Читать онлайн "Дом номер 8"

Лиза Лео Дом номер 8

ЧАСТЬ 1

ЗАГАДОЧНЫЕ ЦИФРЫ

Глава 1

Наступил самый обычный июньский вечер – темный, тёплый и безветренный. Геннадий стоял на застеклённом деревянном балконе и задумчиво курил, рассеянно блуждая взглядом по окружающему пейзажу. Это был рядовой постсоветский двор: хрущевки в пять и девять этажей, деревья, тропинки, припаркованные машины и детская площадка - всё, что он хорошо знал и помнил ещё со школы. В обычных обстоятельствах ему даже нравилось разглядывать привычный двор, который он, казалось, мог бы нарисовать по памяти, хотя художником не являлся и нарисовать мог разве что «сеятеля», да и то с большим трудом. Но сейчас все его мысли занимал серьёзный разговор с мамой, случившийся полчаса назад, и взгляд его скользил совершенно механически. Глубоко затягиваясь сигаретой, Геннадий прокручивал по кругу произошедший диалог:

- Мама, я всё понимаю – что ты уже не молода, и здоровье твоё не олимпийское…

- Да, вот именно! У меня больное сердце, ты же знаешь…

- То, что я переезжаю к Катерине, не значит, что я не буду о тебе заботиться! Я буду навещать тебя пару раз в неделю, мы будем созваниваться…

- Пару раз в неделю, созваниваться?!.. Не смей мне этого говорить, у меня утром давление было сто восемьдесят на сто двадцать! Ты смерти моей хочешь?!!!

- Мама, извини, но это называется манипуляция здоровьем. Пожалуйста, не прибегай к таким вещам! Давай поговорим, как люди.

- А с тобой уже невозможно говорить, как люди! Говоришь как твоя ненаглядная Катерина…

- Да, Катерина психолог, и я многому у неё научился.

- Ты прекрасно научился у неё обижать мать!

- Боже…

- И не вздыхай мне тут! – здесь мама решила сменить гнев на уговоры, - ну послушай, Гешик… Вот разве будет чужая женщина заботиться о тебе так, как мама: прибираться в твоей комнате, гладить твои рубашки, готовить так же вкусно, как я?!

- Нет, также готовить она, конечно, не будет, она будет готовить по-своему. Но это не значит, что будет не вкусно. А гладить рубашки и прибираться я могу и сам…

- Сыночка… – мамин подбородок задрожал.

- … корзиночка! – Геннадий почти сорвался на фальцет, - мама, мне два месяца назад исполнилось сорок два. Пойми меня, пожалуйста, хотя бы постарайся, я тебя очень прошу! Всю свою жизнь я был один… Не принимай на свой счёт, я имею в виду личную жизнь. Всё, что у меня было — это ты и школа с моими балбесами, которые тангенс от котангенса отличить не могут. У меня ни то, что своей семьи, даже друзей настоящих никогда не было, потому что я всё время с тобой! И вот наконец я встретил девушку…

- Хороша «девушка» - тридцать девять лет и в разводе! Хорошо хоть, детей не нажила…

- Мама, хватит. Дослушай меня, пожалуйста.

- Гешик, - на глаза мамы навернулись слёзы, - как же так? Ты всегда был таким хорошим мальчиком! Все соседи мне завидовали. Тамара Михайловна, со своим сыном Васькой…

- …алкашом и уголовником. Да, мама, я знаю. И про бабу Люсю из второго подъезда тоже знаю.

- Вот-вот! – воодушевилась мама, - Петька взял и уехал, понимаешь, в эту свою Европу, а она тут одна, без его помощи, сколько слёз пролила! И помочь было некому - муж-то у неё помер, когда Петьке семь было...

— Всё это я знаю, - перебил её Геннадий, - я ей лично много раз помогал, один только трёхстворчатый шкаф чего стоит…

- Ты единственный из всех сыновей нашего дома с мамой остался, помощник мой ненаглядный! А знаешь, что мне Тамара Михайловна на той неделе сказала? Хотела бы я, говорит, такого сына, как у тебя! – в этот момент мама прослезилась, - Гешинька мой ненаглядный, хороший мой мальчик…

Сердце Геннадия дрогнуло, но намерение было твёрдым. Он приобнял маму за плечи, посадил на диван, сел рядом и сказал:

- Мама, я тебя правда понимаю, и мне жаль, что ты так глубоко всё это переживаешь! Но знаешь, что я заметил? Что взрослые люди, вырастают либо хорошими мальчиками и девочкам, помогающими маме и всю жизнь живущими вместе с ней, не имея своей собственной семьи, а порой даже друзей; либо живут свою собственную жизнь, как тот же Петька в Европе – строят карьеру, женятся, рожают детей, заводят друзей, путешествуют, и так далее! Либо так – либо этак, и никак иначе… И я устал относиться к первой категории.

***

Тут Геннадия из воспоминаний вырвало одно очень странное событие – окна на одном из девятиэтажных домов, видимых издалека с балкона, загорелись в виде цифры три, как бы её следовало написать, указывая индекс на почтовом конверте. Сначала Геннадий решил, что ошибся, затем подумал: «Надо же, вылитая тройка...», а после не знал, что и подумать, потому что почтовая тройка вдруг сменилась на четвёрку, а через пару секунд на восьмёрку, после чего все окна разом погасли. Затем это повторилось снова. И снова. И снова…

Геннадий отвернулся, зажмурился и потряс головой, а когда открыл глаза, то первым делом обратил внимание на потухший остаток сигареты в руке, а затем сразу перевёл взгляд на дом, только что составлявший из окон почтовые цифры, но дом стоял абсолютно тёмный и, кроме освещённых окон единственного подъезда, никаких признаков жизни не подавал.

