Читать онлайн "Конвульсии"

— Да, мессир, я помню великого императора Димитриса, — скрывающий слепые глаза за повязкой старец извлекает из рукавов черной холщовой робы беспалый остаток кисти приглашая присесть подле себя. — В ваше время его зовут Раскольником. Справедливо, наверное, но вину ему приписывают чрезмерную. Император лишь не смог предотвратить трагедию, а не приближал ее, как это принято считать. Во многом он ошибся, многого не учел, многое банально не успел закончить, но именно Димитрис предпринял последнюю попытку пересобрать старую Республику. В том самом виде, какой она представляется в грезах о Медных столетиях. Ту самую, потерю которой ему не могут простить старые сенаторы и легаты — главные препятствия на пути великой задумки Димитриса. Историки не любят таких правителей.

Я желаю не столько оправдать его, сколько раскрыть правду о забытых людях, что находятся при императорах и отвечают за последствия его правления в равной степени. О том какой породы были люди тех тяжелых времен. Кто, желая освободить сограждан от страшного проклятия, втянул их в изнурительную гражданскую войну; кто, вскормив в сердцах митрийцев учение храма Истины Невиннубенного, объединился против него под знаменем Красной Луны; кто, подавив мятежи Туманных Лощин, спровоцировал Криносскую усобицу и повел легионы на битву Последнего Титана. А еще о том, чем это все обернулось. Каково это оказаться в эпицентре урагана наедине с коварством кукловодов и праведной яростью Тлеющей Гвардии. Возможно, это знание позволит вам лучше понять и сами времена, а самоубийственные поступки наши покажутся вам чуть более осмысленными.

Но каждая мысль о каждом великом событии неизменно приводила меня к этому старому руднику, с которого начинается каждый пожар в этих землях, и к судьбоносной встрече, что высекла очередную роковую искру. Предшествовало это событие временному периоду моей истории или следовало за ним, оно оставалось ключом ко всему происходящему, последним шансом хоть что-то исправить.

Мы сильно заплутали по дороге к этому дню. Наделали много глупостей, которые вы наверняка осудите. Но встреча сия стала для нас маленьким моментом истины, обнажив подавляемые на протяжении всего нашего пути мысли и чувства, наши самые потаенные страхи и надежды. Это был тот момент, когда принятое решение невозможно отыграть назад, и каждый из нас смог наконец собраться с силами и сделать сложный выбор в смутные времена переворачиваемой страницы истории. Пусть не всегда верный, пусть раскидавший нас по разным сторонам многочисленных братоубийственных войн, но заложенный им фундамент определил путь для каждого из причастных к великим событиям последних десятилетий старой Республики. Путь, с которого мы уже не сворачивали, несмотря на соблазны, хотя бы в этом вы не сможете нас упрекнуть. Говорят, что Великий Поток формируют множество малых, вы же, обретая собственный путь, прекращаете бесцельное топтание и начинаете участвовать в формировании Праматери Вселенной. Цена нашего вклада в общее дело оказалась высока, но даже галерное весло желанно, когда выбрано от чистого сердца. Не слушайте ложь кукловодов, даже путь в Бездну способен формировать Поток. Мы смогли это доказать.

В Туманных Лощинах эта гора именуется Краниó. Именно с ее вершины древние воители хугаргов сбросили тысячи пленных лощинцев, окончательно отворотив титанов от своего племени. На месте их гибели милосердный владыка Япет установил черный алтарь, основав святилище Холм Невинноубиенных, в котором и сам был преступно убит. Под этой же горой Содружеством Криносской правды были обнаружены богатые залежи медной руды и организована их разработка, ставшая основным камнем преткновения в отношениях между криносцами и народом Туманных Лошин. Уже тогда было очевидно, что, если в эту искру добавят дров легион и криносские конунги, вспыхнувший пожар дожрет последнее, что соединяет вместе это ветхое образование под названием Митрийская республика.

В ваше время старый рудник давно позабыт и служит лишь домом для болтливого старика да кладбищем его старых друзей. Но когда-то он был известен всему миру под именем Плаха. Именно при нем совершено самое ужасное преступление Митрии, и именно с него начинались те столкновения, что раскололи мир на части. Проще возможности переложить общую вину на соседа человечество, увы, не изобрело. И пусть столкновения за Плаху спровоцировали кризис Порубежья Туманных Лощин через годы после той встречи, если бы ее не произошло, я бы никогда не пошел по избранному мною пути. И с вашего позволения начну я свою историю с того, как пятеро близких людей собрались вместе, для того чтобы двое из них убили друг друга под строгим надзором трех остальных.

