсы, и на секунду почувствовал себя глупо. Но тут его внимание привлекло то, что за некоторыми столами сидели люди в самой обычной одежде: в футболках, брюках карго, в пляжных шортах, в льняных платьях, в худи с капюшоном, и т. д. Из того, что напротив них сидели и о чём-то их вежливо спрашивали люди в костюмах, учитель математики сделал вывод, что люди в расслабленной одежде – посетители.

Это обстоятельство позволило Геннадию немного расслабиться и почувствовать себя чуть уместнее. Он шёл следом за Макситрием (имя которого удивляло даже его, бывалого школьного учителя, который перевидал на своём веку уже далеко ни одного Ярополка или Евангелину). Столы всё не заканчивались. Наконец мужчины остановились у кабинета с полностью прозрачными стенами. Макситрий поднял голову и посмотрел сначала влево, потом вправо, затем опустил голову вниз. Прозрачные стеклянные стены кабинету начали постепенно приобретать белый цвет, и в результате стали непрозрачными и матовыми. Затем он медленно моргнул двери, которая тоже стала непрозрачной, и тем же «ленинским» жестом, что и в подъезде, пригласил Геннадия войти внутрь. Школьный учитель вошёл в помещение, и увидел посередине комнаты обычный рабочий стол с компьютерным монитором и кучей бумаг, кулер для воды недалеко от стола и простой серый офисный шкаф со множеством папок, расположившийся в углу кабинета, на котором стоило несколько серых кружек разного оттенка, и фикус в сиренево-сером горшке. Всё выглядело совершенно обычным, удивление учителя математики вызвала лишь висящая в полуметре над столом пустая темно-серая кружка, которая слабо пахла кофе.

- Зоя, - громко сказал в пространство Макситрий Янович, - заберите, пожалуйста, у меня папку по Николаю Александровичу, и принесите папку по Геннадию Петровичу. Кофе хотите? – неожиданно обратился к Геннадию ведущий специалист по агентам влияния.

- Да. Наверное… - неуверенно ответил Геннадий, неловко перетаптываясь с ноги на ногу, и непрерывно пялясь на кружку.

- Зоя, ещё будьте добры, нам с Геннадием Петровичем по кружке кофе.

- Хорошо, Макситрий Янович, - отозвался женский голос откуда-то из-за уха главного специалиста и вздохнул, - сейчас сделаю.

- Садитесь, Геннадий Петрович, - кивнул на стул для посетителей Макситрий, сам располагаясь напротив в удобном кожаном кресле. Геннадий послушно сел на предложенное место. Здесь, в кабинете, свет был более приглушённый, нежели в ярко освещённом подъезде, так что главный специалист по агентам влияния выглядел куда старше, чем казался до этого – стали заметны морщинки вокруг глаз, лёгкая седина и какая-то общая усталость.

- Выгляжу по-другому при этом освещении? – словно прочитав его мысли, устало улыбнулся Макситрий Янович.

- Ну… - начал Геннадий.

- Мы с вами примерно ровесники, - признался главный специалист, - говорю сразу, чтобы мы с вами потом на это уже не отвлекались. Если вас интересует ещё что-нибудь подобное, спрашивайте сейчас, пока Зоя готовит кофе. Кстати, о кофе! Точнее – о кружках. Вижу, что вы удивлены. И хочу вас обрадовать - левитирующую кружку у вас изобретут уже очень скоро. Пока технологию обкатывают на глобусах, цветочных горшках и прочей мелочи… но скоро дело дойдёт и до кружек, чайников и всего остального. А вообще, вы можете спрашивать меня обо всём, что вас интересует, не только о кружках! Я к вашим услугам.

