Читать онлайн "Запретное прикосновение"

Манящий аромат только что приготовленного плова наполнял комнату, заставляя желудок предательски сжиматься от голода. На столе стояли несколько видов салатов, и яркие овощи в них напоминали краски на палитре художника: насыщенно-красные помидоры, тёмно-зелёные листья салата, золотистая кукуруза и тонкие кольца фиолетового лука.

Всё выглядело настолько красиво, что мне казалось почти преступлением нарушить эту идеальную картину.

Фрукты были нарезаны с такой аккуратностью, словно их готовили не для семейного ужина, а для выставки в музее. Рука так и тянулась к кусочку сочного персика, но я почему-то сдержалась, боясь испортить этот маленький съедобный шедевр.

Запечённая курица с хрустящей золотистой корочкой, сочный шашлык из говядины, маринованная рыба, сухофрукты, сладости, горячий чай, от которого даже на расстоянии слегка пощипывало язык, и прохладительные напитки — казалось, на этом столе собрали всё, что только можно пожелать. Он буквально ломился от количества блюд.

Стол был большим, массивным и прочным, овальной формы. Он стоял у края комнаты и занимал почти всё пространство. Его украшала полупрозрачная скатерть с затейливыми узорами, которые переливались в свете люстры, словно кто-то рассыпал по ткани крошечные серебряные искры.

Вдоль стола стояли десять стульев с мягкими спинками и красивой вышивкой по краям обивки — по пять с каждой стороны.

Я медленно обвела комнату взглядом. Она была совершенно новой, ведь ремонт закончился всего несколько дней назад.

Бирюзовые, бежевые и дымчато-серые оттенки плавно переходили друг в друга, создавая удивительное ощущение спокойствия. Под ногами расстилался белоснежный ковёр, мягкий, словно облако.

В таких домах всегда чувствовалось что-то особенное. Тепло семьи, забота хозяев, ожидание гостей. От запахов еды, тихих голосов, доносившихся из соседней комнаты, и мягкого света люстры внутри разливалось странное чувство уюта.

На мгновение мне захотелось остановить время и просто стоять здесь, рассматривая каждую мелочь, потому что именно из таких мелочей и складываются воспоминания, которые потом почему-то вспоминаются чаще всего.

За день до праздника мы с Наилей и тётей Лейлой почти весь день провели на кухне.

С самого утра в доме стоял аромат специй, топлёного масла и свежего теста. Мы то нарезали овощи, то раскатывали тонкие пласты, то спорили, сколько сахара нужно добавить в сироп.

Казалось, что время пролетело незаметно, но к вечеру я чувствовала себя так, будто разгрузила целый грузовик.

Спина ныла, ноги гудели от усталости. Я вышла в гостиную и, не раздумывая, опустилась на мягкий ковёр. Он был таким пушистым и тёплым, что я только и успела подумать: «Полежу пару минут и вернусь помогать». Но глаза сами собой закрылись.

Мне снился наш последний кулинарный шедевр — пахлава. Огромная, золотистая, с идеально ровными ромбиками и россыпью фисташек сверху. Она блестела от сладкого сиропа и выглядела так аппетитно, что даже во сне я невольно улыбалась.

Наверное, когда весь день готовишь, неудивительно, что еда начинает сниться.
Сквозь сон я ощущала уют дома тёти Лейлы.

Её гостиная казалась особенной. В центре комнаты возвышалась изысканная люстра, свисающая с потолка на тонких цепях. Её хрустальные подвески переливались и мягко поблёскивали в свете ламп, наполняя комнату почти сказочным сиянием. Тёплый свет ложился на стены, ковёр и мебель, образуя настроение расслабленность и комфорта.

Во всём чувствовался вкус хозяйки. Каждая деталь здесь была на своём месте: от узоров на подушках до маленьких декоративных ваз на полках. Это было так похоже на тётю Лейлу — женщину, которая умела создавать красоту вокруг себя. Она прекрасно разбиралась в стиле и, кажется, сумела передать эту любовь к прекрасному и своей дочери Наиле.

Наиля приходилась мне троюродной сестрой, но слово «троюродная» никогда не отражало того, кем она была для меня на самом деле.

Мы росли вместе, были ровесницами и скорее напоминали лучших подруг, чем дальних родственниц. Её отец, Рамиль, и мой папа, Ираз, были двоюродными братьями, поэтому наши семьи всегда были очень близки.

И сегодняшнее собрание в доме её родителей устраивалось именно в честь нас. Мы окончили одиннадцатый класс.

До сих пор не верилось, что школа осталась позади. Казалось, ещё вчера мы сидели за одной партой, торопливо списывали друг у друга домашнее задание и мечтали о выпускном, который тогда представлялся чем-то далёким и почти недостижимым.

А теперь впереди была взрослая жизнь. От этой мысли внутри одновременно становилось и волнительно, и немного грустно.

Наши одноклассники решили отметить выпускной в клубе-кафе. Я даже не сомневалась, что там будет шумная музыка, развратные танцы и алкоголь. Возможно, для многих это и было идеальным праздником, но только не для нас.