Геннадий усмехнулся странному видению, бросил окурок в трёхлитровую банку из-под помидоров, служившую ему пепельницей, старательно закрутил крышку, чтобы не шёл дым, открыл балконную дверь, и вошёл в свою комнату. Бардак стоял грандиозный, впрочем, как всегда, и вещи его валялись, где ни попадя. Перешагнув через коробку с математической настольной игрой, Геннадий остановился и прислушался. Мама, полчаса тому назад обиженно хлопнувшая входной дверью, ещё не вернулась. Сын поставил руки в бока, покачал головой и усмехнулся. Он был спокоен за родительницу по той причине, что точно знал, что сидит она сейчас у своей подружки Любочки с первого этажа, пьёт чай с печеньем и жалуется на него, Гешика, который «ещё совсем недавно был таким хорошим мальчиком»…

Прислушавшись к себе, как его учила Катерина, Геннадий почувствовал, что душа его просит тотчас же поехать к ней, расцеловать её и рассказать всё: что он решился, он сообщил маме, при этом будучи вежливым, но твёрдым, и что он действительно переезжает жить к ней, к Катерине!

А свои вещи из маминой квартиры он начнёт перевозить завтра.

Глава 2

Завтра наступило быстро. Наговорившись с Катериной и заправившись растворимым кофе с бутербродами, Геннадий вышел из подъезда возлюбленной и неторопливо двинулся в направлении автобусной остановки, по пути прикидывая, что из его вещей лучше перевезти сегодня, а что может подождать до завтра.

На остановке сидела хрупкая старушка в полу-прозрачном оранжевом платочке, прошитым блестящей нитью, и держала в руках маленькую сумочку. Увидев Геннадия, старушка сначала почему-то удивилась, а затем стала внимательно изучать его. Геннадий, не привыкший к такому пристальному вниманию вне своего школьного кабинета, немного занервничал и, как бы невзначай повернувшись к старушке спиной, закурил. Тем не менее, через несколько секунд он услышал позади себя робкий голос:

- Молодой человек, извините… Можно вас на минутку?

С досадой выдохнув дым и натянув вежливую улыбку, Геннадий обернулся:

- Да?

- Молодой человек, присядьте ко мне, пожалуйста! Всего на одну минутку. На лавочке ещё много места, - дружелюбно попросила старушка.

Приученный слушаться старших, Геннадий затушил сигарету о железную урну и покорно приземлился на противоположенный край лавочки, подальше от старушки. Старушка придвинулась ближе и, жестом попросив его подставить ухо, спросила:

- Только один вопрос. А вам как живётся… с этим?

Геннадий бегло осмотрел себя, но не найдя ничего криминального, с недоумением посмотрел на старушку:

- С чем?

- Ну… С вашим знанием. Тяжело вам живётся, или нормально? Мне вот очень тяжело, - опустив голову, призналась она, и брови её выстроились домиком, - и ведь чужому никому не расскажешь! А тут вас увидела, и сразу поняла, что вы из наших. Ну, думаю, со своим-то поговорить можно, всё-таки в некотором роде коллеги…

Старушка посмотрела на него покрасневшими глазами и смущённо улыбнулась. «Сумасшедшая», - осенило Геннадия.

- Извините, - сказал он как можно мягче, - вижу, что у вас что-то случилось и мне очень жаль, но я ничем не могу помочь. Более того, к сожалению, я и понятия не имею, о чём вы говорите… О, а вот и мой автобус! - с облегчением заметил школьный учитель, завидев вдалеке транспорт со знакомыми цифрами. Он немного побаивался сумасшедших.

- А-а, - разочарованно протянула старушка, - так вы ещё не ходили…

Геннадий вежливо попрощался, поднялся с лавочки и быстро пошёл в сторону автобуса, уже распахнувшего для пассажиров свои двери.

- Меня зовут Алла Семёновна! - донеслось ему в спину, - рано или поздно всё равно же пойдёте – никого там не знаете, а так уже хотя бы со мной знакомы…

«А может, не сумасшедшая? Выглядит адекватной, - возразил сам себе Геннадий, - просто меня с кем-то перепутала».

Поднявшись по ступеням в салон автобуса, он обернулся, чтобы ещё раз посмотреть на странную старушку, и лёгкий холодок пробежал по его спине - ни на скамейке, ни вокруг старушки не было.

Глава 3

Весь день до вечера Геннадий вынужден был провести в маминой квартире, переключаясь между сбором вещей и заверениями, что мамина стряпня для него всегда будет самой вкусной, и что любовь к Катерине никак не уменьшит его сыновью любовь к родительнице. В этой суматохе учитель математики совершенно забыл про странные цифры на доме, однако, когда он в очередной раз вышел на балкон, первое, что он увидел на фоне только что завечеревшего неба, была гигантская цифра три. Затем четыре. Затем восемь… И так по кругу. И как бы Геннадий ни зажмуривался, ни тряс головой, и ни щипал себя за бедро, цифры исчезать категорически отказывались. В результате он даже успел посчитать, что горела каждая цифра порядка двух секунд, перерыв-затемнение между цифрами длился также две секунды, кроме цифр восемь и три. После восьмёрки окна не горели порядка четырёх секунд. Из всего этого учитель математики сделал вывод, что цифры следовало читать именно в этом порядке – 348. Вдруг ему пришла в голову идея. Докурив, он решительным жестом закрутил крышку на бывшей помидорной банке, и отправился на кухню.

С большим трудом оторвав маму от увлекательного занятия - чистки железного чайника со свистком до состояния зеркальной поверхности, он почти насильно привёл её на балкон. Убедившись, что окна на доме по-прежнему складываются в цифры, сын начал с мамой следующий разговор:

- Мама, скажи мне, что ты видишь.

- Вижу, что потеряю тебя с этой Катериной!

- Мама, перестань! Что ты сейчас видишь буквально? Посмотри в окно.

- Ничего не вижу! Темно…

- Совсем ничего?

- Ну, месяц вижу. Луна растущая, завтра благоприятный день для пересадки и подкормки цветов. Так в «Урожае» написано…

- Да нет же... Ты видишь вон те цифры?

- Какие цифры? - не поняла мама.