Но не успел Геннадий даже подумать, о чём ему бы хотелось спросить в первую очередь: про странный дом с мигающими цифрами, пугающие сны, взрывающийся светофор, или про другие странности, как в кабинет без стука вошла молодая темноволосая девушка в костюме-двойке с юбкой до колен и с двумя керамическими серыми кружками в руках. На тонком носу её приятного, но равнодушного лица тоже располагались очки, только в более изящной пластиковой оправе. Поздоровавшись с Геннадием, девушка подвесила в воздухе две кружки, в которых находилась чёрная ароматная жидкость, рядом с первой. Они застыли на той же высоте. После чего Зоя (а это, несомненно, была именно она), забрала пустую кружку, посмотрела на Макситрия и коротко нажала на правую душку своих очков.

- Серьёзно? – вдруг очень строго обратился к Зое начальник, - Зоя, вы же знаете правила – вся работа, касающаяся нашей деятельности, ведётся исключительно в бумажном виде! Принесите, пожалуйста, папку на Геннадия Петровича. Бумажную! – попросил начальник тоном, не терпящим возражений.

- Макситрий Янович, ну ведь, как при каменном веке живём, - вздохнула Зоя, по-детски выпятив нижнюю губу, - у всех работа, как работа – а мы разве что палки-копалки не используем! Вы, может быть, и любите старину – вон, монитор этот допотопный себе где-то достали… А я вот, знаете, люблю прогресс!

- Вы прекрасно осведомлены о причинах такого решения. Для нас в первую очередь важна безопасность. Которую электронный формат в полной мере обеспечить не может!

Зоя нахмурилась и надулась ещё больше, совсем уже напоминая капризного ребёнка.

- Я, конечно, очень уважаю Эвелису Святополковну, но то, что вы – дальняя родственница исполнительной директора нашей организации, не даёт вам права не соблюдать правила этой самой организации, – Макситрий Янович говорил спокойно, но внутренне, очевидно, начал закипать.

- Хорошо, - закатив глаза, выдохнула Зоя, развернулась на каблуках и вышла из кабинета. Обернувшийся ей вслед Геннадий увидел, что стены кабинета были абсолютно прозрачными, и уже открыл было рот, чтобы спросить об этом «главного по агентам влияния», но тот вновь его опередил.

- Нет, внешнюю тонировку я не снял, - ответил на незаданный вопрос Макситрий Янович, - стекло можно тонировать с каждой стороны отдельно. Не переживайте, снаружи нас по-прежнему не видно. Кстати, наш кофе уже закипает.

И действительно, из кружек, висящих над столом, пошёл пар, а сами кружки стали немного покачиваться, словно стояли на раскалённой плите. Макситрий Янович сделал неуловимое движение глазами, и кружки стали успокаиваться, словно под ними погасили конфорку. Главный по агентам взял одну из кружек, Геннадий последовал его примеру. Кружка оказалась легче, чем выглядела, но чтобы снять её с «воздушной полки» (как про себя учитель математики обозначил эту диковинку), потребовалось небольшое усилие.

Примерно минуту мужчины сидели в тишине, Макситрий украдкой изучал Геннадия, а Геннадий изучал кабинет.

Наконец специалист по агентам влияния прервал молчание.

- Наверняка вас удивляет моё имя. Объясняю – там, откуда я и другие сотрудники нашей организации (кроме вас, агентов, вы все местные), лет этак 50 назад, вошли в моду совмещённые имена. Например, нашу директрису зовут Эвелиса, от совмещения имён Эвелина и Василиса. А моё имя совмещает в себя такие имена, как Максим и Дмитрий – Макситрий.

В этот момент вошла Зоя и с недовольным лицом положила на стол Макситрия Яновича зелёную папку, на которой от руки были написаны фамилия и инициалы Геннадия.

- Зоя, - окликнул подчинённую строгий начальник, - и папку по Николаю Александровичу заберите, пожалуйста.

Прицокнув языком, Зоя вернулась, взяла синюю папку и, сделав недовольное лицо, вышла из кабинета.

- Можно задать вопрос? – наконец созрел Геннадий.

