Читать онлайн "Борозда. Часть 3. Гл.38-41. Конец 2-й книги."

38. На новом месте

- Дорогу бы надо начать стоить откуда-то с середины, - предложил Фаддей на нашем собрании следующим утром. - Причем строить ее в обе стороны сразу.

- Поясни нам, пожалуйста, Федя... - ласково попросил я, - зачем нужно устраивать такой геморрой?

- Объясняю... - проговорил подрывник. - Во-первых, психологически это полезнее для народа: две бригады будут таскать рельсы со шпалами в разные стороны от начальной точки, и им можно будет устроить соревнование с призами.

- Какими еще призами? - недовольно скривилась Евпраксинья. - Уж не о самогонке ли снова речь?

- А второе? - уточнил я, не давая разгореться дебатам.

- А второе - это я прямо там стану строить свою пусковую установку, - продолжил Фаддей, довольно ухмыляясь. - Мы, кажется, договорились, что сбивать инопланетных следует не прямо у нас над головой, так? И все, вроде бы, были тогда согласны...

- Было такое дело... - подтвердил Мин Ю. - Но тогда надо сперва сделать волокушу.

- Какую еще волокушу? - опять скривилась женская начальница, ища взглядом поддержки Синь Бу.

- Какую волокушу? - поддержала ее та.

- Рельсовые плети со шпалами в штрафовозку не влезут, - пояснил Фаддей. - Туда и вагонетка-то влезает с трудом. Так что сделаем волокушу и натаскаем сперва рельсов и шпал к месту начала стройки. Ясно теперь?

- Теперь ясно... - легко согласилась Евпраксинья. - Делайте что хотите... а нам тут картошку пора снова копать. Третий урожай в этот год, слава Природе!

- Слава Природе... - подхватили все присутствующие.

- И пусть учёные сделают теодолит! - вдруг вспомнил я. - Без теодолита дорога выйдет неровной.

- Факт, - поддержал меня Ю.

Наутро мы с Фаддем и Ю сразу после летучки уселись в машину, объехали друг за другом дома всех командировочных, погрузили их вещи и их самих - и неспеша покатили в сторону Центра.

Дорога обошлась без приключений, у Старых Киешек мы переправились через Белую и вскоре уже подъезжали к тамошней конторе.

- Ты походи тут пока, понаблюдай свежим глазом, - предложил я дочери, когда мы выбрались из штрафовозки. - Может, заметишь что-нибудь необычное... С Мофой встречаться тебе без надобности - его, считай, как будто бы уже нет.

И мы, оставив Ручейка с Мин Ю и Мурзиком снаружи прогуливаться, ввалились в здание конторы.

Мофины весталки тут же засновали туда и сюда, принимая по сложившейся здесь привычке соблазнительные позы, но мы зашагали прямиком в кабинет нашего бедового регионального начальника.

Мофа с заискивающей улыбкой поднялся нам навстречу из своего кресла за широким канцелярским столом.

- А что, гражданин хронист... - начал я, не утруждая себя приветствием. - Правду ли говорят что вы методично и в течение долгого времени растлевали и развращали вверенную вам вспомогательную девочку из речного приплода?

- Да я... - начал было Мофа.

- А верно ли, - продолжал я, - что эти эксперименты проводились вами якобы с научной целью? Вы оказывается учёный?..

- Да мы... - мыкнул хронист.

- Что ты знаешь о распылении, скотина? - прорычал, вмешиваясь, Фаддей.

- Да вы...

- Гришке Отрепьеву анафема!!! - вдруг в голос заверещала Матильда.

Мофа в мгновение ока ужом вывернулся из-за стола и, пулей скользнув мимо подрывника, растопырившего было свои лапы, вылетел вон из помещения.

- Ату его! - проорал Фаддей вслед ему в раскрытое окошко.

- Если появится в регионе... - обратился я к Триптофану, - вязать его и везти в Лесопотамию на полевой суд распылением. Или можно и здесь, если будки в Центре еще работают.

- Выясню в ближайшее время и сообщу, - отрапортовал тарас.

- Что это еще за Отрепьев? - обернулся я к Матильде.

- А-аа... - легкомысленно махнула лапой куница. - Какой-то там исторический царевич... Это я так... для смеха.

- Смешно, - согласился Фаддей.

- Кстати... - продолжил я, снова обращаясь к Триптофану. - Кого из тарасов вы порекомендуете на должность протоколиста в управе Трёхгородья?

- Лесопотамия и Трёхгородье синонимы? - осторожно, по-учёному, поинтересовался наш силовик.

- Да, - важно подтвердил я. - Но вопрос с названием будет решаться на референдуме.

- Вы можете попробовать Салафиила, - немного подумав, предложил начальник охраны. - Он скромен, из кирасирских, и более всех пострадал от мухоморов. На него вполне можно положиться. Разрешите идти?

- Идите, - отпустил я охрану, и мы с Фаддеем и Матильдой принялись раскладывать на бывшем столе Мофы папки с документами.

Мы поработали с Мофиной документацией около пары часов, делая необходимые выписки, когда наконец с обзорной экскурсии вернулись дочь с китайцем и Мурзиком.

- Обед, команда! - весело закричала Ручеек, и Мин Ю стал развязывать на столе узелок с какими-то местными деликатесами. "Улитки в козьем жиру, синика мочёная, - приговаривал он, поясняя. - Гороховые фитнес-батончики, тоже с синикой... Карамельки солёные из каких-то местных рыб..."

- От синики у меня слюни... - недовольно скривился Фаддей.

- Ну так не ешь ее! - хмыкнул я. - Вечереет. Нам потихоньку пора уже возвращаться.

- А может быть заночуем? - предложил десантник. - Я бы хотел завтра с утра основательно здесь прогуляться... проконтролировать.

- В клуб зайдите! - по-китайски хихикнул Мин Ю.

- А вот клуба в Лесопотамии действительно нет, - проговорил я. - Надо будет и там выстроить что-то подобное.

- При инопланетных все вон на каких-то там дудках пиликали, - поддержал Фаддей. - В принудительном порядке.

- И небось не забыли ещё, - поддержал его Ю. - Можно создать сводный оркестр дудошников.

- Или устроить соревнование по дудкам между посёлками.

Ручеек переводила взгляд с одного на другого и как-то загадочно улыбалась.

- Ты что, дочь? - спросил я ее. - Недовольна хозяйством?

- Всё ок, папа, - кратко ответила она. - Будем работать...

Под конторой внизу, как и у нас в Трёхгородье, оказался уютный подвал с койками, тумбочками и умывальником, выполнявший, наверное, как и у нас, функции изолятора временного содержания. Мы с Фаддем перетащили туда сверху коробку с папками, которые хотели еще полистать перед сном, аппетитно поужинали наверху в бывшей Мофиной комнатке, в которой устроились дочь в китайцем и со зверями, и снова спустились в подвал. Триптофан всё еще не появлялся, очевидно рыская по окрестностям и вынюхивая опасный для новой власти вражеский элемент.

Наконец, с первыми звёздами и он появился тоже.

- Обстановка спокойная, - доложил он. - Отдельные жители недоумевают ввиду перемен... но кто их вообще-то спрашивает? Должны быть рады что нет никаких репрессий.

- Это, наверно, пока... - предположил я.

- Что пока, Троша? - ухмыльнулся Фаддей. - Пока рады или пока нету репрессий?

- Репрессии непременно будут, - заверил я. - Не может быть, чтобы в этом сытом гадюшнике не оказалось врагов или хотя бы какой-нибудь оппозиции. Вам, Триптофан, как мне кажется, следует ночевать в приемной, чтобы в случае опасности вовремя поднять тревогу.

