Читать онлайн ".«Мертвецкий лагерь»"

Меня зовут Мэри. Я молодая энергичная девушка, любительница приключений и заброшенных мистических мест. Я увлекаюсь паранормальным. Мои друзья были такими же, как и я. Иногда казалось, что они безумнее меня самой, но, тем не менее, мы нашли общий язык.

А познакомились мы очень просто: есть сайт, где можно найти разных людей, пообщаться с чудаками, а порой и наткнуться на совсем «повёрнутых». У каждого свои тараканы в голове. Вот и я туда забрела и познакомилась с Томсоном, Люси и Треем. Мы сразу нашли общий язык и подолгу общались в свободное время.

Оказалось, что мы из одного городка под названием Рич-Стоун. Я была в полном шоке, как мы раньше ещё не пересеклись в городе! Видимо, такова судьба. Поэтому решили встретиться, познакомиться поближе вживую и съездить на совместный отдых.

Собравшись в оговоренном месте, мы легко друг друга узнали, даже посмеялись, сказав, что именно так и представляли друг друга. Потом мы долго решали, куда поехать. Хотелось куда-то подальше от города, где нет людей, где был бы лес, домик и озеро, — в общем, никакой цивилизации.

Нашли одно место, которое находилось аж в трёх днях езды от города. Повезло, что у Томсона была машина, а точнее — целый фургон в виде дома на колёсах. Мы запаслись всем необходимым на две с половиной недели. Ещё повезло, что всё это не нужно было тащить на себе: загрузил фургон — сел и поехал. Хотя больше пришлось потратиться на топливо, чем на всё остальное. Но нас это не огорчало, так как место, куда мы поехали, оказалось заброшенным старым детским лагерем.

Лагерь забросили потому, что там стали пропадать дети. Никто не мог найти даже их тел. А по ночам слышали плач детей и крики, но самих детей никто не видел, словно они стали невидимыми. Потом в некоторых домиках стали появляться кровавые следы, или кровь была повсюду, словно кого-то рвали на куски и раскидывали по помещению. Ужас стал охватывать всех, и непонятно было: то ли это злая шутка, то ли действительно завелся маньяк или какая-то нечисть, что похищает и убивает детей. После этого оставшихся детей забрали родители, им понадобилось долгое психологическое лечение. Остальные люди разъехались по домам, а лагерь закрыли.

Но это всего лишь легенда, хотя нам было до ужаса интересно увидеть всё своими глазами, побывать там и прожить какое-то время. И вот мы уже, прыгнув в фургон, мчали вперёд навстречу своему приключению, весело смеялись, шутили и что-то обсуждали. Эти три дня пролетели вмиг, и вот мы уже были на месте. Жуткий и старый лагерь в центре леса у озера встречал нас недоброжелательной обстановкой. Там и вправду было жутко и мертвецки тихо, даже слышно было стук своего сердца и биение сердец ребят. Воздух был влажным, холодным, с пронизывающим насквозь ветром, и повсюду пахло сыростью и тиной. Здания были заросшими и грязными, но держались крепко, не разрушились за столько лет, на удивление. А в одном здании так вообще казалось, словно время застыло: было чисто, и всё стояло на своих местах. Я замерла на пороге, чувствуя, как по спине пробежал неприятный холодок. Это был главный корпус — столовая и актовый зал. Внутри, в отличие от остальных полуразрушенных домиков, не было ни пыли, ни паутины. Стулья стояли ровными рядами, словно дети только что выбежали на обед, а на длинных столах лежали пожелтевшие от времени тарелки.

— Ребят, — голос Томсона прозвучал непривычно тихо, почти шепотом. — Вы тоже это видите? Это не похоже на заброшку. Это похоже на декорацию к фильму ужасов, где декоратор забыл уйти.

Люси, обычно самая смелая из нас, побледнела и крепко вцепилась в рукав моей куртки. Трей же, напротив, сделал шаг вперед, его глаза лихорадочно блестели. Он всегда был помешан на паранормальном больше всех нас.

