Читать онлайн "Я так слышу"

– Ох, Анечка, – в который раз повторил преподаватель. Усталость в его тоне мешалась с теплым недоумением.

Он так долго стоял перед ее картиной, что сокурсники начали с любопытством вытягивать шеи. Одна из учениц оторвалась от своего мольберта и подошла посмотреть.

– Ведь красиво же, Пал Саныч, – заметила она. – Вы сами всегда говорите, что главное – иметь свой взгляд. У Аньки он такой, что на всех нас хватит.

– Свой взгляд, – старый художник продолжал рассматривать почти законченное полотно, – следует развивать после того, как будут усвоены правила. Все великие живописцы сначала обучались классической манере, дорогая Маргарита, а уже после позволяли себе отходить от канонов.

– Так здесь написано по правилам. Свет, перспектива, все как надо! – Рита вернулась к собственной работе. Фрукты на ее холсте, казалось, были готовы подраться друг с другом.

– В том-то и дело, – задумчиво ответил преподаватель. – Мне практически не к чему придраться. Но и хвалить такой подход я не вправе, по крайней мере, пока я ваш учитель. Скажите, Анна, – он поднес кисть к холсту, осторожно, чтобы не задеть свежие мазки, – как бы вы назвали этот богатый оттенок синего?

– Это звонкая полночь, – автор работы, вызвавшей такую сложную реакцию, наконец подала тихий голос. – Знаете, когда уже зажглись звезды и начали петь сверчки…

– Но яблоко, дорогая! Почему вы использовали его на яблоке?

Анна пожала плечами.

– Павел Александрович, – она потупилась. – Я не могу этого объяснить. Просто слышу, что оно должно звучать именно так.

Она взмахнула рукой, пытаясь поддержать свои мысли, и сбила флакон с растворителем. В студии расцвел масляно-скипидарный букет.

– Аннушка масло разлила, – хохотнул кто-то сбоку. Девушка залилась румянцем, взяла тряпку и принялась вытирать пятно с пола.

– Продолжайте работу, – художник со вздохом отошел от мольберта. Фрукты и ягоды мирно возлежали в приземистой вазе, не нарушая законов перспективы. Синие яблоки бросали тонкую тень на лавандовую мякоть арбуза. На этом фоне терракотовый виноград выглядел почти банально.

– Вы не сказали, что исправить, – напомнила Анна.

– Я бессилен. Могу только предположить, что вы перерастете этот… взгляд, хотя не уверен, стоит ли вам этого желать.

«Не переросла».

С этой мыслью Аня включила свет в домашней мастерской. Мимо окна сновали прохожие, подхваченные суетой центра города, здесь же все застыло со вчерашнего вечера. У стены дремал шкаф, полки которого обжили учебники живописи. На ручке висела лента выпускника художественного института. Дата на ленте отстала от календаря ровно на пять лет.

Пейзаж, над которым она начала работу накануне, поприветствовал ее тихой звенящей мелодией.

Она прислушалась – что-то нарушало гармонию звуков и ощущений. Где-то на бордовом небе, укрывающем синий лес, зудела фальшивая нота.

Палитра лежала прямо на полу у ножки мольберта. Пятна «покалывающего оранжевого» соседствовали с «шепчущим фиолетовым» и «красным в до-мажоре». Посередине краски смешались, образовав «безмолвный серый».

–Ты-то мне и нужен, – пробормотала Аня и сняла с палитры пленку. Движение кистью – и небо прикрылось серым облаком, заглушившим назойливый звук.

Раздался стук. Старая дверь вздрогнула в петлях, давая понять, что не сможет терпеть такие испытания долго. На пороге стояла Рита с коробкой пиццы в одной руке и тонкой книжкой в другой. Книжка трепыхалась в пальцах, как победный флаг.

– Ее издали! – воскликнула она вместо приветствия. – Держи! Я уже купила себе пятнадцать экземпляров!

Аня быстро пролистала яркие страницы, взрывающиеся рисунками. Чаще всего на них появлялась мускулистая красавица, увешанная оружием и не признающая ни одного закона, включая физические. Поперек обложки летел заголовок «Приключения Стремительной Искры. Том 3» и имя автора «Тень Пумы».

