Читать онлайн "Таро-Сказки"

Камин горел ровным теплым огнём, при этом, однако, с трудом прогревая огромное пространство зала, играя тенями готического замка, которые вытягивались по стенам длинными исхудавшими фигурами, шептались между собой, извиваясь в каменных трещинах. В высоких окнах виднелось ночное небо, глубоко-чёрное. Оттуда в замок заглядывал белый слепой глаз полной луны, но внимательный, замечающий все.

Мужчина сидел в тяжёлом деревянном, обитом бархатом, кресле у камина. Высокий, с длинными вьющимися чёрными волосами, падающими на плечи, он казался тенью, случайно обретшей плоть. Лицо его было прекрасно той холодной, нечеловеческой красотой, что свойственна статуям на надгробиях и ангелам, потерявшим надежду. Он перебирал листы бумаги, исписанные ровным, графичным почерком. Стихи. Его стихи. Он читал их, но каждый раз разочарованно вздыхал, как будто не мог найти смысла. Слова рассыпались, как сухие лепестки роз, забытые между страницами.

- Все пустое, - произнёс он тихо, и огонь в камине вздрогнул чуть ярче, как будто отвечая мужчине.

На спинке кресла, почти слившись с сумраком пространства, сидел ворон, черный, как самая мрачная ночь, с единственным глазом - круглым, блестящим, бездонным. Второго глаза у него не было вовсе: на его месте была гладкая кожа, будто кто-то аккуратно вырезал саму возможность видеть.

Ворон наклонил голову, всматриваясь в мужчину. Тот, не глядя, протянул руку - бледную, с длинными тонкими пальцами. Птица “боднула” хозяина лбом.

- Тебе тоже скучно, мой друг? - лениво спросил мужчина. - Или скука - удел только тех, чьи сердца ещё способны биться?

Ворон не ответил. Он лишь слегка приоткрыл клюв, издав сухое, короткое, почти не слышное «кар». В этом звуке была только констатация: так - есть.

Мужчина резко метнул листы со стихами в камин. Они взмыли в воздух, как опавшие листья, гонимые осенним ветром, и шорох бумаги тут же затих, поглощённый обволакивающей пустотой зала. Какие-то из них действительно попали в огонь, тут же вспыхивая и превращаясь в пепел.

- Пойдём, - сказал он птице, поднимаясь. - Мне нужно… общество.

Мужчина выпрямился. Силуэт его на фоне камина вытянулся, обострился, и пламя на мгновение подсветило скулы, высокий лоб, тонкие губы. Ворон вспорхнул мягко, почти беззвучно, и сел ему на плечо, крепко вцепившись когтями в чёрную ткань камзола. Они вышли из зала.

Коридоры замка тянулись один за другим: бесконечный холодный камень, от поверхности которого гулким эхом отражался звук шагов. Готические своды словно давили сверху, опускаясь тяжестью веков на плечи мужчины. Но тот не поддавался давлению - привык. Он шёл уверенно: этот лабиринт был вписан в него самого, в память, в привычку, в кожу.

За одним из поворотов ему встретилась женщина, не молоденькая уже, но и не перешагнувшая порог, за которым могла бы считаться дамой. У нее было светлое лицо и простой чепец на голове. В руках она держала поднос с бокалами, и тонкое стекло их дрожало, так, что они едва слышно позвякивая друг об друга.

- Доброй ночи, господин, - почтительно склонила она голову.

Мужчина остановился.

- Доброй ночи, Эльза, - он мягко произнёс ее имя. - Как твоё здоровье? Всё те же боли в груди?

Она робко улыбнулась.

- Стало легче, милорд. После того, как вы… помолились за меня. И дети здоровы. Доктор говорит, всё будет хорошо.

Он наклонился чуть ближе к ней, вглядываясь в её лицо. На секунду его глаза потемнели ещё сильнее, а сам он погрузился в глубокую задумчивость.

- Доктора иногда лгут, - ответил он тем же мягким тоном. - Но иногда их ложь полезнее любой правды.

Женщина растерялась, смутилась и нелепо хихикнула.