- Задавайте, - кивнул Макситрий, отхлёбывая кофе.

- Кто вы такие и откуда?

- А как думаете вы? – хитро прищурился Макситрий, но не выдержал и рассмеялся, - просто у меня, знаете ли, хобби. Я собираю варианты, откуда мы, по мнению наших новых агентов. И про инопланетян, и про рептилоидов, и про мировое правительство уже слышал. И про ангелов, и про чертей, и про параллельную реальность... Какова ваша версия?

- Я вам уже говорил. Иностранная разведка. Ну, или научный эксперимент…

- А-а, всё верно, говорили, - мелко закивал Макситрий Янович, - просто там, в подъезде, вы меня несколько обескуражили обещанием набить мне морду, - улыбнулся он.

- Извините, волнуюсь за маму, - решил оправдаться Геннадий. Одновременно он старался на всякий случай не терять сурового и решительного вида, а потому даже это оправдание из его уст прозвучало несколько вызывающе.

Макситрий, который не заметил этой интонации (или сделал вид, что не заметил), кивнул и продолжил.

- Всё намного проще. Мы из будущего.

- Простите… Что?.. Откуда?!! – не поверил своим ушам учитель математики.

- Ну… Из будущего. Как в фильмах или книгах. Английский фантаст Герберт Уэллс первым написал об этом, рассказ назывался «Машина времени». А ещё есть очень старый фильм, у нас его в школе проходят, на уроках киноведения. «Назад в будущее» называется. Вы должны его знать, даже в ваше время это уже классика!

- Одного не могу понять, - почти перебил главного по агентам Геннадий, - Это вы разыгрываете меня сейчас, или держите за полного идиота?!

- Геннадий Петрович, - Макситрий Янович сменил тон на более вкрадчивый, - вот скажите мне, в ваше время уже изобретены светящиеся стены или молекулярные двери? Те, растворяющиеся, через которые мы с вами вошли десять минут назад? А магнитные левитирующие кружки с подогревом?..

- Н-нет, - честно признался Геннадий, - я такого раньше не видел.

- Тогда, может быть, вам стоит мне поверить? – устало прищурился специалист по агентам влияния.

Геннадий задумался на пару секунд.

- Ладно, допустим. А насколько далёкое будущее?

- Двести лет. Ровно, год в год.

- Наше будущее, или параллельное?

- Ваше, конечно, и в том всё дело! - Макситрий Янович внезапно вскочил со своего кресла и принялся расхаживать взад-вперёд по кабинету, - когда технология перемещения наконец была изобретена и успешно испытана, кое-что пошло не так. Мы не успели этому помешать, и вынуждены были отправиться в прошлое, чтобы избежать распространения преждевременной информации. Потому что, если это произойдёт, то… ваше настоящее не станет тем будущим, к которому привыкли мы! Каким оно должно стать! История может пойти по совершенно иному пути, и любой из нас в моём времени, может просто… просто перестать существовать! Вы понимаете?! Скажу вам больше, многие уже перестали. Мы потеряли очень много сотрудников, Геннадий Петрович… Короче - мы здесь, чтобы сохранить будущее в том виде, в котором оно было изначально и в котором оно должно быть! Все эти технологии, - он поднял кружку с кофе и обвёл ею вокруг себя, очевидно, имея в виду стеклянные стены, - они могут не состояться. Изобретатель любой технологии, любой великий режиссёр, модельер, математик, - тут он выразительно посмотрел на Геннадия, - может просто не родиться. Мы здесь, чтобы сохранить их наследие. Но нам не справиться одним, без помощи... Без вашей помощи, Геннадий Петрович!

И, в окончании своей пламенной речи, Макситрий Янович тревожно посмотрел на школьного учителя и отхлебнул из своей кружки горячий дымящийся кофе.

- Без моей?! – Геннадий недоумённо уставился на главного по агентам, - а зачем вам я, простой учитель математики? Или… Я что-то значу в будущем?!!

