Читать онлайн "Олькины рассказы."

Как Олька и Вовка за медом ходили.

Олька была той самой деревенской девчонкой, про которую бабушки на лавочках говорили вздыхая: «Горе луковое».

Неуклюжая, стремительная и абсолютно бесстрашная, она обладала уникальным талантом: находить неловкие и смешные приключения там, где обычный человек просто прошел бы мимо.

Единственным Олькиным спасением, бронебойным щитом и личной подушкой безопасности был её старший брат Вовка.

Вовка воплощал в себе силу, мощь и деревенскую практичность.

Если Олька была генератором безумных идей, то Вовка — исполнителем и главным ликвидатором последствий.

Вместе эта банда с утра до ночи прочесывала деревенские окрестности в поисках приключений на свои... в общем, на свои горячие головы.

Тот судьбоносный день начался в прохладном мамином погребе.

Олька сидела на перевернутом деревянном ящике и самозабвенно уничтожала десерт богов. В одной руке у неё была огромная краюха пышного, еще теплого, только что испеченного мамой белого хлеба. В другой - столовая ложка, которой Олька щедро, прямо из огромной кастрюли, черпала густую, как деревенское масло, сметану.

Картина была монументальная.

В этот момент в погреб ураганом влетел

Вовка.

Глаза его горели азартом первооткрывателя.

— Олька, шухер! Я мёд нашел! — выдохнул он с порога и на ходу, даже не поморщившись, откусил добрую половину от Олькиного бутерброда, едва не прихватив её пальцы.

В любой другой день за такое святотатство

Вовка получил бы ложкой по лбу.

Но слово «мёд» подействовало на Ольку как гипноз.

Она так и застыла с открытым ртом и поднятой ложкой, со сметаной на носу, даже не заметив, что половина её законного десерта бесследно исчезла в недрах брата.В её воображении уже потекли янтарные сладкие реки.

— Какой мёд? Где?! — подпрыгнула она, едва не перевернув кастрюлю.

— Помнишь, мы зимой с плотины на санках катались? Ну, у среднего пруда? — Вовка заговорщически понизил голос, дожевывая Олькин хлеб.

— Я сейчас там пробегал. Там же старая ветла стоит, помнишь? В ней дупло, а вокруг — пчел туча! Настоящий дикий рой. Я уверен, они туда

тонну мёда натаскали. Надо брать, пока другие пацаны не прочухали!

Олька решительно бросила ложку в кастрюлю. Сметанный десерт был забыт.

Впереди маячила великая медовая спецоперация…

Сборы на операцию под кодовым названием

«Мёд» напоминали подготовку к секретному запуску космонавтов.

Долгожданный час «Х» настал утром, когда родители со двора погрузили в телегу выводок упитанных, визгливых поросят и уехали на районный базар.

Едва пыль за родительской бричкой улеглась, заговорщики приступили к экипировке.

Вовке, как главному штурмовику, полагалась профессиональная одежда добытчика.

Из кладовки на свет была извлечена отцовская тяжелая кожаная куртка, в которой тот обычно чинил трактор, огромные сварочные краги до локтей и венец инженерной мысли — старый мотоциклетный шлем.

Поскольку забрала у шлема не было, Олька проявила тактическую смекалку: она обмотала голову брата поверх шлема огромным куском маминой марли, завязав её на шее на манер пионерского галстука.

Вовка стал похож на гибрид безумного байкера и пасечника-пришельца.

Сама Олька, решив, что командованию броня не нужна, осталась в легком сарафане, но вооружилась главным калибром — двумя цинковыми ведрами и огромным алюминиевым половником для борща. С этим инвентарем банда выдвинулась к среднему пруду вычерпывать заготовленный, как они свято верили, специально для них десерт.

Явившись на место, Вовка с независимым видом повесил на шею два связанных веревкой ведра и приступил к штурму старого кряжистого дерева.

Олька с искренним восхищением наблюдала за братом снизу, подпирая половником бок и уже вовсю глотая слюнки от предвкушения медового пира.

— Ай-ай! — вдруг раздалось сверху.

Тяжелый и жесткий рукав отцовской куртки от усердия выскочил из сварочной краги, оголив Вовкино запястье.

Но разве это повод для бегства космического экипажа?

Вовка упрямо полез дальше.

В этот момент Олька почувствовала странное, настойчивое шевеление в волосах.

Одна из диких пчел, оскорбленная половником, коварно запуталась в её прическе.

Олька с перепугу изо всей силы придавила её сверху кофтой, на что пчела, естественно, отреагировала самым предсказуемым образом. Олька тоненько, на ультразвуке запищала.

— Пуу-стииии! Зараза!

Но на выручку пострадавшей подруге из дупла с боевым гулом немедленно примчался еще десяток крылатых истребителей.

Олька, бешено отмахиваясь половником, начала спешно отступать задом к пруду. Но в этот момент её внимание отвлек оглушительный, металлический звон упавших ведер, хруст ломающихся веток и звук падения чего-то огромного, тяжелого и яростно возмущающегося.

Олька испуганно обернулась и остолбенела.

Из кустов на неё двигалось нечто... Это был Вовка, но узнать брата в этом существе было решительно невозможно!

Он превратился в невероятный, гудящий рой пчел на человеческих ногах, он яростно размахивал руками, пытаясь сбить с себя марлевый скафандр.

Неуклюжая Олькина тушка мгновенно сообразила, что дело пахнет керосином.

Забыв про смелость , она припустила со всех ног по траве, унося пятки от этого жужжащего чудовища.