- Ну вот же, на доме, окна! Горят в виде почтовых цифр, цифры сменяют друг друга: три-четыре-восемь, три-четыре-восемь…

Мама с тревогой посмотрела на сына, немного помолчала и вдруг изрекла:

- А знаешь, Гешик… Может быть, и хорошо, что ты встретил эту свою Катерину. Ты у меня, конечно, хороший учитель, толковый математик, но нельзя же, ей-богу, столько думать о работе - этак и свихнуться можно! Цифры уже какие-то мерещатся… Хотя вообще-то сейчас ты в отпуске. Что же будет, когда начнётся учебный год?! Я думаю, тебе стоит показаться врачу. Ну, знаешь? Этому…

Мама, подкрепившая свои последние слова неопределённым жестом рукой у виска, выглядела обеспокоенной. Геннадию вспомнилась загадочная утренняя старушка, и её фраза «я сразу поняла, что вы ИЗ НАШИХ», заиграла новыми, пугающими красками.

Нервно сглотнув слюну, Геннадий повысил голос, в котором было больше отчаяния, чем раздражения:

- Не надо мне никакого врача, я совершенно здоров! Неужели ты правда не видишь цифры?! Вот же они!!!..

Учитель математики очень выразительно протянул руку, чтобы указать маме на почтовые цифры, но, взглянув сам, осёкся – дом стоял безжизненный и тёмный, и только окна подъезда светились тусклым жёлтым светом.

***

Примерно через час, когда одежда Геннадия была уже почти сложена в два больших ярких пакета с логотипами маркет-плейсов, его неутомимая родительница вновь решила заявить о своих материнских правах, причём в этот раз сделать это в духе трагического самоотречения. Тихо, как приведение, она возникла в дверном проёме комнаты сына, сомкнула губы в тонкую линию благородного страдания, и покорно, но решительно, произнесла:

- Гешик, я решила.

Гешик, который в это время сидел на корточках спиной к двери и, не думая ни о чём плохом, складывал в пакет полосатый свитер, от неожиданности вздрогнул так, что чуть не упал с корточек.

- Ну вот, опять началось, - вздохнул он себе под нос и, повернув голову, устало спросил, - и что же ты решила, мам?

- Что я переезжаю жить к Любочке! Я с ней уже переговорила. И она не против.

- Зачем тебе переезжать?! – изумился Геннадий.

В ответ мама немного помолчала, после чего произнесла самым трагическим голосом:

- Чтобы не мешать тебе жить, сынок…

- А с чего это ты решила, что мешаешь мне жить?.. Это совершенно не так, - ответил школьный учитель, поднимаясь с корточек.

- Ну как, с чего... – с грустной покорностью ответила мама и глубоко вздохнула, - ты не думай, что я старая, глупая и ничего не понимаю. Ты у меня уже совсем взрослый мальчик, вон и седина пробиваться начинает... А значит - мама тебе уже не нужна! Я в этой квартире свои правила прошу соблюдать, внимания прошу, и вообще… Хожу тут, понимаешь, взад-вперёд. И тебе, взрослому, настолько этим мешаю, что ты даже готов от меня съехать! К первой же, извини, попавшейся женщине… Вот я и хочу переехать жить к Любочке, чтобы любимому сыну в своей же собственной квартире жить не мешать!..

Геннадий закрыл глаза ладонью и глубоко вздохнул:

- О, господи… Так, мама, во-первых. Ты мне жить не мешаешь, не говори ерунды - если бы это было так, то я съехал бы от тебя ещё лет двадцать назад. Во-вторых, Катерина – не первая попавшаяся женщина! Мы с ней, вообще-то, уже целый год встречаемся. А до этого почти год просто дружили. Меня очень расстраивает, когда ты о ней так говоришь – первая попавшаяся… А переехать к ней я хочу не потому, что ты мне мешаешь жить, а потому что я её люблю. Не отводи глаза, тебя я тоже люблю! И не переживай, пожалуйста - одно другому никак не противоречит.

- Как это, не противоречит? – недоверчиво спросила мама, глядя исподлобья.

- Ну как… - сын даже растерялся от такого вопроса, - потому что это немного разные чувства. Вот ты деда Костю, папу своего, любила?

- Ну конечно, любила, – проворчала мама, которой не очень нравилось, что сын перехватил инициативу в разговоре, - и люблю. Это же папа мой…

- А моего папу, своего мужа, ты любила?

- Любила, - признала мама, - поэтому замуж за него вышла и тебя родила! И ещё бы дочку родила, как мы с ним хотели, если бы Петя ни умер так рано… а что?

- Твои чувства к ним противоречили друг другу? Любовь к папе мешала тебе любить мужа? И наоборот?

- Хм, - задумалась мама, - пожалуй, что нет. Никак одно другому не мешало. Ох, сынок… На самом деле, я знаю, что ты меня любишь. И я тоже так сильно тебя люблю! Поэтому и беспокоюсь, как любая мать беспокоится о своём ребёнке, сколько бы лет тому ни было… Ты сейчас совершаешь такой важный шаг - съезжаешь от меня, чтобы жить самостоятельно. А я за 42 года твоей жизни привыкла, что ты всегда здесь, рядом со мной, и мне не надо за тебя лишний раз волноваться!

Учитель математики шагнул к маме и обнял её, после чего взял за плечи и, глядя в глаза, произнёс:

- Я понимаю, что ты волнуешься. Но я никуда не пропадаю, всегда буду с тобой на связи, и мы будем часто видеться. В конце концов, ни в другой город же я переезжаю!

- Да уж! Слава богу, ни в другой, - расширила глаза мама и некоторым облегчением улыбнулась.

- Ну, а раз мы всё выяснили, то позволь, я продолжу собираться, - улыбнулся в ответ Геннадий и уже наклонился к пакетам, но вновь услышал мамин голос:

- Гешик… Ты только не ругайся, но… может быть, мне всё-таки стоит переехать к Любочке?

- Мама, ты опять?! – простонал учитель математики, выпрямляясь.

- Ну, я подумала… - замялась мама, - может, ты бы перевёз свою Катерину сюда, в эту квартиру? А я бы всегда рядом была, в гости бы к вам ходила, готовила для вас, убирала…

- Мама, нет! Даже не думай, - отрезал Геннадий, и вытащил из кармана телефон, как раз в это время зазвонивший приятной инструментальной мелодией. Ответив Катерине (а это звонила именно она), что он уже выезжает, учитель математики сложил оставшуюся пару свитеров в пакет, поцеловал в щёку всё ещё расстроенную маму, пообещав позвонить сразу же, как доберётся до Катерины, и вышел из квартиры, чтобы вызвать такси и покурить у подъезда в ожидании машины.

