Читать онлайн "Карабас-Барабас"

Карабас и Дуремар

Совещание театра Карабаса происходило тягостно.

Карабас-Барабас был не в духе. Вся труппа театра дрожала мелкой дрожью.

Дуремар, коммерческий директор, прозрачно намекнул, что Карабас-Барабас намерен продать театр.

Стало страшно. А вдруг театр достанется с торгов какому-то негодяю и подонку? Хорошо ещё, если Дуремару, он хотя и дерьмецо, но своё, знакомое, а своё не воняет, принюхались уже. Но у Дуремара нет столько денег, чтобы выкупить театр. Поэтому мелкая дрожь становилась всё крупней и сильней. Стучали зубы от страха. У всех фарфоровых кукол.

Дуремар предварительно сообщил, что главная задача – не гневить Карабаса. А Карабас был таков, что способен был разгневаться от чего угодно. Даже от собственных галлюцинаций. А их у него было предостаточно. Болезнь с дворянским названием Де Менция уже одолевала его не в шутку. И об руку с ней – Чувство Собственного Величия. ЧСВ. С ним Карабас не расставался никогда, даже во сне. Ему нравились афиши, на которых он был изображён в виде Бога. Не важно, какой конкретно конфессии. Звание Генеральный Директор Театра Карабаса его уже не устраивало. Как минимум, он ощущал себя генеральным директором всех театров Земли. Основателем нации и всепланетным председателем, лауреатом всех нобелевских премий по всем номинациям всех времён и народов. Некто с ним не спорил – себе дороже.

Кукол разложили по креслам в партере, Дуремар сел за стол секретаря, Карабас уселся на сцене и собрание-совещание по обмену мнениями, то есть по инжекции мнения Карабаса во все присутствующие фарфоровые головы торжественно началось.

Карабас, как всегда, начал с того, что похвалил себя, затем пожурил кукол и клоунов.

– Я пришёл сюда только из уважения к Дуремару. Дуремар хорош. Он всегда хорош. Не знаю, заметили ли вы это, но Дуремар хорош и я его уважаю. А вы все – фарфоровый мусор. Но вы принадлежите мне, мне надо как-то извлекать из вас прибыль, либо продать, либо отправить на свалку. Я попробую продать, а если на получится, вас утилизуют. Но Дуремар хорош. Если бы я не уважал Дуремара, меня вообще здесь не было бы, – сказал Карабас.

Затем Карабас яростно отругал конкурентов. Все театры мира, все кино. Прошёлся по студиям мультфильмов и даже полил грязью всех сценаристов.

Он умолчал только о своём основном конкуренте на другом материке.

Он ещё не придумал, как его побороть. А в этом случае прямо угрожать ему было не умно.

Под конец речи Карабас снова пожурил всех кукол и ещё сильнее похвалил себя, на этот раз подкрепляя похвалы себе воспоминаниями и живописными примерами. Он вспоминал события, которых не было, и не могло быть. Он припоминал свои встречи с людьми, умершими задолго до его рождения. В его воспоминаниях все они хвалили его.

– Помню, Наполеон сказал мне: «Карабас, ты молодец. Я завидую тебе, но завидую по-доброму». Но это он уже вслед за Александром Великим говорил. Ведь Александр сказал: «Если бы я не был Александром, я хотел бы быть Карабасом!» Перед этим он спросил, что он может для меня сделать. А я попросил его только отойти и не заслонять мне Солнце. Ведь Солнце желало полюбоваться на меня, а Александр заслонял мене перед Солнцем. Впрочем, никто и ничто не способны заслонить меня.

– Как вы относитесь к идее обобществления театра? – спросила Мальвина.

– Это очень глупый вопрос, но хороший, я отвечу на него, – сказал Карабас. – Я вам отвечу на него. Я мог бы стать самым главным обобществителем в мире. Я мог бы обобществить мой театр. Мне ничего это не стоило бы. Я мог бы установить в театре социализм, или коммунизм, или что угодно. Я мог бы стать лучшим в мире коммунистом. Лучше Ленина. Лучше Маркса. В своё время Маркс спросил меня: «Карабас, не хочешь ли ты возглавить коммунистическое движение вместо меня?» Но я ответил ему решительно: «Сделки не будет». Да, я сказал ему, между нами не будет сделки и между нами не было сделки, потому что я отказался на сделку с Марксом. Я мог бы быть лучшим коммунистом в мире и устроить коммунизм на всей планете. Но вы знаете, если вы коммунист, вы сегодня получаете бесплатно квартиру, здравоохранение, образование, а назавтра у вас ничего нет. В этом вся проблема. Коммунизм – это ужасно. Мне неприятно об этом говорить, но коммунизм должен быть уничтожен, потому что это неприемлемо.

Карабас оглянулся назад. Ему непривычно было давать интервью, сидя на стуле. Он привык рассуждать, опираясь на дверцу туалета в личном самолёте. Только там он чувствовал себя истинным хозяином и повелителем планеты. В крайнем случае он мог бы стоять за трибуной, развернув ладони к слушателям. Но сидеть за столом на сцене было худшим вариантом. Однако на то он и был Карабас, что даже в подобной категорически сложной ситуации, он легко справлялся со своей сонливостью, с Де Менцией и даже со своими галлюцинациями. Секрет прост – он не сражался с ними, а дружил. Свои галлюцинации и предчувствия он сделал лучшими своими друзьями и советниками. В этом он сильно преуспел по сравнению с Жанной д’Арк. Та лишь внимала галлюцинациям, а Карабас советовался с ними и даже ими руководил. Ведь руководить – это всё, что он умел. Простите, не умел, а делал. Я не говорю, что он умел руководить, это было бы не правдой. Не умел, но руководил. А что он действительно умел – это лгать. Лгал он самозабвенно, всем, и прежде всего – самому себе.