А чудовище, топая как слон, неслось прямо за ней и родным Вовкиным голосом яростно орало вслед:

— Олька, стой! Тормози, дура-а-а!

Но Олька была вовсе не так наивна, чтобы поддаваться на уловки пчелиного монстра и добровольно сдаваться в плен.

Она прибавила ходу, молясь всем деревенским богам.

Вдруг сзади раздался оглушительный, сочный звук «ПЛЮХ!», напоминающий падение огромного мешка с навозом или бетонного камня в воду.

Олька на бегу затормозила пятками и оглянулась.

Там, посреди густой, зеленой жижи цветущего деревенского пруда, по самую шею в воде сидел Вовка.

Изрыгая проклятия и распугивая местных лягушек, он судорожно срывал с себя мотоциклетный шлем, марлю и мокрую отцовскую куртку,

из которой фонтанами вылетали обалдевшие от водных процедур пчелы.

Великая медовая спецоперация была с треском и брызгами завершена .

Продолжение историй следует.

🔮

Мы едем, едем , едем…

История вторая.

Вовка, как любой уважающий себя деревенский пацан, с пеленок питал непреодолимую страсть к технике.

Едва уверенно освоив трехколесный велосипед, а затем и дедовскую «Украину», на которой он умудрялся кататься под рамой, Вовка начал заглядываться на нечто большее.

Его главным объектом вожделения был двухколесный отцовский гигант — тяжелый, брутальный и сияющий хромом мотоцикл с гордым названием «Иж-56».

Это был не просто транспорт, это был альфа-самец деревенских дорог.

Олька, как верный боевой товарищ и полноправный член этой безумной команды,

Вовкин технический порыв горячо поддержала. Более того, она сама вызвалась принять самое активное участие в испытательном процессе.

Тактический момент, как обычно, был выбран идеально. Едва родители скрылись за горизонтом, оставив железного коня мирно отдыхать в гараже, заговорщики приступили к делу.

Пыхтя, кряхтя и налегая всем весом, они вдвоем выкатили поблескивающего на солнце красавца во двор, установили на центральную подножку и призадумались.

Возникла серьезная проблема: Вовка, несмотря на всю свою внутреннюю мощь, ростом до отцовского гиганта еще явно не дорос и ногами до земли решительно не доставал.

Впрочем, инженерная мысль Ольки сработала мгновенно.

Колесное чудо совместными усилиями подкатили вплотную к огромному толстому бревну, которое стратегически удачно лежало у забора. Проблема нехватки роста была ликвидирована.

Усевшись всей командой на железного коня

— Вовка за руль, Олька сзади, намертво вцепившись в брата, — они приготовились к триумфальному заезду.

— Держись, Олька! Сейчас как дадим копоти!

— победоносно крикнул Вовка, поправляя

кепку козырьком назад.

Они-то к движению приступили, но сам мотоцикл «Иж-56» оказался категорически против такого экипажа.

Когда Вовка лихо прыгнул на кикстартер, двигатель отозвался оглушительным, утробным ревом, распугав всех окрестных кур.

Вовка, решив показать класс, крутанул ручку газа до самого отказа и резко бросил сцепление.

Мотоцикл взвился на дыбы, как дикий необъезженный мустанг, вырвался из-под бревна и, совершив красивую, но короткую дугу в воздухе, с грохотом завалился на бок.

Траектория падения была выбрана снайперски. Экипаж вместе с полыхающим жаром «Ижем» на полной скорости приземлился прямиком в огромную, глубокую и тщательно размешанную местными утками грязевую жижу. Грязевой фонтан взлетел выше забора.

На Олькину и Вовкину беду, именно в эту секунду из-за угла улицы медленно и величаво выехала телега, доверху нагруженная свежим пахучим сеном. На вершине этого стога, как на королевском троне, восседали самые главные, самые «благодарные» зрители в лице мамы и папы.

Родители застыли с открытыми ртами, созерцая грандиозную картину: из утиной жижи, отплевываясь от тины, медленно поднимались их незадачливые герои, черные от грязи с ног до головы, а рядом уныло глох захлебнувшийся отцовский «Иж».

Секундная стрелка вселенских часов словно намертво завязла в той самой утиной жиже.

Наступила оглушительная, звенящая тишина, нарушаемая лишь редким и крайне довольным кряканьем испуганных уток.

Телега с сеном замерла.

Олька, напоминающая сейчас не то грязное привидение, не то болотную кикимору, сидела на попе ровно посреди лужи, не решаясь даже моргнуть. Из её волос живописно свисала нитка зеленой ряски.

Вовка, потерявший в бою кепку, сидел рядом, судорожно пытаясь прикрыться погнутым зеркалом отцовского «Ижа».

Мама медленно поднялась на вершине стога сена. Её лицо выражало такую гамму чувств, которую не описал бы ни один классик мировой литературы.

Рука с зажатым в ней прутиком угрожающе дрогнула. Отец же, молча натянув вожжи, медленно перевел взгляд с черных, как черти, детей на сияющий бок мотоцикла, наполовину ушедший в грязь.

На его лбу набрякла характерная фиолетовая жилка — верный знак того, что сейчас прилетит кому-то пониже спины.

- Ну что, гонщики... - наконец громовым басом нарушил тишину отец, медленно слезая с телеги.

— Какую скорость развили до забора?

Вовка шмыгнул носом, отчего на его грязной щеке появилась одна-единственная белая полоса, и хрипло выдавил:

— Первую, папак…. Мы его только испытывали.

