Читать онлайн "Мориах"

****

— Да блин, где он мог спрятаться в такой маленькой квартире? — разочарованно пробурчал нежный девичий голос.
— Вы в шкафу посмотрели? — озадаченно спросил мальчик.
— Конечно! — недовольно отозвалась другая девочка, выходя из спальни. — Это первое место, куда мы вообще заглянули.
— Туалет, ванная, спальня, гостиная, кухня — уже всё вверх дном перевернули...
— Тц, вот поэтому я не люблю играть с ним в прятки. Он раздражает меня, будто держит нас за дураков.
— Ну не мог же он просто исчезнуть...
— Слушай, может, та дверь, о которой он рассказывал... и правда существует? — осторожно спросил мальчик.

Я еле сдерживал смех, корячась в неудобной позе за стиральной машинкой.

Старая шумная стиралка всегда немного отступала от стены. Если увеличить этот зазор, особенно в темноте, никто почти ничего не замечал. Зато щуплый пацан вроде меня мог протиснуться туда и застыть в таком положении, будто я не ребёнок, а останки древней рептилии, которую археологи откопали и решили больше не трогать.

— Пф, очередная фантазия этого придурка, — недовольно сказала девочка.

Вот же ж. Поэтому я и не люблю, когда она играет с нами. Вечно всем недовольна. И её трудно в чём-то убедить, особенно если это пытаюсь сделать я.

— Но его и правда нигде нет. Он как будто просто исчез, — ответила другая девочка.
— Это не значит, что он прошёл через свою выдуманную «лунную дверь»! Я предлагаю пойти на кухню к родителям. Когда устанет, сам придёт и скажет, где прятался.
— Эх, ладно, пойдём. Я уже и проголодаться успел, на самом деле.

Детские голоса утонули в шуме за открытой и тут же закрывшейся кухонной дверью.

Какое-то время я неподвижно сидел за машинкой и не верил, что они просто так взяли и плюнули на игру. Но через несколько минут стало ясно: прятаться дальше уже нет смысла.

Я навалился на стиралку грудью и, отталкиваясь ногами от стены, аккуратно подвинул её, стараясь не шуметь. Потом вылез и пошёл в свою комнату.

Усевшись на диван, я уставился на абстрактные узоры ковра, и на меня резко накатила тоска.

Как они могли уйти, не доиграв? Я ведь старался, чтобы им было весело. Даже в мой день рождения они не могли уделить мне и моей идеё немного внимания.

По коже прошли мурашки, будто изнутри накатила холодная волна. Со мной всегда так: сначала понимаешь, что людям не очень интересен, а потом в дело вступает печаль. Подлая тварь. Тихо садится рядом и начинает жрать изнутри, будто это её праздничный торт.

— Ну и ладно, — пробормотал я. — Принципиально буду сидеть здесь, пока они сами не соизволят прийти.

Так прошло около двадцати минут.

Печаль сменилась раздражением.

Ну уж нет. Если они сами не хотят, я заставлю их обратить на меня внимание.

Я оглядел комнату в поисках предмета, которым можно было издать странный и громкий звук. Нервный взгляд остановился на хрустальной подвеске в виде медвежат и металлических стержней. В детстве она висела над моей кроваткой, а теперь пылилась на верхней полке.

— Ага. Это подойдёт.

Я взял подвеску, вышел в коридор и быстро затряс ею. Металлические стержни ударялись друг о друга, издавая глубокий звон, похожий на десятки колокольчиков. Потом я рванул обратно в комнату, положил подвеску на место и уселся на кровать, улыбаясь и ожидая реакции.

Послышался нарастающий шум праздничного стола: открылась кухонная дверь, затопали детские ноги. В дверном проёме показались удивлённые глаза.

— Ого, идите сюда! — сказал мальчик. — Где ты был? Мы не могли тебя нигде найти. В каком месте ты спрятался?
— А сам как думаешь? — ехидно улыбаясь, ответил я.
— Вау... неужели и правда в Мории?
— Ты же сам слышал звук закрывающихся врат.