- Ох, вы всё смеётесь надо мной, милорд.

Ворон на его плече лениво расправил крылья, словно хотел стряхнуть пыль. Мужчина взял один бокал с подноса, поднёс к губам и вдохнул аромат вина.

- Ты всегда была слишком доверчива, Эльза, - сказал он, не отпивая. - Береги детей. Ночью тени оживают.

Женщина испуганно кивнула, отвела взгляд и сделала шаг назад. Он же двинулся дальше, и через несколько шагов она растворилась в полумраке. Мужчина обернулся, но не увидел никого. Её не стало, только пустой коридор, только стена, на которой висело высокое, узкое зеркало в потускневшей резной раме.

На его лице была улыбка, по-женски мягкая, более простая, чем обычно. Пальцы его чуть подрагивали. Легкие сдавило.

Он прошёл дальше. В большом переходе, где стены были увешаны выцветшими гобеленами с охотой и войной, навстречу ему выбежал мальчик лет десяти, в коротком камзоле, с растрёпанными волосами и яркими, живыми глазами.

- Милорд! Милорд! - мальчик взмахнул руками. - Я научился стрелять из арбалета! Смотрите!

Мужчина остановился.

- Правда, Филипп? - голос его стал чуть выше, живее. - И каковы твои достижения?

Мальчик подскочил к нему почти вплотную.

- Я попал в ворону! Почти! Точнее… - он смутился и опустил виновато глаза. - Я не хотел, честно. Она просто...

Ворон на плече мужчины издал низкий, неприятный звук. Не карканье, но что-то сродни предупреждению. Единственный глаз его блеснул.

Мужчина едва заметно улыбнулся и кивнул.

- Главное, Филипп, никогда не пытайся попасть в ворона. Ошибёшься - погибнет ворон. Попадёшь - погибнешь ты.

Мальчик вытаращил глаза.

- Но… почему?

Мужчина наклонил голову, словно прислушиваясь к чему-то далёкому, едва уловимому. Он ничего не ответил, потрепал мальчишку по волосам и пошел дальше. Филипп нервно усмехнулся, определенно не понимая, что хотел ему сказать Хозяин. Когда мужчина прошёл дальше, коридор за его спиной на секунду словно стянулся, провалился внутрь, сам в себя и в темноту, как ткань, чуть втянутая пальцами. Там, где только что стоял мальчик, была лишь длинная, тусклая стена. Теперь глаза мужчины блестели необычно живо, с детской искрой, а губы будто порывались растянуться в непосредственной озорной мальчишеской улыбке.

Он остановился перед одним из множества зеркал этого замка. Пальцы сами собой коснулись стекла. Лёд. Не от стекла, от того, что оно отражало.

- Ты растёшь, Филипп, - тихо произнёс мужчина. - Хоть это и казалось невозможным.

Ворон молчал. Единственный глаз его не отрывался от отражения.

Дальше путь его лежал через зал, где любят собираться придворные. Высокие окна, затянутые тяжелыми шторами, пропускали внутрь только намёк на лунный свет. Мраморный пол, покрытый сетью тончайших трещин, глухо отзывался на шаги. В канделябрах горело множество свечей. Едва уловимо играла легкая музыка.

Здесь было оживлённо. У стены стояли двое мужчин в богатых камзолах и обсуждали последние новости о том, как соседний граф разорился, как в дальнем городе вспыхнула чума, как король облагодетельствовал и раздавил кого-то одним и тем же жестом. Они остановили разговор, чтобы почтительно склониться перед Хозяином.

- Милорд, - сказал один, с тонкими усами. - Говорят, вы всё так же сочиняете стихи.

- И всё так же молоды, - добавил другой, тучный, но с живым взглядом. - Вы будто совсем не меняетесь.

- Стихи меняются, - ответил мужчина, останавливаясь возле них. Голос его стал чуть более сухим, чуть насмешливым. - Люди - нет. Они лишь умирают в новых вариантах одного и того же.