— Смотрите, — он указал на пол.

Там, в центре зала, отчетливо виднелись следы. Не пыльные отпечатки ног, а темные, бурые пятна, которые выглядели так, будто их оставили совсем недавно. Они вели к сцене, а потом обрывались, словно человек — или то, что им было — просто растворился в воздухе.

— Легенда не врала, — прошептала я, чувствуя, как азарт начинает бороться со страхом. — Кровь. Она свежая.

Мы решили разбить лагерь чуть поодаль, у самого озера, чтобы фургон был под рукой. Но стоило нам начать выгружать вещи, как солнце начало стремительно садиться. В Рич-Стоуне закаты были красивыми, но здесь, в лесу, небо окрасилось в цвет запекшейся крови, а тени от деревьев вытянулись, превращаясь в костлявые пальцы, тянущиеся к нашему фургону.

Первая ночь прошла в напряженном ожидании. Мы сидели внутри фургона, обложившись фонариками и камерами. Около двух часов ночи тишину, от которой звенело в ушах, прорезал звук. Это был не вой ветра и не крик ночной птицы. Это был детский смех. Тонкий, заливистый, доносящийся прямо из-под днища нашего дома на колесах.

— Вы слышали? — Трей вскочил, схватив камеру.

— Не смей открывать дверь, — отрезала я, но было поздно.

Трей, движимый своим безумным любопытством, уже нажал на кнопку замка. Дверь с шипением отворилась. Снаружи было абсолютно темно, но в свете фонаря мы увидели нечто, от чего у меня перехватило дыхание.

На влажной траве, прямо перед входом, стояла пара маленьких, грязных ботинок. Они были пустыми. А вокруг них, на земле, начали проступать влажные, красные отпечатки детских ладоней. Они появлялись один за другим, двигаясь в сторону фургона, словно кто-то невидимый подходил к нам, чтобы поздороваться.

— Мэри, — Люси всхлипнула, — они не ушли. Они всё еще здесь. И они хотят, чтобы мы поиграли.

В этот момент фургон качнулся, будто кто-то тяжелый запрыгнул на подножку. Снаружи раздался отчетливый стук в металлическую обшивку, а затем — детский голос, прошептавший прямо у моего уха, хотя я знала, что снаружи никого нет:

— А вы привезли нам новые игрушки?

Мы переглянулись. В глазах Томсона и Трея я видела то же, что чувствовала сама: смесь первобытного ужаса и осознания того, что наше «приключение» только что превратилось в борьбу за выживание. Мы приехали сюда искать мистику, но теперь мистика нашла нас. И, судя по всему, отпускать она нас не собиралась.

Томсон с силой захлопнул дверь и заблокировал замок, но металл под его руками жалобно застонал, словно его сдавливали гигантские тиски. Снаружи послышался топот — десятки маленьких босых ног забарабанили по обшивке фургона, окружая нас плотным кольцом. Смех, до этого тонкий и игривый, начал искажаться, превращаясь в скрежет, от которого закладывало уши.

— Заводи! — закричала я, бросаясь к водительскому креслу. — Томсон, заводи, черт возьми!

Но двигатель лишь глухо кашлянул и заглох. В салоне внезапно стало невыносимо холодно: пар от нашего дыхания застилал обзор, а стекла начали покрываться инеем, сквозь который проступали очертания детских ладошек, прижатых к окнам снаружи.

Трей, прильнув к камере, вдруг замер. Его лицо, освещенное лишь экранчиком устройства, стало мертвенно-бледным.
— Мэри… посмотри на запись, — прошептал он, протягивая мне камеру.

На экране, в режиме ночного видения, фургон был окружен. Десятки полупрозрачных, серых фигур детей стояли вокруг нас. У них не было лиц — лишь гладкая кожа там, где должны быть глаза и рты, но они все как один смотрели в нашу сторону. И самое страшное: они не просто стояли. Они тянули к фургону свои длинные, неестественно тонкие пальцы, и в местах их прикосновений металл начинал ржаветь и рассыпаться прямо на глазах.