Послышался смешок.

— Слушай, тебе не кажется, что можно было хотя бы название придумать самому, а не звучать так, будто ты всё украл из фильма, включая «лунную дверь»? — с издёвкой спросила девочка, появившись в дверном проёме.

Я немного покраснел.

— А что за фи...
— Я и правда был в Мории прошёл через лунную дверь, — перебил я, краснея сильнее. — И там меня почитают как великого короля. В отличие от этого мира.
— Да-да. Ты каждый раз придумываешь какую-то ерунду. Как в тот раз с головой женщины.
— Нет! Я не вру. Голову без тела я видел. И это была не голова какой-то женщины... это была моя мама, — уже раздражённо ответил я.
— Если тебе приснился кошмар, это не значит, что так...

— Дети! — послышался женский голос. — Пойдёмте на кухню, сейчас будут вносить торт. Сынок, пойдём!

Я посмотрел на неё и ответил:

— Хорошо, мам...

****

Духота и стук клавиатур уже начинали сводить меня с ума.

Откинув голову назад, я смотрел на секундную стрелку настенных часов. В офисе она двигалась в несколько раз медленнее, чем дома. Особенно по утрам, когда я тупо пялился на неё, пытаясь собраться с силами и встать с кровати.

«Боже, как же хочу домой. Закурить по пути, а потом просто лечь на диван...»

Моё уныние не распространялось на коллег. Они активно болтали и смеялись. Кажется, для них этой стрелки, как и всех остальных, вообще не существовало, когда разговор распалялся.

— …и он просто начинает с ней сосаться! Потом она поворачивается ко мне, продолжает со мной, а после говорит: «Мальчики, какие же вы мудаки. У тебя есть жена и дети, а у тебя девушка...»
— Ха-ха, а у самой-то сын дома ждёт. Могла и отказаться, раз в разводе и знает, по каким причинам они бывают.
— Ну.
— Интересно, это поэтому его сегодня нет в офисе? Жена, что ли, как-то узнала оперативно? Всё-таки лапать дру...

Да, обсуждение вчерашнего корпоратива шло бурным ходом. Мне оно казалось абсолютно неинтересным и отвратным. Наверное, потому что я не был активным участником этих событий.

Хотелось бы мне вообще? Может, и хотелось. Только весь вечер я незаметно просидел в компании с пивом наедине, наблюдая за безудержным весельем коллег.

И вообще, корпоратив в будний день после работы — настолько тупая идея, что отбивает любое желание активных действий.

Кое-как дождавшись шести, я шустро кинул в рюкзак блокнот с ручкой, которые зачем-то доставал каждый день и весь день оставлял нетронутыми, залочил компьютер, тихо буркнул в никуда: «Всем пока», — и быстро зашагал к лифту.

На улице заморосил дождик. Я достал сигарету и закурил. Почти сразу понял, что желание было сильнее, чем сам процесс. Впрочем, как и всегда.

Я пошёл к метро, размышляя, чем займусь вечером. Всё-таки пятница. А значит, надо отметить окончание рабочей недели. Перетерпеть её для меня — настоящеё достижение. Боже, будто пытка какая-то. Тоже мне. Хорошо, что не грузчиком работаю, как когда-то.

Хотя та работа не выматывала так, как эта. Странно. Не зря говорят, что мозг потребляет много энергии. А мозг замкнутого человека — и того больше. Он не просто думает. Он пережёвывает одно и то же дерьмо по десять раз, пока оно не начинает казаться смыслом жизни.

Выпить всё равно надо. Ничего лучше для расслабления я сегодня уже не придумаю.

С этими мыслями я направился в сторону местной наливайки.

****

Провернув ключ в замочной скважине и отворив дверь, я почувствовал резкий неприятный запах и услышал мяуканье, будто у спившейся и прокурившейся кошки.

— Привет, «кошачок». Ты соскучилась или просто жрать хочешь? — ехидно спросил я, снимая промокшую обувь и наблюдая за медленно приближающейся, диковато выглядящей кошкой.