– Круто, Рит, – сказала она. – Поздравляю. Это просто… – она засмотрелась на центральный разворот, – просто оглушает.

– Вот! – подруга уже расположилась на полу и жевала пиццу так, будто это была первая еда в этом году. – Лучшая рецензия, которую я хотела услышать! Ог-лу-ша-ет! Это значит, я все делаю правильно.

Рита осмотрелась, увидела пейзаж и замерла с открытым ртом.

– Анька… – прошептала она. – Серьезно, ты не перестаешь меня удивлять.

Она уставилась на синий лес, покачивая головой.

– Я не понимаю, почему ты не продвигаешь свои работы. Это заставляет отзываться даже мою сумасшедшую башку. Что-то такое… Нет, у меня просто нет слов.

– Да что там, – Аня дернула плечом. – Иногда мне кажется, что это какое-то безумие.

– Так безумие и продается лучше всего! Помнишь, что говорили про мой комикс?

– Еще бы, – Аня хихикнула. – «Почеркушки чокнутого подростка».

– Точно! И где они сейчас, эти критики из интернета? А я – вот! – Рита откинулась на стену и состроила гримасу. – Тень Пумы! Открытие прошлого сезона! Ты бери, – добавила она, толкая коробку ближе к Ане. – Иначе сама все съем. И подумай над моими словами. Тебе перезвонили из галереи?

– Вчера. «Классический среднерусский пейзаж», вот что им нужно. Еще раз дали понять, что посетители выставки не оценят моих экспериментов.

– А может, тебе схитрить?

Рита встала и начала перебирать готовые работы, сложенные у стены.

– Вверни какой-то из своих приемчиков так, чтобы это было не сразу заметно. Зрителя надо приучать постепенно! Да и Максим тебя прикроет.

– Я не могу просто крутануть ручку и убавить это чувство. Либо пишу как слышу, либо мне будет противно даже подходить к картине.

– Понимаю, понимаю. О, а это что такое? Ты мне не показывала…

Рита извлекла из стопки небольшой этюд.

– Летающая тарелка? Не припомню, чтобы ты раньше увлекалась мистикой.

– Да так, мелочи. Решила попробовать что-то новое, но дело не пошло, – Аня посмотрела через плечо подруги на разноцветный светящийся шар. – Все-таки я предпочитаю реализм.

– И это меня удивляет больше всего, учитывая твое цветное безумство. Ладно, Ань, я побегу, нужно еще раздать с десяток экземпляров моего шедевра! – Рита засмеялась. – Всем, кто ждал, а главное, тем, кто не просил! Расскажи потом, что решишь с этой выставкой.

Она называла его «Блик». Сам себя он не называл никак – невесомый лучистый шарик света не нуждается ни в теле, ни в имени.

Каким-то образом он передавал ей то, что требуется. Это не были слова. Скорее образы, возникающие в мыслях. Звуки и ощущения, которые она легко переводила в краски.

Впервые Блик посетил ее, когда она, уставшая и довольная, провалилась в сон после очередной рабочей недели. Должность помощника дизайнера предполагала бесконечную верстку макетов. Краски в них кричали, спорили друг с другом, огрызались. В офисе не понимали, почему новенькая порой морщится, составляя композиции из цветных фигур. Но зарплаты вполне хватало на аренду тесноватой квартиры с мастерской в покосившемся деревянном доме и нечастое пополнение арсенала масла.

Творчества в рабочих буднях откровенно не хватало, и Аня уже предвкушала, как наверстает это в выходной за новым пейзажем. В пятницу она легла спать как можно раньше. И увидела сон – один из «таких снов», как она их называла.

Она стояла в абсолютно белом, оглушительно тихом пространстве, где не было ничего, кроме изящного высокого мольберта с чистым холстом. И сияющего шара, парящего в воздухе. Его свет пульсировал, переливался, и Аня поняла, что это не просто странное явление природы. Оно дышало. Оно пыталось что-то сказать.

Она посмотрела на спутника внимательнее, прислушалась и протянула руку.

– Тебе что-то нужно?

И ее мысли взорвались образами. Уходящее за горизонт розовое поле под сиреневым небом. Яркие лица цветов проглядывали среди высокой травы, и каждое пело, создавая гармонию хора, заполняющего полупрозрачный мир.