Глава 4

Весь вечер, ночь и последующее утро Геннадий прибывал в подавленном состоянии духа – и вовсе не из-за мамы. Странный дом с загадочными цифрами беспокоил его всё больше, ни давая забыть о себе ни днём, ни ночью.

Ему приснился странный сон: молодой субтильный мужчина в сером костюме, с зализанными на пробор волосами и в очках в роговой оправе встречает его в подъезде того самого странного дома, и журит Геннадия за то, что тот долго не приходил, хотя он его вызывал. И что если он продолжит игнорировать приглашение, то, к сожалению для мужчины, в жизни школьного учителя могут произойти самые ужасные события. После чего появляется маленькая девочка с большим розовым рюкзаком, которая неторопливо бредёт, шаркая ногами, не разбирая дороги и погрузив нос в телефон. Девочка, не замечая, толкает мужчину в очках, и неожиданно тот рассыпается на множество маленьких разноцветных окошек.

От неожиданности Геннадий проснулся, и ещё долго лежал с открытыми глазами рядом с мирно сопящей Катериной, бесцельно бродя взглядом по высокому потолку её квартиры-сталинки. Пролежав так минут двадцать и окончательно убедившись, что заснуть снова уже не получится, он встал и начал собираться к маме за второй партией своих вещей.

Катерине учитель математики решил пока ничего поговорить про странный дом с мигающими окнами, а то, чего доброго, тоже посчитает, что он не в своём уме. А уж тогда, конечно, она наверняка его бросит и выгонит обратно к маме – кто захочет жить с сумасшедшим?

Оставив любимой записку о своих планах на сегодня и о том, как сильно он её любит, Геннадий накарябал внизу записки кривое сердечко и стал одеваться. Затем осторожно закрыл дверь квартиры, стараясь не сильно греметь ключом, и пошёл в сторону остановки. Дойдя до самой остановки, он поймал себя на мысли, что с любопытством и даже какой-то надеждой выглядывает вчерашнюю странную старушку, но всё было напрасно – остановка была пуста и безлюдна, и никто не мог ему объяснить, что за ерунда с ним происходит.

Впрочем, когда он задумчиво смотрел в окно, устроившись на мягком, слегка потёртом сидении автобуса, то снова увидел нечто, выходящее за рамки привычного. Обыкновенная на первый взгляд девушка - невысокая, в спортивном костюме и с короткими волнистыми волосами, шла спиной, то есть задом наперед. Геннадий всё ждал, что вот сейчас она развернётся и пойдёт обычным образом, каким ходят все люди, но вместо этого девушка поймала на себе его взгляд, и словно узнав его, улыбнулась и приветливо махнула рукой. Причём, махнула тоже как-то странно – не от себя, а к себе. Геннадий, заметив это, быстро отвёл глаза.

«Вот психов-то развелось, - подумал он с тревогой, - и как-то подозрительно единодушно они стали принимать меня за своего… Ни к добру это, ох, ни к добру!»

И Геннадий, справедливо решив, что на его долю выпало уже слишком много странностей за последние двое суток, решил немного проветрить голову, из-за чего вышел на несколько остановок раньше.

Когда до маминого дома оставалось две с половиной остановки, он услышал за спиной чей-то тихий голос, зовущий его по имени, и похолодев, застыл на месте, успев подумать уже как-то совсем безнадёжно: «Вот уже и слуховые галлюцинации подъехали… Может, мама права и мне действительно пора к врачу?», но затем узнал голос и с облегчением обернулся. К нему подходила Таня Баева, его бывшая одноклассница-отличница, девушка из очень религиозной семьи, которая так и осталась жить с мамой и бабушкой. Они никогда особо не общались и Геннадий не видел её уже очень давно, более десяти лет, прошедших с последней встречи одноклассников на пятнадцатилетие выпуска. Поэтому ему сразу бросилась в глаза седина в её аккуратно заплетённой косе, морщинки на бледном лице, и стоптанные туфли без каблука под длинной тёмной юбкой. А секундой позже он заметил в глазах бывшей одноклассницы какую-то новую затаённую грусть, и что-то, похожее на безнадёжность. А вот прежние застенчивость и неловкость так и остались при ней, словно она всё ещё была той робкой школьницей, которая не имеет права ни на какие действия, кроме зарабатывания очередной пятёрки и исполнения воли родителей...

- Привет, Гена! - тихо сказала Таня, грустно улыбаясь, - давно тебя не видела. Как дела? Работаешь всё там же?

- Дела нормально, работаю там же - в нашей школе, учителем математики, - ответил Геннадий с косноязычностью человека, который понятия не имеет, как и о чём говорить со знакомым, но совершенно не близким человеком, - а у тебя? Как работа, как жизнь вообще?

- Мама болеет… - вздохнула девушка, - бабушку схоронили два года назад.

- Сочувствую. Нелегко терять близких…

- Спасибо… А твоя мама как? Я помню, как ты пропускал школу, чтобы поддержать её после смерти твоего отца…

- Слава богу, сейчас здорова. Ну… для её возраста.

- Слава Богу, - повторила за ним Таня и наскоро перекрестилась, - ну и дай ей Бог здоровья, пускай живёт как можно дольше.

- Спасибо, - сдержанно поблагодарил Геннадий, воспитанный мамой и советской начальной школой в атеистическом ключе.

Немного помолчав, Таня решила сменить тему.

- А у меня подруга переехала в шестьдесят четвёртый дом, по Ленина. Я к ней в гости иду.

Геннадий хотел было спросить, почему она не поехала на общественном транспорте, а идёт пешком, но вновь скользнул взглядом по её стоптанным туфлям, и передумал. Вместо этого он сказал:

- Моя мама живёт в шестьдесят третьем. Может, пойдём, чтобы не терять время?

- Да, конечно, поговорим по пути.

И бывшие одноклассники продолжили путь.

- Я почему-то всегда думала, что вы живёте дальше, в шестьдесят седьмом доме или в шестьдесят девятом… Ты всё ещё живешь с ней?