Кошка, пошатываясь, неохотно подошла к ноге и начала делать вид, что трётся о неё, издавая хриплое «мяу».

— Смотрю, ты весь день спала, — ласково сказал я и тут же сменил тон: — Но посрать не забыла.

Кошачок был моим единственным другом на данный момент. Единственным, кто оказывал мне хоть какие-то знаки внимания. Мелочь, но приятно.

Я убрал лоток и насыпал ей корма. Она лениво принялась его поглощать, параллельно мурча. Это как разговаривать с набитым ртом — тупо и неуважительно.

Потом я вернулся за пакетом с пивом и пошёл в комнату.

Даже не раздевшись, я плюхнулся на диван, открыл банку и начал пить, уткнувшись в телефон.

Очередные боевые действия. Очередной трендовый танец. Очередное самоубийство. Очередная вырезка из юмористического шоу. Безудержный поток.

В принципе, под пиво сойдёт и такое. Главное — отвлечь мозг. Пусть его окутает туман этого информационного мусора, горя и веселья.

Кошачок запрыгнул на диван и улёгся рядом с моим боком, замурчав. Эта кошачья колыбельная всегда действовала на меня как снотворное. День не стал исключением: глаза начали слипаться.

Я погрузился в сон.

****

Сквозь сон я почувствовал холод.

Потом странный звонкий звук.

И боль.

Кое-как открыв глаза, я попытался рассмотреть свою руку в темноте. Похоже, царапина от когтей. А звук... может, она что-то разбила?

— Твою ж мать, Кошачок...

Я повернул голову, пытаясь найти кошку взглядом. Она оказалась слева от меня, у стены, совсем рядом с моей головой. Но вид у неё был странный: густая шерсть встала дыбом, тело застыло в напряжении, глаза выпучились и смотрели к краю дивана.

— Чего ты там...

Снова звон.

Знакомый.

Как десяток колокольчиков.

Я повернул голову к краю дивана, туда, куда смотрела кошка. Звук шёл из-под него и становился всё отчётливее.

Я прищурился.

Движение.

Из-под края дивана медленно и плавно поднималось что-то тёмное. Похоже на шерсть.

Или... волосы.

Кошачок издал низкий утробный звук.

Мурашки прошли по телу. Сон слетел сразу. Я резко натянул на себя одеяло и прижался к стене, подражая кошке.

Теперь я уже не сомневался.

Это были волосы.

Потом показался лоб.

Движение оборвалось.

Я смотрел на волосы и лоб. Женские. Лунный свет подсвечивал их, а на стене дрожала тень от дивана. И... силуэт головы.

Колокольчики зазвенели активнее. Голова снова поползла вверх.

Показались глаза.

Неестественно прищуренные. Как будто лицо уже улыбалось, но самой улыбки ещё не было видно.

Из горла вырвался стон. Всё тело сжалось. Глаза расширились так, что стало больно. Закрыть их я не мог.

Наконец появилась улыбка.

Плавное движение вверх, слишком плавное, обнажило нечеловеческий оскал. Широкая пасть. Грязные ряды зубов. Улыбка расползалась настолько широко, что такое трудно было представить у живого человека. Скореё у гримёра в морге, которому дали слишком много свободы и не проверили, что он там вообще творит с покойником.

Голова остановилась.

Прищуренные глаза смотрели прямо на меня. Застывший оскал. Аккуратная женская причёска. Бледная кожа, подсвеченная лунным светом.

От перенапряжения у меня начало темнеть в глазах.

И тут звон колокольчиков взорвался.

Голова рванула ко мне.

Я заорал, прикрылся рукой и попытался вжаться в стену.

Но опоры не было.

Я провалился.

Открыв глаза, я понял, что падаю. Сверху быстро отдалялся прямоугольный проём, в котором оставались мой диван и Кошачок на нём.

Сильный глухой удар.

Хруст.

Я потерял сознание.

****

— Пха-ха-ха, эта псина ещё жива, — послышался грубый мужской голос.
— Значит... он всё-таки выжил.