- Есть! - по-военному ответил силовик и, подхватив со стола колокольчик, очевидно служивший Мофе для вызова весталок, зазвонил в него что было сил.

- Отлично! - похвалил его я. - Коллега Мин Ю вооружён... если что.

- Так точно! - не по-ночному громко рявкнул тарас, но тут же поправился: - Виноват... - и прикрыл себе рот ладонью.

...Мы хорошо выспались, умылись и позавтракали. Дочь с китайцем и Матильдой продолжили просмотр служебных бумаг, Мурзик с силовиком отправились на контроль подведомственной территории, а мы с Фаддеем просто решили погулять по Центру, поскольку раньше до этого руки у нас как-то не доходили.

...Местный очаг культуры было ни с чем не спутать: над парадно украшенной массивной дверью крепились полуметровые буквы "КЛУБ".

Мы подошли ближе. На самой двери ветерок трепал оторвавшийся угол какого-то плаката. "Доклад" - стояло на объявлении большими буквами. И дальше: "Нелёгкий путь весталки. Лайфхаки и подводные камни. Вход свободный".

- У Мофы тут, я смотрю, всё про это дело... - скривился Фаддей. - Прямо маньяк какой-то. Это в натуре не по-пацански...

- Просто здесь эволюция, очевидно, пошла по иному пути, - сообразил я. - Чем нежели у нас...

- Разберёмся, - хмуро проворчал Фаддей. - Поехали скорее назад, Троша. Надо успеть навозить к завтрему рельсов и шпал на точку сборки. Надеюсь, что волокушу ученые уже построили, пока мы тут прохлаждаемся и прогуливаемся.

И мы скорым шагом двинулись дальше по Центру, оценивая и прикидывая зорким глазом что и где тут не так.

Вернувшись к полудню обратно в контору, мы наскоро перекусили какой-то куриной печёнкой и, тепло попрощавшись с нашими командировочными, двинулись в обратный путь.

Отъехав за пределы видимости, Фаддей остановил машину, сунул в гнездо патрон атома - и штрафовозка попёрла дальше как молодой кенгуру, которого преследует койот...

Видимо, наши головорезы поднялись сегодня пораньше - у конторы гордо красовалась совершенно готовая с виду волокуша наподобие каких-то громоздких саней, на которых в сказках деткам привозят рождественские подарки. Пара ученых еще хлопотала у нового транспортного средства, приделывая вдоль полозьев снятые с шахтных вагонеток колёса.

- Клаа-асс! - восхитился мой боевой товарищ, вылезая из кабины штрафовозки. - На такой байде мы теперь сможем даже избы возить с места на место...

Я молча улыбался, тихо радуясь тому как у нас всё в общем-то ладится.

Снова перекусив с головорезами, мы загрузили с десяток мужчин в задний отсек штрафовозки и, прицепив волокушу, тихим ходом потащились в сторону шахты, поднимая за собой облако пыли.

- На волокушу можно посадить поливальщика с бочкой, - улыбался Фаддей, взглядывая в зеркало заднего вида. - Пусть поливает ковшом грунт, чтобы так не пылило.

- Сиди уже... - беззлобно отвечал я. - Не умничай.

На шахте обнаружилось, что на волокушу помещается всего полсотни метров рельсов со шпалами.

- Это херня... - быстро сосчитал Фаддей. - Двадцать таких ходок на километр... А у нас этих километров почти сто. Так мы тут всю землю продерём волокушей до мантии.

- И как быть? - расстроился я.

- Начать стройку надо с конторы, - пояснил мой боевой товарищ. - А еще лучше прямо отсюда, от шахты. И возить плети по уже готовому пути.

- О премудрый наш владыка! - скривил я кислую гримасу. - Если бы не твоя ракетная установка, так и начали бы строить прямо от шахты... это же очевидно. И волокуша никому не нужна... разве что избы перетаскивать, как ты предлагаешь. Только куда их перетаскивать?

- Тихо ты, Троша! - разозлился Фаддей. - Ну дал маху - с кем не бывает? Но головорезам знать про это совершенно не нужно: авторитет руководства - дело святое.

- Согласен, - милостиво согласился я.

До темноты мы навозили на волокуше ровно столько рельсов, сколько их требовалось для участка дороги от шахты до конторы. Стройку можно было начинать.

- Сегодня все здорово наработались, - начал я, когда мы высадили у управы наших мужичков. - Поэтому завтра выходим на службу с обеда, а до тех пор отсыпаемся и приводим себя в порядок. Стройка предстоит долгая, и все после нее должны остаться живы и здоровы. Всё ясно?

- Ясно, батюшка! - загомонили головорезы. - Доброй ночи... Слава Прогрессу!

- Слава Прогрессу! - откликнулись мы с Фаддеем в один голос, и все наконец побрели по домам после тяжелого дня.

39. Стройка

Летучка наутро в конторе прошла как обычно, я объявил, что стройка начнётся после обеда, и правление разбрелось до этого времени по своим делам. Фаддей с парой ученых и теодолитом поехал на второй машине на шахту, чтоб прицепить к штрафовозке железку как у бульдозера и подготовить первую сотню метров пути к укладке шпал и рельсов.

Приведя в порядок почту и протокол, мы с Навой спустились в подвал в ее комнатку.

- Ты сегодня какая-то вдумчивая... - проговорил я, когда мы, покончив с размножением, остывали, потные и тяжело дышащие, на Навиной девичьей коечке, доставшейся ей от кого-то из учёных.

- Никак не могу решить для себя, любимый... - пояснила она, - кто мне всё же милее: Катков или Некрасов.

- А это непременно необходимо решить? - удивился я.

- Конечно! - хмыкнула Нава. - Ведь я же библиотекарь.

Время шло к полудню.

Нава уселась было за свои протоколы, но я скоро отослал ее разыскивать тараса Салафиила, а сам принялся составлять сообщение для Ручейка.

"Лесопотамия - Центру, - писал я. - Просим в кратчайший срок отобрать и подготовить к выезду на жел.-дор. работы группу из 10-12 мужских граждан крепкого телосложения и прилежного поведения. Срок подготовки - одни сутки. От Лесопотамии: Степаныч".

Затем я вышел на задний двор к койотам, крутящимся у помойки, поманил дежурного и, прицепив ему на ошейник своё послание, отправил его в Центр.

Тем временем к управе один за другим стали подтягиваться головорезы, показался Фаддей с учёными и теодолитом - и наше строительство началось...

Когда грунт ровный - то класть готовые плети рельсов со шпалами дело несложное. Фаддей с парой работников время от времени уезжал к речке за щебёнкой, которой у нас там было навалом из-за растрескивающихся скальных выходов на берегу... - в общем, рельсовый путь с первых же метров производил впечатление капитальное и солидное. Щебёнку головорезы утаптывали колотушками, сделанными и обрезков бревна с удобными ручками. Над стройкой стояли грохот и пыль, от работяг остро тянуло потом.

Я пишу об этом подробно лишь потому, что с самого свержения инопланетных захватчиков узкоколейка явилась, пожалуй, первым и единственным делом региональной важности и требовала напряжения всех наших сил. И запуск реактора в тарелке инопланетчиков, и постройка плотины через Инзер прошли как-то едва заметно для населения, не более как текучка, вроде окучивания картофеля... сейчас же на лицах у многих занятых читалась рассеянная улыбка, как если бы мы строили дорогу не в Киешки, а прямиком в Лондон, чтобы сделаться, наконец, настоящими европейцами... Но кому, скажите мне, сдался этот замшелый Лондон? Однажды, когда я еще служил на подлодке, мы простояли в британской столице три или пять дней на мелком ремонте. Сознаюсь честно: я так ни разу тогда и не сошёл на берег, настолько мне всё это неинтересно: овсянка, какой-то там эль, тонкорунные овцы для производства твида или, положим, дворец Виндзор, который, рассказывают, и дворцом-то назвать затруднительно, настолько он невелик размером. Даже и с нашей стройкой меня не оставляет некоторый скепсис: ну что позабыли наши сограждане в Центре, спрашиваю я себя. Трудно представить также, что лишившиеся работы Мофины весталки вдруг кинутся к нам в Трёхгородье по узкоколейной дороге... чтобы что? Чтобы познакомиться наконец с нашими кирасирцами, у которых следы злоупотребления мухоморами буквально читаются на лице? У шахтной вагонетки неудобная форма, высокие железные борта, в нее поместится максимум четверо весталок... абсурд.