— Они не хотят нас убить, — Люси сползла на пол, закрыв голову руками. — Они хотят, чтобы мы стали такими же. Чтобы мы остались здесь навсегда.

В этот момент свет в фургоне мигнул и погас. В наступившей темноте я услышала, как за спиной, прямо в жилой зоне, где мы только что сидели, раздался скрип открывающегося шкафчика. Кто-то — или что-то — пробралось внутрь.

— Трей? Томсон? — позвала я, чувствуя, как чьи-то ледяные пальцы коснулись моей шеи.

Ответа не последовало. Вместо этого из глубины салона раздался голос, который звучал как эхо моего собственного, но с жуткими, дребезжащими нотками:
— Мэри, ты ведь так хотела приключений. Почему ты дрожишь? Мы только начали игру в прятки.

Я резко обернулась, включив фонарик на телефоне. Луч света выхватил пустоту, но на полу, прямо у моих ног, лежала старая, обгоревшая кукла с оторванной головой. Она была одета в ту же одежду, что и я сегодня утром.

Фургон снова качнулся, на этот раз так сильно, что мы все повалились на бок. Снаружи послышался звук ломающегося дерева — это старые сосны вокруг лагеря начали падать, перекрывая нам единственный путь к выезду. Мы оказались в ловушке, запертые в металлической коробке посреди проклятого леса, а снаружи, в темноте, сотни невидимых детей начали хором напевать колыбельную, от которой кровь стыла в жилах.

— Они не выпустят нас, пока не заберут всех, — прошептал Томсон, глядя в окно, где прямо перед его лицом медленно проявился кровавый отпечаток детской ладони. — Мэри, кажется, мы нашли то, что искали. Но цена оказалась слишком высокой.

Я схватила со стола тяжелый разводной ключ, который Томсон оставил после ремонта фургона, и сжала его так, что побелели костяшки. Страх, парализующий и липкий, внезапно сменился приступом ярости. Я не собиралась становиться частью этой коллекции теней.

— Хватит! — крикнула я в пустоту салона, мой голос сорвался на визг. — Мы не ваши игрушки!

В ответ на мой крик фургон содрогнулся от мощного удара в крышу. Металл прогнулся внутрь, и сверху, прямо над нашими головами, начали проступать очертания маленьких кулачков. Они давили на крышу, как на пластилин. Люси закричала, когда одна из панелей обшивки с треском лопнула, и в салон посыпалась труха и ржавчина.

— Томсон, аккумулятор! — скомандовала я, не сводя глаз с потолка. — Если двигатель не заводится, попробуй замкнуть цепь напрямую! Трей, свети камерой на них, не давай им подобраться ближе!

Трей, дрожа всем телом, направил прожектор камеры вверх. Яркий белый свет ударил в пролом, и мы увидели их. Десятки бледных, почти прозрачных лиц без черт, прижатых к дыре в крыше. Они не кричали, они просто смотрели — пустотой своих лиц, впитывая наш страх, как губка. Свет фонаря заставил их на секунду отпрянуть, издав шипящий звук, похожий на пар, выходящий из котла.

Томсон нырнул под приборную панель, вырывая провода. Искры полетели в разные стороны, обжигая ему руки, но он не останавливался.
— Еще секунду! — рычал он. — Еще секунду, Мэри!

В этот момент дверь фургона, которую мы так тщательно заблокировали, начала медленно открываться. Замок не сломался — он просто вывернулся наизнанку, словно металл стал мягким, как воск. В проеме показалась маленькая, неестественно длинная рука. Пальцы, заканчивающиеся острыми, как иглы, ногтями, потянулись к горлу Люси.