Из одного из углов послышался тихий женский смех. Группа дам, утопающих в кружеве и атласе, переговаривалась о нарядах, о том, что неплохо было бы устроить праздник или бал, которого давно уже не было. Одна из них, в тёмно-бордовом платье, подняла голову: глаза ее были как два уголька, таившие одновременно и страх, и оживление.

- Милорд, - прошептала она, - вы забросили балы. Замок скучает. Мы скучаем.

- Разве мы не на балу? - он легко развёл руками и обернулся. - Музыка - в трещинах стен, свечи - в глазах тех, кто ещё способен видеть. Но все это есть. Позвольте пригласить вас на танец, миледи.

Мужчина протянул девушке руку, та прикрыла лицо веером, по-женски хихикнула, обернулась на подруг и шагнула к нему. Хозяин замка закружился в вальсе, легко отдаваясь музыке, которая вдруг стала громче. Он сделал круг по залу, вернулся в начало, поклонился девушке, поцеловал ее руку, игриво улыбнулся и отправился дальше.

Он говорил, и сам не замечал, как “впитывал” и отражал манеры всех, кто был перед ним. Он менялся, как отражение в зеркале. Здесь - слегка вскинул подбородок, как тот тучный придворный. Там - сжал губы тонкой линией, как усатый. В жестах была ненамеренная, чужая театральность. В голосе - оттенок усталой иронии, не свойственный ему, прежнему, но удивительно подходящий этому месту и этим людям.

На мгновение в галерее стало шумнее: дети пробежали мимо него: девочка с ленточкой в волосах и мальчик с деревянным мечом. Мужчина опустил взгляд, улыбаясь им так мягко, как умеют лишь те, кто слишком часто видел, как дети перестают бегать.

Девочка, пробегая, внезапно становилась, обернулась, взглянула на него широко раскрытыми глазами и вдруг исчезла. Растворилась. Исчезли и придворные. Словно их вырезали из воздуха, оставив после себя только дрожание, колебание, как после угасшей свечи.

В галерее стало тихо. Очень тихо. Оглушающе тихо. Только ворон мягко переступал когтями на его плече. Мужчина медленно повернулся. Вдоль стен, в тяжёлых рамах одно за другим, одно напротив другого, тянулись зеркала. Одни - большие и широкие, в рост человека. Другие - вытянутые, узкие, как вертикальные лезвия. Где-то рамы были резными, с завитками и гротескными лицами. Где-то - простыми, почти грубыми. Во всех зеркалах отражался он. И больше не было никого. Он подошел к одному из зеркал и направился вдоль них, едва касаясь гладкой поверхности тонкими холодными пальцами. Вот он с мягким, уставшим лицом служанки, слегка опущенным взглядом, чужой женской мягкостью на губах. Вот он с детской живой насмешливостью, со вспыхивающей в глазах бессмысленной радостью. Вот - с жестом, как у придворных, неискренним, вычурным, жеманным.

Их было много. Чуть шевельнись, и искажённые варианты его самого послушно повторят движение, каждый в своём ритме, правда, с еле заметной задержкой, словно отражения не вполне успевают за Хозяином.

Он смотрел в отражения. В себя. Он знал все имена и их голоса. Они жили внутри него. Служанка Эльза, которая кашляла кровью на лестнице и часто задыхалась. Только он про нее подумал, как в горле запершило, в легких словно вспыхнул огонь, и мужчина, прикрыв рот, хрипло закашлялся. Мальчик Филипп, который так и не научился стрелять в цель… Детская улыбка мелькнула на лице, а взгляд упал за окно: не взять ли арбалет, не прогуляться ли ночью? Пока Хозяин не видит... Девочка с ленточкой... А ведь давно старшие не собирались хотя бы на чаепитие, верно сказала Мадлен! Женщины, мужчины, дети - все они живут. Все они живут в нём.

- Ты видишь? - негромко обратился мужчина к ворону. - Мы не одиноки.

Ворон повернул голову к зеркалам. Его единственный глаз на миг словно раздвоился в отражениях. Он множился, расползался по стеклу чёрными кругами, как пятна застывшего воска. Мужчина тихо рассмеялся. Смех его прозвучал странно, будто сразу несколькими голосами, каждый из которых отразился от поверхности стекла по-своему.