С детства родители учили нас тому, что не всё, что принято большинством, должно становиться и нашим выбором. Поэтому ни я, ни Наиля не хотели идти в подобное место. Нам было бы там некомфортно, словно мы пытались надеть чужую одежду, которая совершенно нам не подходит.

Но нас оказалось меньшинство. Наше мнение выслушали, вежливо покивали и всё равно решили по-своему.

Наша общая подруга Лена тоже отказалась идти на выпускной. Правда, причины у неё были совсем другие. Она не хотела находиться в одной компании с Димой — нашим одноклассником и её бывшим парнем.

Почему они расстались, мы не знали. Лена не любила говорить об этом. Каждый раз, когда разговор случайно заходил о Диме, в её глазах появлялась какая-то странная грусть. Было понятно, что эта история всё ещё причиняет ей боль.

Мы с Наилей никогда не расспрашивали её. Настоящая дружба — это не только долгие разговоры и совместные секреты. Иногда дружба заключается в том, чтобы молча сидеть рядом и ждать, пока человек сам будет готов открыть своё сердце.

Родители тоже не хотели, чтобы мы чувствовали себя обделёнными. Узнав, что мы не идём на общий выпускной, тётя Лейла сразу взяла всё в свои руки.

— Значит, устроим свой праздник, — решительно сказала она.

Именно она предложила пригласить наших сельских друзей и подруг и отметить окончание школы в их доме.

И, если честно, эта идея нравилась мне гораздо больше. Это был вечер, на котором можно было просто быть собой.

У Наили был старший брат — Камиль. Он был старше нас на четыре года, и недавно ему исполнился двадцать один год. Кстати, он был ровесником моей старшей сестры, поэтому в детстве я всегда считала его уже совсем взрослым.

Тем, кто знает ответы на все вопросы, умеет чинить сломанные вещи и никогда ничего не боится.

Но наши отношения с Камилем были особенными. Он приходился нашим родителям молочным сыном, а нам, их детям, — молочным братом.

Моя мама, Малика, и тётя Лейла были также лучшими подругами ещё со школы. Они вместе взрослели, вместе выходили замуж и даже забеременели почти одновременно. Правда, тётя Лейла была впереди на несколько месяцев.

Мама часто рассказывала мне эту историю.

Во время беременности они постоянно шутили, что если родятся мальчик и девочка, то обязательно поженят своих детей. И, возможно, когда-нибудь эта шутка действительно стала бы семейной легендой, если бы не один случай, который всё изменил.

Когда Камилю было всего три месяца, тётя Лейла сильно простудилась. Сначала никто не придал этому большого значения, но через несколько дней начались осложнения, и её срочно положили в больницу. Врачи не могли сказать, сколько продлится лечение.

Дядя Рамиль в то время находился за границей. Он занимался своим бизнесом и не мог сразу вернуться домой.

А моя мама только-только выписалась из роддома после рождения Ясмины.
Наверное, любой другой человек сказал бы, что у него и без того хватает забот. Но только не мама.
Она забрала маленького Камиля к себе.

— Он был таким крошечным, — рассказывала она мне с улыбкой. — Всё время спал и смешно морщил носик.

Мама кормила его грудью, укачивала по ночам и заботилась о нём как о собственном сыне.

Тётя Лейла смогла вернуться домой лишь спустя две недели. Но за это время между нашими семьями возникла ещё более крепкая связь. Камиль стал для нас молочным братом.

Наверное, именно поэтому я никогда не воспринимала его просто как сына маминой подруги или троюродного родственника. Он был частью нашей семьи. Так было всегда, сколько я себя помнила.

Забавно, но когда тётя Лейла и мама решили родить второго ребёнка, они снова забеременели почти одновременно. Только на этот раз старше оказалась уже я. Всего на несколько недель, но я иногда любила шутить, что всё-таки обогнала Наилю и появилась на свет первой.

И, казалось бы, как хорошо всё сложилось. Однако, несмотря на такую близость наших семей, была одна вещь, которую я никогда не могла понять.

Мой отец и дядя Рамиль находились в напряжённых отношениях.
Я не знала почему.

Мама рассказывала, что в детстве их невозможно было увидеть порознь. Они были не просто двоюродными братьями — они были настоящими друзьями. Вместе ходили в школу, вместе шалили, вместе мечтали о будущем. Родственники даже шутили, что если один исчезнет, то второго нужно искать рядом.

Но с возрастом всё изменилось.

Между ними словно выросла невидимая стена.

Я много раз пыталась понять, что произошло. Иногда ловила на себе задумчивый взгляд мамы, когда разговор случайно заходил о дяде Рамиле, и замечала, как отец сразу становился серьёзным и замолкал.

Мне казалось, что между ними когда-то что-то случилось.
Или… кто-то появился.

Я пыталась разузнать, что произошло между отцом и дядей, но никто так и не рассказал мне правду.

После каждой их встречи я снова возвращалась к этому вопросу. Снова подходила к маме, снова осторожно спрашивала, надеясь хотя бы на маленькую подсказку.
Но она лишь разводила руками.

— Не знаю, Жасмин.