Они говорили не по-русски. Не знаю, откуда я это понял.

Но каждое слово врезалось в голову так ясно, будто язык достался мне вместе с болью.

От резкой вспышки в боку я закричал и открыл глаза.

— Твоя рана уже гноилась, и ты и так должен был сдохнуть. Мы даже успели предупредить тех мразей, чтобы приняли меры.
— Да убери ты свою лапу, — отозвался другой голос.

Что-то упиралось мне в бок и причиняло такую боль, что по ноге пошла судорога.

Я открыл глаза шире.

— Твою мать, какого чёрта... — прохрипел я.

Рядом со мной сидел человек. Почти человек. Но вместо обычных рук у него были покрытые шерстью лапы с грязными жёлтыми когтями, местами обломанными. Вместо зубов — частокол ломаных клыков. Глаза жёлтые, вместо обычного зрачка — вертикальная щель. А на голове... уши. То ли волчьи, то ли кошачьи.

— Ещё раз осмелишься поднять на меня голос — и я проделаю в тебе дыру, — прорычало существо, показывая ужасающий коготь на правой руке.

Я не мог выдавить ни слова.

Мы находились в металлической клетке, накрытой брезентом. Похожей на ту, в которой перевозят цирковых медведей. Клетка двигалась: всё вибрировало, скрипело и периодически подскакивало на дороге. В дальнем углу темнел ещё один силуэт, но рассмотреть его я не мог.

Я осмотрел себя и обнаружил, что одет в грязную серую тунику из плотной ткани, перевязанную плетёной верёвкой. На правом боку темнели следы запёкшейся крови. Оттуда тянуло неприятным запахом. Гнилью, потом и чужим телом, которое явно собиралось умереть без моего согласия.

Я попытался дотронуться до раны, но взгляд зацепился за руку.

Тощая.

Вся в шрамах.

Грязные ногти. Некоторые отсутствуют.

И главное — это была не моя рука.

Я таращился на ладонь, широко раскрыв глаза, когда дальний силуэт заговорил:

— Оставь его, Мальт. Ты же видишь, парень вернулся с того света и не может поверить своему счастью. Ха.
— Хм. Падший рыцарь, твоей прихотью было отправить его на тот свет. А сейчас твоё лицо искажает эта неприятная ухмылка.

Тёмный силуэт пришёл в движение. Коренастое тренированное тело подалось вперёд, и грубое мужское лицо озарил небольшой луч света, пробившийся сквозь дыру в брезенте.

Лицо, изрезанное шрамами, с густой седой бородой и слипшимися патлами, растянулось в улыбке.

— Оу, ну так Тауреанец уже в полной мере распробовал вкус наказания за оскорбление моего Бога.

Плотная кожа на руках мужчины была измазана кровью.

Не его кровью.

Я инстинктивно потянулся к своему лицу. Не знал, что здесь произошло, но очевидным было одно: нужно вести себя максимально аккуратно и не злить этих людей.

Хорошо. Соберись. Раз я пока жив, боль подождёт. Нужно выяснить, что происходит и как я здесь очутился.

— Эм... Я прошу прощения, если каким-то образом нагрубил вам или оскорбил, но, честно признаться, я решительно ничего не помню...
— Обычно всё, что говорят до слова «но», выбрасывают к чёртовой матери, — перебил меня падший рыцарь, слегка нахмурившись.
— Прошу прощения. Я действительно ничего не помню.
— Ха. Его руки больше похожи на кувалды, поэтому сомневаюсь, что я сам бы что-то помнил, получив парочку таких же ударов, как ты, — рассмеялся зверолюд.

Мужчина ушёл обратно в тень и облокотился на прутья. Клетка едва слышно заскрипела.

Да, ну и кабан.

— Я прошу вас помочь мне вспомнить, где мы находимся, почему в клетке и по...
— Ты в Мориахе.
— Простите, где?
— На континенте святой горы.