- Иногда я думаю, - продолжил он, - что все они - и есть я. А я - лишь пустая оболочка для их голосов. Разве это не забавно?

Ворон не ответил, но в его взгляде было что-то… тяжёлое. Мужчина шагнул дальше по галерее. Зеркала тянулись, отражая его силуэт снова и снова, как будто он двигался не по каменному полу, а по узкому перешейку между двумя безднами из стекла. Они слегка искажали его: вытягивали, сплющивали, удлиняли шею, делали плечи шире, меняли цвет глаз. В одном из зеркал у него были совсем светлые, почти серые глаза. В другом - лицо было старым, испещрённым морщинами, с жёлтыми зубами. В третьем - детским, с пухлыми щеками. Но во всех - неизменно чёрные волосы и ворон на плече.

-Хочется чего-то нового, - выдохнул он наконец и остановился. - Всегда одни и те же голоса. Одни и те же истории, один и тот же финал.

Хозяин направил свой взор через окно в ночь. За стенами замка воздух был настолько густым, что, казалось, его можно раздвинуть руками, как чёрный бархат. Снаружи не было слышно ни звука: ни ветра, ни зверей, ни чего-то еще. Казалось, что живые здесь лишь они: замок, он сам, и… ворон.

- Пора пригласить кого-нибудь ещё, - почти ласково сказал мужчина. - Ты не против?

Ворон каркнул. На этот раз громко. Звук разлетелся по коридору, ударился о камни, отразился от зеркал и как будто пошёл по ним волной. Отражения на миг дрогнули и померкли, возвращаясь к прежнему виду. В зеркалах в полумраке вновь было видно только его.

- Я знал, что ты согласишься, - улыбнулся мужчина.

Он поднял голову и прислушался. Где-то далеко, в глубине замка, там, где толстые стены оберегали вход от любого вторжения, загрохотало. Глухо, тяжело, будто поворачивался ключ в огромном замке, будто приходилось сдвигать с места не просто створки ворот, а границу между мирами.

Скрежет, грохот, тихий, долгий стон петель и ветер. Ветер, которого не могло быть: он прошелестел по коридорам, тронул застоявшийся воздух, качнул паутину в углах. Северный, холодный, незваный.

- Идём, - сказал мужчина, и шаги его зазвучали иначе: чуть легче, чуть быстрее, так же, как после того, как он встал с кресла и отправился прогуляться по замку. Любопытство подгоняло мужчину. Кто этот ночной гость? Или гостья?

Они с вороном спустились по лестнице в холл. Тяжёлые ступени эхом отдавались в глубине замка: каждый шаг подтверждал, что здесь кто-то есть.

У дверей же было темно. Пламени факелов хватило только на то, чтобы обозначить два массивных силуэта створок, открытых наружу. За ними - ночь. Ночь, из которой кто-то хотел зайти внутрь, но не решался. Мужчина выжидающе замер, он не торопился идти навстречу.

Она появилась не сразу. Девушка. Она словно проявлялась в полумраке. Сначала белое пятно лица. Потом плечи, накрытые чёрным плащом, затем он рассмотрел дрожащие пальцы, сжимающие в руках дорожный саквояж. Не слишком молодая, не слишком взрослая, в том возрасте, что стоит на зыбкой границе между наивностью и тем знанием, которое уже нельзя забыть.

Её волосы были тёмными, но рыжина проглядывала там, где их коснулись остатки внешнего света. Глаза - широко раскрытыми, настороженными. В ней не было уверенности, только усталость и ожидание. Не трудно было понять, что дорога вымотала девушку.

- Добро пожаловать, - произнёс мужчина. Голос его стал мягким, низким, тёплым. - Вы, должно быть, устали.

Она вздрогнула, словно только сейчас заметила его.

- Я… - она осмотрелась. - Простите. Я, кажется, заблудилась. Мой экипаж…

- Многие теряются на дорогах в этих местах, - учтиво, почти нежно, ответил он. - Но вы уже в безопасности. Здесь вам ничто не угрожает.

