Читать онлайн "Выкуп"

Она ушла в двадцать три сорок семь.

Я видел жёлтое такси с сорок седьмого этажа. Машина постояла у служебного входа, приняла Милену и влилась в мокрый поток. Можно было спуститься. Можно было остановить лифт, водителя, весь город в радиусе моих полномочий.

Я не двинулся.

На столе лежал закрытый контракт. Две подписи. Девяносто исполненных ночей, ноль рублей долга, ни одного законного повода вернуть её.

Костя вошёл без стука и поставил на край стола телефон.

— Доехала?

— Села в машину.

— Это не ответ.

Он посмотрел на меня так, как позволял себе только после полуночи.

— Машина не наша. Вы сами приказали.

— Отследить.

— Уже.

Костя вышел. Я взял её ручку. Обычная, с синей пастой, из переговорной. Милена всегда проверяла, пишет ли ручка, прежде чем поставить подпись. Даже сегодня. Особенно сегодня.

Её последний поцелуй ещё оставался на губах. Не вкус. Давление. Она целовала осторожно, будто закрывала сейф и боялась прищемить пальцы.

Я сказал, что люблю её.

Она сказала: «Знаю».

Достойный ответ женщине, которая умеет превращать признание в факт для отчёта. Ни обещания. Ни встречного долга.

Телефон лежал экраном вниз. Я перевернул его один раз. Наш диалог заканчивался сообщением:

«Такси — внизу. Не моё. Ваше.»

Доставлено.

Она не ответила.

Я набрал: «Доехали?»

Не отправил.

Удалил.

На сорок седьмом остались её вещи, которых не должно было остаться. Резинка для волос возле раковины. Чашка с тонкой трещиной на ручке — она всегда выбирала её, хотя в шкафу стояли двенадцать целых. Книга на подоконнике, заложенная моей визиткой. Чёрная шпилька под кроватью.

Я собрал всё в небольшую коробку. Не чтобы послать. Чтобы не трогать утром.

В спальне пахло её шампунем. Я открыл окно. Июльский дождь попал на паркет, холодный воздух ударил в лицо. Запах не исчез.

Телефон завибрировал.

Костя:

«Дом. Свет включился. Одна.»

Я сел на край кровати. Впервые за девяносто ночей мне не нужно было ждать лифт в полночь. Не нужно было слушать её шаги и угадывать по каблукам, злится она или боится. Не нужно было спрашивать «да?», зная, что право сказать «нет» важнее ответа.

Свобода оказалась точной формой отсутствия.

На часах — ноль ноль.

Я позвонил Марку.

— Архив стола четырнадцать.

— У меня.

— Копии?

— Две. Как приказали.

— Костин выходил на связь?

Марк задержал ответ на секунду.

— Через человека. Спрашивал, закончены ли девяносто ночей.

— И?

— Я сказал, что не знаю.

— Плохо соврали.

— Он поверил.

— Значит, плохо слушал.

Я отключился.

Дмитрий Костин умел ждать, когда чужая рана перестанет кровить и начнёт чесаться. Тогда он предлагал ноготь. Стол четырнадцать был его заказом задолго до того, как стал моей ловушкой. Он выбрал Орлова из-за клиники. Выбрал сумму, которую нельзя вернуть быстро. Выбрал вечер, когда Милена была рядом с отцом.

Я узнал достаточно рано, чтобы остановить игру.

И не остановил.

В этом заключалась правда, которую нельзя смягчить словами «я хотел её увидеть». Карты в ту ночь были честными. Встреча — нет. Костин подвёл отца к столу. Я позволил. Потом предложил условия, написанные не в ту ночь, а за три года до неё, когда аудитор Милена Орлова закрыла дело «Каре» и вышла из моего кабинета, не оглянувшись.

Сентиментальный.

Так Костин назвал меня на записи.

Он ошибся только в одном: сентиментальность не мешала мне быть жестоким.

Я подошёл к сейфу. За контрактом лежала папка без названия. Переводы через три компании, счета клиники, письма Костина, справка о Марке, который согласился дать показания, но пока не согласился остаться живым после них. Отдельно — копия первого отчёта Милены по «Лотосу». Проект, на котором Крылов заметил её. Не фирма. Она работала в «Север-Аудит» и умела видеть цифры, если они не касались её собственной боли.

Папка предназначалась ей.

Не сегодня.

Если я позвоню, она услышит приказ. Если попрошу вернуться, услышит новый пункт. Если отвезу папку сам, это будет ещё одна покупка: правда в обмен на присутствие.

Нет.

Она должна вернуться не потому, что я держу отца, деньги или контракт. Ни одной цепи больше.

Я закрыл сейф.

В два часа поступил звонок с неизвестного номера. Я принял.

— Она получила сообщение, — сказал Костин.

Голос не изменился за два года. Мягкий, будто он продавал не людей, а хорошие места у сцены.

— Какое?

— Значит, ещё не рассказала.

— Вы спешите.

— Девяносто ночей закончились. Теперь моя очередь.

— Очереди нет.

— Лев, не надо изображать благородство. Ты купил женщину на моём столе.

Я посмотрел на две подписи.

— Вы подделали долг клиники.

— Подтолкнул. Не подделал. Георгий хотел спасти отделение. Люди всегда сами называют цену тому, что любят.

— Вы назвали сумму.

— А ты — способ оплаты.

Пальцы сжали телефон. Этого он и добивался: реакции, которая звучит в записи убедительнее фактов.

— Что вы ей написали?

Костин засмеялся негромко.

— Правду. Частями. Ты ведь научил меня, что женщина охотнее идёт в клетку, если дверь открыта.

— Подойдёте к ней — пожалеете.

— Вот он. Настоящий Воробьёв. А я уже соскучился.

Связь оборвалась.

Я сразу набрал Костю.

— У дома двое. Незаметно. Никого не трогать без угрозы.

— Понял.

— Отец?

— Клиника под наблюдением.

— Марк?

— На квартире.

Четыре фигуры. Милена, её отец, Марк, Костин. И я — человек, который однажды решил, что может расставить их сам.

Больше нет.

Я открыл контакт Милены. Фотографии не было. Только имя и девяносто отметок в календаре, которые я удалил ещё днём. Набрал ещё одно сообщение:

«Не отвечайте неизвестному номеру.»

Это был приказ. Я стёр.

«Костин опасен.»

Это была половина правды. Я стёр.

«Вернитесь.»

Эти восемь букв я держал на экране дольше остальных.

Потом стёр и их.

К утру город посерел. Я не спал. На кухне осталась её чашка, в кабинете — её подпись, в сейфе — правда. Всё, чем можно было заманить, купить, напугать.

Я не воспользуюсь ничем.

В семь Костя прислал фотографию подъезда. Милена вышла в светлом плаще, с собранными волосами и телефоном в руке. Не на работу: суббота. Она остановилась у двери, прочитала что-то на экране и подняла голову.

Не ко мне. Пока.

Через минуту на мой телефон пришло сообщение от Марка:

«Костин назначил ей встречу. Кафе на Сретенке, двенадцать. Она ответила: “Приду”.»

Я положил телефон рядом с закрытым контрактом.

Если она вернётся сама, правда будет её.

Если не вернётся — я всё равно уничтожу Костина.