Повозка, в которой везли клетку, подскочила на камне. Часть брезента откинулась, обнажив закатный бескрайний лес и огромную гору вдали. Она монументально возвышалась над пейзажем, будто была не частью мира, а гвоздём, которым этот мир прибили к небу.

Твою мать.

Ну теперь я точно попал.

Это не мой мир. Теперь я окончательно в этом убедился.

Блять, и что мне делать?

Фух. Ладно. Истерика не поможет. Успокойся. Успокойся.

Нужно собрать больше информации. Иначе моя жизнь закончится так же, как у этого Тауреанца до меня.

А умер ли он вообще?

Очевидно, что в клетке меня везут не просто так, и моё текущеё положение — ниже плинтуса. Стоит хотя бы выяснить, куда нас везут и почему я оказался здесь. И стоит ли спрашивать, почему в этой клетке они?

Нужно попробовать поговорить с этим Кошачком. Не стоит лишний раз злить громилу неуместными вопросами. Вдруг я снова каким-то образом оскорблю его Бога?

— А-а, мм... Мальт, верно?
— Молодец, язычник. Я Мальт. Запомни надолго это имя и благоговей перед ним, — ответил кошак.
— Так ты ко мне относишься с таким презрением, потому что я язычник?
— Я тоже язычник, псина. Но, в отличие от тебя, чужих богов не оскорбляю. Ха-ха, — рассмеялся Мальт.

Чёрт поймёшь это существо. На вопрос толком не ответил. Стоит повторить? Но через мгновение он продолжил:

— Мне плевать на веру. Я ненавижу их в принципе. Людей. С тем же остервенением, с каким они истребляют моё племя, — всё так же с улыбкой прорычал он.

Да? Что-то я не заметил такой смелости по отношению к громиле.

Я украдкой посмотрел на мужчину в углу. Не успел даже опомниться, как получил удар по челюсти.

Удар был такой силы, что у меня задвоилось в глазах. Я согнулся и с болью выплюнул передний зуб.

Никогда ещё не ощущал, каково это, когда тебе выбивают зубы.

Зуб был не мой.

Боль — моя.

Обидно до идиотизма.

— Ха-ха-ха, псина. Ты смеешь думать, что я опасаюсь падшего, а ты просто игрушка для битья? Это означает только одно: тебе не знакомо уважение между настоящими воинами. Тем болеё не моего племени коснулась его мерзкая длань...
— Закрой свою пасть, Мальт, — спокойно прозвучало из угла.

Мальт ухмыльнулся и, развернувшись к щели в брезенте, стал смотреть наружу.

Я пытался отойти от удара. Двоиться в глазах перестало, но на смену пришли головокружение и головная боль.

Боже, как это тело вообще выдерживает все эти раны и побои?

Одно ясно: с этим я общий язык не найду. Лучше даже не пытаться. Как оказалось, я здесь в самом низком положении, и этот статус решается правом сильного.

Хорошо. Нужно быть осторожнее. Кошак чувствителен к мимике и эмоциям. Не зря у него кошачьи уши. Жаль только, что я не выяснил, куда направляется повозка.

****

Долгое время мы ехали в тишине.

Если не считать редких завываний громилы и смешков Мальта:

«…Утренний свет озаряет очи твои,
Они были мертвецки мрачны.
Жаль, что клинок...»

Какая-то местная песенка.

Часы тянулись. А может, не часы, а десятки часов. Честно говоря, ожидание напоминало офисное. Правда, ощущения «немного» не те. В офисе хотя бы зубы оставались во рту. Обычно.

Вдруг повозка остановилась. Снаружи кто-то мягко спрыгнул на землю. Брезент с торца медленно пополз вверх, и я впервые увидел тех, кто нас перевозил.

Похоже, это были люди.

Или не совсем.

Худощавые и неестественно вытянутые. Возможно, под два метра ростом. На лицах — маски с прорезями в виде улыбки и прищура. На головах — капюшоны из плотной тёмной ткани. На телах — кожаная форма с железными наплечниками. Они сутулились так, будто им было тяжело нести собственные головы.