Аня моргнула и снова очутилась в белой пустоте.

– Это было красиво.

Шар обогнул ее голову, словно планета по орбите, и приблизился к холсту. Ане показалось, что в его свечении промелькнул мираж цветочного простора и отразился на чистом полотне.

– Ты хочешь, чтобы я это написала? – догадалась она. Собеседник ярко вспыхнул, подтверждая.

– Но здесь, – она осмотрелась, – нет красок. И кистей. Ничего.

Шар мелко замигал, и Ане показалось, что он раздражен ее непонятливостью. А потом мягко облетел ее руку, обдав кожу теплом.

– Ты же не хочешь сказать…

Она коснулась холста ровно посередине, представила поющее розовое поле. И не поверила глазам.

Из кончиков пальцев заструилось сияние и разлилось по картине, оставляя след из трепещущих стеблей высокой травы. Но изменился не только пейзаж на мольберте. Мир вокруг начал наполняться красками, ровно там же, где она касалась картины.

Аня засмеялась, счастливая от неожиданного открытия. Она водила рукой по холсту, обозначая широкие травяные волны, быстрыми росчерками рисовала упругие стебли, разбрасывала точки цветов, разглаживала небо. В окружающем пространстве уже не осталось ни белых пятен, ни тишины. Все пело, приветствуя ее.

Она выдохнула и обернулась к светящемуся спутнику. Он мерцал в такт цветочному пению, покачиваясь в воздухе. А потом прикоснулся к ее щеке – и Аня проснулась, улыбаясь.

– Анна Михайловна, вы подумали над моим предложением? – деликатно спросила телефонная трубка.

Аня вздохнула, опираясь на узкий подоконник. Она все еще прикидывала, как разместить на очередном макете логотип местной строительной компании. Рисунок сопротивлялся, не желая приближаться к приторно-желтым буквам названия.

– Я очень благодарна за приглашение, которое ты отправил. Но ты уверен, что необходим именно реалистичный пейзаж?

– Совершенно, – куратор выставки стоял на своей уверенности, как на постаменте. – Тема августа – красота среднерусской природы. Вы же понимаете, что в нашем регионе не растут синие березы.

– Ты же видел мои работы, – она замялась на секунду. – Может, в галерее найдется место для чего-то нестандартного?

– Я высоко ценю ваш талант, – смягчился собеседник. – И все же…

Что-то изменилось, и тон на другом конце провода стал совершенно другим.

– Слушай, Аннушка, – куратор сбросил маску деловой обходительности и снова превратился в недавнего студента. – Начальник вышел. Ну напиши что-то обычное, красивое, клиенты выстроятся в очередь. Это будет выгодно и тебе, и галерее. Я просто не хочу, чтобы ты упустила очередной шанс.

Аня засмеялась, представив, как ее бывший сокурсник озирается в поисках бдительного руководителя – точь-в-точь шпион из старого фильма.

– Спасибо, Макс. Я постараюсь не очень сильно шокировать зрителей. Тебя это устроит?

– Дерзай, Анька, – голос снизился до шепота, видимо, руководство показалось на горизонте. – Бронирую для тебя место.

После работы Аня вбежала в квартиру, скинула кроссовки и сразу направилась в мастерскую.

Она достала папку с альбомами. Рисунки были черно-белыми. Она всегда начинала с карандаша, чтобы не отвлекаться на музыку красок.

– Природа, природа, – глаза быстро скользили по потрепанным листкам. Она не всматривалась – знала, что нужный сюжет найдет ее сам. – Где же оно… А. Вот.

Прошлое лето. Деревня в получасе езды. Они выехали вечером – Рита бодро крутила руль старой машины и утверждала, что июньский рассвет просто обязан зарядить их «нереальным вдохновением».

– У меня совсем комикс не идет, – жаловалась она, обгоняя неторопливый грузовик. – Надо перезагрузиться. Заодно глянем, как там бабушкин дом, может, его уже мыши сгрызли с забором вместе.

Дом, покинутый лет десять назад, стоял прямо, хоть и держался на одних обоях да на запахе сухих трав. Подруги выпили по кружке чаю с дороги, Рита завела пузатый будильник и поставила его на виду.