— Испытатели, мать вашу за ногу! - не выдержала мама, скатываясь со стога со скоростью лавины.

— Я вас на полчаса одних оставила! Поросят на базаре так не уделали, как вы себя! Вовка, за руль?! Олька, а ты куда смотрела, голова твоя садовая?!

Олька, понимая, что бронебойный щит в лице брата сейчас трещит по швам, тактически поползла задом вон из лужи.

— Я... я за безопасность отвечала! — пискнула она из-за бревна.

— Я Вовку сзади держала, чтоб не улетел!

— Да ты что! Ну спасибо, доча, спасла брата!

— ядовито поблагодарил отец, уже подкатывая рукава рубахи.

— А ну-ка, марш оба из болота! Вовка, хватай тряпку, ведро. И пока этот конь не будет блестеть лучше, чем в день покупки, домой есть не зайдешь.

А ты, Олька... иди к бочке с дождевой водой, отмывай свою «безопасность».

Мама, неси крапиву, у нас тут новые рекорды скорости намечаются!

Весь оставшийся вечер «испытатели» провели в строгом трудовом режиме.

Вовка с остервенением драил глушитель «Ижа», клятвенно обещая себе больше никогда не слушать Олькины тактические советы.

А Олька, фыркая в бочке с водой, твердо решила: в следующий раз они будут осваивать технику попроще.

Например, соседский трактор, у него колеса огромные - в утиную лужу точно не завалится.

Конец истории.

🔮

Грибная лихорадка .

Что делать в деревне подросткам, если на дворе благословенные времена без мобильных телефонов, интернета и компьютеров, а старенький ламповый телевизор из последних сил ловит одну-единственную первую программу, да и ту с жуткими помехами? Правильно — заниматься делом!

А дело у Ольки с Вовкой всегда находилось само.

Натуры они были неутомимые, творческие и готовые абсолютно на всё, лишь бы порадовать любимых маму и папу. Ну и себя, конечно, не обидеть.

Тот день начинался монументально.

Олька сидела на излюбленном стратегическом бревне у забора и с закрытыми от блаженства глазами уничтожала кулинарный шедевр и главное пирожное того времени.

Это была огромная краюха свежей белой булки, обильно политая янтарным, только что с маслобойки, умопомрачительно ароматным подсолнечным маслом. Сверху всё это великолепие было засыпано сахарным песком толщиной в хороший палец.

Масло пахло так поджаристо и вкусно, что, казалось, мухи со всей округи бросили свои мушиные дела и слетелись к Олькиному бревну просто понюхать этот запах сытой жизни.

Олька уже занесла рот для очередного укуса, как вдруг по пыльной дороге, оглушительно скрипя колесами, проехала соседская телега.

И была она доверху, с горкой, гружена... грибами!

Огромными, крепенькими, с коричневыми шляпками.

Забыв про истекающую маслом булку и едва не поперхнувшись сахаром, Олька сорвалась с бревна.

— Вовка! Вовка, айда сюда, смотри быстрее!

— истошно закричала она, влетая в дом ураганом.

Вовка, как заправский следопыт и начальник разведки, тут же испарился со двора.

Минут через десять он примчался обратно с секретным докладом. Глаза брата горели, как два прожектора.

— Олька, тихо! Грибов там - хоть косой коси!

Сразу за старым совхозным скотным двором, в ложбине.

Мужики вон возами прут!

Мысленно Олька уже сидела за столом, вдыхая аромат шкворчащих на сковородке жареных грибочков в маслице, и шумно истекала слюной. Неугомонная команда действовала молниеносно.

Чтобы не тащить тяжелые деревянные корзины, Олька проявила «смекалку» и выудила из чулана огромный, прозрачный полиэтиленовый мешок из-под сахара.

Легкий, вместительный

— идеальная тара для мирового рекорда!

Схватив этот мешок, заговорщики понеслись в сторону скотного двора так, что только пятки засверкали.

Открывшаяся на месте картина окончательно вскружила им головы.

Грибы-переростки огромными, жирными шапками сидели буквально один на другом и третьим погоняли. Ложбина превратилась в филиал грибного рая.

Вовка и Олька, будучи совершенно не в состоянии взять себя в руки и вовремя остановиться, устроили настоящий хапужнический хаос. Они срезали всё подряд, утрамбовывая добычу коленями. В итоге они набили тяжеленный, огромный мешок под завязку.

И вот тут начался настоящий бурлацкий труд.

Упираясь что есть сил, обливаясь крупным потом и шумно отдуваясь, Олька и Вовка волокли этот стокилограммовый прозрачный снаряд по земле, преодолевая кочки, крапиву и глубокие рытвины. Мешок растягивался, подозрительно поскрипывал, но упорные грибники тащили его волоком, пока само провидение не сжалилось над их рабским трудом и радикально его не облегчило.

С оглушительным, сочным треском полиэтиленовый мешок порвался снизу доверху!

Олька замерла над разорванным мешком и уже открыла было рот, чтобы истошно, со слезами на глазах, зареветь на всю ложбину от такой вселенской несправедливости.

Но в этот момент её блуждающий, полный отчаяния взгляд зацепился за собственные ноги. Точнее — за плотные трикотажные колГОтЫ.

В Олькиной голове со скоростью света закрутились шестеренки, и гениальное тактическое решение пришло само собой.

— Вовка, отворачивайся! — скомандовала она, лихорадочно стягивая с себя этот предмет гардероба прямо посреди поля.