* * *

Полагаю, вы можете различить отсюда отдаленный гул водопада? Хотя шум и правда слабоват. Если вас ограничивает зрение, его заглушит даже пение птиц. Прислушайтесь лучше. Уловили направление? В сторону буковой рощи за моей землянкой. Если внимательно поискать в ней, можно наткнуться на тропу. Увы, я не знаю в каком она состоянии сегодня, но даже без помощи глаз я найду ту путеводную нить, ведущую людей к великим судьбам. Пройдя по ней, вы попадете в особую лощину, через которую протекает широкий горный ручей, и где возможно еще сохранились руины старого святилища. Именно в нем был прерван путь титана, даровавшего нам Эфирную каллиграфию. И именно потомки преступников, спускаясь за водой к ручью, все так же воздавали хвалу памяти Япета.

Изменилось ли это место? Возможно. Но мои мертвые глаза способны разглядеть только прошлое. Перед ними до сих пор стоят и каменный скелет святилища, и выкошенная на цветочной поляне площадка, и широкий плоский камень у корней старой ивы, и оставленные на нем покоиться в ножнах клинки, и застывшие в ожидании на каменистом берегу призраки двух мужчин…

* * *

Ближайший к берегу рослый молодой человек, не моргнув глазом, подставляет ветру породистое лицо со стриженой легионерским клином бородкой. На развивающемся плаще можно различить знак тессеракта, эмблему Криносской академии, а из-под него выглядывает роскошная туника с изображением трехглавого грифона, охраняющего Черную Пирамиду. Величественный вид его говорит о впитанном с материнским молоком праве отдавать приказы, отличающим касту рожденных повелевать, а военная выправка — о рано выработанной привычке эти приказы исполнять, выделяющей из нее истинных лидеров. Он именно из тех людей, к которым вы обращаетесь за помощью, когда препятствие на пути оказывается выше ваших собственных сил. А поверьте, высота некоторых из них способна поколебать решимость самых бывалых ветеранов.

Даже таких, как его спутник, прячущий от ветра за скалистым берегом сонно ссутулившегося на его правом плече крупного белого ворона. Он не носит ни символов древнего рода, ни знаков воинского отличия, только глубокие борозды шрамов под левым глазом и на бритом по-старинке подбородке. Он еще молод и свеж, но уголки глаз его уже тронула та пока еще незримая червоточинка, что беспощадно скоблит плоть проживающего три жизни на войне. Преждевременно она покроет его лицо складками, а волосы сединой, но до этого еще далеко. Его ловкие руки играют со странного вида деревянными четками, а умному, живому лицу невыносимо тесно томиться под маской серьезности. Несмотря на ощутимую разницу в возрасте, он относится к юному товарищу с ненавязчивым, но очевидным почтением, которое принимает с достоинством опытного воина. Величественный юноша явно смирился с судьбой, и твердо настроен довести до конца какое-то важное дело, невозмутимость же для его лица перестала быть маской уже давно. Но хозяин белого ворона оказался во власти момента, зажатого между наковальней ожидания и молотом развязки, когда переживающий его, одновременно жаждет освобождающего удара и надеется его оттянуть.

Ничто не длится вечно. Одновременно пугающая и желанная развязка настает, когда из-за деревьев показывается группа из трех человек в черных робах тайного жреческого ордена. Страх ожидания уходит, оставив его в компании одного лишь чувства безнадежности. Всяко облегчение, скажу я вам. Все трое задержались, сделав почтительные знаки в сторону святилища, после чего один из трех — среднего роста храмовник, облаченный в самое скромное одеяние, не содержащее не то что каких-либо знаков отличий, но даже украшающего орнамента — отделился от остальных. Юноша со знаком Академии со своей стороны выдвинулся ему на встречу.

— Можешь начинать готовиться, — повелительно бросил он.

Хозяин белого ворона словно сбросил остатки полусна. От твердости тона команды или же возможно от привычки подчиняться им, но он наконец заразился настроем молодого господина. Четки достались ворону на растерзание, а их прежний владелец, словно стыдясь своего промедления, решительно скинул плащ, повесил его на ветку ивы (на эту же ветку поближе к вещам встревоженного чем-то друга приземлился ворон) и принялся бороться со шнуром, стягивающим отвороты богато расшитой туники. С другой стороны, один из группы также начал готовиться к чему-то аналогичным образом, а третья фигура, по всей видимости взявшая на себя обязанности по организации ритуальной части мероприятия, направилась к руинам.

