Читать онлайн "Книга Незнакомца - Книга I. Отец Дениэл: Зерно сомнения."

Дорогой читатель наверняка согласится, что в жизни каждого из нас случаются периоды, когда груз навалившихся хлопот и неожиданных забот, словно быстрый поток холодных вод, подхватывает и уносит нас в неизвестном направлении. Он кружит в водовороте будней, бросает на камни судьбы, и порой кажется, что способен уничтожить под толщей, раздавить, похоронить навеки в пучинах бытия наши чистые доселе устремления и помыслы, лишив всяческой надежды на справедливость и быстрое спасение. И лишь волевое устремление внутрь, к корням, к истинному существу и тому, что принято называть душой, способно выдернуть нас из этого смертельного танца страстей, вернуть на путь созидания и глубочайших смыслов, дарующих столь тёплое и приятное ощущение отрешённости и спокойствия.

Именно так и произошло с отцом Дениэлом, который, повинуясь извечному вселенскому закону обновления и будучи, безусловно, знакомым с философией бытия мироздания, его бинарностью и контрастами, пришёл сегодня в молельню Церкви Святого Отца.

Его цель была ясна: упразднить своего «внутреннего беса», толкнувшего его на необдуманный и, казалось бы, невозможный доселе поступок. Дениэл корил себя за несдержанность в общении с вверенной ему на поруки паствой — своей отбившейся от истинного промысла «сворой» маленьких еретиков и демонов. Именно так думал наш клирик, опуская своё худощавое тело на колени и складывая руки в блаженном смирении перед идолом Отца Всемогущего (с herm. Father Prime), который таинственно мерцал под грозно нависающим мраком сводчатых потолков.

Ему, самому молодому и, безусловно, талантливому Старшему Духовнику Церкви Отца, выпала самая неблагодарная и трудная задача. Эта задача несправедливо обошлась с ним сегодня, выведя из равновесия вечно смиренного и рассудительного падре.

Дениэл поступил на службу в духовную семинарию, будучи совсем юным, почти таким же, как и те молодые ребята, совсем ещё дети, которых он волею Отца Вседержителя должен был наставлять и усмирять в их невежественном стремлении спорить и даже осуждать благородные помыслы своего наставника и представителя столь священной и почитаемой всеми Церкви Шестого Сектора. И вот теперь он вынужден, словно побитая собственным поводком собака, бежать прочь от смутившего душу соблазна гордыни и гнева в тихую и всепрощающую колыбель Отца, в церковном устройстве называемую «комнатой молитв».

— О, Отец Вседержитель, прими меня в лоно Своего Всеобъемлющего разума, — начал молитву Дени, медленно закрывая глаза.

— Прости мне, Отче, мою спесь, моё тайное зло, мою гордыню и гнев, что словно ядовитая змея таились в сердце моём. Согрешил я, поддавшись низменным чувствам, смалодушничал, оттаскав этого маленького еретика за ухо; да будет его душа омыта милостью Твоей!

Монах сделал глубокий вдох и продолжил:

— Маленькие, ещё совсем заблудшие души паствы Твоей, Отче, они совсем ещё глупы. Прошу, пошли в их головы разум, даруй терпимость и смирение в души их юные, даруй им надежду на свет и озарение чистым светом Твоим. Ибо на всё есть милость и всепонимание Твоё. Ибо воля Твоя — всепрощающа! — заунывный голос священника, отдаваясь звоном в сводах, гулким эхом разлетался по всей молельне.

Кругом горели свечи. В воздухе витал лёгкий, еле уловимый аромат церковных благовоний и всевозможных ритуальных дымов. Почти всё пространство большого холла заполняли скамьи для молящихся. Они сверкали отполированными до жемчужного блеска сиденьями из белого дерева и, отражая тусклый свет свечей, сливались в одно большое монотонное полотно, мерцая в такт зажжённым огонькам, что наполняло пространство еле уловимым, почти незаметным глазу движением; всё вокруг будто дышало одним непрерывным дыханием.

