Читать онлайн "Я дышу, пока вижу в этом смысл"

Утром было пасмурно, как и обычно. Вообще в это время года солнце редко когда показывается, хотя мне не на что жаловаться. Наверное, никто не любит, когда дурацкие солнечные лучи, словно грабители, бесшумно проникают тебе в дом и, противореча негласному криминальному закону, усердно пытаются разбудить спящих мирных граждан. Предположительно, именно для борьбы с этим явлением человечество и придумало занавески или шторы.

Всё неизменно. Уже который день подряд каждое утро облака и тучи закрывают собой жизнелюбивое солнце, и каждый день ровно в 8:34 утра я открываю уставшие глаза, но, несмотря на здоровый восьмичасовой сон, я день изо дня чувствую себя невыспавшимся и дико изнуренным. Я лежу на кровати, и, клянусь, некоторые бытовые ситуации стали настолько часто повторяться в течение этих нудных нескольких недель, что их появление можно сверять по минутам!

Сначала, это казалось странным, в какой-то момент пугающим, потом слегка забавным, а после я и вовсе привык к этому «дню сурка». Я на самом деле свыкся с ежедневным запахом дешевого растворимого кофе, исходящего из форточки соседней квартиры, так же как с огромным черным вороном, который прилетает к моему окну и, заметив меня, начинает громко каркать. В 8:51 раздается мощный автомобильный гудок, а после него какая-то девушка в сером джинсовом комбинезоне, громко стуча каблуками, идет вдоль моего дома. В 8:54 издается бой ненастроенных часов, которые когда-то давно переместились с бабушкиной дачи в мою квартирку, а через две минуты начнется резкий дождь, что заставит толпу детей в школьной униформе вскрикнуть и побежать как можно скорее в сторону школы.

Сегодня воскресенье, хотя каждый день идентичен предыдущему, так что не имеет значения, какой сейчас день недели. Я давно перестал отмечать прожитые дни на календаре. Целыми днями я маюсь в квартире, и от скуки стал наблюдать за прохожими, и даже они, люди, которых невозможно запрограммировать, подчиняются новому закону зацикленной природы. Пару дней назад я достал из тумбы новенький блокнот и отметил в нем всех грустных и веселых, бегущих и ползущих, целенаправленных и просто слоняющихся без дела жителей городка. Все идут по списку, словно в хорошо отработанной театральной постановке.

На самом деле я толком и не помню, как давно эта паранормальная ерунда начала происходить со мной. Если быть откровенно честным, то, сказав, что эти необъяснимые повторения происходят всего пару недель, я вру, наверное, чтобы ободрить себя. Это продолжается пару месяцев, а может, и годы — ячейки на моем календаре перечеркнуты уже дважды, а некоторые даты я вообще не помню. Я забыл, почему я не могу выйти из своей квартиры. Разве в моем доме есть выход?

Подойдя к «выходу», в очередной раз вижу, что это обычная входная дверь, старая, но надежная. Кажется, она старше меня на несколько десятилетий, но при этом, откровенно говоря, выглядит эта дверь гораздо лучше меня в последнее время. По-моему, это подметил не я.

Помню, как несколько дней назад, а может и недель, я разговаривал со своей соседкой, с женщиной в возрасте, которая каждый день готовит свой отвратительный растворимый кофе, от запаха которого со временем у меня стали появляться рвотные рефлексы. Мы не нашли с ней общий язык, видимо, как и общего вкуса в кофейных напитках. Тогда-то она и высказалась насчет моего внешнего вида, сравнив с доисторической дверью. Мне нравится думать, что сначала поставили эту дверь, а после на нашу планету упал метеорит, стеревший всех динозавров с лица земли. Однако кому вообще интересны подобные фантазии?

Я потянулся к дверной ручке, медленно провел по ней пальцами так аккуратно, как опечаленные родственники покойных осторожно проводят руками по портрету усопшего на могильном памятнике… Резко хватаюсь за дверную ручку и силой впечатываюсь в дверной глазок. В подъезде никого нет.

Иногда я вижу там какие-то силуэты, однако я больше склоняюсь к тому, что очертания человеческих фигур, пристально смотрящих на меня сквозь дверь, лишь игра моего больного разума. Жутко и предполагать, что за существа скрываются по ту сторону прохода, но в то же время идея того, что в этом доме есть хоть кто-то «незапрограммированный», порой меня успокаивает. Могу объясниться: за столько времени в изоляции вид из окна я стал сравнивать с огромным экраном, на котором крутят одну и ту же сцену, как порой на телеканалах показывают одну и ту же рекламу, случайно создавая эффект зацикленности. А эти фигуры, наблюдающие за мной через дверной глазок или замочную скважину, ощущаются реальными и живыми.