Спустя пять минут медовый дрифт на «Иже» показался бы деревенским жителям вершиной адекватности.

По главной улице, поднимая пыль, гордо шествовал Вовка. На его могучей богатырской шее, на манер королевского горжета или дорогого шарфа, величественно восседали Олькины колготы.

Они были набиты отборными грибами до такого состояния, что штанины растянулись в длину метра на полтора, напоминая двух огромных, сытых трикотажных питонов. Грибы в районе пяток и носков забавно покачивались в такт Вовкиным шагам.

Рядом, семеня босыми ногами, гордо шествовала Олька.

Одной рукой она изо всех сил прижимала к животу высоко завернутый подол своего лучшего платья, в котором сиротливо колыхались остатки не поместившейся в колготы добычи.

Из-под завернутого подола во все стороны бесстыдно мелькали Олькины коленки, но до чужого мнения банде не было никакого дела

— они несли домой добычу!

Проезжавший мимо на велосипеде соседский дед Михей едва не съехал в кювет, крестясь на ходу и пытаясь понять, какую именно нечисть он только что встретил у скотного двора.

Однако Олька и Вовка шли с выражением лиц триумфаторов, мысленно уже шкворча грибами на маминой сковородке.

Едва банда триумфаторов ввалилась во двор, хлопнув калиткой, на крыльцо дома вышла мама. В руках она держала эмалированный таз и кухонное полотенце.

Увидев приближающуюся процессию, мама медленно опустила таз на ступеньку.

Полотенце сиротливо выскользнуло из её ослабевших пальцев.

Воздуха в её легких хватило только на то, чтобы издать тихий, свистящий звук, похожий на закипающий чайник.

Перед ней стоял старший сын Вовка, обмотанный по горло растянутыми до земли девичьими колготами, из носков которых, как два гигантских клубня, сиротливо торчали шляпки грибов. Рядом сияла грязная, но абсолютно счастливая Олька, бесстыдно демонстрируя всем голые ноги и удерживая в подоле платья еще килограммов пять добычи.

— Это... это что за маскарад? — наконец обрела дар речи мама, и её голос подозрительно задрожал то ли от гнева, то ли от дикого хохота.

- Вовка, ты зачем у сестры колготки отобрал?! Олька, ты почему голыми ногами форсишь?!

— Мама, ты ничего не понимаешь, это тара! — победоносно заявила Олька, высыпая грибную гору прямо на крыльцо.

— Мешок порвался, а там грибов — возы! Мы о твоей сковородке думали!

Мама перевела взгляд с голых Олькиных коленок на две огромные трикотажные «колбасы» на шее сына, тяжело вздохнула

И прижала ладони к лицу. Её плечи мелко затряслись, и через секунду весь двор огласился таким безудержным маминым смехом, что с забора испуганно взлетел петух.

— Ой, горе вы мое луковое... - сквозь слезы выдавила мама, хватаясь за бок.

—Кормильцы! Ну ладно Олька — ума палата, но ты-то, Вовка, как на это согласился?!марш оба мыться, пока отец с поля не вернулся и инфаркт не схватил.

А колготы твои, Оль, мы теперь только под лук приспособим. На выход в них ты уже точно не пойдешь!

Вечер в доме пах свежей жарехой, луком и топленым маслом. Грибы шкворчали на огромной чугунной сковороде, а Вовка с Олькой, сытые и чистые, сидели за столом.

Олька довольно потирала чистые коленки и уже косилась на мамин старый капроновый чулок. В её голове зрела новая, еще более гениальная тактическая идея для следующего похода по грибы.

Продолжение следует.

🔮На качелях мы катались.

Лето в деревне — штука прекрасная, но суровая.

Что делать, если солнце жарит, душа требует полета, во дворе нет ни одной приличной качели, а родителям абсолютно некогда заниматься детскими капризами, потому что огород сам себя не полет?

Правильно — брать инициативу в свои руки и делать аттракцион самим!

Натуры Ольки и Вовки, как мы уже знаем, легких путей не искали.

Первым делом заговорщики провели геологоразведку на заднем дворе. Выбрав стратегическое место, где земля после недавних дождей была помягче (на случай, если полет пойдет по незапланированной траектории), банда приступила к строительству. Кряхтя, обливаясь потом и поминая добрым словом маминых поросят, они вкопали в землю два монументальных толстых столба из старого забора. Пошатали — стоят как вкопанные.

И тут стройка века заморозилась. Команда призадумалась. Главной проблемы это не решало — у них никак не получалось найти верхнюю перекладину.

Деревянные палки из поленницы подозрительно трещали под Вовкиным весом, а ржавая труба от старого водопровода гнулась, как алюминиевая ложка.

Но Олькина гениальная мысль, подкрепленная многолетним опытом выживания в экстремальных условиях, сработала без осечек. Исходив весь сарай, она с торжествующим видом выволокла на свет божий отцовскую гордость — огромный, граненый, тяжеленный и невероятно крепкий стальной лом.

— Вовка, гляди! — победоносно заявила она, бросая железного монстра к столбам с глухим металлическим стуком.

— Этот точно не согнется! На нем вся деревня качаться может!

Вовка, как главный инженер-строитель,

Олькин выбор одобрил.

Он взял всю самую трудную и опасную верхолазную работу на себя.

Притащив из малинника шаткую деревянную лестницу, Вовка взобрался на самый верх столбов. Пыхтя от тяжести, он закрепил стальной лом, предварительно нанизав на него веревки со старой деревянной сидушкой.