Все эти мысли сами собой бродили у меня в голове, и настроение моё никак нельзя было назвать праздничным. Но... "народу нравится", как сказал кто-то из исторических философов, уже не помню кто, и это не наше дело - провидеть и предостерегать, - ну, то есть не дело административных работников. У народа, мне кажется, должен всё же иметься и какой-то собственный ум...

К вечерней планёрке из Центра примчался почтовый койот, молча потёрся боком о ногу Фаддея и, освобожденный от ошейника с почтой, тут же метнулся на задний двор к своим товарищам, жирующим у помойки.

"Центр - Лесопотамии, - писала Ручеек красивым почерком отличницы. - За истекший период происшествий на вверенном объекте не наблюдалось. Пока что разбираемся с документацией. Скопившихся здесь весталок предлагаю группами направлять к вам на перевоспитание. Отпр. Центр. Ручеек".

"Молодец дочь, - тепло подумал я про себя. - Настоящий администратор", - и тут же обратился к присутствующим:

- Сограждане, - произнёс я. - Темпы нашей стройки обескураживают. За сегодняшние полдня уложено всего сто пятьдесят метров пути - и это путь, подчёркиваю, по совершенно ровному месту, что будет иметь место на штреке до Центра далеко не везде...

- На каком еще штреке? - тут же набычился Фаддей.

- Простой расчет показывает... - как ни в чём не бывало продолжал я, - что километр пути собственными силами мы будем укладывать примерно три дня, а значит до Центра доберемся лишь через год. Это никуда не годится.

- И как же быть? - забеспокоилась Евпраксинья.

- Я уже отослал почту в Центр, затребовав подготовить к отправке нам в помощь тамошних мужских граждан крепкой наружности.

- Та-ак... - протянула Синь Бу.

- В штрафовозку помещается двенадцать человек...

- Двадцать, - фыркнул Фаддей с места.

- В Центре я пока что запросил двенадцать, и послезавтра прямо с утра, Федя, надо будет за ними съездить...

- Ну, если надо... - съездим, - на удивление легко согласился десантник. - Это в конце концов наше общее дело.

- Из Центра тем временем сообщили... - продолжил я, - что тамошние весталки нуждаются в перевоспитании трудом.

- Вот это отлично! - потёрла ладони женская начальница. - Поставим их раком на гряды с картофелем, а сами поможем тут нашим мужчинам.

- Так я и буду, что ли, кататься туда-сюда за рабочей силой?! - обиделся вдруг Фаддей. - Еще весталок я не возил в штрафовозке!..

- Придётся, Федя, поездить, ничего не поделаешь, - развёл я руками. - Весталок, как пишут, в Центре скопилось множество, и было бы просто преступно не перевоспитать этот заблудший человеческий материал.

- Полностью согласна, - неожиданно поддержала меня Синь Бу.

- Но надо подумать о размещении рабочих... - вставила словечко Евпраксинья.

- Что там у нас с габардином? - задал я вопрос, ни к кому конкретно не обращаясь.

- Двенадцать рулонов по сто пятьдесят метров! - деловито сообщила женская начальница.

- Так может быть нашить из него для гостей что-то вроде палаток? - подняла брови китайская революционерка. - Это очень демократично... и сплачивает. Палатки можно ставить вдоль рельсов и перемещать их потом по мере строительства пути.

- Отлично! - согласился я. - В конце концов эта походная жизнь не навечно.

- И чем лучше они будут работать, тем скорее она кончится, - подхватил Фаддей.

- Пускай учёные соорудят платформу из двух вагонеток, - продолжил я. - Шпалы и рельсы будем возить к месту укладки на ней... Это срочно... А то к обеду назавтра у укладчиков уже не будет хватать рельсов.

- Мы справимся... - закивал головой мой боевой товарищ. - Дело, конечно, новое - но и мы тут тоже не пальцем деланные, как это говорится.

- Это слова Ницше... - как обычно влезла в разговор Нава. В ответ в этот раз я только улыбнулся.

На этом планёрка закончилась, и вскоре мы с Навой уже шагали в наступающих сумерках к моей опустевшей избушке, чтобы первый раз в нашей нежной истории провести вместе целую ночь.

- ...А я тебя реально люблю, Троша, - пропела мне в ухо она, едва с утра за окном показалось солнце и зачирикали огородные птички.

- Спи еще, - проворчал я. - Солнце встаёт в пять утра. Куда подскочила в такую рань?

- Речкины дочки спят мало, - сообщила она. - Я побегу погружусь, а то уже месяц, наверно, не погружалась с этими вашими стройками и поездками.

- Давай-давай, - хмыкнул я одобрительно... - и тут же снова провалился в освежающий утренний сон.

Когда я опять продрал глаза, было около семи - это по солнцу, конечно, поскольку часы со старых времён население лесного края, включая и меня тоже, давно уже выкинуло в утиль: часть из них просто сломалась от времени, а прочие только тикали попусту, не показывая ничего интересного.

Нава за это время сбегала на Инзер погрузиться, перестирала, вернувшись, какие-то свои и мои вещички, со вкусом развесила их на верёвке в огороде, насобирала там что-то с грядок - в общем, к семи передо мной на столе стоял роскошный завтрак, какого я не видывал, кажется, со времён Камы и Енисея, а сама Нава буквально сияла в этой своей новой роли молодой жены перспективного чиновника - то есть меня, - если, конечно, это не было попросту связано с ее здоровым обменом веществ, которым отличаются многие наши молодые жители. Я даже решил было побриться... - но вначале принялся за приготовленный Навой завтрак.

- Нас наверняка вчера вечером многие видели... - произнесла она за едой. - Ну, когда мы пошли к тебе.

- И что? - удивился я.

- А сейчас, когда мы пойдём в контору, увидит еще больше.

- Ну?.. - всё еще не понимал я.

- Подковы гну, - передразнила меня протоколистка. - Я к тому, что скрывать наши чувства нам больше незачем.

- Аа-а, - сообразил наконец я. - Ну да... правда.

Нава заулыбалась во весь рот.

- Но на службе, - проговорил я, - не должно быть даже намёка на фамильярность, ты поняла?

- Конечно, любимый... - закривлялась она. - Никакого намёка.

- И не смей встревать в разговоры членов правления, - нахмурился я. - Вот изберут тебя в члены - тогда и встревай...

- А когда меня изберут? - продолжала гримасничать Нава.

- Когда проявишь себя консеквентно на чём-нибудь общественно-значимом.

- Ясно... - поджала она губы... и, кажется, расстроилась.

Бриться я в конце концов передумал, но всё же подкоротил свою дико отросшую шерсть ножницами и позволил Наве немного подстричь себя сзади.

Когда мы подошли к конторе, учёные на отстроенном участке уже вовсю пробовали запрягать кенгуру в вагонетки.