Я стою так уже минут тридцать, пристально наблюдая за дверью неадекватной соседки и лестничной клеткой. Мой глаз стал плавиться, притупляться, а перила и окна подъезда стали двоиться. Неохотно отлепляю свое лицо от двери, потираю измученный глаз и снова рвусь к дверному глазку, так же внимательно глядя в него только уже другим глазом, менее уставшим и изнуренным.

Так я делаю чуть ли не каждый день, и почему-то только сейчас осознаю, что жалобы на боль в глазах неоправданны и я сам делаю все возможное, чтобы в конце концов полностью ослепнуть.

После такого болезненного ежедневного ритуала я сначала тихо провожу своими длинными пальцами по дверной ручке, но далее так же тихо, но в то же время резко, начинаю ковырять ногтями замочную скважину. Это стандартное бессмысленное действие, выполненное на автомате. Я просто смотрю в пустоту и царапаю скважину, не думая, как же мне открыть эту чертову доисторическую дверь. Думать, как ее открыть, — это пустая трата времени, ведь незачем усложнять себе жизнь, пытаясь вскрыть замок незапертой входной двери. Я же никогда не говорил, что не могу выйти из квартиры.

Пару секунд бессмысленно смотрю на дверную ручку. Странно, но больше всего меня пугает не то, что находится в «подъезде», а то, что я знаю ответ, поэтому лениво и с каменным лицом поворачиваю ручку, слышу щелчок и полностью распахиваю дверь. Передо мной нет никакого подъезда, здесь снова моя жалкая и унылая квартира, вернее ее свежая копия. Я постоянно размышляю над тем, почему правилу вечно повторяющегося дня подчиняются всё и вся, кроме меня и моей квартиры. Если разбить все кружки, бокалы и стаканы, то, невзирая на то, что на следующий день я снова проснусь от противного запаха кофе, услышу воронье карканье, за которым последует громкий гудок и топот каблуков, мне больше не из чего будет пить чай. Моя квартира в своем роде тоже циклична, только в отличие от всего происходящего за окном она обновляется, создавая самой себе идентичную копию, а не возвращая все вспять. Меня тошнит от этого, хотя изначально эти бесконечные квартиры вызывали у меня где-то глубоко в душе чувства восторга и любопытства, хорошо спрятанных под отчаянием и ужасом.

Тем не менее я вхожу внутрь, еле перебирая ноги, ворча и вздыхая. Здесь все, что нужно для комфортного дальнейшего проживания: аккуратно сложенная в комоде свежевыстиранная, поглаженная одежда, вымытые полы, никакого сора и пыли, небольшой запас продуктов в холодильнике, вымытая посуда и ни одной разбитой кружки, стакана или бокала. В общем, полная противоположность тому месту, где я жил довольно продолжительное время.

Слышится отчетливый бой часов, значит самое время отсчитывать девятнадцать секунд. Я загибаю пальцы, игриво шагая по холлу и шепотом проговаривая обратный отчет. На девятнадцатой секунде в окно моей спальни над рабочим столом смачно врезается маленькая птичка, оставив после себя в очередной раз омерзительное, но до жути знакомое кровавое пятно. Видя такую сцену сотню раз, я иногда ловил себя на мысли, что немного завидую ей, однако, вспоминая, что ей приходится умирать каждый день снова и снова, пусть даже и забывая о своей кончине, считаю, что она переживает ад похлеще моего. Но я ведь не поддаюсь правилу постоянного перерождения, как она. Это означает, что смерть для меня — это финальная стадия моей жизни без перемотки к утру, к 8:34. Хотя откуда мне знать, что я не пробовал спрыгивать с балкона, разбиваясь вдребезги. Может, я просто не помню этого. Но, несмотря на такие ужасные решения, которые я мог бы совершать в прошлых жизнях, мысль о смерти я нехотя признаю… привлекательной.

Я внимательно рассматриваю размозженные остатки птички, которые как червяки медленно, но верно ползут к подоконнику вместе с кровью, смываемой дождевой водой. Всматриваясь в появившееся «место преступления» я и не замечаю, как уже некоторое время постукиваю кочиками пальцев по подоконнику, словно играю на синтезаторе. Вдобавок дождевые капли просто великолепно попадают в нужный мне такт, так что я не спешу отрываться от воображаемой игры.

Я всегда любил фантазировать и придумывать красивые сравнения, когда реальность бьёт в нокаут. Так вот и теперь я воображаю себя в элегантном белом костюме, потому что черные строгие смокинги – это слишком скучно и никого не удивишь ими. На ногах хорошо сидят не шибко дорогие, но удивительно красивые мокасины. Никогда не понимал, зачем люди отваливают целое состояние за одну лишь брендовую и популярную обувь, ведь мои выдуманные мокасины, несмотря на дешевизну, смотрятся просто восхитительно. Я играю на пианино, что установлено посередине голой сцены, находящейся практически в полной тьме и освещенной лишь точечным светом проектора, установленного очень высоко. Свет слепит мне глаза.