- Ох, нет, простите, - заторопился объяснить Макситрий Янович, по старинке ставя свою чашку на стол между бумагами, - не персонально ваша помощь, а вас, в ряду ваших современников. Ну, и ваша в том числе. Разумеется, мы не просим помогать нам бескорыстно! Мы готовы предложить вам вознаграждение.

- Погодите, вы мне… Работу предлагаете, что ли?! – искренне изумился Геннадий.

- Именно так, - просто и с улыбкой подтвердил Макситрий, и с облегчением откинулся на спинку своего кресла.

- Как интересно, - хмыкнул учитель математики, - сначала пугают цифрами, мешают спать, угрожают… А затем предлагают работу! Ну, и что же входит в обязанности этой вашей работы?

- Влиять. Просто влиять на людей, донося до них определённое мнение.

- Пропагандистом быть, что ли?!

- Не совсем… Вы должны будете продвигать обычным, окружающим вас людям, версию уровня знаний, который соответствует вашему времени. Правильному течению вашего времени…

- Ничего не понял, если честно, но и понимать особого желания нет, - признался Геннадий, и продолжил тоном, весьма категоричным, - к сожалению для вас, у меня уже есть работа. Любимая работа. Да, сейчас я в летнем отпуске, так как тружусь школьным учителем, но с первого сентября я снова начну до вечера пропадать в школе. И у меня не останется ни единой свободной минуты и ни единой нервной клетки ни на какую дополнительную работу. Особенно, учитывая всю канитель с документами, которых с каждым годом становится всё больше… Так что извините, но я вынужден вам отказать.

- Наша работа не займёт ни единой минуты вашего свободного времени, и никак не повлияет на вашу занятость в школе, - с улыбкой возразил Макситрий Янович, - и при этом, заметьте, она оплачивается. Не очень большими деньгами… Но, как прибавка к основной зарплате, ощущается очень даже неплохо!

- Да? И сколько же вы мне готовы предложить? – скептически спросил учитель математики, скрестив руки на груди и откинувшись на спинку стула для посетителей.

- Ну, во-первых, вы получаете доступ ко всем нашим технологиям. Все они расположены на втором этаже здания и доступны агентам в любое время с восьми утра до восьми вечера совершенно бесплатно!

- А во-вторых?

- У нас работают службы доставки продуктов и такси, как пассажирские, так и грузовые. И продукты, и доставка, и грузчики оплаты так же не потребуют.

- Так, подождите… Доставка продуктов? То есть, фактически вы сейчас предлагаете мне работать за еду?!! – глаза Геннадия округлились так, что он стал напоминать филина.

- Нет, что вы! – поспешил опровергнуть догадку Геннадия Макситрий Янович, - разумеется, это ещё не всё. Также мы будем выдавать вам премию за каждого человека, на которого вы сумели повлиять. Премия фиксированная, один человек - пятьдесят тысяч. Плюс – небольшая сумма каждый месяц, также фиксированная, двадцать тысяч.

- Двадцать тысяч в месяц?! – хмыкнул Геннадий, но решил уточнить, - а чего именно?

- Рублей. Современных вам рублей... Понимаю, это немного, и мы могли бы предложить вам гораздо большую сумму. Но мы ограничены правильной линией вашей жизни, в которой вы, к сожалению, не стали миллионером. Только поэтому оплата символическая, двадцать тысяч рублей. Или вы имеете в виду, что хотели бы получать вознаграждение в другой валюте? – главный по агентам выглядел озадаченным, было похоже, что этот вопрос пришёл ему в голову в первый раз, — это не предусмотрено по умолчанию, но если вы изъявите такое желание… Я могу поговорить с нашей исполнительной директором, Эвелисой Святополковной, когда она вернётся. Думаю, она даст добро. А в какой валюте вам бы хотелось? Доллар, евро, монгольский тугрик?