Результаты пока были неудовлетворительны: один крепкий самец тащил, правда, пустую вагонетку с каким-то кислым выражением на морде, но стоило нагрузить туда железок или же посадить пару мужских граждан, как животное тут же объявляло протест - застывало на месте, даже не пытаясь тужиться, принималось плеваться и старалось лягнуть своими опасными ногами оказавшихся поблизости.

- Цугом надо запрягать... - наконец сообразил наблюдавший за экспериментом Фаддей.

И ученые, не распрягая кенгуру, бросились сломя голову к своему бараку изобретать соответствующую упряжку.

Следующие пару недель в моем повествовании можно смело опустить. Фаддей без конца мотался в Киешки за новой рабочей силой, вербуемой Ручейком при деятельной поддержке Мин Ю и Триптофана, я сам на второй штрафовозке ровнял прицепленной спереди железякой грунт под полотно по указаниям двух учёных, стоявших с теодолитом и с какой-то мерной рейкой в сотне метров впереди и позади меня, Евпраксинья командовала вновь прибывшими, размещала их на проживание, заготовляла еду и питьё - в общем, в иные дни мы укладывали чуть ли не по семьсот метров пути, и всё это с гиканьем и весёлыми песнями из старых времён, типа "Цыплёнок жареный..." и многих других в том же роде. Население как-то подтянулось, окрепло физически, и на многих было приятно взглянуть - вот что значит большая стройка... а точнее, большая цель - хотя глубокого смысла в нашей затее я не видел по-прежнему.

Наконец вернулся из последней поездки Фаддей, привезя еще дюжину киешских весталок, и, полдня отоспавшись, принялся было прохаживаться вдоль строительства и давать неожиданные указания, но, сцепившись разок-другой с Евпраксиньей, уже почувствовавшей себя бывалым руководителем, прикусил язычок и, выкатив своей силой из шахты какую-то особо им облюбованную вагонетку, принялся за обустройство на ней ракетной пусковой установки.

- А где ракета-то у тебя, Федя? - подначивала его время от времени женская начальница. - Что хоть ты всё мастеришь какую-то рогульку?

Крутившаяся рядом с постройкой жидкая кучка учёных улыбалась в бороду, некоторые осмеливались даже на замечания вроде "глупой бабы" - но через неделю на стапеле у Фаддея вдруг появилась, откуда ни возьмись, неказистая замызганная ракетка с человеческий рост длиной и толщиной в ногу, учёные поколдовали немного у ее крылатой кормы - и она вдруг, грозно грохнув и выпустив позади себя огненный шар, уверенно попёрла со стапеля в небо и через минуту уже поднялась до невысоких тучек. Там, в облаках, что-то еще раз грохнуло, огненный хвост за ракетой разом погас, а сама она, пролетев еще немного по инерции, вдруг кувырнулась в воздухе, выкинула из себя что-то чёрненькое, оказавшееся парашютом, и, как ни в чём не бывало, стала неторопливо опускаться на землю.

- Ты всё поняла, женщина? - грозно нахмурившись, проговорил Фаддей Евпраксинье и выпятил вперёд грудь.

- Уел, батюшка, как есть уел... - поклонилась она ему в пояс. - Теперь они к нам больше не сунутся...

- Это был пока пробный старт, - важно пояснил десантник. - Наверху взорвалась только хлопушка.

И он, посадив в штрафотсек своих бородатых учёных, уселся за руль и покатил в сторону спускающейся на парашюте ракеты.

- Слава Прогрессу... - пробормотала им вслед начальница женских гражданок. Окружающие ее весталки дружно закивали головами.

40. Сестра

За два месяца стройка переместилась от нас километров на сорок, так что ничто теперь не напоминало о шумном лагере укладчиков, разве что платформа, нагруженная рельсами, то и дело неслась, запряженная шестёркой сумчатых, в сторону Киешек, а часа через три возвращалась пустая за новыми рельсами и шпалами. В этот промежуток времени, становившийся всё длиннее, мы даже ставили на рельсы почищенную и красиво разрисованную Навой вагонетку и катали детишек из сада Синь Бу, которые буквально визжали от восторга, пытаясь своими игрушечными кнутиками хлестнуть по спине беднягу-кенгуру, таскавшего вагонетку от шахты до выгона мимо конторы и управляемого со специально пристроенного облучка мрачным дедом из кирасировских, чудом пережившим мухоморный период развития посёлка. Койоты, высунув языки, носились рядом с повозкой, пугая кенгуру и пытаясь куснуть его за ляжки, и не столько следили за порядком, сколько развлекались сами, уставшие от безделья у помойной кучи на заднем дворе конторы.

Со стройки докладывали, что кладут путь по возможности по теодолиту, избегая низин и взгорков, то есть учитывая капризный характер нашей тягловой силы. Однажды явился Фаддей и с гордостью сообщил, что кусок пути через Сим проложен по старому сохранившемуся мосту, с которого, правда, пришлось сперва сковырнуть в воду все ржавые широкие рельсы.

- Положили плети прямо на старые шпалы, чувачок, прикинь? - возбуждённо проговорил временный начальник строительства, в прошлом подрывник и десантник, настолько увлёкшийся железнодорожным транспортом, что даже забросил пока свои ракеты и пробные пуски, тем более что делать для них порох у китайцев сейчас не было ни сил, ни возможности: работа это весьма тонкая и требует внимания и сосредоточенности, особенно в отношении селитры, которую Мин Ю и Бу приходилось производить буквально из воздуха и с помощью сложнейших манипуляций.

Тем временем у Навы уже наметилось небольшое беременное брюшко.

- Ты, я смотрю, взялся за второе речное поколение, Троша? - глумливо подначил меня Фаддей, когда мы как-то остались вдвоём. - Бога ты не боишься...

- Бога нет, - строго ответил я. - Есть лишь коловращение нуклонов. По-научному называется спин.

- Ври-ври, - привычно отговорился он. - Вот явятся снова инопланетные - и спросят с тебя за порчу речек по полной.

- Ты просто завидуешь, - улыбнулся я. - Тебе, кстати, тоже никто не мешает поехать к твоей Енисейке, она наверняка тебя по-прежнему дожидается.

- Нет уж, - тут же посуровел он. - Я с прошлого раза всё еще не могу очухаться...

- И потом ты ведь обещал сбивать инопланетных еще на подлёте, - напомнил я. - Иначе для чего у тебя ракет уже дюжина заготовлена?

- Военное счастье изменчиво, Троша... - назидательно проговорил десантник. - С этой пальбой по пришельцам как бы не вышло хуже.

- Снял с языка, - согласился я. - И у меня тоже такое ощущение ото всей нашей прогрессорской деятельности. - Я печально покрутил головой и потёр лоб. - Вот зачем нам, скажи, сдалась эта кенгуриная узкоколейка? Кто и куда будет по ней ездить?

- На первый вопрос ответить легко, - в голос заржал Фаддей. - А второй мог бы и не задавать - как ведущий районный администратор... - Он выставил вперёд пятерню, приготовившись загибать пальцы. - Во-первых, наши браконьеры тут же кинутся возить в Киешки маринованную утятину.

- Не свисти, Федя, - с горечью возразил я. - А то у них на Белой как будто бы нет собственных уток.

- Утки, быть может, и есть... - заулыбался Фаддей. - А закваски на зеленике нет. Я специально тогда прозондировал ихних весталок: жарят уток тупо в бараньем жире - и всё.

- Ну, тогда да... - согласился я скривившись. - Тогда вся затея не зря... Наши, значит, будут возить туда маринованных - а тамошние нам сюда жареных. И все типа при деле. Даже и браконьеров наших вроде как можно тогда легализировать.

- Скучный ты, Троша, - процедил Фаддей. - Тебе бы только речек трахать - одно у тебя на уме...

- А вот и не одно, - возразил я. - И Нава никакая не речка. Имя ее означает "подобающая", ясно тебе?