Но фантазия, как часто бывает, заканчивается раньше, чем хотелось бы. Иногда так трудно от них убегать, несмотря на то что мечты и сны с самого раннего детства были всегда у меня в приоритете.

Я оборачиваюсь и подхожу к своей кровати, внимательно смотря на свою собственную тень, втайне надеясь, что хотя бы она сегодня издаст хоть слово, хоть писк. Я падаю на колени перед кроватью, приподнимаю скрипучий матрас и, не отрывая взгляда от постепенно смывающегося кровавого следа на стекле, пытаюсь рукой нащупать то, что, как мне кажется, окончательно спасет меня от страданий. Я слышу шуршание и наконец вытаскиваю пакет с изображением логотипа сетевого магазина. Пакет тяжелый, привычно тяжелый, ровно такой же, как и пакет под матрасом в моих прежних квартирах. В нем пистолет с одним единственным патроном. Не помню, каким образом он появился у меня дома, но теперь это не имеет значения. Возможно, я совершаю глупость, но, взяв в руки пистолет, я дошел до переломного момента моей жизни. Я совершаю ошибку? Я ее уже совершил, когда вошел внутрь копии своей квартиры с целью закончить свой персональный ад.

Прежде я бы никогда и не подумал, что все так может закончиться. В прошлых квартирах я стрелял в разные вещи в целях спустить пар, но мне всегда казалось странным, что в магазине всего один единственный патрон. Мне было мало, я хотел громить и стрелять во все, что неправильно лежит, но наличие одной пули ограничивало меня. Сейчас я понимаю, что одного патрона более чем достаточно.

Я держу в руках пистолет, мои руки трясутся сильнее, чем качается кораблик во время шторма, поэтому я изо всех сил пытаюсь унять дрожь неконтролируемых пальцев, сильнее сжимая его рукоятку. На моем лице появляется кривая ухмылка, а выпученные глаза еле сдерживают слезы. Я столько раз представлял себе, как приставляю этот ствол к своему виску и видел себя таким счастливым и расслабленным, но сейчас эти фантазии мне противны. Легче представить, чем сделать, и если другого выхода из этого места нет, то я должен собрать всю свою силу в кулак и закончить свою историю.

Дождь — прекрасный джазист. Кажется, пианист ему вовсе не нужен – он справляется в одиночку даже лучше, чем на пару со мной. Я неуверенно поднимаюсь снова на ноги, и чувствую, как дрожь с рук мгновенно перешла на мои голени, из-за чего я чуть не падаю. Направляюсь на кухню, хватаясь за что попало и опираясь на стены. Чувствую, что мне становится только хуже и мне просто необходим свежий воздух. Мне нужно выйти на балкон, дверь которого не самым удачным образом располагается рядом с холодильником, мешающим мне порой входить туда на перекур. Дергаю за ручку и вот: я на ветхом балконе.

Моя квартира располагается на последнем этаже, так что нет никакого балкона свыше, только открытое, засеянное тучами пасмурное небо. Дождь льет, как из ведра, я стою неподвижно, полностью промокший и держащий в одной пластиковый пакет, а в другой — смертельное оружие. Мои волосы от грязной проточной воды стали походить на тину, одежда тоже промокла до нитки, так что стало достаточно прохладно, но я-то знаю, что дрожу не от холода. Нет, я не плачу, просто дождевые капли попали мне в глаза, хотя здесь все равно никого нет, так что незачем мне оправдываться.

Я набираю грудью свежий влажный воздух, но выдыхать не тороплюсь, как можно дольше оставляя его в прокуренных легких, и наконец закрываю воспаленные глаза.

— Даже как-то грустно, что все привело к такому исходу, не так ли? Вы ведь понимаете, что подобные действия повлекут за собой необратимые последствия? — я слышу позади себя грубый и неестественно низкий голос, но почему-то даже не вздрагиваю, а раздраженно открываю глаза. Даже не поворачиваюсь, стою спиной. В детстве мама говорила мне не разговаривать с незнакомцами, но, похоже, это не тот случай, когда мне стоит держать язык за зубами. Я пытаюсь ответить самокритичной остроумной шуткой, но язык завязан в бантик, а зубы стиснуты, словно тиски. — Хотя после выстрела Вас будет мало что волновать.