Ворон на его плече шевельнулся. Один глаз его внимательно всмотрелся в гостью. Девушка заметила его, и в её взгляде появилась тень тревоги.

- У вас… странная птица, - тихо сказала она.

- Единственный настоящий друг, - без тени шутки ответил мужчина. - Не бойтесь. Он лишь наблюдает. Он ничего вам не сделает, - мужчина едва заметно улыбнулся.

Он протянул руку. Девушка поколебалась, но усталость пересилила. Она вложила пальцы в его ладонь. Кожа Хозяина замка была холодной, как у статуи, стоящей веками в сыром склепе. Но её собственные руки были настолько замёрзшими, что она не заметила разницы.

- Позвольте мне сопроводить вас в зал, - сказал он. - Там тепло. Вы выпьете вина, поужинаете, отдохнёте. А потом… потом решим, как быть дальше.

При слове «дальше» ворон тихо каркнул. В зале камин разгорелся ярче, словно был рад гостям. Пламя стало жадным, почти нетерпеливым. Оно тянулось к девушке, как к свежей древесине, пахнущей лесом, свежестью, а не сыростью и стариной, как все остальное в темных уголках замка. Мужчина усадил её в своё кресло, сам же встал у камина спиной к огню, чтобы она видела только его силуэт на фоне. Он налил вина. В бокалах оно переливалось, словно тёмная кровь.

- Мне казалось… - девушка огляделась. - Здесь должны быть другие. Слуги, кто-то ещё…

- Все, кто нужен, - уже здесь, - тихо ответил он и улыбнулся, посмотрев в одно из многочисленных висевших на стенах зала зеркал, - Они всегда здесь.

Она прислушалась. В зале было тихо. Но где-то в глубине замка, слишком далеко, чтобы различить слова, словно можно было уловить лёгкий шепот, как если бы чьи-то голоса говорили сразу из нескольких углов, не договаривая фраз до конца.

- Вам не следует думать о них, - мягко сказал мужчина, протягивая ей бокал. - Сейчас только вы. И только этот вечер.

Она взяла бокал, но пить не стала.

- Вы живёте здесь один? - спросила гостья, стараясь говорить невозмутимо. - Замок… такой большой.

- Большой, - согласился Хозяин. - Но не пустой.

Мужчина сделал глоток - длинный, медленный.

- Вон там, - он слегка повёл рукой, - справа от камина галерея. Там собираются на балы и праздники. Или просто для того, чтоб пересказать последние новости, услышать сплетни, - он недовольно поморщился. - А дальше - мрачные коридоры, комнаты, прислуга… и… много зеркал.

Она улыбнулась натянуто, стараясь ничем не выдать своей тревоги и ощущения какого-то подвоха.

- Вы… рассказываете страшные истории, чтобы развлечь гостью?

- Напротив, - еле заметно улыбнулся и он. - Я рассказываю правду, чтобы развлечь себя.

Ворон подошёл ближе к краю кресла. Его когти тихо царапнули по дереву. Девушка вздрогнула и всё же сделала первый осторожный глоток вина.

- Оно… крепче, чем я думала, - прошептала она.

- Вам нужно согреться, - мягко ответил Хозяин. - Вы долго ехали.

Она кивнула, отпивая ещё. От вина по венам неестественно быстро разливалось тепло. Сладость сменилась лёгкой горечью, в теле появилось ощущение тяжести. Голова наполнилась мягким туманом.

- Как ваше имя? - спросила она.

Он задумался, словно вспоминая что-то давно забытое.

- Моё имя… - тихо повторил он. - Оно давно перестало иметь значение. Но вы можете назвать меня так, как вам будет удобно. А ваше?

- Лидия, - навзалась ночная гостья. - Это… странно.

- Странно - помнить всё. Гораздо целесообразнее забывать.

От вина её веки тяжелели. Комната слегка поплыла. Огонь в камине растянулся и танцевал уже не просто всполохами, а длинными нитями, тянущимися к потолку. Ворон оживился. Его глаз блестел, как отполированный чёрный камень.

- Я… устала, - прошептала она. - У вас так… тепло… Вы... так добры.