- Да… То есть, нет. Не совсем… Уже пара дней, как не живу. Как раз сейчас иду забрать последние вещи.

Таня резко сбавила ход и удивлённо посмотрела на бывшего одноклассника. Целый коктейль из эмоций отразился на её лице: восхищение, зависть, печаль, любопытство… Было видно, что ей интересна причина его переезда, его рецепт выхода на свободу, в свою собственную жизнь… Но неловкость победила и, вновь прибавив шаг, она сказала только:

- Понятно.

Какое-то время они шли молча.

Наконец Геннадия осенило – какая же это удачная встреча! Такой шанс узнать больше информации о странном доме нельзя было упускать.

- Таня, а ты знаешь кого-нибудь из восьмого дома, по улице Рабочей?

- Конечно, знаю, - кивнула Таня, - Костя Хохлин… Валентина Семёновна, наша химичка… Если не ошибаюсь, Мадина из «В» класса, с нами на параллели училась. Помнишь её?

- Помню, но смутно, Костяна Хохлина помню гораздо лучше. Только… Разве он жил ни в седьмом доме?

- Ну да, ты спрашиваешь, я и отвечаю - в седьмом доме он жил, все они жили! Уже не живут давно – Костя переехал в Москву, про Мадину ничего не знаю, может, и живёт, а Валентины Семёновны уже лет десять, как в живых нет. Царствие ей Небесное, – и Таня снова перекрестилась, - а почему ты спрашиваешь?

- Да так, просто из любопытства… Спасибо за информацию. Правда, я спрашивал не про седьмой дом, а про восьмой… Но всё равно спасибо!

- «Ни про седьмой дом, а про седьмой», - задумчиво повторила Таня и очень робко, но внимательно посмотрела на Геннадия. Вновь почувствовав неладное, он уже хотел сменить тему, но сначала решил удостовериться.

- Восемь, - сказал он громко.

- Что «восемь»? – не поняла Таня, и посмотрела на бывшего одноклассника ещё внимательнее. Желая отвести собеседницу от ненужных вопросов и домыслов относительно его адекватности, Геннадий перешёл в наступление.

- А можно вопрос? Личный?

Таня заметно напряглась и даже немного нахмурилась, но всё же кивнула.

- А почему ты так и не съехала от мамы? Ты же красивая, и всегда была! И умная, в школе была отличницей, и готовишь хорошо. На уроках труда мне твои пироги больше всех нравились… Да всем нам, пацанам, они очень нравились! Твои всегда первыми съедали.

Таня едва заметно усмехнулась и, немного помолчав, грустно ответила:

- Спасибо за пироги, мне приятно. Мама их тоже очень любит, до сих пор жалеет, что я не пошла в кулинарный. Почему я не съехала от неё? Да не сложилось как-то, знаешь… Хотя пару раз возможности были – как-то меня, как лучшего архивариуса, позвали работать в Питер. Ну, и… был один человек, на свидания звал... и замуж. Мне он нравился. Но, видимо, Бог меня от этого отвёл! Значит, не моё это было.

- Он не понравился маме, да? - тихо спросил Геннадий.

- Угу, - грустно кивнула Таня, и добавила, - и бабушке тоже.

Геннадию стало искренне жаль бывшую одноклассницу, эмоции которой он прекрасно понимал. Ему вдруг захотелось её встряхнуть, взбодрить, открыть ей глаза…

- А тебе самой разве никогда не хотелось?.. Съехать, отделиться, почувствовать себя наконец взрослой и самостоятельной, начать жить свою собственную жизнь?! Ни мамину и ни бабушкину, а отдельную, СВОЮ?..

Таня хмуро молчала. Какое-то время они шли каждый в своих мыслях. Было видно, что в девушке что-то боролось. Наконец, она печально улыбнулась и произнесла:

- А куда они без меня, Гена? Кто им поможет, кроме меня? Всегда так думала, а уж теперь, когда осталась только мама, да и та болеет, тем более. Я ей нужна… И всегда была нужна, и всегда буду!

- Ты им всегда была нужна больше, чем самой себе… Ведь так? – задал очередной вопрос Геннадий, и тут же понял, что перегнул палку, - извини, Тань! Наверное, это уже чересчур… Я не хотел тебя обидеть. Просто я тебя слишком хорошо понимаю…

Таня резко остановилась. Повисла пауза. Затем бывшая одноклассница засуетилась и натянуто улыбнувшись, сказала, что якобы вот только сейчас вспомнила - ей надо по пути зайти за постным тортом, так как сейчас идёт Петров пост. После чего спешно попрощалась, свернула к ближайшему супермаркету, и очень быстро скрылась из вида.

«Бедная Таня, - подумал Геннадий, удивлённый внезапной проворностью бывшей одноклассницы, и одновременно терзаемый чувством вины за бестактность, - всю жизнь прожить, будучи ненужной самой себе, хотя… Кто бы говорил! Сам бы точно также жизнь прожил, если бы не... Теперь страшно даже подумать. Как же всё-таки хорошо, что я встретил мою Катерину!»

При мысли о любимой лицо его расправилось, он улыбнулся, сошёл с тротуара на дикий газон из хаотично растущей травы, чтобы покурить, никому этим не мешая, и стал наблюдать за миром вокруг. Мир радовал глаз: было тепло, светило солнце, прохожие в футболках, шортах и лёгких платьях, торопливо переходили дорогу на короткий зелёный свет, автомобилисты ждали, когда можно будет снова помчаться по своим делам. «А жизнь не так уж и плоха, если вдуматься, - мысли в голове Геннадия потекли спокойные и приятные, как красивое складное уравнение, и он был рад поддаться им, – если у тебя есть работа, крыша над головой и любимая девушка…»

Из благостных мыслей Геннадия вырвала новая странность. Светофор, до того работавший совершенно обычно, вдруг взорвался снопом искр, после чего не погас, а стал показывать уже знакомые учителю математики цифры: три, пауза, четыре, пауза, восемь, большая пауза… И снова, и снова, и снова… Да что же это такое?!!!

