Не всякая история вправе открыться посторонним. В особенности это верно, когда речь ведётся о трагедии падения. Грехопадения.
В глубине Восточных лесов, в полном дне пути от ближайшего поселения, в тени колоссального дуба скрывалась одинокая хижина. Из загона доносилось мерное блеянье овец. Светловолосая женщина крепкой, умелой рукой удерживала животное, пока ножницы рубили заросли чистой, качественной шерсти, за которую можно выручить достойную сумму. Агата в мыслях уже подсчитывала, что нужно докупить и какую часть оставить на будущее.
Ветер дул и разносил волоски в разные стороны, а пуще всего – в чувствительный нос. Когда женщина чихнула, с двух сторон последовали друг за другом два возгласа: «Будь здорова!» Первый голос был размеренным и низким. Он принадлежал человеку, который в эту самую минуту ремонтировал и подкрашивал облупившуюся синюю черепицу. Этого мужчину звали Бреннаном Дейлом. Второй голос более громкий, визгливый, будоражащий овец и птиц. Мелкая девочка стирала бельё чуть поодаль. После второго чиха ребёнок уже не ограничивалась дежурными пожеланиями – она откладывала все дела и бежала в загон, прикладывала ладонь к маминому лбу, справлялась:
– Мамочка, ты не заболела? Может, за лекарствами сбегать?
– Марта, это просто шерсть… Если хочешь помочь, то постирай бельё побыстрее.
Когда мелкая, наводящая скуку ручная работа окончательно выматывала Бреннана, он спрыгивал с покатой крыши и доставал из закрытого на замок чулана лук, пистолет и охотничий нож. Только ощущая их тяжесть он вспоминал, почему живёт здесь, а не где-то в Андорале.
К дереву был привязан медведь. Его коготь мог бы мгновенно разорвать канат, но он этого не делал, а смиренно дожидался, пока хозяин сам снимет поводок.
В отличие от зверя, Бреннан хорошо помнил их первую встречу. Как он шёл по росистой утренней траве и видел медведицу на водопое. Как рёв разрывал воздух. Как хрустели кости в капкане и стрелы проникали в плоть с приглушающим хлюпанье криком. Как лапы едва не раздирали всю грудину. Как руки пытались зацепиться за крепкую ветвь. Как она трещала и летела вниз. Как копьё прошивало тушу насквозь. Как бешеное животное обмякало. И как её детёныш безо всякого проблеска понимания подходил к трупу и обнюхивал.
– Нет, за твой мех пока что и пары серебряных не выручишь, – говорил Бреннан с медвежонком, пытаясь унять дрожь в коленях и рвущиеся от частого дыхания лёгкие. – Если хочешь, можешь немного подрасти, и мы обсудим это ещё раз…
Шкура медведицы быстро ушла на рынке, а детёныш остался в качестве «домашнего» питомца. Неизвестно, собирался ли Бреннан действительно дождаться, когда медвежонок станет крупным, и убить его, но он так и не сделал это. Зверь заменил собой охотничьего пса, которого Бреннан никогда не имел. Хотя мысли завести гилнеасского мастифа преследовали его ещё с отрочества. Но медведь вполне затмил собой юные мечты. И лишь в тяжёлые, голодные времена Бреннан сетовал, что этот монстр объедает всю семью.
– Идём, Ашшур, – раздался голос Бреннана, развязывающего узел. – Нас ждёт охота. Надеюсь, удачная и не последняя.
ЛитСовет
Только что