В такт этому дыханию в комнате появился некто. Тихой поступью, чтобы не отвлекать самозабвенно молящегося, он вошёл под своды, уселся на скамью у входа и, стараясь не выдать себя, слушал исповедь молодого Духовника. Его монашеская ряса то и дело тихо шелестела подолом, постоянно беспричинно болтаясь, словно она была таинственному гостю непривычна или немного ему велика.

Ещё будучи полностью погруженным в таинство молитвы, Дениэл невольно почувствовал, что кто-то или что-то вдруг появилось за его спиной. Стараясь не отрываться от священного таинства и подавив инстинктивный страх, на мгновение пробежавший по его животному существу, он продолжал:

— …да не убоюсь я ни тьмы, ни демона, ни соблазна на пути моём, Отче, ибо вера моя — есть спасение души моей, душа моя бессмертна, как и разум твой, Отче. Да прибудет со мной сила и свет и голос твой вечный, зовущий к тебе. О, Отец! — Закончив на этом, он ещё мгновение держал веки закрытыми, словно погружая в себя всё сказанное, затем медленно открыл глаза, опустил руки и встал с колен.

Обернувшись, он бросил взгляд на маленький силуэт, сидевший на задних рядах возле входа в залу. Несколько мгновений он смотрел совершенно спокойным взглядом на сидевшую поодаль полутень, не отрываясь, словно пытаясь разглядеть лицо таинственного и юного незнакомца, но интуиция проницательного Духовника уже вовсю подсказывала, что силуэт этот, безусловно, ему очень хорошо знаком: белоснежные локоны резко остриженных книзу волос, ясные даже в этом сумеречном полумраке молельной комнаты серо-голубые глаза и островатый, слегка одёрнутый кверху нос выдавали в нём горячо любимого отцом Дениэлом ученика, юного подопечного Церкви Отца — Деспена.

— Что привело тебя сюда, сын мой? — громко и немного протяжно произнёс святой отец. — Не будет ли нечестным с моей стороны потревожить твои душевные устремления и узнать их суть, мой друг? — добавил он учтиво.

— О нет. Я искал Вас, отче… — совсем робко ответил ему юноша, словно испугавшись, что слова Старшего Духовника были намёком на то, что сам мальчик только что имел неосторожность бесцеремонно вторгнуться в таинство молитвы, возможно, тем самым ему помешав.

— Зачем ты искал меня, Деспен? — продолжал святой отец.

— Мне приснился сон, отче. Один из тех… — мальчишка сделал паузу и поднял глаза к идолу на стене.

Он сидел так какое-то время, всем своим естеством показывая, что ещё не всё договорил.

— Продолжай, Деспен. Здесь нет никого, кроме нас, — сделав несколько шагов вперёд, священник подошёл к мальчику и сел на противоположный ряд кресел.

Теперь он отчетливо видел молодое лицо юноши и мог хорошенько его разглядеть. Под небесного цвета глазами, на его бледно-розовой коже, от щёк до подбородка, по всему лицу были разбросаны веснушки, спадавшие, казалось, то ли с переносицы, то ли со лба. Они густо усыпали всё лицо и терялись на шее, в складках монашеской рясы. Губы мальчика были сухие и неестественно поджаты. По подбородку бежала едва заметная дрожь. Дениэл ещё некоторое время смотрел на подбородок мальчика, затем медленно поднял глаза, чтобы как следует рассмотреть его всего, но, не успев сделать это, заметил, как во мраке на бледном лице сверкнула слеза, которая, скатившись по щеке и чиркнув по подбородку, сорвалась и исчезла в тёмных тканях монашеской рясы.

Теперь уже нежная, совсем отеческая забота согревающим потоком влилась в голос монаха:

— Что приснилось тебе, сын мой?

Дениэл отчётливо понимал, что мальчик чем-то сильно напуган, и только он, как самый близкий ему, а возможно, и единственный во всей вселенной человек, может помочь в этот трудный час.

— Не молчи, поговори со мной, Деспен! — всё так же мягко добавил он.