После третьего повторения Геннадий просто отвернулся, дрожащей рукой выкинул сигарету в траву, наскоро затушил её ботинком, и почти бегом припустил в направлении маминого дома.

Глава 5

Добежав до аллеи, на которую смотрел торцом дом номер шестьдесят три по улице Рабочей, Геннадий решил немного успокоиться, всё обдумать, а также составить дальнейший план действий. Обычно пустая в это время аллея не изобиловала людьми и в этот раз. Разве что на дальней лавочке сидела пара бабушек. Их Геннадий знал визуально, но не знал по именам, т. к. они были не местные, а просто прогуливались периодически скандинавской ходьбой вокруг да около, после чего любили, воткнув палки в рыхлую землю с островками старого асфальта, отдохнуть на лавочке в тени аллеи. Поздоровавшись с бабушками и дождавшись ответного пожелания доброго утра, Геннадий опустился на лавочку и снова закурил – под клубы табачного дыма ему всегда думалось лучше.

«Итак, что мы имеем… Есть странный дом, который как будто пытается мне что-то сказать. Есть странные люди, которые ведут себя так, как будто мы с ними знакомы или имеем общие секреты, но это не так. Или это так, просто я почему-то этого не помню? Хм… Также, есть обычные, нормальные люди, которые почему-то игнорируют странный дом, словно не могут даже услышать его номер, не говоря уже о том, чтобы увидеть странные цифры, которые тот составляет из светящихся окон. И есть я, который, видимо должен в этом всём разобраться… Как попробуем решить это уравнение? Применим бритву Оккама? Тогда самое простое объяснение - я действительно сошёл с ума, и у меня галлюцинации. Или ещё хуже - опухоль в мозгу. Но тогда меня выдавало бы моё поведение, и мама бы точно что-то заметила… Ученики… А главное – Катерина. Точно! Катерина, как психолог, обратила бы внимание сразу. У неё же в том числе и психиатры знакомые есть. Да и не стала бы она съезжаться с сумасшедшим. Так что версию болезней, ментальных или физических, оставим как возможную, но маловероятную. Идём дальше, - преподавательская привычка давно проникла во внутренний монолог Геннадия, заставляя его порой даже с самим собой разговаривать так, словно он сейчас ведёт урок, - допустим, я не сумасшедший. А если я не сумасшедший, тогда что это всё, чёрт возьми, значит?!! Или…» - и он на всякий случай оглянулся, уже полностью готовый увидеть, что угодно: от коллектива старой телепрограммы «Розыгрыш» с видеокамерами и цветами, до иностранного гражданина с тростью с набалдашником в виде головы пуделя. А также готов был узнать, что где-то Аннушка уже разлила для него, атеиста, масло… Но на аллее не было никого, кроме него самого и бабушек, которые с энтузиазмом спорили на увлекательную тему - какой кефир дешевле, вкуснее и полезнее. Впрочем, как он понял из их разговора, одну из пенсионерок действительно звали Анной.

Повернувшись обратно, Геннадий продолжил свои размышления.

«А может быть, это научный эксперимент? И я каким-то образом попал в подопытные? М-да, - заключил Геннадий, - в этом уравнении слишком много неизвестных. Мне нужен план! Так… ну, предварительный план действий такой: сегодня вечером надо всё же поговорить с Катериной - она как психолог, сможет оценить степень моей адекватности. Если она скажет, что я не в норме, то завтра нужно будет записаться к врачу, чтобы проверить мозг. Ну, а пока… Ё-моё, страшновато, конечно! Но надо сходить на разведку к этому злосчастному дому номер восемь. Всё – выдохнул, пошёл…». И, затушив сигарету о бетонный бок скамейки, Геннадий встал и решительно направился в сторону пугающего дома.

Через несколько шагов школьного учителя осенило – ну, конечно! Для начала он может посмотреть этот дом на карте города. Возможно, карта сможет подсказать, что не так...

Он остановился, вытащил из кармана смартфон и забыл в приложении адрес: ул. Рабочая, д. 8. К его удивлению, приложение начало лагать – дом номер восемь мерцал, то появляясь на карте, то исчезая с неё... Телефон в руке Геннадия при этом стал очень быстро нагреваться. Испугавшись за девайс, учитель математики быстро вышел из приложения, закрыл все вкладки и коротко нажал на кнопку питания. Экран погас, и телефон стал постепенно остывать. Раздосадованный и озадаченный ещё больше, Геннадий прерывисто вздохнул и продолжил свой путь до странного дома.

Глава 6

Злополучная многоэтажка в лучах июньского солнца совсем не выглядела пугающей – обычная серая панелька, один подъезд, девять этажей. Геннадий остановился метрах в ста, чтобы для начала рассмотреть дом на расстоянии. Сердце учителя математики колотилось, как бешеное.

Но, чем дольше и внимательнее вглядывался Геннадий, тем больше он успокаивался. Дом выглядел совершенно обычным: на застеклённых лоджиях сушились полотенца и громоздились коробки, из окна седьмого этажа кто-то курил, периодически стряхивая пепел на улицу; на третьем или четвёртом этаже звонко и заливисто плакал ребёнок; в окнах отражались солнечные лучи, пластиковые окна много где были открыты на проветривание.

Геннадий решил подойти поближе и в результате дошёл до самой лавочки у единственного подъезда. И по-прежнему не заметил ничего необычного: на потрескавшейся спинке лавочки было выцарапано «Наташа, я тебя люблю», в кривой переполненной урне, стоящей рядом, плотно, как селёдки в бочке, лежали пивные банки и бутылки, щедро пересыпанные окурками, а перед окнами слева у подъезда были кем-то любовно и аккуратно высажены мелкие синие цветочки. Дом, как дом, один из множества таких же - спальные районы во всех городах Союза массово застраивались точно такими, или похожими, домами...