Для надежности конструкции — по всем канонам деревенской инженерии — Вовка зафиксировал лом на вершинах столбов двумя огромными двухсотыми гвоздями, которые он тщательно и со знанием дела загнул тяжелым молотком.

Аттракцион невиданной щедрости и повышенной опасности под кодовым названием «Смертельный полет» был официально готов к первому запуску…

Довольные Олька и Вовка, гордо оглядев дело рук своих, водрузили на веревочную петлю широкую сосновую доску. Уселись они на этот аттракцион повышенной комфортности «лицом к лицу», намертво вцепились в веревки и, дружно оттолкнувшись ногами от мягкой земли, поооолетели!

Ветер свистел в ушах, дух захватывало от высоты и скорости. В этот миг они чувствовали себя первыми космонавтами деревни.

Качели взмыли на самую верхнюю точку, на мгновение зависнув в воздухе.

Вовка уже собирался победно заорать, но законы физики коварно напомнили о себе.

Тяжеленный стальной лом, весивший добрый десяток килограммов, под весом двух упитанных подростков просто выпрямил несчастные загнутые гвозди, как пластилиновые.

В следующую секунду конструкция с грохотом развалилась.

Олька и Вовка кубарем полетели вниз, сочно плюхнувшись в ту самую мягкую землю заднего двора.

И ровно через долю секунды, на их колоссальное, вселенское счастье, прямо над их распластанными телами со зловещим,леденящим душу свистом «ФЬЮ-У-УТЬ!» пролетел отцовский лом. Железный снаряд с глухим стуком вонзился в землю в паре сантиметров от Вовкиной пятки, уйдя вглубь на добрую треть. Наступила гробовая тишина.

Полежав пару секунд и убедившись, что все руки и ноги на месте, командос мгновенно поняли, чем пахнет дело.

В воздухе отчетливо запахло отцовским ремнем самого тяжелого калибра.

Понимая, что чистосердечное признание облегчает наказание, заговорщики решили действовать через посредников.

Под строгим и суровым присмотром любимой бабушки, которая от увиденного полета лома чуть не выронила челюсть, они понуро пошли сдаваться родителям.

Но умная, хитрющая и умудренная прошлым опытом Олька сдаваться просто так не собиралась.

Пока Вовка уныло плелся к крыльцу, изображая покорность судьбе,

Олька тактически заскочила в чулан.

Спустя минуту она вышла оттуда с подозрительно округлившейся, неестественно монументальной пятой точкой.

Она умудрилась запихать себе в рейтузы толстую мамину пуховую подушку для дивана. На заднем плане Ольки теперь можно было безболезненно колоть орехи, а её походка напоминала важного деревенского гуся, но броня была выставлена безупречно.

Защитный щит был активирован по полной программе!

Продолжение следует….

🔮

Ловись рыбка…

Лето в тот год выдалось жаркое, знойное, из тех, когда асфальт плавится, а земля в огороде трескается от жажды.

Всё свободное от прополки картошки время Олька и Вовка проводили на местном пруду.

Пруд был сравнительно чистым, прохладным и обитаемым.

Вдоволь накупавшись до синих губ и гусиной кожи, брат с сестрой успевали между делом наловить целый алюминиевый бидончик шустрых пескарей.

Дома за добычу бралась мама. Она обваливала мелкую рыбешку в муке и зажаривала на чугунной сковороде до умопомрачительной, золотистой хрустящей корочки.

Олька с Вовкой уплетали этих пескарей за обе щеки, как семечки, хрустя хвостами, и, конечно, великодушно угощали пришедших с работы родителей.

Но Олькин внутренний генератор безумных идей,работал без перерывов на обед.

Сидя на крыльце и догрызая последний хрустящий плавник, она заговорщически повернулась к брату:

— Вовка... А давай у папки в сарае бредень возьмем?

Вовка, в чьей памяти еще свежи были воспоминания о полете на мотоцикле «Иж» прямиком в утиную жижу и последовавшем за этим «отцовском суде», на секунду замер.

Он промолчал целых пять секунд, борясь с голосом разума. Но перед его мысленным взором мгновенно вырос не скромный бидончик, а целый эмалированный тазик жареной рыбы, который манил, звал и соблазнительно помахивал всеми своими хрустящими хвостами. Жажда наживы победила осторожность. Решено!

Тактический момент, по старой доброй традиции, был выбран безупречно — отъезд родителей в район.

Едва за родительской телегой рассеялся шлейф пыли, заговорщики рванули в сарай. Из самого темного угла на свет божий был извлечен огромный, пыльный и нечеловечески тяжелый брезентовый мешок с бреднем.

Кое-как, упираясь, пыхтя и изнывая от полуденного зноя, они взвалили этот снаряд на старую садовую тележку и на всех парах понеслись к дальнему пруду — туда, где, по слухам, водились караси размером с добрую сковородку.

На берегу они развернули операцию с размахом заправских поморских рыбаков.

Растянули пахнущую тиной сеть по выжженной траве, разошлись по краям и взяли в руки по увесистому деревянному колу, к которым крепилась снасть.

Олька со своим ростом была чуть выше середины этой палки, но её упорства и упрямства хватило бы на троих здоровых мужиков.

— Пошли! — скомандовал Вовка, и рыбаки потянули невод в воду.

Пруд тут же решил поделиться с ними всеми своими сокровищами.

Бредень шел тяжело, сгребая со дна вековые залежи прибрежных коряг, утонувшие камыши, чьи-то старые резиновые галоши и другие крайне нужные в хозяйстве инструменты, которые деревня топила здесь десятилетиями.