Я? — он искренне удивился. - Возможно. Иногда. С теми, кто приходит ко мне сам.

Её голова качнулась. Бокал выскользнул из пальцев. Мужчина ловко поймал его и поставил на пол. Однако немного вина все же пролилось на ее платье, растекаясь темным пятном на животе, как кровь из открытой раны.

- Не бойтесь, - сказал он ей, подходя ближе. - Вы лишь ненадолго уснёте.

Она подняла на него уже мутный взгляд, в котором мелькнула тень догадки, и тут же вновь исчезла.

- Вы… - пыталась она сказать, но слова не складывались в предложения.

Он опустился рядом, наклонился. Его лицо приблизилось к её лицу. От него веяло холодом и чем-то ещё неуловимым, безымянным, словно аромат старых книг, открытых на страницах, где говорилось о смерти. Его губы почти коснулись её губ, но… это не был поцелуй.

Мир вокруг стал тише. Огонь в камине словно отдалился. Даже шепчущие в глубине замка замолкли, словно прислушиваясь. Что-то невидимое, тонкое, как нить, потянулось из её груди к его губам. Сначала еле-еле, потом - ощутимо, как поток воздуха. Её дыхание стало чаще, поверхностнее, грудь вздымалась, но в этом движении уже не было силы. Из её приоткрытого рта заструился прозрачный, мерцающий… не дым, не пар, но что-то сродни духу, вытащенному наружу. Оно дрогнуло, сопротивляясь, и в этот миг её глаза распахнулись шире.

Они встретились взглядом всего на краткий миг. В этом взгляде был ужас - глубокий, первобытный, тот, что испытывают лишь те, кто не знал заранее, чем всё закончится. Но к ужасу примешивалось и удивление: так вот оно как… Хозяин вдохнул.

Прозрачная сущность втянулась внутрь него, опустилась в грудь, в солнечное сплетение и затеплилась где-то под кожей тихим светом. На его лице проскользнула тень чужой улыбки. Её улыбки. Лёгкая неуверенность, привычка сжимать губы, когда страшно. Всё это мелькнуло и исчезло, как занавес, колыхнувшийся от ветра. В глазах девушки же свет затухал. Зрачки расширились. Она попыталась вдохнуть, но безуспешно. Губы слегка приоткрылись, чтобы сказать слово, но оно так и не родилось. Её тело расслабилось. Голова безвольно откинулась на спинку кресла. Сердце остановилось.

Он внимательно посмотрел на неё, как смотрит мастер на только что завершённое удачное произведение.

- Ты останешься, - сказал он вполголоса. - Здесь я с тобой честен.

Мужчина поднял девушку на руки и направился к выходу из зала. Она была лёгкой. Страшно лёгкой, как кукла, как оболочка, из которой вынули наполнение. Ворон вспорхнул с кресла и полетел рядом.

Они спустились вниз, в подвал. Здесь пахло сыростью, затхлостью, пылью и временем. Стены были голыми. Только в глубине, за решётчатой дверью, угадывались неясные очертания, лежащие на каменных ложах - каменные гробницы с высеченными силуэтами похороненных внутри людях. Он зашел внутрь и задумчиво огляделся. Здесь в одной из пустых гробниц было место для неё.

- Спи, - произнёс он, укладывая тело внутрь каменного гроба. - Твоё время в этом мире, увы, формально подошло к концу. Но формальности - не более, чем привычка живых.

Он задержался на секунду, глядя ей в лицо. Чертами она была всё той же. Но изнутри - тишина. Тишина полного отсутствия. Хозяин, несмотря на то, что не казался очень уж сильным, с легкостью поднял каменную крышку и накрыл новое ложе Лидии сверху. Он задумчиво прикоснулся к холодной поверхности камня, погружаясь в свои мысли. Каким он сделает ее силуэт? Есть время, чтобы подумать, в первую очередь, нужно…

Он вернулся наверх. В коридорах было тихо, словно они спали. Замок вновь казался совсем пустым. Но теперь в этой пустоте было что-то новое: лёгкая, едва заметная вибрация, как если бы в нотном листе появилась новая нота, ещё не понявшая свою роль в общей мелодии.