Поймав недоумённый взгляд Геннадия, главный специалист по агентам хлопнул себя по лбу, - Ах да!.. Всё верно. Монголия догонит Германию по ВВП только через полвека, в две тысячи семьдесят пятом году! Извините. Я не должен был вам этого говорить…

- А как именно вы собрались мне платить? В этих ваших тугриках… Переводом на карту, что ли?!

- Геннадий Петрович, видите ли… Из соображений безопасности мы не можем себе позволить открыть банковский счёт в вашем времени. Мы будем платить вам наличными из вашего времени. В этом же здании, на третьем этаже, есть касса. Вы сможете получать деньги каждый месяц, тридцатого числа, кроме февраля. В феврале двадцать восьмого.

- Хм… Всё это интересно, конечно, но кто именно приглашает меня на работу? Я хочу спросить, как вообще называется ваша организация?..

- ОКУПЗ.

- И что это значит?

- Общество Контроля Утечки Преждевременных Знаний.

- В смысле?

- М-м, - Макситрий пожевал губы, а затем сказал, — это будет непросто объяснить, но я попробую. Видите вон ту блондинку, за третьим столом слева?

- Да, вижу.

- Она – начинающий косметолог, и недавно узнала то, что гиалуроновая кислота увлажняет ни сама по себе, а лишь притягивает к себе воду. Много воды. Морщины, конечно, разглаживаются, но лишь за счёт отёка. И в результате пациент получает не молодое лицо, а лицо отёкшего алкоголика что, напротив, лишь прибавляет ему визуальный возраст. Более того, зачастую филеры остаются в лице навсегда, и вывести их оттуда безопасно практически невозможно… И что целлюлит – это не болезнь, а здоровое состояние жировой клетчатки, которая создана быть неровной. Для нашего времени эти знания очевидны настолько же, насколько для вас очевидно, что дважды два равно четыре.

- Я не совсем понимаю… Так это же хорошо? Значит, эта косметолог не станет делать своим клиенткам опасные или бесполезные процедуры, и те потом будут ей за это благодарны. Множество женщин (да и мужчин, я думаю) сохранит внешний вид и здоровье!

- В вашем времени её знания преждевременны – многие её клиентки должны совершить эти ошибки, а она должна им в этом помочь… А видите вон того мужчину в худи, накаченного и лысого, с чёрной бородкой? Второй стол справа.

- Вижу. А он что узнал?

- Он фитнес-тренер, который узнал, что гора мышц и пугающе суровая внешность не гарантирует счастья в личной жизни.

- А что узнала Алла Семёновна? И что случилось с её сыном?

- С сыном? Как вам сказать… - отвёл глаза Макситрий, - скажем так, случились немирные обстоятельства. Алла Семёновна очень сильно переживала, а затем в один день вдруг многое поняла и отнесла телевизор к помойному контейнеру.

- А вы?

- Мы купили ей новый.

- Так, ладно… А что должен сделать я? – предчувствия у Геннадия были самые нехорошие.

Макситрий Янович вдруг стал максимально серьёзен, с его лица в один миг пропали все эмоции, как стираются одним движением губки со школьной доски старые уравнения. Он помолчал, затем сказал маловыразительно и почти без интонаций:

- Вы должны расстаться с Катериной, вернуться к маме со всеми своими вещами и при возможности рассказывать окружающим, что уехать от мамы было плохим решением, потому что сыновий долг и забота о стареющей маме для вас – превыше всего.

- Что?!.. – ошарашенно выдохнул Геннадий, не поверив своим ушам, - вы… в смысле?!! С чего это я должен вдруг расставаться с Катериной?!.. Мы любим друг друга и вот только что стали жить вместе. Всю жизнь я жил с мамой, не имел своей семьи, и уже потерял всякую надежду, как вдруг… Да я ждал этого всю свою жизнь, вы понимаете?!! А в марте, как раз на день Рождения Катерины я собираюсь сделать ей предложение. А возможно, даже на Новый Год! Если, конечно, успею накопить...