Олька, чувствуя, что её ноги по колено увязают в липком иле, была готова пасть смертью храбрых прямо на этой передовой.

Она едва тащила свою палку, сопя и отплевываясь от брызг.

Вовка, шедший по грудь в воде, поддерживал сестру исключительно проверенными морально-волевыми методами. Время от времени он оборачивался и громогласно орал на весь пруд:

— Налегай, Олька! Ты че как корова неповоротливая?! Тащи кол!

На самом последнем выдохе, обливаясь потом и речной водой, наши измученные рыбаки наконец-то вытянули невод на илистый берег. Сетка была монументально полна всеми мыслимыми атрибутами заброшенного водоема: водорослями, ракушками, консервными банками и ветками.

И только в самом стратегическом, самом священном месте бредня — в глубоком сетчатом кармане, который зовется мотнёй и куда, по идее, должен был набиться весь крупный карась пруда, — зияла огромная, круглая, с хороший футбольный мяч, дыра.

Сквозь неё Ольке приветливо помахала хвостом последняя уплывающая рыбешка.

Смотав мокрый, тяжелый невод и загрузив обратно в тележку, Олька и Вовка уныло поплелись домой.

Весь их триумфальный настрой испарился вместе с последним карасем, уплывшим сквозь футбольную дыру.

Тележка катилась со скрипом, Олька хлюпала мокрыми сандалиями, а Вовка угрюмо молчал, прикидывая, как они будут объяснять отцу внезапную вентиляцию в самом стратегическом месте его любимой снасти.

Но настоящая «рыбалка» ждала их впереди.

Прикатив тележку во двор, заговорщики поняли, что просто так вернуть бредень в сарай не получится. Сетка намертво,переплелась со всеми сокровищами заброшенного пруда. Огромная куча речной тины, колючих водорослей, веток, ракушек и каких-то ржавых железяк намертво спеклась с ячейками бредня, превратив его в монолитное речное чудовище.

И весь оставшийся знойный день Олька и

Вовка провели в позах первобытных собирателей, выпутывая свою единственную «добычу».

Они сидели во дворе на бревнышке под палящим солнцем и методично, сантиметр за сантиметром, очищали сеть.

Вовка с остервенением выковыривал из ячеек застрявших речных улиток и вековые коряги, а Олька, аккуратно выпутывая из капроновых нитей старый дырявый левый кед, уныло вздыхала.

Вместо хрустящих пескарей двор наполнился стойким, ядреным ароматом болотной тины, на который сбежались все окрестные коты, искренне недоумевая, почему пахнет рыбой, а жрать нечего.

— Ну что, Олька, наловила карасей на целый тазик? — ехидно бурчал Вовка, выдергивая из сетки огромный кусок камыша.

— Плавниками они тебе махали, говоришь?

Олька, у которой от усердия уже разболелись пальцы, а на носу красовалось пятно от речного ила, гордо вскинула подбородок:

— Зато мы пруд почистили!

А дыру.. дыру мы до приезда папки зашьем мамиными нитками. Он и не заметит!

Мама и папа, вернувшись вечером с базара, застали идеальную картину: уставшие, подозрительно притихшие дети, чистый, аккуратно свернутый в сарае бредень и... сохнущая на заборе пара старых резиновых галош, которые Олька решила оставить «для хозяйства».

Родители лишь переглянулись, понимая, что если в доме подозрительно тихо, значит, очередная порция Олькиных гениальных идей успешно ликвидирована самими исполнителями.

А пескарей на жареху они потом всё-таки наловили — но уже на удочки в обычный алюминиевый бидончик.

Продолжение следует…

🔮Зимние баталии.

Зима в деревне — это не просто время года, это целая отдельная жизнь, бурлящая по своим, особым законам.

Пологих склонов и крутых гор в наших краях было с избытком, поэтому главным зимним промыслом детворы становились бесконечные катания и, конечно, масштабные снежные войны.

Местные степные ветры трудились на совесть: они так яростно прессовали сугробы, что снег становился монолитным - хоть пилой его пили, хоть кирпичи из него вырезай.

А уж про его количество и говорить нечего. Сугробы наметало вровень с крышами. Мы без тени страха забирались на крышу дома, усаживались на санки и с улюлюканьем летели вниз. Тормозить не приходилось: прямо с разгона, бросив санки, мы на животе или на попе заезжали домой через специально прорытую в снежном туннеле нору.

В тот день, как обычно, разыгралась нешуточная военная баталия: команда Ольки шла стенкой на стенку против команды Вовки.

Началась партизанская война: с засадами, погонями, хитрыми слежками и строительством подснежных ходов.

Снежные крепости росли на глазах, а внутри них сооружались коварные ловушки для противника.

Вовка, как самый опытный, битый в боях стратег, взял на себя сложнейшую задачу — он преследовал не менее опытную и увертливую Ольку.

Ловко петляя между сугробами, он уже мысленно праздновал победу. И надо же было такому случиться! На самом пике погони правая нога Вовки ухнула в пустоту. Девчонки постарались на славу: их тайная яма-ловушка, накрытая ветками и искусно присыпанная плотным снежком, сработала идеально.

— Ол-л... — только и успела услышать Олька оборвавшийся Вовкин крик.

А в следующий миг откуда-то снизу, из глубин раздался оглушительный, истошный визг перепуганных поросят.

Следом за ним донесся не менее громкий, полный крайнего изумления крик отца.