— Когда я засыпаю, я вижу один и тот же сон, отче: я вижу, как умираю. Я кричу от ужаса и страха, ибо тьма и мрак окутывают меня, увлекая в небытие. Каждую ночь мне снится одно и то же, отче, и как только ночь наступает, я чувствую страх. — Мальчик поднял беспомощные глаза и посмотрел на Дениэла так проникновенно, словно ожидая от него реакции.

Духовник молчал, подопечный продолжил:

— Знаю, я не должен испытывать страха смерти, отче. Ибо Слово Отца учит не бояться ни смерти, ни тьмы, ни демонов, ибо всё во власти Отца, и ни один волос с головы моей не упадет без Его на то ведома. И я гуляю по небесным далям с молитвой, в умиротворении и блаженстве с именем Его на устах, бодрствуя, но во сне каждый раз иду долиною смерти, отче, — юноша глубоко вдохнул, задержал дыхание и, явно боясь произносить вслух следующие слова, прибавил:

— Вдруг это не просто сны, отче?

Сказав это, Деспен закрыл глаза и сделал глубокий выдох.

Слёзы, скопившиеся в уголках его глаз, хлынули неудержимым потоком по щекам и, слетев с веснушек, беззвучно утонули в его мягком монашеском одеянии. Дыхание мальчика сбивалось.

Дениэл встал с молельного сиденья и приблизился к нему, приговаривая:

— Не сдерживай себя, сын мой. Плачь. Слёзы на то и даны нам небесами, чтобы очищать наши души от тоски, а сердца от боли и страха. Отдавая их вечности, ты делаешь себя свободным. Это всегда удивительно точный и самый естественный способ излечения в жизни мирской, дарованный нам самой человеческой природой по щедрой воле Отца нашего. Плачь, Деспен. Слёзы — это естественное, дарованное Отцом исцеление. — и он по-отечески обнял мальчишку.

— Мне страшно, отче, — шептал юноша, дрожа всем телом от напряжения.

— Ничего не бойся! Я с тобой в этот час и буду с тобой, пока ты не поймешь, что нет ничего в мире этом, чего стоило бы опасаться так, как потери веры в силу Его, — приговаривал Дениэл, продолжая крепко сжимать в объятиях мальчика. Поймав легкие покачивания его тела от сердцебиения, ровно в такт им он начал шептать молитву:

— Отче наш, сущий и непознанный, даруй нам силы и смелость сердцам нашим, возьми ладони наши и веди нас дорогой светлых помыслов, береги от невзгод и лишений, укрепи души наши верой в силу света Твоего, дабы не оступились мы на пути истинном, и вера наша служила нам огнем и мечом против зла и скверны нечистой.

Закончив, Дениэл осторожно положил ладони на плечи юноши и ещё раз нежно прижал его к своему сердцу.

Деспен утих.

— Славно, сын мой, — с облегчением прошептал Духовник. — Вот видишь, ты уже начинаешь приходить в себя, это замечательно. Ты верно почувствовал, как страх постепенно отступает?

— Да, отче… — ответил ему мальчик успокоенным голосом и уткнулся носом в рясу.

— Слава Отцу нашему! Слёзы сделали своё благое дело, а молитва наделила силой и верой души наши, закрепив результат, — на этих словах Дениэл улыбнулся, выпуская мальчика из своих крепких объятий и, сверкая подёрнутыми влагой от слёз умиления глазами, неторопливо продолжил беседу, всё так же сидя рядом и глядя курносому ученику в сплошь покрытое веснушками лицо.

Тот заметно приободрился. Руки, до этого инстинктивно сжатые в замок, теперь лежали на его коленях свободно, непринужденно. Глаза оживились, и в них вновь загорелся тот детский лучик озорства и радости. Он сидел теперь, упираясь руками то в колени, то в кресло, и по-детски непринужденно размахивал ногами, будто раскачивая невидимые качели.

— Где же ты был весь день, Деспен? Ты так много сегодня пропустил.

— Простите меня, отче, весь день я готовился к предстоящим праздникам и учил слова ритуальных молитв Слова Отца, — звонко и решительно отвечал ему подопечный. — Мне жаль, что я упустил что-то важное!