– Подъем в половине четвертого, – заявила она, не обращая внимания на робкие возражения Ани. – Не спорь. Ты мне еще спасибо скажешь.

На рассвете, зевая по очереди и отбиваясь от обрадованных комаров, они пошли к заросшему озеру. Розоватый свет уже раскрашивал молодые камыши, касался темной воды. Корявая ива, пережившая когда-то удар молнии, переплетала ветви с прохладным ветерком, доносившим отголоски запаха тины. На другом берегу клевал носом одинокий рыбак.

Аня, не проронив ни слова, достала альбом. Карандаш замелькал над бумагой, а в голове запели образы лазурного камыша под зеленым солнцем.

– Я же тебе говорила, – непривычно тихо прошептала Рита. – Ты увезешь отсюда кучу идей. У меня тоже кое-какие мысли начинают проясняться. Гляди-ка! Тот мужик поймал рыбу, а я-то думала, что он спит.

Аня моргнула, осторожно вырвала рисунок и прикрепила к мольберту.

– Может, что-то из этого и выйдет, – пробормотала она себе и мысленно отогнала голубой цвет от высоких зарослей. Получилось не сразу, но она пообещала себе постараться.

Набросок дался легко. Она привычно наметила крупными полупрозрачными мазками горизонт, перекрученный ствол старого дерева, рваные края темных облаков. Достала палитру, которую накануне долго избавила от слоев краски. После получасовой работы ножом инструмент стал легче раза в три.

Аня полностью отключилась от мыслей, погрузилась в воспоминания о том тихом утре. В голове тонкой флейтой пели стебли трав, и им вторила гулкая нота поднимающегося солнца. Пальцы сами скрутили колпачок с тюбика голубой краски, выдавили на деревянную поверхность тонкую полоску… и что-то словно ударило в руку.

«Стоп. Реализм. Какой голубой, Анька? Очнись!»

Она с тяжелым вздохом добавила желтого, коричневого, заглушая жалобное пение лазурного цвета. Густой травянистый оттенок звенел радостным колокольчиком, но сейчас бодрый перелив казался неуместным. Будто посреди слаженного оркестра разбили тяжелую керамическую кружку.

Аня потерла лоб и надела наушники. Иногда это помогало. Музыка в ушах ненадолго, но отвлекала от мелодий, разливающихся по палитре.

Через три часа она отошла от мольберта, оценивая то, что этим вечером давалось так тяжело. Пейзаж обещал быть хорошим. И это все, что можно было о нем сказать.

Аня улыбнулась, вспоминая, как не любили слово «хороший» ее преподаватели. Общее, безликое, ленивое, говорили они. И именно так она сейчас воспринимала свою работу. Не чувствуя ничего, кроме усталости.

«До выставки еще два месяца, – успокоила она себя, сняла наушники и услышала неуверенный, отрывистый перебор гитары за стеной. – Даже если буду двигаться медленно, успею. В конце концов, это полезный опыт – хоть раз сделать не так, как хочется мне самой. А теперь спать».

Сон возник вокруг нее, как прохладное облако. Солоновато-свежий запах подсказал, что новый мир может быть только морем – и Блик, висящий над ее плечом, согласно замигал.

Аня закрыла глаза, представляя себе искрящуюся воду, и немного удивилась тому, что поверхность была оранжевой. «Ведь оно бирюзовое», – пронеслось в мыслях.

Блик прочитал ее сомнение и вспорхнул перед глазами, будто задавая недоуменный вопрос.

– О… – засмеялась она, хотя говорить вслух не было необходимости. – Не обращай внимания, вчера я слишком глубоко погрузилась в нормальную жизнь. Смотри!

Она взмахнула руками, призывая бриз – и оранжевый океан разлился вокруг. В толще воды, уходящей в бесконечность, резвились рыбы. Их бока сверкали монетами чешуи. По горизонту величаво проплыл силуэт кита.

Блик затрепетал, повторяя мерцание рыбьих стаек, и взмыл над водой. Он любовался их общим творением. Аня тоже застыла в восхищении.

«Вот оно. Это по-прежнему я. Несмотря на все правила, я еще могу творить так, как подсказывает сердце».

Но что-то неуловимо покалывало на задворках восторга. Тонко, сухо, как песчинки под кончиками пальцев.

Море должно быть бирюзовым.