Оказалось, что Вовка провалился сквозь крышу занесенного по самую маковку сарая.

Отец в этот момент мирно задавал корм скотине, как вдруг прямо с небес, сквозь проломанный настил, к нему в кормушку с грохотом вывалился Вовка — взъерошенный, испуганный, по уши в сене и с огромной, как судейская папаха, шапкой снега на голове!

Военная баталия была мгновенно окончена, уступив место всеобщему хохоту.

Вечер того дня обещал быть томным.

Запах жареной картошки с луком, шедший от печки, обычно настраивал на мирный лад, но сегодня над кухонным столом висело ощутимое напряжение.

Начинался традиционный родительский «разбор полетов».

Мы с Вовкой сидели на скамье, вытянувшись в струнку и стараясь не встречаться глазами с отцом.

Вовка к вечеру уже отмылся от сенной трухи, но на лбу у него красовалась свежая шишка — сувенир от встречи с перекладиной сарая.

Отец сидел во главе стола, неторопливо пил чай из блюдечка и молчал.

Это молчание было самым страшным наказанием. Наконец, он поставил блюдечко и посмотрел на нас.

— Ну что,вояки?— тяжело вздохнул отец, но в уголках его глаз уже затаились хитрые смешинки.

— Военные стратеги, строители подземных коммуникаций... Вы мне чуть свиноматку заикой не сделали! Зинка до сих пор в углу забившись сидит, корыта боится.

-Олька , твоя затея?

Я преданно заморгала глазами, пытаясь изобразить на лице полнейшее раскаяние:

— Моя, пап... Но мы же не думали, что туда Вовка пойдет!

— Для соперников она, вишь ты, погреб вырыла! — подала голос мама, шумно выставляя на стол сковородку — А если бы вы там шею свернули? С крыши на попах они съезжают, туннелей нарыли - живые кроты!

В дом через сугроб заходят, как к себе в берлогу. Я скоро из-за вас седеть начну!

Мама для вида погрозила нам полотенцем, но мы-то знали: раз еда на столе, а голос у неё не злой, а скорее ворчливый — амнистия близко.

— Крышу в свинарнике завтра вместе со мной чинить будешь,«десантник», — отец выразительно постучал пальцем по столу, глядя на притихшего Вовку.

— И чтоб никаких больше ловушек возле построек. Играйте в чистом поле. А то в следующий раз к быку Мишке в загоне приземлитесь, он с вами в войнушку играть не будет.

Мы с Вовкой дружно закивали головами, готовые согласиться на любые условия, лишь бы нас поскорее отпустили к ужину.

Страх наказания испарился, оставив после себя теплое, уютное ощущение безопасности.

Партизанская война была временно окончена, победил домашний мир.

🔮Фигурное катание.

Ядрёный мороз надёжно сковал все окрестные лужи и деревенские пруды сверкающим, чистейшим, как зеркало, льдом. Завывающие вьюги и метели знатно постарались, заботливо закутав всю деревню в тёплый, пушистый и совершенно непродуваемый снежный плед.

Для деревенской детворы, да и для молодёжи постарше, наконец-то наступила самая весёлая, долгожданная пора.

Задорный шум, звонкий смех, а изредка и обильный рев тех, кто потерпел сокрушительное фиаско на скользких виражах, целыми днями напролёт наполняли деревню и её окрестности. Пруд стал главным центром притяжения.

Олька уже несколько дней подряд буквально не давала прохода старшему брату, отчаянно умоляя Вовку дать ей первые уроки катания на коньках. Ну а что?

— Я в телевизоре видела, там так красиво девчонки кружатся! Вовка, ну научи-и-и! - целыми днями на одной настойчивой ноте канючила Олька, преданно заглядывая брату в глаза.

Вовка, как парень умудрённый опытом, примерно предполагал, чем может обернуться это стихийное обучение на льду. Но, как показала практика, даже его богатая фантазия не могла предугадать того, что выкинет в итоге его суперспособная, неудержимая и пугающе креативная сестра…

Достав с тёплой печки Олькины валенки, они дружно приступили к изготовлению эксклюзивных «фигурных» коньков.

Сами лезвия были старыми, длинными и чуть-чуть покрытыми почтенной ржавчиной. Но раз заветные верёвки на них имелись — значит, всё было в полном порядке.

И вовсе не беда, что Олькины маленькие валенки оказались почти вполовину короче самого конька, сиротливо торчавшего далеко вперед.

Для моральной и физической поддержки Вовка громко крикнул своего лучшего друга Ваську. И вот весёлая троица торжественно отправилась на местный «стадион» .

Стадионом гордо именовался большой пруд, который Вовкин отец вместе с соседом предусмотрительно залили для полива сада.

Мальчишки с двух сторон крепко взяли Ольку под мышки, вывели на скользкий лёд, и великое обучение началось.

Надо отдать Ольке должное: она и вправду оказалась невероятно способной девчонкой!

Несмотря на то, что её «модельные» коньки на валенках жили какой-то своей, отдельной жизнью, уже через несколько дней Олька вовсю носилась вдоль берега совершенно сама.

Без всякой поддержки, лихо закладывая виражи и виртуозно уходя от столкновений.

Но бывают же на свете лихие люди, которым никакой закон не писан.

А предупреждающей таблички «Не лезь — убьёт!» на Ольке в тот день не висело.

Мчится она вдоль берега так, что аж ветер в ушах свистит!

В переводе на обычный человеческий язык это означало, что Олька катится на полусогнутых, трясущихся от напряжения ногах, выписывая своими коньками совершенно невообразимые зигзаги .