Длинная тощая рука, скрытая перчаткой, медленно потянулась вперёд и плавно взмахнула вверх.

Я почувствовал лёгкое дуновение холодного ветра. Потом мои руки с неистовой силой взмыли вверх и прижались к верхним прутьям клетки. Из груди вырвался тихий стон.

Блять.

Значит, магия.

Не красивая. Не сказочная. Просто невидимая рука, которая берёт тебя за кости и ставит как удобно.

Я успел заметить, как руки Мальта и громилы такими же неестественными, дёргаными движениями взлетели вверх и с силой прилипли к прутьям.

— Мы... почти добрались до Горловины... Я... разрешаю вам принять пищу перед дальнейшей дорогой... — почти шёпотом, шипя, произнёс смотритель из-под маски.

Горловина? Могу сказать одно: звучит так, будто ничего хорошего меня там точно не ждёт. Было бы странно, если бы нас везли в Горловину Приятного Вечера и Нормального Исхода.

Кто-то встал позади и прикоснулся к моим запястьям. Я повернул голову настолько, насколько позволяла боль, и увидел рядом с Мальтом такие же длинные худые руки: они просунулись сквозь брезент и защёлкивали на нём оковы.

А ещё...

Этот запах.

Сладкий. Приторный. Как цветы, которые слишком долго простояли у покойника.

Когда над моей головой щёлкнул металл, невидимая сила отпустила руки. Они рухнули вниз. Оковы оказались тяжёлыми, а цепь между браслетами сорвалась следом и смачно ударила меня по макушке. Я рухнул лицом в пол вместе с ними.

Странно, но удар о доски был не таким болезненным, как прошлый.

Похоже, тело уже начало выбирать любимые виды страданий.

— Ха-ха-ха, смотри сам себя не прикончи, — засмеялся Мальт. — Это было бы уж совсем жалко.

Я промолчал и даже не осмелился поднять на него взгляд. Мы уже в курсе, чем это может закончиться.

Пока я пялился в бревенчатый немытый пол клетки, Мальт и падший рыцарь выпрыгнули наружу и скрылись из виду.

Я посмотрел им вслед, но взгляд остановился на нашем «освободителе». Я чувствовал, как он смотрит на меня из-под маски. Будто изучает.

Смотритель медленно залез в клетку и на четвереньках двинулся ко мне.

Это было похоже на то, как земляной паук приближается к жертве. Только его движения были рваными, неестественными. По коже пробежала дрожь.

— Хм... Асгольд Тритор... или уже нет? В любом случае... твой путь останется прежним.

После этих слов он плавно развернулся и пополз обратно к выходу.

Вместе с ним ушёл неприятный сладковато-приторный запах.

Я обнаружил, что смотрю ему вслед с широко открытыми ртом и глазами. С какого момента у меня такое выражение лица?

Когда я остался один, то наконец позволил себе отдышаться. Потом поднялся и пошёл к выходу, где виднелись тёмный лес и небольшая поляна.

****

Выбравшись из клетки, я обнаружил, что мы действительно находимся в старом густом лесу. Уже стемнело.

Я глубоко вдохнул. Свежий вечерний воздух приятно заполнил лёгкие. Лес был преимущественно хвойный, судя по запаху.

Почти приятно.

Почти — потому что я всё ещё был в оковах, чужой крови и дерьме. Романтика нового мира, мать её.

Я осмотрелся.

В нескольких метрах стояло ещё несколько повозок. Странно. Я не слышал, чтобы с нами ехал кто-то ещё. Может, дело в брезенте?

Позади резко что-то вспыхнуло.

Я обернулся и увидел, как животное, похожеё на большую рептилию, извергает пламя. Оно чем-то напоминало варана, только гораздо крупнее, с массивной челюстью и редкой жёсткой шерстью на спине. Его глаза сверкнули, и из пасти снова вырвалась густая огненная струя.

Оно разжигало костёр.

Похоже, именно эти твари тащили наши повозки. Поэтому я и не слышал ни топота копыт, ни звука какого-нибудь мотора.