Макситрий отрицательно покачал головой:

- Сожалею, но это не должно произойти. В соответствии с правильной линии времени вы должны жить с мамой вплоть до самой её кончины. Но не волнуйтесь - ваша соседка сверху…

- У меня нет соседки сверху, - отрезал Геннадий, - над мамой на последнем, пятом, этаже живёт одинокий пенсионер дядя Олег, а над Катериной никто не живёт, только голуби. У неё последний этаж.

- Действительно, соседки над вами пока что нет… Но так и должно быть, просто время ещё не пришло. Впрочем, и знать вам об этом пока рано!

- Знать о чём?

- Не берите в голову. Вы всё узнаете в своё время.

Геннадий решил собрать всё воедино:

- Давайте подытожим. Вы предлагаете мне своими же руками разрушить свою собственную жизнь, бросить Катерину и вернуться под крылышко к маме, а затем всем вокруг начать заливать, что якобы это так здорово - всю жизнь прожить ходячим приложением к собственной матери… А за это вы мне, значит, будете давать бесплатную еду, грузчиков и технологии, которыми я, возможно, никогда не воспользуюсь?! Ах да! Ещё платить мне за это будете. Целых двадцать тысяч рублей… Или всё-таки в тугриках? Я ничего не забыл?

Внезапно на Геннадия напал приступ нервного смеха, с которым он еще долго не мог совладать. Наконец, ему это удалось, и он смог окончить мысль:

- Простите, конечно, но большего абсурда я не слышал уже очень давно, хотя двадцать лет работаю в школе учителем. И до этого момента, признаться, был уверен, что меня уже сложно удивить какой-нибудь несуразицей. Но у вас получилось.

К серьёзности Макситрия Яновича прибавилась какая-то печаль и даже как будто сочувствие. Стараясь звучать мягко и вкрадчиво, он произнёс:

- Я понимаю, Геннадий Петрович, разрывы и расставания всегда болезненны… Но это необходимо сделать, другого выхода просто нет! Если, конечно, мы с вами хотим сохранить правильный порядок вещей и не допустить хаоса. Кстати, бонусом для вас будут также множество других полезных и бесплатных сервисов и услуг, помимо еды и грузчиков. Вы даже не представляете, насколько поднимется ваш уровень жизни! Если, конечно, вы согласитесь на наше предложение…

Геннадий снова откинулся в кресле для посетителей и посмотрел на главного по агентам прямым немигающим взглядом.

- А что, многие вообще соглашаются на ваше… скажем мягко, своеобразное, предложение?

- Вы действительно хотите это услышать?

- Да.

- Ну хорошо… До вас согласились… почти все, - главный по агентам немного побегал глазами в очках, затем завис на секунду, как будто увидел что-то неожиданное, и быстро поправил сам себя, - простите, ошибся! Абсолютно все.

Голос его немного дрогнул. Было похоже, что мужчина в сером пиджаке врёт.

- А что будет, если я откажусь?

- Ваша мама, которой через некоторое время понадобится сложная операция, может, к сожалению… Ну, вы и сами всё понимаете. Но это только в случае, если вас не будет с ней рядом. Вы должны оставить Катерину и вернуться к матери, Геннадий Петрович.

- Признайтесь, мамина болезнь – всё же ваших рук дело? – вдруг мрачно спросил Геннадий, - чтобы я не смог вам отказать, да?..

- Да что вы такое говорите?! – как будто даже искренне оскорбился Макситрий Янович, - мы путешественники во времени, охранники миропорядка, полиция времени, если хотите… Но уж никак не изверги! Давайте так: вы подумаете до завтра, а в двенадцать ровно я снова жду вас у себя, в этом самом кабинете. Договорились? О, кстати, вам сейчас должны позвонить… И кажется, новости вас ждут весьма обнадёживающие! Подойдите к окну, внутри помещения ваша мобильная связь плохо ловит. Ну, что же вы сидите? Говорю же – первостепенно важный звонок!