Он подошёл к одному из зеркал. Рама была простой, почти грубой. Тёмное дерево без резьбы. До этого он редко задерживался у него, но теперь остановился.

В отражении - он. Высокий, прекрасный, с длинными вьющимися чёрными волосами. На плече ворон. Взгляд - тот же. Но в глубине глаз новый отблеск. Чуть более тёплый, чуть более настороженный. В складке губ - недосказанный вопрос. В линии шеи и плеч - та самая уставшая грация, что была у неё. Хозяин улыбнулся, мягко, едва заметно. И в отражении на миг промелькнуло её лицо поверх его, как тонкий светлый слой, наложенный на тёмное полотно. Оно исчезло так же быстро, как возникло.

- Лидия, - прошептал он и прикоснулся к стеклу. - Какой ты бы хотела лежать на своей каменной плите?

Мужчина скорбно поджал губы, совсем как девушка, пока та сидела в кресле и боялась, и отвел взгляд от зеркала.

- Привыкай. Здесь много места. И много голосов. Со временем ты заговоришь, - скорбь на лице мужчины моментально сменилась усмешкой - ядовитой и властной.

Ворон, сидящий у него на плече, поднял клюв к стеклу. Его глаз блеснул - не отражением, а собственной, внутренней чёрнотой. Он каркнул, и этот звук был не просто криком птицы. Он был как печать, как удар молотка по камню, фиксирующий имя. Он прошёл по стеклу мелкой дрожью, и на мгновение зеркальная поверхность словно углубилась, стала не плоской, а чуть втянутой внутрь. Душа девушки остановилась и замерла. Она перестала двигаться туда, к неведомому, куда должна была уйти, и застыла здесь, между стеклом и камнем, между его душой и отражением, между «живая» и «мертвая». Теперь она принадлежала этому месту. Хранителю душ. Ворон ее привязал.

- Вот и всё, - спокойно сказал мужчина. - Теперь ты одна из нас. Завтра увидимся, Лидия.

Он развернулся, отступая. Зеркала по обе стороны коридора затихли, едва различимые силуэты в них молчали, лишь провожая его взглядами.

В зале камин всё ещё горел. На полу по прежнему беспорядочно лежали листы со стихами. Он прошёл к креслу, снова сел. Ворон вернулся на спинку, устроился там, спрятав клюв под крыло, но глаз не закрыл. Он не собирался спать, он собирался наблюдать, впрочем, как и всегда. Мужчина взял чистый лист и перо. Он на секунду задумался… и начал писать.

Первые строки были не его. В них слышался её голос - тихий, немного испуганный, но удивительно ясный. О дороге, о ветре, о неизвестности. Потом они сменились, в них вспыхнул детский смех. Потом - тяжёлое, ровное дыхание старика. Все эти интонации проходили через него, ложились на бумагу ровным красивым почерком. Он записывал их так, как будто вспоминал, хотя это было не его прошлое.

- Мы больше не одиноки, - полушепотом сказал он, не то себе, не то ворону. - Ещё одна история. Ещё одно отражение.

Ворон молчал. В молчании его была вечность. За его спиной, в коридорах, зеркала стояли неподвижно. Но если бы кто-то сумел заглянуть во все отражения сразу, он бы увидел в одном из них, самом неприметном, что одной душе здесь все еще непривычно. Она смотрит изнутри стекла с тихим, растерянным ужасом, который со временем сгладится, превратится в очищенную, бесстрастную память.

Мужчина писал. Замок слушал. Ворон охранял.

А где-то далеко, вне этих стен, свеча потухла. И никто не заметил, что её свет не ушёл туда, куда должен. Он остался здесь, в зале готического замка, в отражении, в строках стихов, в глубине одного-единственного чёрного глаза.

- Странная вещь - одиночество, - откинулся мужчина на спинку кресла и уставился в камин. - Хорошо, что мы не одиноки, правда, друг мой?

Ворон глухо каркнул, переступил с ноги на ногу и с интересом вгляделся в свеженаписаные строки.