Рептилия развернулась и пошла к дальней повозке, где улеглись ещё две такие же, прикрыв глаза.

Только сейчас я заметил людей вокруг костра. В двоих из них я распознал Мальта и нашего рыцаря. Но были и незнакомые лица. Причём часть — женские.

Я побрёл к костру, попутно осматривая опушку.

Странно, куда подевались наши жуткие смотрители?

Подойдя ближе, я сел чуть в отдалении, ближе к своим «товарищам», и попытался незаметно рассмотреть собравшихся.

Все были одеты одинаково: серая туника из плотной грязной ткани, подвязанная плетёной верёвкой. На всех — тяжёлые оковы из какого-то тёмного металла. Чугун?

Трое мужчин, не считая Мальта и рыцаря. Трое женщин.

Но где смотрители?

Одна из женщин была совсем стара. Такое ощущение, что ей осталось жить несколько дней. Настолько болезненно и слабо она выглядела.

Другая была совсем девчонкой. Лет двенадцать-тринадцать. За какие проступки они поместили в клетку ещё совсем ребёнка?

Её рыжие кудрявые волосы слабо колебались на ветру, а свет от огня давал им глубокий красивый оттенок. Взгляд у девочки был спокойным. Она что-то шептала старухе на ухо.

Последняя была молодой девушкой. Возможно, моего возраста. Тёмные прямые волосы, густые брови и ресницы. Пухлые губы. Мой взгляд невольно проскользнул ниже.

Она была хороша собой. Даже несуразная туника не могла спрятать стройную фигуру и её формы.

Я снова посмотрел на лицо и заметил, что девушка смотрит в мою сторону.

Я быстро отвёл взгляд.

— Я бы на твоём месте не пялился так на наших попутчиков, — с ухмылкой проговорил Мальт. — Они не просто так оказались здесь.
— Он прав, Тауреанец, — вдруг произнёс громила. — Кстати говоря... я бы советовал тебе подмыться. Ты единственный, кто из нас ходил под себя в клетке.

Блять, а вас не смущает, что обладатель этого тела сдох в вашей клетке? Причём, судя по всему, ты приложил к этому руки, рыцарь.

Но мне всё равно стало стыдно.

Странно. Почему мне должно быть стыдно за Асгольда Тритора?

Мальт украдкой посмотрел на меня и улыбнулся. Похоже, темнота всё-таки скрывала мои эмоции.

— Кувшины с водой находятся в одной из тех повозок, — сказал Мальт.
— Хорошо, спасибо... — ответил я, поворачиваясь к повозкам, и неожиданно вздрогнул.

Когда она успела подойти?

Рядом со мной сидела темноволосая девушка. Улыбалась. Её бёдра были слегка обнажены: она сидела в позе лотоса, и туника не могла растянуться настолько.

Упершись локтями в бёдра, она весело спросила:

— Ты так пристально смотрел на меня... на моё тело... Я тебе понравилась?

Она провёла рукой по ключице и груди.

Я немного опешил от такого прямого вопроса.

— Любой нормальный мужчина иногда не в силах уследить за своим взглядом и мыслями, — спокойно проронил рыцарь.

С какой стати ему помогать мне?

И ещё этот запах. Она ведь тоже его чувствует.

— Как тебя зовут? — спросила девушка, не обращая внимания на рыцаря.
— Я... Асгольд.
— А я Мария. Будем знакомы, — весело сказала она. — За что тебя направили в Горловину?

Почему ей так весело?

И где эти чёртовы монстры в масках?

«А ты их разве не видишь?» — эхом прозвучал женский голос у меня в голове. — «Посмотри внимательно. Впереди, справа, слева... сзади тебя».

Мои глаза расширились. Мария всё так же улыбалась и смотрела на меня.

Телепатия?

Я оглянулся. Просто опушка, несколько повозок и плотный лес. Кстати, а как повозки вообще сюда заехали?

Вдруг в темноте, между плотными рядами старых стволов, я увидел едва заметную белую маску с прорезями.

Раз.

Два.

Три.

Шесть.