Геннадий недоверчиво посмотрел на Макситрия, но встал и подошёл к окну. В этот момент смартфон учителя математики действительно зазвонил. Это была мама – у неё неожиданно улучшилось состояние, и настолько, что её отпускают домой, и она просит его, Гешика, забрать её из больницы на такси. И чем скорее, тем лучше.

На этот раз голос у мамы был уже вполне узнаваемый и бодрый. Она сказала, что ждёт его и повесила трубку. Геннадий испытывал смешанные чувства.

- Вам пора, Геннадий Петрович, - тихо сказал главный специалист по агентам влияния. Впрочем, выглядел он при этом вполне довольным, - вам следует забрать маму из больницы, такси уже ждёт вас.

- Вы уже вызвали мне такси? Когда только успели… Впрочем, с вашими фокусами из будущего это неудивительно. А какой хоть у него номер?

- Не волнуйтесь, Геннадий Петрович, вы узнаете машину. Увидимся с вами завтра в двенадцать часов дня. До свидания!

Геннадий молча посмотрел на главного по агентам, развернулся и направился к двери, но внезапно обернулся:

- У вас, судя по всему, очень много сотрудников… Почему же вы, начальник, занимаетесь мной лично?

- На то есть кровные… То есть, важные причины, - уклончиво ответил Макситрий, - извините, оговорился. Выход сами найдёте?

- Постараюсь. А вы вообще отдаёте себе отчёт в том, что я сегодня же всё расскажу Катерине?

- Если хотите, можете рассказать, - наигранно равнодушно пожал плечами Макситрий, - правда, есть вероятность, что она примет вас за вруна или за сумасшедшего, и сама предложит вам расстаться…

- До свидания, - сухо попрощался Геннадий и вышел из прозрачного кабинета в уже знакомое помещение со множеством столов.

- До завтра, - вдогонку громко и нарочито вежливо попрощался Макситрий.

Глава 17

Выйдя, Геннадий оглянулся на кабинет. Стеклянные стены снаружи действительно были непрозрачными. Входные двери он нашёл легко, и удивительное дело – рядом с дверями внутри помещения располагался старая добрая кнопочка домофона. Он нажал на неё, и двери, как и в прошлый раз, завибрировав и тихонько зажужжав, растворились в воздухе. В голове школьного учителя роились мысли, она мысль заслоняла другую, выпрыгивая на первый план и растворяясь за следующей: «Что конкретно у них такое произошло, что им пришлось отправиться в прошлое? Кто эта странная девочка с рюкзаком и смартфоном? И почему он сказал, что Алла Семёновна живёт в Кислинках? Этот район находится на другом конце города! Как она могла успеть переместиться туда за минуту?! Всё это очень, очень странно…»

Макситрий Янович не соврал – перед единственным подъездом странного дома его уже ожидала неприметная иномарка серого цвета с номером О348КУ.

«ОКУ… Общество Контроля Утечки. И мой номер, 348» - вдруг сообразил Геннадий. Он немного постоял в нерешительности (терзаемый мыслью на тему «стоит ли пользоваться услугами шарлатанов из будущего?»), но затем всё же открыл дверь машины и устало плюхнулся на заднее сидение. «Стоит - в редких случаях. Здоровье мамы вполне такой случай, и он ничем меня не обяжет», - в конце концов рассудил школьный учитель. Перед тем, как откинуть голову на подголовник и закрыть глаза, он успел заметить, что в отличие от солнечной и ясной погоды над домом, защищённого от непогоды какими-то магическими технологиями будущего, вокруг дома идёт какой-то просто нереальный, почти тропический ливень…

Назвав адрес больницы седому деду-водителю с пышными усами, Геннадий наконец закрыл глаза.

Машина неспешно тронулась с места.