Фаддей пренебрежительно хмыкнул.

Брюшко, кстати, замечалось не только у Навы, но и у ряда весталок из центра, трудившихся у нас в аграрном секторе и по уходу за сомами в садках - отравленные мусцимолом кирасировцы оказались заядлыми ловеласами и без конца использовали приезжих гражданок, едва у тех наступало свободное от работы время.

- Пусть себе тешатся, - беззаботно кивала Синь Бу. - Деток мы потом, конечно, рассортируем - ну... и будем их наблюдать.

В тридцати километрах от нас теперь строилась ямская станция для перепряжки уставших животных сменным шестериком: для этого там готовили уютные стойла, склады запасов еды и помещения для персонала и для отдыха проезжающих. Командовать постройкой я поставил Салафиила, оказавшегося, как и обещал Триптофан, толковым и надёжным работником.

С едой, кстати, становилось всё более напряженно: пришлая рабочая сила быстро подъела наши законсервированные запасы и половину нынешнего урожая картошки, сомов в садках становилось всё меньше, и это вселяло определённое беспокойство.

- Не подрассчитали, батюшка, - разводила руками Евпраксинья. - Опростоволосились.

В почте к дочери я чуть ли не ежедневно требовал "изыскать излишки продуктов", но киешская группа отвечала отписками и с делом очевидно не справлялась.

- Надо вводить продразвёрстку, - процедил Фаддей, выслушав мои сетования. - Я завтра возьму со стройки пару головорезов с пилами и наведаюсь в Центр самостоятельно. Дочери что-нибудь передать?

- Передавай приветики... - скорбно отмахнулся я.

Сам я целыми днями мотался на второй штрафовозке от объекта к объекту. В день рабочие теперь уверенно укладывали семьсот метров пути, стройка переместилась уже ближе к Киешкам, времени разъезды отнимали немеряно, рельсов часто не хватало, ученые возились над второй платформой для доставки их на место. Мы с Фаддеем и Евпраксиньей даже забросили свои заседания и обменивались теперь новостями только на ходу. Нава полдня проводила в школе, гоняя наших рассеянных подростков по всем дисциплинам, а затем не вылезала из домика, перетащив туда часть документации. Похоже было, однако, что читала одного только полюбившегося ей Филдинга, как она его называла, а у меня не хватало времени и охоты порасспросить ее кто это и чем он ее увлёк.

И тут однажды к вечеру у конторы откуда-то появились Понтекорва и Монтекарла, подтянувшиеся и похудевшие в изгнании.

- У нас тут от перегонки шнапса осталось множество прохирального ацетальдегида, - в один голос сообщили они. - Не знаем теперь что с ним делать.

- Может быть его вылить, раз он прохиральный? - предложил я. - Шнапс решением правления у нас на районе запрещён.

- Так он же ядовитый! - удивилась Понтекорва. - От него голова потом болит и тошнит без конца. И цветы вокруг могут погибнуть, если вылить...

- А вообще мы скорей не за этим... - загадочно проговорила Монтекарла. - Ваш киешский Мофа мутит у нас насчет восстания против двуногих.

- Чудеса, - удивился я. - Он вроде же сам двуногий.

- В этом и фишка, - пояснила куница со светлой опушкой на шее. Если сознаться честно, я всё еще путал их имена.

- Он хочет поднять нас на двуногих, а потом сделаться как бы царём зверей, - уточнила другая.

- Но это сплошная иллюзия и химера, - продолжила первая. - Нам не нужен двуногий царь, мы и сами с усами...

- Не сомневаюсь, - одобрительно ответил я. - И спасибо за информацию.

Куницы важно закивали головами.

- Я, как вы понимаете, отлично помню наше совместное революционное прошлое, - продолжал я. - Свержение инопланетного ига...

Куницы с важностью внимали.

- Да и все в регионе это отлично помнят, - продолжал я. - Вытеснение куниц силами пришлых койотов было временной и не слишком разумной мерой... Но такое бывает в политике, как вы наверное знаете.

- Продолжай, - в один голос потребовали куницы.

- Койоты - безбашенный народ, - заявил я. - Пусть даже и беспонтовый, как они говорят про себя сами. Но зачем они нам и как их вообще сюда занесло - я этого так и не понимаю. Теперь вот они носятся без толку вдоль железки, высунув языки, и пугают нам кенгуру... да и детишек тоже, я уж не говорю про домашних собак.

- Койотов трэба зныщивать, - мрачно подвела итог Монтекарла.

- И это только вопрос времени, - подтвердила Понтекорва. - Достаточно нам тут и австралийских эндемиков из чужой фауны. Наши леса не для койотов...

- А как бы правлению заполучить сюда ренегата Мофу? - на всякий случай поинтересовался я. - Он в розыске и заочно приговорён к распылению.

- Чего проще... - хмыкнула в ответ Монтекарла. - Опоим его альдегидом и притащим в контору в бессознательном состоянии, всего и делов...

- Может, и распылять не придётся, - добавила Понтекорва. - Он у нас от одного альдегида крякнет.

- Ну... тогда хорошо, - попрощался я с животными, и мы, выйдя из управы довольные друг другом, побрели в разные стороны. Койоты, привлечённые куничьим запахом, настороженно выглядывали из-за угла здания, но тронуться с места в моем присутствии не решались.

...Вечер мы провели с Навой как обычно, проявляя должную осторожность в отношении ее увеличивающегося брюшка, а в сумерках даже сходили на Инзер погрузиться, чего я не делал уже несколько месяцев.

Едва я окунулся с головой, как тут же послышался голос Камы, но так неразборчиво, что я, немного послушав, вынырнул снова, так и не разобравшись что именно нужно было моей бывшей подружке. "Ручеек сообщит по почте, если у нее что-то важное..." - легкомысленно подумал я про себя.

Наутро в конторе меня поджидала какая-то чужая гражданка степенного возраста.

- Что вам? - ласково спросил я, проходя к себе на место за стол: Нава уже тащила мне стопку вчерашних сводок.

- Ну, привет, братец, - со странным выражением проговорила чужая гражданка.

- В каком смысле братец? - заинтересовался я, пока еще не сообразив, какой мне следует выбрать тон.

- Амелфа Михайловна, - представилась она. - Фамилия Улановская, как и у всех наших.

- Это что же получается?.. - начал было я. Нава вся замерла в ожидании дальнейших разоблачений.

- Меня забрали в центр еще до твоего рождения, Троша. А потом, с семи лет, нас там изолировали от родни, и вестей о тебе я больше не получала. Жила все эти годы в столице, в последнее время работала личным врачом Меми Дур... Но на прошлой неделе она села в джакузи на какую-то ядовитую гадину, и вот я снова свободна как ветер. Решила, как говорится, метнуться проведать малую родину - а то батрачила до этого двенадцать лет без отпуска...

- Так ты что ли врач? - удивился я.

- А ты, выходит, сменил породу, как я понимаю? - ответила она вопросом на вопрос.

- Было такое дело... - сознался я. - Брови папашины уж больно тогда мне не нравились и ноги его кривые.

- У меня так и остались кривые, - созналась сестра. - А брови я брею и потом рисую себе новые карандашиком. - Она повернулась к Наве, затем снова ко мне и наконец кивнула подбородком на Навин живот.

- От тебя? - уточнила она.

- Что это вы лезете не в своё дело?! - тут же вспыхнула моя юная весталка. - Явились тут не запылились...

- Нава... - укоризненно протянул я.

- А чего она лезет? - не унималась та. - И если она врач - то пусть садится вон у нас в погребе и делает профосмотр всему населению. Задрали уже все наши больные да убогие.