Шестнадцать.

В глубине леса, окружая наш лагерь, неподвижно стояли смотрители. Их длинные тёмные тела напоминали древесные стволы. Вот почему я их не заметил.

Я обернулся.

Сзади чаща была ближе. В тени стоял смотритель. Почти неподвижно. Но только на первый взгляд. Его тело периодически слегка дёргалось, будто запись на повреждённой плёнке.

Мурашки побежали по коже.

«Ха-ха-ха, заметил наконец, Ас-гольд. Ты такой пугливый. Жалкий. На тебе живого места нет», — лепетала она. — «Оттого мне и весело, Асгольд».

Её глаза округлились. Она стала похожа на куклу с застывшей улыбкой.

Сумасшедшая?

— Пф, вот как. Ведьма, значит... — прошипел Мальт, отворачиваясь и теряя к нам интерес.
— Так что, ты ответишь на мой вопрос? — спросила Мария, не обращая на него внимания.

Ведьма?

— Прости, Мария... Я бы не хотел об этом говорить.

Она просто молчала, сохраняя то же безумное выражение лица.

«Очень жаль, Асгольд. Ведь я не могу увидеть осколки твоего прошлого...» — снова зазвучал голос у меня в голове. — «Это странно, Асгольд. Ведь я знаю, почему каждый из присутствующих находится здесь».

Я смотрел на неё и с трудом скрывал беспокойство.

«Та милая старушка, что торговала пирожками... Правда, мясо было особенным. Эта маленькая красивая девочка, потерявшая родителей... в своём желудке. Или те братья-близнецы...»

По мере того как она говорила, образы людей у костра менялись. Милая старушка, со всеми своими складками на лице, превращалась в демона под человеческой маской. У девочки с прекрасными рыжими волосами будто отрастали клыки.

«Ох, а этот падший рыцарь... Безумно любящий девушек... особенно тех, кто ещё не успел вырасти...»

«Мария, пожалуйста, остановись», — произнёс я про себя, прикрыв глаза.

«Ас-гольд, ты такой жалкий, я не могу удержаться...»

— Если вы не прекратите, я размозжу вам головы, — послышался тихий басистый голос.
— Хм. Какой опытный рыцарь, — наконец отреагировала Мария. — Асгольд, пойдём за мной. Я покажу, где кувшины с водой.

Чёрт. Точно.

Я же весь в дерьме.

«Асгольд, мне нужна твоя помощь», — уже болеё спокойным и тихим тоном пронёсся голос в моём сознании.

Лицо Марии изменилось. Она стала серьёзнее, а во взгляде появился оттенок презрения.

Она встала и, развернувшись, пошла к повозкам.

— Иди уже, Тауреанец, — устало гаркнул Мальт.

Я поднялся и пошёл за Марией к повозкам, утонувшим в ночной тени.

— Вот. Раздевайся, — тихо сказала она, указывая на керамические кувшины с водой возле самой дальней повозки.
— Это будет нелегко, — ответил я, поднимая руки с оковами.

Мария бросила взгляд на мои запястья и улыбнулась.

— Какой же ты жалкий, Асгольд.

Она подошла почти вплотную. Посмотрела мне в глаза, потом опустилась и схватилась за край туники.

Я замер.

Мария подняла ткань и закрепила её за поясную верёвку.

Такого стыда я ещё не испытывал.

Но потом между стволами дёрнулась белая маска.

Стыд исчез.

Осталась тревога.

Мария взяла тряпку, смочила её в кувшине и вложила мне в руки.

— Не могла бы ты отвернуться?

Почему-то сама мысль, что эта девушка будет наблюдать за тем, как я отмываю с себя грязь, казалась мерзкой.

Она снова улыбнулась и отвернулась.

Я сжал мокрую тряпку и попытался привести себя в порядок. Называть это мытьём было слишком щедро. Скорее, я размазывал одну часть унижения по другой.

«Асгольд».

Я замер и бросил на неё вопросительный взгляд.

«Ты ведь хочешь сбежать, Асгольд?»