Вдруг из одного открытого окна заиграли знакомые аккорды, означающие начало теленовостей. Мама Геннадия, как и большинство людей её поколения, регулярно смотрела телевизор и любила после этого созвониться с подругами, чтобы вместе поругать «проклятую Америку», повозмущаться разврату в Европе, а после перевести разговор на свои низкие пенсии и ежемесячно дорожающие продукты. Геннадий инстинктивно вынул из кармана смартфон и посмотрел на время. Было только восемь часов утра, хотя обычно, сколько он себя помнил, новости начинались в девять. Но не успел школьный учитель подумать о причинах столь странных изменений в телепрограмме, как из-за его правого плеча беззвучно вырулил высокий и очень худой парень лет двадцати, в модной дырявой футболке и направился к подъезду дома. У самого подъезда он неожиданно обернулся и посмотрел на Геннадия.

- Извините, а вы ни подскажете - сегодня ещё дают? Я вчера съел что-то не то и, понимаете… никак не мог получить.

- А что давали вчера? И кто? – вежливо уточнил Геннадий, уже начавший привыкать к странностям.

- А вы разве ни...? – начал парень и вдруг осёкся. Он немного подумал и в его взгляде скользнуло недоверие, - а как же вы тогда можете... - снова недоговорил парень, посмотрел на дом, после чего заговорил быстро и как бы между прочим, - ну, это… тогда ладно. Извините за беспокойство!

Он подошёл к двери подъезда и набрал какой-то трёхзначный код.

После пары сигналов дверь открылась, и парень вошёл внутрь. Пока Геннадий, пялясь на дверь, тщетно старался понять, как связать воедино все эти странности, кто-то неожиданно толкнул его сзади. Пошатнувшись, но всё же удержав равновесие, Геннадий повернулся и увидел школьницу, класс второй или третий, с большим розовым рюкзаком, которая шла, погрузив нос в смартфон и не заметила, как налетела на учителя математики. «Извините», - рассеянно буркнула девочка. «Ничего страшного», - автоматически ответил учитель математики, но девочка, даже не подняв головы, побрела дальше своей шаркающей походкой. Геннадий открыл было рот, чтобы вдогонку спросить, из какой она школы, но вдруг осёкся – сейчас же июнь, во всех школах каникулы, и уж кому этого не знать, как ему – школьному учителю… Пока Геннадий размышлял об этом, девочка успела скрыться за углом дома, и только в этот момент он понял, где он видел эту девочку раньше – в своём сегодняшнем сне! С той разницей, что в реальности девочка врезалась ни в странного мужчину в очках, а в него самого, в Геннадия…

- Гешик! Что ты здесь делаешь, да ещё в такую рань? Ты же за вещами ближе к обеду приехать собирался… – неожиданно услышал он издалека голос матери.

- А, доброе утро, мам, - Геннадий обрадовался родительнице, как «тонущий» у доски двоечник радуется звонку окончания урока, и поспешил ей навстречу, - да так… Не спалось, вот и решил приехать пораньше.

- Почему не спалось? Поругались с Катериной? – спросила мама с плохо скрываемой надеждой.

- Нет, просто шторы перед сном забыл закрыть, и утром солнце светило мне прямо в глаза, - приврал Геннадий для усыпления маминой бдительности, не желая поднимать снова тему дома и цифр на нём. Врать он не любил и делал это только в исключительных случаях, но сейчас был именно такой случай, - ну, а потом из дома вышел, гляжу – погода хорошая. Вот я и решил пешком до тебя прогуляться.

- А, ну теперь понятно, - кивнула мама, - а я вот на рынок собралась. Любочка сказала, что вчера туда клубнику вкусную привезли! И недорогую.

- Отлично, - обрадовался Гешик — значит, сходим вместе. Может, тебе ещё что-нибудь купить надо? Я донесу. Кстати, мам, а с чего это новости вдруг передвинули на восемь утра?

- Кто тебе такое сказал? – удивилась мама, - никто их не двигал, как начинались в девять часов, так и идут. Я поэтому и вышла пораньше, чтобы к утреннему выпуску успеть.

- А-а, понятно, - протянул Геннадий и украдкой оглянулся на отдаляющийся дом номер восемь, который вновь приобрёл ореол чего-то мистического и зловещего, и даже как будто насмехался над школьным учителем. Геннадий мотнул головой, чтобы прогнать неприятное ощущение и тут же с облегчением обратился в слух, потому что мама завела свою любимую тему – обсуждение личной жизни и внешнего вида тех, кого видела по телевизору. И, как обычно, стала требовать от сына полного внимания и погружения в тему. Обычно слушающий из вежливости, сейчас Гешик был рад подвернувшейся возможности занять себя чем угодно, лишь бы ни тревожными мыслями о таинственном доме.

Глава 7

Вернувшись домой ровно к девятичасовому выпуску новостей, мама наскоро предложила сыну второй завтрак из всего, что тот найдет в холодильнике, и поспешила в свою комнату, на бегу ища глазами пульт от плоского экрана. Уже через пять секунд Геннадий вновь услышал бодрые аккорды из заставки теленовостей.

Решив пока отложить мысли о странностях дома номер восемь, учитель математики подошёл к холодильнику – после всех волнений есть ему хотелось просто нестерпимо. Распахнув пожелтевшую от времени дверцу, внутри он обнаружил холодец, борщ, пару варёных яиц и открытую банку зелёного горошка. Борщ в такой ранний час школьного учителя не вдохновил, а вот холодец с яйцами и горошком он употребил с большим удовольствием, обильно полив последние два продукта майонезом. Зелёный горошек имел немного странноватый вкус, или ему так просто показалось (странности последних дней пошатнули уверенность Геннадия в верности своих чувств и ощущений), в целом же получилось довольно вкусно, а главное – сытно. После второго завтрака на учителя математики навалилась та самая расслабленность, какую испытывает всякий, кто имел возможность сытно поесть после больших нервов. Геннадий решил заняться оставшимися сборами позже, а пока немного подремать в своей бывшей комнате. На что мама, которая как раз закончила просмотр новостей на одном из центральных каналов, переключила телевизор на канал Культура, после чего предложила сыну отдохнуть в её комнате, которая заодно считалась и залом, а сама тихонько удалилась на кухню. Причина, по которой Геннадий принял мамино предложение, была проста – учитель математики лучше всего на свете засыпал под балет. Мама с удивлением открыла в нём эту особенность, когда Гешик ещё даже не ходил в школу; со временем седативное действие этого вида искусства на школьного учителя никуда не ушло, а напротив, лишь окрепло и расцвело пышным цветом. Он устроился на декоративных подушках дивана-чебурашки и устремил взгляд на экран, по которому порхали балерины в длинных юбках, вздымаемые над сценой танцорами с мощными икрами. Учитель математики тут же стал клевать носом, и на второй минуте начал проваливаться в сон. К сожалению, балет довольно быстро закончился, и вместо него начали показывать студию, в которой ведущий и гость, артист балета на пенсии, обсуждали этот самый балет. Геннадий то просыпался и открывал глаза, то вновь проваливался в сон. Наконец ему надоело дремать так беспокойно, и он уже собрался вставать, но ни тут-то было – его же собственное тело вдруг перестало ему подчиняться. Он старательно напрягал мышцы, но не мог пошевелить даже пальцем. Он попытался ещё раз, и ещё, но результат всегда был одинаковый - у него ничего не получалось. Геннадий испытал подлинный ужас. Он попытался закричать, но и это у него не вышло – голосовые связки ему также не подчинялись. Тогда учитель математики тупо уставился в экран телевизора.