— Важным это является постольку-поскольку, если честно. Сначала я вообще был уверен, что свершил нечто постыдное, но искренняя молитва к Отцу даровала уверенность в правильности моего поступка, — священник поднял глаза и устремил их в сторону идола, висевшего над алтарём.

— Что я пропустил, святой отец? — не унимался мальчишка, ему было интересно.

— Кроме бранной ругани и оттасканного за ухо юного Ди Фуркана, ничего… — немного сконфузившись, произнёс Духовник и едва не прыснул со смеха, который, будто «белым демоном» внезапно овладел им этим коротким мгновением.

— Вы гневались?! — улыбнулся Деспен, и в глазах его заплясали озорные огоньки.

— Да, — смущённо ответил ему святой отец.

— И оттаскали этого выскочку за ухо? — уже почти смеясь, продолжал юноша.

— Ага, оттаскал.

— Прям за ухо?! — не унимался мальчик.

Продолжая подыгрывать внутреннему демону, Дениэл ответил нетерпеливому ученику:

— Да, схватил его за это маленькое, мерзкое, покрытое белёсым пушком звериное ушишко и дёрнул к потолку что было мочи, выговаривая ему при этом всё, что было на душе. И это, надо заметить, были очень гневные слова, Деспен! — сказал он в смущении, поджав губы и искоса поглядывая на озорного ребёнка, который уже еле сдерживал себя от смеха.

— Отче, — загадочно обращаясь к святому отцу, произнёс он.

— Да, сын мой, — спокойно ответил Дениэл, ожидая.

— Вы самый лучший! Я Вас очень люблю! — широко улыбнулся ему юный подопечный и, обхватив за плечи, будто старого доброго друга, крепко прижался своей щекой к его гладкому лицу. — Давно уже было пора проучить этого неуча, и Вы просто обязаны были сделать так, как сделали; и будь я на Вашем месте, этой выскочке не нашлось бы даже единицы памяти в Архивах Отца! — сказал мальчик Деспен и коснулся гладкой щеки Дениэла детскими холодными губами.

Они оба засмеялись.

Старший Духовник радушно принял объятия своего ученика, затем взял его за руки и серьезно заметил:

— Но ты не на моём месте, Деспен, чему я несказанно рад, — проговорил он, явно собираясь заканчивать задушевный разговор. — А теперь, нам пора! Мы и так сегодня позволили себе многое: надо же было так, буквально на глазах у Всевышнего, обменяться друг с другом такими язвительными речами и помыслами в адрес пусть и нерадивого раба Его… — священник соединил руки в церковном жесте, словно замаливая грехи, — …но это больше, чем может позволить себе служитель Церкви и его несмышлёный ученик в святых чертогах, мой друг, — добавил отче и ехидно посмотрел на подопечного.

Тот, в свою очередь, нахмурив на мгновение недоверчиво брови, вернул искреннюю улыбку на лицо и заметил:

— Вы знаете, что я гораздо смышлёнее многих учащихся здесь, отче, ровно так же, как и я не сомневаюсь в том, что всё, что делаете Вы, — угодно Отцу нашему!

— Спасибо, Деспен, за тёплые слова, а теперь идем, — улыбаясь сказал монах, вставая и поправляя складки помятой рясы. — Тебе пора на вечернюю трапезу, а меня ждет встреча с Верховным Епископом, которому я вынужден исповедаться и рассказать исчерпывающую версию истории о брани в классе и внезапном покраснении правой ушной раковины малого отпрыска семейства Фуркан, — он смотрел на ученика всё так же саркастически, как и прежде. — Ты должен понимать, что это крайне серьезно, и мне стоит к этому разговору обстоятельно подготовиться.

— Понимаю Вас, — ехидно добавил мальчишка, ещё раз шкодно заглянув в глаза горячо любимого священника. — Тогда идёмте прямо сейчас, отче! — ответил он ему и, ловко спрыгнув с белой скамьи, направился к выходу.