Он умел спалить общежитие соседнего театра и уверять, что они сами себя подожгли, причём, они были очень плохие люди. Все эти девочки, спящие там.

Он умел так заступиться за горстку бунтовщиков, что ради их поддержки мог бы разнести целый город, вместе с самими этими бунтовщиками, после чего уверять, что совершил огромное благо во имя всех жителей этого города. А поскольку ему не смели перечить, Карабас всё больше и больше веровал в собственную правоту. Всегда и во всём.

Он умел организовать похищение человека и целой семьи из чужого города и судить его по законам своего кукольного театра. Это он считал высшей справедливостью.

Он умел уничтожать корабли, уверяя, что на них находится неправильный груз. Утонувший экипаж не имел никакой возможности опровергнуть его слова. Кто победил, тот и прав, а кто не выжил, тот виновен во всём. Это принцип Карабас усвоил с младых ногтей. Засыпать и осушить пруд Черепахи Тортиллы, снести до основания чужой процветающий театр, уничтожить конкурентов с их семьями, включая детей, это было, по его понятиям, благое дело.

Исходя из своих представлений о справедливости, Карабас управлял собственным театром.

Куклы никогда не перечили Карабасу, а на этот раз в особенности, ведь Дуремар предупредил их, что хорошее расположение Карабаса – это главная цель сегодняшнего совещания.

Но это не сработало. Карабас всё равно решил продать театр.

Театр уйдёт с молотка, но прежде каждый должен внести в мою пользу пять процентов своих доходов. За каждый год. За последние тридцать лет. После чего театр будет продан. Это выгодно для меня, значит это выгодно для Театра и для всей планеты.

Театр прогорел. Если бы я руководил театром всегда, с самого начала, он никогда не прогорел бы, но он прогорел. Пока я руковожу театром, он никогда не прогорит. Он будет чрезвычайно выгодным предприятием. Но мне надоело тянуть вас всех. Вы – ничтожные жалкие куклы. Я не намерен вами больше руководить. Я продаю театр. Я уже распорядился вывести занавес и прожектора. Я вывезу всё, до последнего кирпичика, а остальное продам по хорошей цене. Но вы виновны в том, что за вас никто не даст хорошую цену. Но я всё же продам театр и очень хорошо, это будет отличная сделка для того, кто купит этот театр, но мне театр больше не нужен. Разбирайтесь сами со своими проблемами, только сначала верните мне долги и недополученную прибыль за будущие двадцать лет. После этого катитесь на все четыре стороны.

Куклы были в отчаянии.

– И знаете что ещё? – Продолжил Карабас. – Мне ни разу не жалко, что вы все останетесь ни с чем! Особенно, некоторые из вас. Им давно пора быть там, где они будут. Я не буду вам больше помогать, не стану спасать вас. Особенно мне не нравится Артемон. Да, Артемон совсем плох. Он очень плох, это плохой пёс, плохая кукла. Я разорву все контракты с Артемоном. Да у меня и никогда не было контрактов с Артемоном. Тем не менее, я разорву все контракты с Артемоном и я скажу всем, чтобы они не имели дел с Артемоном никогда. Да, я скажу и: «Не заключайте контрактов с Артемоном. Не имейте с ним дел. Что? Вы хотите работать с Артемонов? Ни за что! Никаких Артемонов. С этим покончено раз и навсегда»

Карабас ещё долго ругал Артемона.

Под конец он окинул ряды кресел с куклами и сказал заключительоне слово.

– Знаете, кто вы? – спросил он. – Вы – жалкие ничтожные куклы, вы фарфор, отслуживший своё, вы мусор на дороге, по которой я иду дальше. Дуремар, если бы я тебя не уважал, а я уважаю тебя очень сильно, хотя ты – полное ничтожество, жалкая, ничтожная личность, прихвостень и предатель, но я уважаю тебя, потому что ты – хороший человек, надёжный негодяй и совершенно бесхребетная тварь. Мне комфортно с тобой, дружище Дуремар.

Карабас встал и покинул сцену и театр.

Дуремар вздохнул и вышел на сцену.

– У нас была очень плодотворная встреча, – сказал он. – Благодарю всех за участие, за внимание, за вашу поддержку. До новой встречи. А теперь я вручу вам памятыне подарки на память об этом симпозиуме.

Всем куклам Дуремар подарила по пистолету. С одним патроном.

– Я полагаю, вы знаете, для чего вам эти сувениры, – сказал Дуремар. –

Используйте их во благо будущего нашего театра.

– А что с этим делать? – спросил Артемон. – Надо куда-то нажать?

– Мальвина, объясни ему, – сказал Дуремар.

– Глупенький! – сказала Мальвина Артемону. – Всё бы тебе нажимать! Нажмёшь, конечно, когда время придёт. Но сначала надо ствол вставить в рот.