Читать онлайн "Семейная драма провинциального журналиста"

На звонок долго никто не откликался. Коробкин уж было подумал, что оказался прав, жена действительно куда-то уехала.

«… с сыном, - подумал он. – Что ж… Сын принадлежит ей…»

Сын принадлежит…

Разве может человек принадлежать кому-то одному, принадлежать как вещь, как кукла, как машина, как дача?

Отчего на ум прищло именно: кукла, машина, дача? Почему мысль от сына перебросилась на эти символы мещанского благополучия? Он что – против машин, дач? Против чего он? Что его покоробило? Разве не он когда-то сам стремился и исподволь приучал жену к мысли о необходимости приобретения этих машин, дач, то есть машины и дачи? Да при чем здесь, наконец , сын – не сын? Ну, Вик действительно не его сын, не родной сын…

Когда впервые увидел его крохотныем шестилетним мальчишкой, белобрысого, по-детски деловитого, когда он снял его с верхних ступенек вагона и, прижав на мгновение к себе, поставил на землю, испугавшись той доверчивой теплоты, которая дохнула на него от этого недоверчивого, но вдруг ставшего для него таким родным, человеком. Испугался ли он той ответственности, которая с этого мгновения ложилась на него?

Вряд ли. Нет, не испугался. Хоть и мелькнула мысль, вспомнился свой отчим, который вошел в его жизнь, когда он был примерно такого же возраста, как и Вик.

Своего отчима Коробкин называл папой. Он верил, что это его роной отец. Верил до тех пор, пока кто-то открыл ему, что человек этот не кго родной отец, что он ему чужой.

« Чужой! Чужой!» - прозвучало как взрыв бомбы.

Чужой!

Он тогда не понимал, что значит это слово – « чужой», не чувствовал различия между « родным» и « чужим», между папой и отчимом, потому что в отношениях между ним и « папой» все было так, как вдругих семьях. Разве только то, не поднимал на него руки, даже когда он этого заслужил. Только однажды, играя в войнушку с мальчишками, он кинул гранату – тяжелый ком высохшей глины – и убил курицу дяди Саши, всеми уважаемого плотника, у которого был единственный на всю улицу телевизор с водяной линзой, перед которым каждый вечер собирался весь двор смотреть все от начало до конца. В наказание отчим запер его в кладовке и, на всякий случай и, на всякий случай, чтобы не сбежал, снял с него шорты. Там он простоял до темноты. Не присел, не прилег, а простоял и проревел. Он звал родного отца, который никогда бы не поступил со своим сыном.

Отношение же Вика к нему было не по годам очень ровное, почтительно-сдержанное, уважительно-холодное.

Возможно потому, что и сам Коробкин постоянно контролировал свое поведение по отношению к Вику, контролировал тембр голоса, его оттенки, старался быть справедливым. Именно старался. Делал то, что никогда бы не делал родной отец.

Нельзя – это он понял только сейчас – быть искусственно справедливым, справедливым по расчету.

А ведь он был именно таким.

За дверью послышались шаги. Коробкин снова нажал на звонок.

- Кто там?

- Открывай.

Щелкнул замок, дверь приоткрылась на длину стальной цепочки.

- Слава!

Дверь захлопнулась и через несколько секунд снова открылась.

Настя стояла на пороге, закутанная в пуховой платок, растерянная, сонная.

- Ты как в анекдоте- муж вернулся из командировки. Ты самолетом?

- Поездом.

Они прошли в комнату.

- Что это за поезд? Дополнительный, что ли?

- Не знаю. Наверно

Коробкин прошел в ванную. Надо бы умыться после поездки в поезде..

- Есть хочешь? – Настя подошла к плите, зажгла конфорку. – Могу сварить сосиски. Яйца сварить или …яичницу?

Пока варились сосиски, Настя вынула из буфета бутылку водки «Московская», поставила две рюмки, тарелочку сыра.

Потом принесла газету и поставила на нее сковородку с яичницей , выложила сосиски в тарелку. Оглядела стол и развела руками.

- Все ! Есть еще бутылка фруктового сока!

Он прошел в комнату, открыл свой «кейс» и вскоре вернулся, неся в руках бутылку самаркандского коньяка и коробку шоколадных конфет.

- Ты как всегда в своем репертуаре!- хихикнула Настя. – Мне немного. – Она слегка прикоснулась к рюмке.

Коробкин разлил коньяк.

- Ну, за встречу!

Настя кивнула. Пригубила. Коробкин выпил залпом, поискал глазами, чем бы закусить. Настя зацепила вилкой сыр, протянула ему, но он отказался, налил себе чашку сока.

Закусил сосиской.

- А ты что не пьешь?

- Не могу пить сейчас, - ответила она.

- Для кого же тогда водка?

Вопрос смутил Настю, щеки ее порозовели.

- На всякий случай, - сказала она. – Не коньяк е мне покупать.

- Когда-то ты считала, что гостю ставят на стол лучшее, что имеется в доме.

Коробкин сжал пальцами лоб, чувствуя в висках болевые уколы.

- Твоя школа, - как –то мерзковато усмехнулась Настя.

- Моя? Ой ли!