- Вы не сердитесь, деточка... - мягко проговорила Амелфа Михайловна. - На вашего кавалера я нисколько не претендую. У нас, как видите, даже отчества разные - никому и в голову не придёт что мы родственники. А с профосмотром вы меня надоумили... Это реально красиво и даже почётно - сделать что-нибудь значимое для родных палестин, как это говорится.

- Это где это так говорится? - забеспокоился я. - И чем ты собираешься лечить убогих? Медикаменты после инопланетных мы давно уже все подъели, да и не было никаких медикаментов - всё сразу готовила по анализу крови чудо-машина, что стояла вон там в коридоре. - Я указал рукой на дверь в прихожую. - Так она на другой день после переворота уже сдохла вместе со всеми своими растворами. А потом и вообще потекла.

- Ага! - разулыбалась моя сестричка. - Ты, значит, и сам называешь вашу затею переворотом. Наломали вы тогда дров в планетарном масштабе, нечего сказать. Вот вам-то что здесь не сиделось под космическим разумом?

- Лесовики - народ гордый, - вступилась Нава за наше народонаселение. - Они не любят, когда им указывает мокрая вата или какие-то человечки из воздушных тарелок. Против инопланетного засилья тогда поднялись даже коты и куницы, не говоря уже о роботах...

- Ну, роботы, наверное, всё же поднялись не сами собою... - криво ухмыльнулась моя родственница. - Кто-то ведь их программировал?

- Мурзик и программировал, - фыркнул я. - Жив и здоров котяра, сопровождает мне дочь в длительной командировке в Киешках.

- В каких это еще Киешках? - удивилась Амелфа.

- В каких надо, в таких и Киешках, - проворчала Нава. - И кстати... У нас тут полно ученых, и среди них имеются химики. Вам надо зачем-нибудь химиков? - И она, насупившись, строго воззрилась на нашу гостью. - Ну, в смысле, если вы с профосмотром серьёзно. И если да, то пойдёмте - я вас к ним провожу.

- Давайте пока так и сделаем, - предложил я. - Сходи поговори с нашими высоколобыми, сестрица, а родственные разговоры мы продолжим уже в конце рабочего дня. А то мне сейчас шестьдесят вёрст нестись по колдобинам до нашей второй ямской станции.

Сестра согласно закивала.

- А то, если хочешь, - продолжил я, - поехали на участок укладки - посмотришь, насколько в порядке в смысле здоровья наша рабочая сила.

Сестра снова закивала.

- Как скажешь, Троша... - ревниво процедила на это Нава. - А мне тогда что прикажешь делать?

- Сходи в школу, - предложил я. - Наведи там шороху нашим балбесам.

- Они нормально учатся... - всё так же хмуро проворчала моя помощница. - И никакие не балбесы.

И она, не прощаясь, подалась вон из конторы.

Очевидно, Нава сболтнула про "родственницу" Евпраксинье, поскольку к нашему с Амелфой возвращению возле конторы уже толклась стайка женских гражданок, желающих поглазеть на "врача".

- Спокойно, сограждане, - обратился я к женщинам, вылезая с сестрой из штрафовозки. - Для профосмотра нам нужно будет сперва подготовить необходимое оборудование.

- Хорошенькая... - зашептали в толпе. - И на Степаныча чем-то похожа, - зашушукались другие. - Кровь не обманешь, - закивали третьи. - Солидная доктор...

И бабы, вежливо кланяясь, стали разбредаться по своим вечерним делам.

41. Кама и Енисей

Наутро в контору, едва мы с Навой заняли свои рабочие места, ворвался почтовый койот.

- Иди сюда, собачка... - поманила его Нава и отцепила почту с его ошейника.

"Рада от души, что нашлась твоя сестра, - писала Ручеек. - Буду счастлива с ней познакомиться, тем более что она врач и физиология речкиных дочек будет ей наверняка интересна".

Дальше в письме стояло что-то про скудость киешкинских запасов продуктов... - и всё в этом духе.

"Мутит что-то дочь с продразвёрсткой, - скорбно подумал я. - И ведь настучал уже кто-то про сестру..."

Потом я сообразил, что нажаловаться дочери могла Нава по их мгновенной, в обход койотов, речной связи, и что как раз сегодня головорезы с Фаддеем примутся рыскать по Центру уже основательно, лично, как это говорится, а не посредством почтовых сообщений - и настроение у меня само собой снова наладилось.

Я самолично отвёл сестрицу, ночевавшую в конторском подвале, к нашим учёным, которые тут же принялись петушиться перед "врачихой", пообещав в три дня наготовить ей и манометров для измерения давления, и блестящих шпателей для горла, и даже каких-то зеркал для осмотра женских гражданок внутри - что бы это на самом деле ни значило.

А через полчаса я уже снова нёсся, как взмыленный, ко второму яму, где теперь клали рельсы в сторону моста через Белую, на котором нас ожидали многочисленные технические трудности...

Всё в жизни рано или поздно кончается. Так вышло и в этом случае: мост через Белую был пройден без потерь, широкий путь, ржаво скучавший на нём с доисторических времён, весь полетел в воду, освободив место нашей шахтной узкоколейке. До Киешек оставалось всего семь километров - десять дней работы по нашим темпам. Надо заметить, что и рейд Фадеея по Центру привёл к определённым результатам: мы не только поживились запрятанным гражданами продовольствием, но и выявили мироедов, скрывавших излишки и теперь ожидающих очереди на распыление или же перевоспитание трудом, причём с этим последним шансов у них было немного: стройка на глазах шла к концу и мы планировали до открытия движения сперва устроить народу пару недель заслуженного праздника, а самим проверить наш подвижной состав на всей длине линии. Столько времени кормить арестованных мошенников и спекулянтов было равносильно злоупотреблению ресурсами... но все будки в Киешках оказались поломанными неизвестными злоумышленниками, что тоже настораживало и наводило на мысль о необходимости укрепить сыскную службу Триптофана дополнительными силами - ну, хотя бы в виде куниц, отношения с которыми медленно, но уверенно налаживались.

Для профосмотра в Лесопотамии всё тем временем было готово, помощницы Евпраксиньи пошили доктору Улановской нарядный халат из отбеленной в синике кисеи, головорезы наставили в подвале конторы блестящих столов из шахтного управления, каких-то медицинских лежанок с кисейными покрывалами - и осмотр населения наконец начался. Нава, сменив гнев на милость, записывала теперь в протокол вес и рост пациентов, а на второй день уже была допущена Амелфой Михайловной и к самостоятельному измерению давления, включая расчет так называемого щиколоточного индекса, который почему-то представлялся моей сестрице чрезвычайно важным.

Жила теперь Амелфа, понятно, у меня в домике, и после пары дней ворчливых пререканий отношения между двумя дамами в целом наладились - особенно когда сестра узнала о навином речном происхождении. Теперь моя юная спутница ходила по дому, гордо выставив вперёд живот, и подпускала к себе изнывающую от профессионального любопытства врачиху лишь изредка, в порядке поощрения за хорошее поведение.

Этот вечер не предвещал поначалу ничего необычного. Мы втроём уютно поужинали, затем женщины отправились на речку погружаться, а я улёгся на диване в кухне в расчете вздремнуть хотя бы полчасика...

Но тут замигал свет... я подскочил с дивана взглянуть в окошко на плотину... а затем позади меня затрещало электричеством, резко запахло озоном... и как-то рывками, фрагментами посреди кухни стало материализовываться что-то человекоподобное или даже скорее женоподобное.

Я тупо уселся на диван. Образ еще какое-то время искрил и подрагивал, но потом всё наконец обрело непрозрачные формы, и передо мной разом предстала их полноводие Кама собственною персоной, правда слегка изменившаяся в неюную сторону.