Оба посланца, поравнявшись у обширного участка выкошенной травы, молча стиснули предплечья друг друга.

— Даже не подкинешь в карман ужа? Я уже успел соскучиться по твоему идиотскому чувству юмора, — уголок рта Прозора невесело скользнул вверх, нарушив маску серьезности на его лице.

На эмблеме кольца пожимающей руки храмовника он разглядел изображение четверти яблочного плода – символ знания, ради которого тлеющий жертвует своим местом в Потоке. Открыто хранить печатку храма — значит обладать правом ее применять.

— Ситуация не располагает, — ровным, безэмоциональным тоном ответил Колот. — Ты поговорил с Лебедем?

Высокопоставленный храмовник оказывается не старше его, но если Прозор серьезен и высокомерен — что часто случается с молодыми людьми, осознающими не только свой статус, но и прилагающийся к нему долг — то храмовник величием своим подобен скорее изваянию сошедшего в руины своего святилища титана, чем живому человеку.

— Я исполнил свой долг. Но какие доводы я мог предложить?

Пусть зрачки Колота неподвижны, а взгляд, не задерживаясь на собеседнике, устремлен куда-то вдаль, Прозор все равно ощутил, как его со всех сторон обволокло чьим-то пристальным вниманием. Он уже давно научился принимать эту особенность товарища, но после долгой разлуки почувствовал себя неуютно, зная, что ни одна его эмоция не ускользнет от этого неестественного взора.

— А что на счет тебя? — продолжил Прозор. — Тлеющая Гвардия дает добро?

— Нет. Но Пист с этого дня не представляет Храм. Только свой род. Теперь уже обязанности Храма заключаются в представлении его интересов, — немного помолчав Колот добавил. — Пист не желает этого поединка, и на нем нет никакой вины. Ты должен был объяснить это Лебедю, он — разумный человек.

— Как раз разумным людям объяснять и сложнее всего. Вук не принял бы такого решения, тщательно его не обдумав. А воззвать к справедливости я не могу, она на его стороне.

— Кровь мальчишки прольется.

— Это будет бой, а не убийство. И второго шанса погасить эту искру нам точно не представится.

— Должен быть суд. И даже не над Пистом.

— И над кем же? Над принцепсом, да воздаст ему Поток по делам его великим? Виноват! Конечно, над трибуном, который всего лишь выполнил приказ, пусть и несколько расторопней, чем от него могли ожидать. Но тогда погибло много честных воинов, и многие легионеры стерли их кровь со своих клинков.

Прозор глубоко вдохнул, подавляя вспышку ярости. "Если бы я только был там!" — говорили его закрытые глаза.

— В любом случае, — продолжил Прозор, — судьями будут легат и его трибуны. Вуку не добиться справедливости у них, даже с моим вмешательством. А так уж заведено, ваше преподобие, у нас, недостойных мирян: если конфликт не разрешается человеческим судом, в дело вступает суд Красной Луны.

— Говоришь так, словно ты на стороне Лебедя. Неужели ты одобряешь этот абсурд?

— Ситуация идиотская, не спорю, но виноваты в ней не Вук, не мальчишка и не мы с тобой, а один лишь отец и хранитель Правды. И решить ее опять же может только один человек, даже не подозревающий о нашем существовании.

"Все еще болезненно воспринимает, что сам он у Канцелярии на хорошем счету. Интересно, это скромность или высокомерие?" – вслух Колот сказал другое:

— Вы изменились. Оба.

— Все меняются.

— Так не должно быть. Ты ищешь свой путь в Великом Потоке. Ты идешь по нему и меняешься в процессе продвижения. Ты растешь. Но твои эмоции, Прозор, они смешались. Ты потерял цель своего пути и вынужден начинать сначала. Но ты не видишь откуда.

— Как обычно, в корень зришь следствие, но не причину, — Прозор усмехнулся. — Думаешь ты знаешь Вука? Да, вам довелось подержать щиты в одном ряду, но войны ты не видел. А я глотал с ним пыль на аурских дорогах, громил войска мятежников, брал "львиную яму". Тебе не понять, как сильно мы доверяли принцепсу, скольким пожертвовали ради его великого дела. И как мы себя чувствовали, когда он сам остался в дураках, да нас утянул за собой. А вместо того чтобы исправить свою ошибку, устроил ни в чем не виновным ни перед ним, ни перед законом Республики гражданам новую бойню. Вук пострадал от обеих ошибок. Но принцепс за это не ответит. Отвечать придется либо верным легионерам, выполнявшим преступный приказ, либо — не менее верным гражданам, пострадавшим от него. Безнадега. Но Вук в своем праве. Хоть какая-то справедливость в этой помойной яме должна восторжествовать, а искры пожара, бездумно рассыпанные принцепсом, нужно погасить как можно скорее.