И каждый раз произносила это так спокойно, что, наверное, любой другой поверил бы. Но не я.

Её глаза выдавали её.
В них на мгновение появлялось что-то странное — будто она вспоминала события далёких лет и тут же мысленно захлопывала передо мной дверь.

Она знала.
Точно знала.
Но почему скрывала?

Иногда я лежала перед сном и думала об этом. У папы не было родных братьев и сестёр. У дяди Рамиля — тоже. Они были друг у друга единственными. Самыми близкими родственниками своего поколения. И почему-то мне всегда хотелось их помирить, даже если я не понимала причины их ссоры.

Я представляла, как однажды они снова будут сидеть за одним столом, смеяться над старыми историями, ездить друг к другу в гости без напряжения и неловких пауз.
Почему всё стало иначе?

Что могло настолько изменить людей, которые когда-то были неразлучны?

— Жасмин, — окликнула меня Наиля, вырывая из размышлений.

Я моргнула и подняла голову.

— Помоги мне прибраться на столе и свободить немного места. Мама приготовила мороженое для нас. Нужно успеть всех угостить, пока никто не разошёлся по домам.

Праздник был в самом разгаре.

Я сидела между Каримой и Леной, а напротив расположились мальчишки.

В комнате стоял весёлый шум: кто-то смеялся, кто-то рассказывал истории из школы, кто-то спорил о том, кто из нас первым женится или выйдет замуж.

Несколько девушек хлопали в ладоши в такт музыке.

Вдруг один из парней вышел в центр комнаты и начал танцевать лезгинку. Почти сразу к нему присоединился ещё один. Раздались одобрительные возгласы и смех.

Хрустальная люстра над нами мягко переливалась в свете ламп, на стенах дрожали тени танцующих, а дом тёти Лейлы был наполнен теплом, голосами и ощущением какого-то особенного счастья.

И вдруг я поймала себя на мысли, что именно такие вечера хочется запоминать.

Когда рядом родные люди.
Когда друзья смеются до слёз.
Когда никто никуда не спешит.

И когда сердце почему-то тихо подсказывает, что этот вечер станет началом чего-то нового, хотя ты ещё даже не догадываешься чего именно.

Лучше всех лезгинку танцевал Камиль.

Стоило ему выйти в центр комнаты, как все разговоры вокруг становились немного тише. В его движениях не было ни капли наигранности. Он танцевал уверенно, легко и с каким-то врождённым достоинством, будто музыка жила в нём самом.
Камиль был высоким и стройным.

За последние годы он сильно изменился и окончательно повзрослел. Черты его лица стали более мужественными, на щеках появилась лёгкая щетина, а густые тёмные волосы слегка падали на лоб, придавая ему ту самую небрежность, которая почему-то всегда выглядит особенно красиво.

Но больше всего запоминались его глаза. В них никогда не было высокомерия или резкости. Напротив, его взгляд всегда оставался спокойным, добрым и удивительно ласковым.

Хвала Аллаху, он стал для меня по-настоящему родным старшим братом. Сколько я себя помнила, Камиль всегда заботился о нас. Если кто-то обижал меня или Наилю в детстве, он первым вставал на нашу защиту. Если мы задерживались где-нибудь вечером, он обязательно встречал нас. Если нам нужна была помощь, мы знали, что можем обратиться к нему.

Иногда Наиля даже шутила:

— По-моему, ты любишь Жасмин больше, чем меня.

И мы все тогда смеялись.

Я перевела взгляд в другую часть комнаты.

Несколько ребят собрались в тесный кружок и что-то оживлённо обсуждали. Причём настолько тихо, словно речь шла о государственной тайне. Один за другим они оборачивались, проверяя, не подслушивает ли кто-нибудь их разговор.

Отодвинув стул, я поднялась из-за стола и принялась собирать пустую посуду, осторожно складывала тарелки одну на другую, словно строила башню, которая могла рухнуть от одного неосторожного движения.

Наиля тем временем ушла на кухню за большим подносом.

Лена тоже привстала.

— Давай помогу, — сказала она.

Но не успела сделать и шага, как на краю стола зазвонил её телефон.
Она замерла, а я случайно скользнула взглядом по экрану. Дима.

Лицо Лены изменилось за одно мгновение. Улыбка исчезла, плечи слегка напряглись, а в глазах промелькнуло что-то болезненное.

Несколько секунд она просто смотрела на телефон, будто раздумывала, отвечать или нет.

Потом всё-таки взяла трубку и направилась к выходу из комнаты.

— Что тебе от меня нужно? — услышала я её напряжённый голос.

Я проводила её взглядом, чувствуя неприятное беспокойство. Не знаю почему, но мне вдруг стало жаль Лену. Иногда люди уходят из нашей жизни, но почему-то продолжают причинять боль одним своим появлением.

Я вздохнула и посмотрела на гору посуды в руках.

Решив не ждать Наилю с подносом, я осторожно прижала тарелки к себе и направилась на кухню.

Пол был застелен мягкими коврами, поэтому мои шаги почти не были слышны. Я шла медленно, боясь уронить свою шаткую конструкцию из тарелок.

И вдруг…

— А-а-а!