- Картина Репина "Не ждали"... - глупо проговорил я.

И в то же мгновение в дверь с крыльца забарабанили.

- Не заперто! - хрипло проорал я.

В сенях загрохотало, и на пороге кухни показался Фаддей, вероятно только что возвратившийся из Центра.

- Ты как это опять материализовалась? - удивлённо проговорил он, в упор разглядывая мою гостью и бывшую пассию.

- Сама не понимаю, - покачала та головой.

- Без инопланетчиков тут точно не обошлось, - хмуро заметил он. - Где-то в щелях после взрыва наверное сохранились остатки разумной ваты - и вот она снова набрала силу и взялась за старое.

Кама молчала и только крутила из стороны в сторону головой.

- И ракеты твои не пригодились, Федя, - горько усмехнулся я. - Космическая инвазия продолжается, как будто и не кончалась. Рано праздновали победу...

- Да вы садитесь за стол, ваше полноводие, - вдруг по-ухажёрски захлопотал десантник, любезно отодвигая для Камы стул. - Сейчас сообразим вам чего-нибудь аппетитного покушать с дороги... Нава! Наа-ва! - И он затопал своими берцами к двери, к подвалу, где у нас хранились некоторые припасы.

- Зря орёшь. Нава с сестрой на Инзере, - пояснил я. - Погружаются и налаживают контакт.

- У тебя появилась сестра? - округлила глаза речка, элегантно усаживаясь к столу.

- Она не появилась, - уточнил я. - Просто никто о ней ничего раньше не слышал, ее забрали из семьи еще до моего рождения.

- А что это за Нава? - поинтересовалась Кама.

- Давай об этом потом... - смутившись, попросил я.

- Это у него дочка Сима, соседней с Инзером реки, - тут же разболтал мою тайну грубый Фаддей. - Сиротка, папашу ее распылили, а потом Троша ее обрюхатил... но, как он утверждает, не по своей вине.

- Да знаю я всё, - наконец перестала кривляться Кама и усмехнулась. - Тем более что она приезжала тогда с вами, вместе с этим вашим загадочным Мофой-хронистом. Давайте поедем-ка завтра в Киешки - а то я три года не виделась с дочерью.

- Не три, а полтора, - нахмурился я. - Мы приезжали к тебе полтора года назад, забыла?

- Ну, ладно, ладно, - отмахнулась она. - Не нуди, смотрящий по речкам.

- Ну уж нет, - возразил я. - Если проклятые опять наберут силу, то я возвращаюсь к уткам, как раньше. Буду снова служить ветеринаром-общественником.

- А я тогда перееду на пасеку, - заявил Фаддей. - Если элиенс не распылят меня за мои боевые ракеты.

- Спокойно, мужчины, - подняла ладонь их полноводие. - Не кипишуйте до времени, как говорят на океане...

- Ни на каком океане так не говорят, - возразил я. - Забыла про мои десять лет на подлодке?

- Речки никогда ничего не забывают, Троша, - милостиво улыбнулась она. - Они просто иначе устроены... И это... давайте уже тащите чего-то пожрать... соловья баснями не кормят.

- Так на океане тоже не говорят, - решил я доиграть до конца роль зануды и буки.

Вскоре с реки явились Амелфа и Нава, неожиданно расцеловались с Камой как со старой знакомой, и мы с Фаддеем незаметно выбрались из-за стола, чтобы покурить на крыльце по цигарке из табачка нашего первого собственного урожая и продолжить спор по мосту через Белую, по которому мнения наши серьёзно расходились.

...Наутро, раздав поручения Евпраксинье и вернувшемуся со стройки Салафиилу, мы всей нашей компанией погрузились в штрафовозку и отправились в путь, в Киешки. Нава напросилась с нами, якобы чтобы повидать подругу.

- Смотри не растряси живот, - приказал ей я, когда мы, усевшись, захлопнули дверцы и тронулись с места.

- А ты ехай потише, Троша, вот ее не растрясёт, - одёрнула меня сестра. Кама молчала, глазея по сторонам.

Какое-то время дорога и наша узкоколейка шли почти рядом, и нам действительно было на что поглядеть: туда и сюда по путям носились повозки с грузом, на месте выгрузки хлопотали рабочие, перепрягая животных в обратный путь, тут и там вдоль рельсов ходили какие-то неведомо откуда взявшиеся контролёры и колотили длинными молотками по креплениям, проверяя их на звук, на насыпи толпились группы мужчин, уплотнявших щебёнку своими деревянными колотушками - Кама только успевала вертеть головой, да и для Навы с Амелфой зрелище народной стройки было явлением новым.

Я, видавший все эти виды уже не менее сотни раз, сосредоточился на дороге и помалкивал.

Через час за рулём меня сменил Фаддей, а еще минут через сорок пути нас уже перевезли через Белую и вскоре мы вкатились в Центр, при въезде в который снова красовался шлагбаум с диковатого вида охранником.

- Крошка Ру! - с шутливой гримасой прокричала еще из приёмной Кама, едва мы вошли в Киешскую контору.

- Маменька Ка! - тоже кривляясь, завопила Ручеек, появляясь из своего кабинета, и они с матерью кинулись обниматься.

Видно было, однако, что всё это время мать и дочь оставались, как это говорится, "на связи" - никакого обмена новостями за их объятиями не последовало; Нава с Амелфой пока стояли в сторонке, дожидаясь своей очереди, Мин Ю, глядя на Каму, улыбался своей блаженной китайской улыбкой.

- А ничего если мы оставим вас здесь вчетвером? - осторожно спросил я у женщин. - И переговорим пока кое о чём с мужчинами.

- Конечно-конечно, - замахала рукой ихнее полноводие.

- Триптофан пускай останется с нами, - строго заметила на это дочь, и мы с Ю, Фаддеем, Матильдой и Мурзиком вышли наружу и уселись на скамеечке подальше от дочериных окон.

- Попробуй, Троша, устроить им здесь ночёвку, - предложил подрывник. - Тогда у нас будет время смотаться к борозде - посмотреть, как там дела у разумной ваты в аквариуме, насколько она, сучка, восстановилась.

- Это дело... - важно поддержал Фаддея китаец.

- С ночёвкой ничего и устраивать не надо, - легко согласился я. - Так оно вчера и планировалось.

- Тогда пойди скажи, что нам надо отъехать по делу часа на три-четыре, - приказал мой грубый товарищ, проявляя по отношению к женщинам неожиданную для меня деликатность.

- Ну, ты... - начал было я, но сейчас было действительно не до субординации, и я кабанчиком метнулся в приёмную и отпросился у женщин якобы по важному мужскому делу.

- Не забывайте предохраняться! - скривила мне вслед гримасу сестрица.

До борозды мы на атоме докатили буквально за сорок минут - и скоро уже сползали по крутому склону вниз, кряхтя и чертыхаясь, на самое дно расселины.

Тут всё было по-прежнему. Сизый туман стоял при полном безветрии над гнилыми, закисшими лужами, низкие серые тучи да оплавившаяся скальная порода отражались в мертвой, дурной воде. Не слышно было ни зверя, ни птицы, лишь у самых краев борозды, как бы продранной на теле земли гигантским орудием циклопов, снова робко пробивалась зелень: сперва мхи, а дальше, повыше, уже редкие былинки, травка, затем, еще выше, кустарник, подлесок — пока наконец на гребнях с обеих сторон всё не делалось привычным: ёлки, покосившиеся в сторону от склона, слабенькие осины и березки, как будто долго болевшие и едва пошедшие на поправку, колючий кустарник и даже цветочки — мелкие, робкие, тоже как будто болевшие.

Мы неспеша подошли поближе к тоннелю.