Колот терпеливо дослушал.

— Пист не совершал никаких преступлений. Он будет отвечать за то, что оказался неподалеку от места, где рассыпали искры.

— Или же ответят сразу все — как правые, так и виноватые. А пострадают вообще непричастные. Послушай, мне тоже нравится парень, но, пожалуй, скажу тебе прямо. Конечно, во время честного поединка может произойти все, что угодно, но лучше бы ему сегодня умереть. Это устроит всех, и в первую очередь — его клан. Сейчас главное убить этот конфликт в зародыше, а впоследствии можно будет призвать виновных на справедливый суд. Со временем, но возможно. И можешь быть уверен, я лично этим займусь! — Прозор выглядел серьезней обычного. — Пойми, это ведь не только между ними происходит. Это конфликт граждан Митрии с легионом. Ты хоть представляешь, что начнется если они схлестнутся по-настоящему?

Слова и эмоции друга, всегда отличавшегося глубоким чувством справедливости, давили на Колота. Особенно угнетала его искренность этих слов, ибо отвращение к лицемерию гордец Прозор в себе пока сохранил. Он не желал смерти Писту, но все равно приговорил его. Война оставила слишком глубокие шрамы на его и без того беспокойных мыслях. Этой проблемой тоже стоит озаботиться. Пока еще не поздно.

— Поговори с Лебедем. Я прошу.

Прозор устало пожал плечами.

— Я так и планировал. Собственно, это входит в мои обязанности арбитра. Что скажешь мальчишке?

— Только то, что уже сказано.

— Знаю я твое "сказано"… Но, пожалуй, что тут и слов особых не подобрать. Не уговаривать же его проигнорировать брошенный вызов.

— Я пытался.

— Вы готовы оказать помощь раненым? — Прозор почувствовал, что начинает уставать переливать из пустого в порожнее.

— Роксан все устроит.

— Роксан, значит… Сам с собой приволок, или это была ее идея?

— Я доверяю только своим личным целителям. А у одного из них сегодня поединок.

— Выходит не для того, чтобы надавить на меня?

— Не оскорбляй ее. Роксан знает о чести не меньше нас с тобой.

Прозор поглядел в сторону лагеря Колота. Поискав глазами, он различил наконец у опершейся спиной на остатки колонны фигуры чем-то знакомые очертания. От него не ускользнуло, как девушка отвернулась, продемонстрировав огненный цветок волос, в тот самый момент, как поняла, что смотрит Прозор именно в ее сторону. Ничего больше Прозор разглядеть не смог, а применять Взор на друзьях он не любил. Даже память перешла на сторону противника.

Это было странно, но все мысли Прозора крутились вокруг одной картины: раскрытом пергаментовом кодексе "Эфирной азбуки" и уткнувшейся в его мягкие страницы сонно подрагивающей копне рыжих волос. Ее внешность никогда не была отталкивающей, на лице отчетливо проглядывались приятные черты, которые не смогла окончательно похоронить ни худоба, ни стеснительность. Особенно ясно они проступали в редкие минуты, когда Роксан переставала прятать свои зеленые глаза, всегда бывшие изумрудами ее усталого лица. Если вам совсем повезет, одновременно с брошенным на вас взглядом вы заслужите еще более редкую улыбку Роксан, которая ярким светом отразится в глазах, преображая ее в настоящую красавицу. Но память упорно рисовала Прозору образ тощей, часто недоедающей девочки. Недоедающей не по бедности — студенты из хороших семей, как правило, поддерживали составлявших их свиту однокурсников — а ввиду своей невероятной работоспособности. Находясь за работой, она легко забывала и про сон, и про еду, а вид заснувшей от переутомления прямо на раскрытой книге подруги оказался настолько ему привычен, что именно он врезался в память Прозора ярче остальных.

Роксан явно была им увлечена, но родовитый и целеустремленный Прозор игнорировал ее робкие попытки сблизиться, хотя и ценил за ум. Несчастная девочка все более закрывалась в общении с ним, пусть и неизменно держалась поблизости, и даже выбрала из всех открытых перед ней дорог именно его курс полевой проповеди, преподаваемой безглазым храмовником из ордена Тлеющей Гвардии. Подобный выбор в общем-то не был бы чем-то необычным для учеников из бедных семей. Но не для таких трудяг, как Роксан, что была на хорошем счету у самого высшего руководства Академии.