Я, не раздумывая, ударила ключом по этой руке. Раздался звук, похожий на удар по мокрому дереву. Существо взвыло — это был не детский голос, а утробный, низкий гул, от которого у меня пошла кровь из носа. Рука исчезла, но в фургон хлынул ледяной, зловонный воздух, пахнущий разложением и старой тиной.

— Есть! — взревел Томсон.

Двигатель взревел, как раненый зверь. Фургон дернулся, сбросив с крыши невидимых существ. Колеса забуксовали в грязи, разбрасывая комья земли и гнилых листьев. Мы рванули с места, проламываясь сквозь поваленные сосны. Ветки скребли по бортам, как когти, пытаясь удержать нас, но фургон, подгоняемый паникой, пробивал себе путь вперед.

Мы неслись по лесной дороге, не разбирая пути, пока фары не выхватили из темноты знакомый силуэт — ворота лагеря. Но они были закрыты. А перед ними, взявшись за руки, стояла целая шеренга детей. Они не двигались. Они ждали.

— Дави их! — закричал Трей, закрывая лицо руками.

Я вдавила педаль газа в пол. Мы неслись прямо на них, и в последнюю секунду я зажмурилась, ожидая удара. Но

...но удара не последовало. Фургон прошел сквозь них, как сквозь густой, ледяной туман. В салоне на мгновение стало так холодно, что иней мгновенно покрыл наши ресницы, а в ушах раздался оглушительный, синхронный шепот: «Мы будем ждать вас дома».

Машина вылетела на проселочную дорогу, и только когда до ближайшего шоссе оставалось несколько километров, двигатель внезапно заглох. Мы катились по инерции, пока фургон не остановился посреди пустой трассы. Тишина, наступившая после рева мотора, была оглушительной. Мы сидели, боясь пошевелиться, тяжело дыша и глядя друг на друга. Томсон был весь в крови от порезов, Люси дрожала в углу, а Трей судорожно сжимал камеру, экран которой теперь показывал лишь статичные помехи.

Я медленно подошла к окну и выглянула наружу. Лес остался далеко позади, но в зеркале заднего вида я увидела нечто, от чего сердце пропустило удар. На заднем стекле фургона, изнутри, отчетливо проступали десятки маленьких, влажных отпечатков ладоней. Они были повсюду.

— Мы уехали, — прошептал Томсон, его голос дрожал. — Мы выбрались, Мэри.

Я хотела ответить, хотела сказать, что мы в безопасности, но мой взгляд упал на сиденье, где я сидела минуту назад. Там, среди разбросанных вещей, лежала та самая обгоревшая кукла. Но теперь она была другой: у нее появились глаза — пустые, черные провалы, в которых отражались наши испуганные лица. И она была одета не в мою одежду, а в лохмотья, которые носили дети в лагере.

В этот момент из динамиков радио, которое было выключено, раздался треск, а затем — детский смех, переходящий в плач.

— Вы привезли нас домой, — прошептал голос из колонок.

Я посмотрела на свои руки. На запястьях, там, где меня коснулись ледяные пальцы, начали проступать темные, багровые пятна, напоминающие ожоги в форме детских ладоней. Я поняла, что мы не просто сбежали. Мы стали сосудами. Мы привезли частичку этого проклятого места с собой в Рич-Стоун.

Трей включил камеру, надеясь увидеть хоть что-то, но экран внезапно ожил. На записи было видно не то, что происходило в лесу, а то, что происходило сейчас, в фургоне. На видео мы сидели вчетвером, но за нашими спинами, в тени, стояли десятки детей, чьи руки уже лежали на наших плечах. Они не ушли. Они просто стали частью нас.

Я посмотрела в зеркало заднего вида и увидела, как в глубине салона, прямо за спиной Люси, медленно проявляется бледное, безликое лицо. Оно поднесло палец к тому месту, где должен был быть рот, и призвало к тишине.

Наше приключение закончилось. Наша новая жизнь в Рич-Стоуне только начиналась, и теперь мы знали: от себя не убежишь, особенно если ты больше не принадлежишь самому себе.