- Хотите, мы можем быстренько сбегать? - наперебой предложили Мурзик с Матильдой.

- Да нет уж, спасибо, - возразил Фаддей. - Тут надо как следует осмотреться.

...Примерно через час хода в кромешной тьме, которая от света наших фонариков становилась только плотнее, впереди наконец что-то забрезжило.

- Что и требовалось доказать... - мрачно проговорил десантник.

Тоннель был очевидно расчищен, никаких следов взрыва, произошедшего здесь три с лишним года назад, не обнаруживалось, как ни напрягали мы зрение. Воздух в тоннеле стоял затхлый, дышать им было неприятно.

- Отравимся еще какой-нибудь химической дрянью, - проворчал Мин Ю.

Наконец, еще через двадцать минут хода стала отчётливо видна светящаяся впереди прозрачная полусфера, перекрывающая размером весь просвет тоннеля.

- Что и требовалось доказать, - снова повторил Фаддей. - И никаких следов нашего взрыва...

Внутри огромного светящегося аквариума неторопливо всплывала кверху и снова опускалась ко дну разумная мокрая вата - уж та же ли самая, что и раньше, или какая-то новая... это теперь не играло никакой роли. Мурзик с Матильдой притихли, очарованно глядя на инопланетное чудо.

- Пошли-ка скорее обратно, - наконец предложил Мин Ю. - А то как наведёт сейчас морока и проваляемся здесь дотемна...

- Если вообще очнёмся, - добавил подрывник. - Мы теперь все у нее типа как в розыске.

- Ага, - легкомысленно хмыкнул я. - За подрывную деятельность.

И мы, развернувшись, скорым шагом заторопились по тоннелю обратно.

...В Киешках нас ожидало новое приключение.

Едва мы ввалились в контору, как Мин Ю прошептал вполголоса:

- Теперь их уже пять...

Женщины, занятые своею беседой, повернулись на голос и шум.

- Батюшки!.. - ахнул Фаддей.

- И ничего не батюшки... - кокетливо возразила Енисей собственной персоной.

- Да-да, конечно... - залепетал бывший десантник. - Я имел в виду полноводие.

- Вот это другое дело, - одобрительно закивала Енисейка, тоже, как и ее подруга Кама, не помолодевшая.

- Мы еще не закончили там с делами, - наконец сообразил Ю, выручая нас из затруднительной ситуации. - Просто заглянули отметиться что мы тут...

- Идите, идите, мужчины, - величественно взмахнула рукой моя бывшая пассия. - Ужин в восемь вечера пюнктлихь, как это говорится не Рейне.

- А на Руре так вообще не говорится, - пробормотал на ходу Фаддей, и мы гурьбой вывалились из конторы на улицу.

- Сейчас бы шнапса... - с тоскливой мечтательностью продолжил он.

- Организуем безо всяких проблем, - тут же вполголоса сообщил, подскочив к нам, Триптофан, задремавший было на скамеечке возле управы. - Попрошу следовать за мной...

Минут через десять хода мы гуськом пролезли в какую-то дыру в заборе и вскоре уже сидели вокруг пахнущей рыбой бочки в тёмном, но уютном подвальчике. Еще через мгновение на бочке появились рюмочки с чем-то прозрачным, деревянные кружки с какой-то пенной жидкостью и дощечка с тонко нарезанными рыбными ломтиками, овечьим сыром и еще чем-то менее знакомым.

- Осмелюсь доложить, - вполголоса сообщил Триптофан, наклонившись к нам поближе. - По сообщению Салафиила главаря бунтовщиков вчера перерезало по неосторожности колёсами вагонетки.

Мы невольно выпучили глаза.

- По неосторожности? - еще раз уточнил Мин Ю.

- Детали в точности выяснить не удалось, - продолжал начальник охраны. - Но путч теперь рассосался как бы сам по себе - и из-за вселяющего тревогу появления Камы и Енисея, а главное из-за Амелфы Михайловны, у которой головорезы теперь хитростью собираются выманивать освобождение от работы.

- Не думаю, что при данных условиях нам вообще потребуются головорезы, - важно изрёк я. - Теперь всё снова решают элиенс.

- А пути их неисповедимы, - глумливо добавил десантник.

- Вас забрать отсюда к ужину? - вежливо поинтересовался Триптофан.

- Не нужно, - ответил за всех Мин Ю. - Скажи, что мы вероятно задержимся, пусть себе ужинают без нас...

Боже, как же мы напились!..

Когда не пьешь месяцами ничего крепче зеленичного кваса, хватает и пяти рюмок шнапса с ячменным пивом, чтобы начисто снесло крышу.

Спать нас хозяин винного погребка устроил в какой-то подсобке, ничего не спросив за выпивку и еду - видно было, что Триптофан уже расставил здесь, в Центре, определенные акценты, да и недавно проведённая Фаддеем акция по изъятию излишков продуктов наверняка не оставила местных жителей вполне равнодушными.

- Хорошо, что ты, Федя, не ограбил тогда вот лично его... - шепотом проговорил я утром, незаметно кивая подбородком на хозяина, державшего нам наготове полотенца для умывания. - А то зарезал бы он нас пьяных и сонных - и скинул бы ночью в Белую. Ищи-свищи...

- Риск такой был, соглашусь... - важно закивал головой Фаддей. - Однако десантник ведь только притворяется спящим. - И он незаметно отогнул полу своего балахона, обнажая болтающийся там на ремне ствол.

- Пойдемте уже скорее, - заторопил Мин Ю, глазки у которого от вчерашней попойки совсем заплыли. - Иначе речки сейчас разорвут всех нас на части...

И мы, поблагодарив на прощание хозяина и получив от него точные указания по топографии места, потащились, покряхтывая и распространяя вокруг себя облака перегара, обратно к конторе.

Триптофан снова подрёмывал на скамейке у входа - или же делал вид что подрёмывает.

- Осмелюсь доложить... - подскочил он, завидев нас, вынырнувших из боковой улочки. - Будки у нас на объекте кажется снова заработали. Сегодня в течение дня проверю всё досконально.

- Чуждый нам разум набирает силу, - мрачно процедил Фаддей. - Скоро опять всё пойдёт по-старому.

Речки встретили нас на удивление либерально.

- Ооо!.. - издали прокричала Кама. - Какое от вас, однако, амбре...

- Да вы никак всю ночь пьянствовали, мужички? - ухмыльнулась в свою очередь Енисей. - Вон как Мин Ю раздуло, бедняжечку.

Китаец молча развернулся на пятках и шагнул в коридор, в конце которого имелся туалет с зеркалом. Нава, дочь и Амелфа только беззвучно хихикали.

- Зря радуетесь... - ядовито процедил на это Фаддей. - Аквариум с разумом опять в борозде, в тоннеле, на своём старом месте, как будто его и не взрывали.

- Регенерация, - с серьёзным видом пояснила сестра. - Явление в природе не новое.

- Слава Природе! - тихонько пискнула Нава и тут же прикрыла себе рот ладонью.

- Ну... наверное да, - хмуро поддержал ее я. - Важно только одно: сохранять свою самобытность, что бы ни происходило. Даже если это против эволюции, против истории или против природы. На то нам и мозги даны этой самой Природой, слава Прогрессу!

Все замерли, переваривая услышанное; Фаддей, уставившись на меня, даже разинул рот, видимо пораженный этой короткой, но яркой речью.

- Да, Троша, задал ты нам задачку... - наконец выдавил он. - Взорвать снова инопланетных захватчиков - и наши речки-подружки опять испарятся. - Он выразительно взглянул на Енисейку. - А не взорвать - и скоро всё тут будет как оно и было...

- Думай, воин, думай, - без выражения проговорил я.

Но это теперь уже совсем другая история.