Ведущий передачи вдруг замолчал, посмотрел прямо в камеру, и Геннадий с недоумением понял, что тот смотрит прямо на него. Ведущий покачал головой и выдал:

- Ай-яй-яй, Геннадий Петрович! Что же это вы нас игнорируете?

Геннадий попытался помотать головой в том смысле, что – нет, не игнорирует, но голова на задеревеневшей шее также отказалась выполнять это действие.

- Как же это «не игнорируете»? – словно прочёл его мысли ведущий, - мы вас уже столько времени приглашаем зайти, а вас всё нет и нет…

Тут камера переключилась на гостя передачи, сидевшего в любимой позе артистов балета «нога на ногу». Тот, чинно восседая на высоком стуле с изогнутой спинкой, тоже повернулся на камеру, которая взяла его крупным планом, и пригрозил длинным узловатым пальцем:

- Зря вы так, Геннадий Петрович! Вас же предупреждали о последствиях…

Камера снова переключилась на ведущего:

- Да, и вообще – срочные дела мы вам затягивать не советуем - времени у вас осталось совсем немного…

«Немного? Что это значит - немного?!!», - в немыслимом ужасе беззвучно вскричал Геннадий и проснулся. В дверях комнаты стояла удивлённая мама.

- Чего это ты размычался, Гешик? Мычишь, как телёнок, - мама хмыкнула, любовно глядя на сына, - сон плохой приснился?

- Вроде того, - ответил Гешик хриплым со сна голосом и, прокашлявшись, сообщил, предупреждая мамины домыслы, - сон был вообще не про Катерину, если что! Мам, слушай, что-то я неважно себя чувствую…

- Температура? – встревожилась родительница.

- Да нет, просто душно как будто… Пойду-ка я пройдусь.

- Слушай, а ты прав, в комнате действительно душновато. Я открою окна, - сказала мама и, подойдя к окну, открыла его на проветривание, - ну как, лучше?

- Немного… Но я всё равно пройдусь. Прямо чувствую, что мне сейчас это нужно.

Мама Геннадия была не из тех, кто упускает шансы.

- А как же твоя ненаглядная Катерина? Наверняка ждёт тебя…

- За это ты не волнуйся, мы с Катериной сами разберёмся, - мягко отрезал Геннадий, не желая развивать лишний раз эту тему.

Однако, мама, наоборот, тему развивать только начала и останавливаться не собиралась:

- Слушай, Гешик… - с затаённой надеждой спросила вдруг она, - а может, на самом деле ты и сам переезжать не хочешь? Поэтому и время тянешь. Может, это просто так, минутная слабость? Ну, как у подростков…

Геннадий, которому всё это уже порядочно надоело, помолчал в ответ, а затем вдруг заговорил спокойно и задумчиво:

- Знаешь, мама, а я сегодня, когда к тебе шёл, по дороге Таню Баеву встретил. Помнишь её?

- Конечно, помню! Из твоего класса. Красавица, умница, отличница…

- Как ты думаешь, как она живёт и кем стала?

- Ну… - задумалась мама, - наверное, карьеру сделала, хорошо зарабатывает – с такой-то светлой головой! Ну и замужем наверняка, дети… Такая красавица была – загляденье: стройная, коса до пояса… Угадала?

- Всё мимо, - покачал головой сын, - работает, но звёзд с неба не хватает, одета очень бедно, почти в обноски, мужа нет, детей нет… А знаешь, почему? Ей мама не разрешила переехать в Питер, чтобы сделать там карьеру, и забраковала её жениха. И да, Таня до сих пор живёт с ней. И она очень, очень несчастна…

Воцарилась неловкая пауза. Геннадий между тем продолжал:

- А помнишь Курдюковых? Под нами жили два года, потом съехали…

- Ещё бы не помнить! – воскликнула мама, - ну и сволочь этот Мишка Курдюков был! Буйный алкоголик… Ты, главное, уставший, после института, возвращаешься домой, их дверь стал открывать вместо нашей, этаж перепутал… Ну с кем не бывает? А этот индюк как выскочит на тебя с кулаками! Да ещё и милицией угрожать стал, пьяная морда! А меня, как на зло, тогда дома не было, работала… Хорошо ещё, что мать его – женщина адекватная, урезонила буйного сынка.

- А ты знаешь, что по статистике восемьдесят процентов взрослых мужчин, живущих с мамой, рано или поздно становятся алкоголиками? – сказал Геннадий, взяв цифру просто из головы. Впрочем, школьный учитель допускал, что цифра вполне могла быть недалека от реальности.

- Да? – удивилась мама, - как странно… А почему? Живи себе на полном пансионе – мама приготовит, мама уберёт, мама за тебя всё решит… Честно говоря, Гешик, мне в это не очень верится!

- Тогда ответь мне, пожалуйста, на вопрос: что будет делать разумное существо… Ну, допустим, слон, известный среди животных своим интеллектом, если его запереть в клетку и не давать самостоятельно распоряжаться своей жизнью? Он будет радоваться?

- Нет, - возразила мама, - думаю, он будет грустить