Единственным товарищем его свиты, которому раз за разом удавалось разговорить скромную девочку, стеснявшуюся даже среди своих подруг, был Колот. Незаконнорожденный потомок древнего, но разорившегося рода Тюров, также пригретый Прозором, прибыл в Академию с одного из самых северных Криносских островов. Веселый, всегда позитивный парнишка без комплексов, с одинаковой ловкостью находивший общий язык и со скромняжкой Роксан, и с обладателем болезненного чувства собственного достоинства Прозором. И так получилось, что Колот в свою очередь оказался увлечен Роксан. Отпечаток тяжкого труда, не позволявший с первого взгляда разглядеть все достоинства ее черт, ничуть не смущал этого чудака. Прозор не сильно удивился бы обратному, окажись, что без этого отпечатка в глазах Колота она затерялась бы среди серой массы самых родовитых красавиц Академии. Все, разумеется, вопреки общему мнению, лишь бы согласно его странным, но требовательным стандартам, раскусить которые никто так и не смог.

И Роксан не менее странно отвечала на его грубые проявления расположения. Неизвестно каким образом, но Колоту раз за разом удавалось срывать маску задумчивости с ее лица глупой выходкой или грубой мальчишеской шуткой. Под напором его пошлых острот, которые не могли достучаться до тонкого вкуса Роксан, но могли привлечь ее внимание своим разнообразием и оригинальностью, и выбесить (в первую очередь тем, как тяжело ей было скрывать, что она и правда находит их забавными) до такой степени, что Роксан могла даже сорваться на брань, от которой завяли бы уши нахваливающих любимую ученицу преподавателей. Просыпающаяся в минуты очередной перепалки этих двоих, языкастая бестия пробуждала в Прозоре совершенно новые ощущения, полностью отличные от того, что давали ему неуклюжие знаки внимания Роксан. Разумеется, влезать в настолько крепкую дружбу он не посмел. Роксан сама не замечала, как раздражающий ее мальчишка становился для нее настолько близким человеком, что гордый Прозор невольно ощущал уколы ревности, которые воспринимал так же слепо, как и чувства Роксан.

Однако инструктор храмовник был не просто экзотичным дополнением к курсу. Испытание путем Наблюдателя было им экзаменом, и именно Прозор прошел его с наивысшим результатом. И был второй по результату Колот, добровольно занявший его место. Когда он прошел ритуал посвящения Наблюдателя, от преданного товарища не осталось ничего.

— Поздороваться с собратом по бурсе не желает, значит.

— Стесняется. Она давно тебя не видела и боится, как бы не нахлынуло при мне. Поговоришь с ней?

— Она сама тебя просила?

— Меня не надо просить о таком. Место тебя устраивает?

— О да!

Радуясь возможности уйти от неловкого разговора, Прозор пару раз топнул и скользнул в стойке вокруг стога скошенной травы. Не для того чтобы лишний раз осмотреть площадку под поединок, а просто от удовольствия, которое дарит мечнику твердая, ровная земля под ногами.

— Твои люди хорошо поработали: ни одного камешка, кочки срыты, земля утрамбована. Места — хоть на луках соревнуйся. Вокруг горы и леса — солнце парням в это время не помешает. Да и вообще приятные места тут, — Прозор с шумом втянул горный воздух. — Даром, что отхожее место Республики. Понимаю, почему Содружество все никак не откажется от идеи прибрать Лощины... Парня-то хорошо подготовил? Вук не мальчик, знаешь ли.

— Я не очень гожусь для подготовки к поединку. Для этого есть специалисты.

— Вот как? — Прозор с сомнением посмотрел на него.

— Поединок — это не только искусство клинка, но еще и искусство убийства, — хладнокровно пояснил Колот. — Я не могу убивать.

— Само собой. Ты лишь вскрываешь черепа и животы отступникам, а после молишься за их упокой.

— Я не молюсь за отступников. Для этого есть специалисты.

— В смысле? За тобой следует отряд специально подготовленных гвардейцев, замаливающих грехи зарубленных тобой отступников? И они получают содержание? Эх, не ту специальность я выбрал…

— Обычно этим занимается Роксан.

— Ясно… — Прозор еще раз посмотрел в сторону руин. На этот раз Роксан не отвернулась, и он, наконец, решился. — Может, осмотришь место еще немного?

Вместо ответа Колот принялся мерить шагами площадку.