— Это… осознанный выбор…— всё, что я могу выдавить из себя. Сухо и наигранно пафосно, хотя честно. Уж почестнее крылатой фразочки о последствиях, высказанной незнакомцем. Вода с волос капает на пистолет. —Я…Я не уверен, что таким способом спасаю себя. Суицид — это не решение, но сейчас не тот случай, наверное…

Собеседник покорно ждет продолжения моих слов, но я закончил фразу. Как же он внимательно смотрит мне в затылок, его взгляд, будто долбящая стену дрель. Это ощущается душою и телом, клубок некой материи связывает мне легкие, а дрожь проскальзывает вдоль всех косточек моего хилого организма.

Я неохотно поворачиваюсь к нему. Передо мной получеловек, полуневидимка: я вижу только человеческие, немного мохнатые кисти рук, а головы и шеи попросту нет. В какой момент его тело становится невидимым, я не могу сказать — он же не голый, он в элегантном, чистом и недавно выглаженном бордовом смокинге, который наверняка сам выглаживал для этой внезапной для меня и планируемой для него встречи. Если это и дьявол, то этот образ ему безупречно подходит: у дьяволов нет рогов, у них не красная кожа, владельцы преисподней носят «Prada» или дорогие костюмы, покуривая импортные сигары и владея десятками бизнесов. Я — весь промокший и измученный — и он, сухой и явно не жалующийся на жизнь, создаем некий контраст противоположностей.

Однако все моё внимание захватывает тот факт, что этот образ да и в целом человекоподобная сущность знакомы моему глазу.

— Это покажется безумием, но я Вас где-то видел. — я делаю короткую паузу, повторно рассматривая «демона» с ног до, хотел сказать головы, но черной дыры в воротнике. Сомневаюсь, что понимаю, какие явления в этом мире по-настоящему кажутся безумием. Человек в бордовом смокинге продолжает молчать, жутко уставившись на меня. — Похоже, мы где-то встречались. Может, Вы помните?

— Это называется дежавю, дружище. — гость складывает руки на груди, подойдя чуть ближе ко мне. — Абсолютно точно мы не виделись ранее. Мозг способен на всякое, знаешь ли.

— Значит, в прошлой жизни, как говорят, хах. — я выдавливаю усмешку, хотя мне совершенно не смешно. Кроме как отшучиваться на нынешний момент я ни на что не способен, если и был способным к чему-то раньше. Это называется смех через боль?

Я делаю шаг навстречу к «демону», выходя из балкона, и наконец оказываюсь среди унылых стен крошечной кухни, на которой не поместится больше четырех человек. С моих волос стекает вода и попадает снова в глаза, из-за чего я начинаю быстро моргать. Подо мной образуется небольшая лужица – с моих вещей стекает целая река. Я все еще крепко держу пистолет, но мой настрой полностью переменился. Если этот джентльмен всего лишь мое воображение, то хоть поговорю напоследок.

— Как выбраться из этого цикла? — у меня в горле образовался какой-то ком то ли соплей, то ли мокроты. Я откашливаюсь, из-за чего мне становится немного неловко. Хотя это чувство смущения в ту же секунду исчезает. — Вы выглядите человеком, кто знает о нем.

Гость не спешит брать инициативу, и некоторое время, должно быть, сверлит меня невидимыми глазами до тех пор, пока я внезапно не осознаю, что все вокруг меня стало медленно погружаться в потемки. На месте, где у «дьявола» должно быть лицо, появляются еле заметные белые точки, будто выбитые на телевизоре пиксели или далекие звезды на чистом небе.

— Я появляюсь позади у тебя на кухне, а ты спрашиваешь: «Куда я попал?». Обычно люди реагируют по-другому на мое появление. — он поправляет галстук и встряхивает с плеч невидимые пылинки, по-детски изображая аристократа или важную персону, при этом ни разу не брезгуя похлопав меня дважды по плечу— Могут даже… пасть на колени, моля не причинять им вреда, будто я здесь за этим. Неизвестное до жути пугают людей.

Опять неловкая пауза. Слышится только искаженный, слишком громкий шум ливня. Ничего кроме этого звука больше не существует.

— Кто ты такой? — с неким презрением и недоверчивостью произношу эти три слова, встав столбом и опустив голову.

— Не думаю, что ты хочешь этого знать. — его тело стало медленно и неестественно отдаляться от меня, погружаясь в тьму, в которой через пару мгновений полностью растворилось, оставив после себя две белые точки. — Я лишь наблюдаю, действуешь ты. Дыши, пока у тебя есть желание жить.

Я оказываюсь в полной темноте, при этом даже не знаю, стою я на какой-то плоскости или незаметно для себя лечу в бесконечном тоннеле без дна. Я снова делаю глубокий вдох – если я все еще дышу, значит двигаться дальше смысл есть. У меня появился шанс узнать, что здесь происходит.