И вдруг она видит, что один местный лихоимец нарочно выскочил перед ней на лёд.

Расставил руки в стороны и стоит, решив девчонку как следует попугать.

Но Олька -то — воробей пуганый!

Панике она не поддалась.

На всей скорости, заприметив у кромки берега длинный, рваный, бесхозный галош, Олька на одном из своих безумных зигзагов умудрилась мёртвой хваткой его схватить.

И, даже не думая тормозить, на всём ходу с размаху заехала этому горе-шутнику резиновым снарядом прямо в нос!

Правда, Эпилог этой ледовой истории получился совсем не смешным для Ольки, а особенно — для бедного Вовки.

Потому что за того поверженного лихоимца на стадион немедленно пришли мстить все его пять свирепых братьев...

🔮Садовые приключения.

Есть что-то особенное в своём ягодно-фруктовом саду — будто держишь в ладонях кусочек живой сказки, и она раскрывается перед тобой год за годом.

Весной сад просыпается первым - раньше, чем успеешь заметить перемены в остальном мире.

Ещё воздух звенит от утренней прохлады, а ветви уже надевают пышные наряды: белые, розовые, кремовые облака цветов окутывают деревья и кусты.

Яблони, вишни, сливы будто сговорились устроить грандиозный праздник — и сад становится похожим на юную невесту, готовую сделать шаг навстречу ласковому солнцу.

Воздух густеет от сладкого, чуть пряного аромата. В такие минуты кажется, что даже время замедляет свой бег, чтобы не спугнуть это хрупкое, мимолетное чудо. Пчёлы, едва проснувшись, деловито кружат среди лепестков, а ты стоишь у калитки и счастливо улыбаешься: сад жив, сад снова дарит миру свою первозданную красоту.

А потом приходит благодатное лето - и сказка меняет свой наряд. На месте нежных цветков наливаются плоды: тяжёлые гроздья смородины, янтарные капли крыжовника, тугие вишни, созревшие до прозрачности.

Яблони покорно склоняют ветви под тяжестью спелых яблок, а кусты малины будто тихонько шепчут: «Ну подойди же, попробуй!»

Каждое утро сад встречает тебя новыми дарами - то прозрачная роса на ягодах сверкает, как россыпь чистейших бриллиантов, то тёплый полуденный ветерок приносит густой, медовый запах спелых фруктов.
И так радостно наклоняться, срывать ягоду прямо с куста и чувствовать, как она лопается на языке - сочная, настоящая, своя.

В этом кроется подлинное волшебство: ты своими глазами видишь, как из крошечного бутона рождается плод, как капля дождливой влаги и луч жаркого солнца вместе творят чудо.

Именно поэтому варенье, сваренное из этих ягод, пахнет не бездушным магазином, а настоящим летом, проведенным среди зелёных дорожек и раскидистых ветвей.

В том, что можно выйти босиком на тёплую, прогретую землю, вдохнуть полной грудью и понять: здесь всё - твоё, родное, выстраданное и оттого бесконечно дорогое.

Свой сад - это не просто урожай. Это тихая радость, которая цветёт весной и зреет летом, чтобы всю долгую зиму согревать воспоминаниями о счастливых днях.

Олька и Вовка, без памяти влюблённые в этот сказочный уголок, в самом прямом смысле дневали в нём и ночевали.

Между раскидистых ветвей старых яблонь, родители каждое лето устанавливали уютные шалаши для дневного и ночного отдыха.

Это было что-то невероятное и незабываемое!

Вдыхать исцеляющий аромат сада, от которого слегка кружилась голова, слушать мерное шуршание дождя по листьям, засыпать под вечернее пение птиц...

А стоило только высунуть руку из-за ситцевого полога шалаша, как можно было сорвать прямо с ветки спелое наливное яблочко или крупную вишню. Напитанная соком до такой степени, что кожица едва сдерживала мякоть, она взрывалась во рту сладко-кислым, освежающим нектаром.

Но отдых отдыхом, а работы в саду всегда было непочатый край.

То подует ветер и нападает ворох яблок, которые нужно немедленно переработать на повидло и сушку; то дружно подоспеет смородина, и ее нужно оперативно собрать.

Собранные ягоды раскладывали на просушивание на тёплые, разогретые солнцем крыши пристроек, а затем бдительно следили, чтобы внезапный порыв ветра не унёс все дневные труды в неизвестном направлении.

А полив из старого колодца с журавлём - это и вовсе особая история. Этот колодец был древним, глубоким, обложенным потемневшим от времени деревом. Олька со страхом подходила к нему, а если решалась заглянуть в его таинственную, леденящую бездну, то тут же с оглушительным визгом неслась прочь, куда глаза глядят.

Время сбора чёрной смородины становилось для Ольки и Вовки буквальной проверкой на прочность. Жара, зной, жужжащие пчёлы, которые с любопытством заглядывали прямо в твои ладони — они будто пересчитывали ягодки, искренне считая их своей собственностью, и строго решали, достоин ты их забрать или нет.

Посреди кустов стояли большие эмалированные вёдра, куда каждый, наполнив свою маленькую банку, с гордостью ссыпал добычу.

Срывая ягодку за ягодкой, Олька - беспокойная и нетерпеливая натура — быстро изнывала от скуки. Непослушная стеклянная банка будто вредничала и никак не хотела наполняться доверху, а смородиновые кусты вокруг, казалось, только МНОЖИЛИСЬ.

- Вовка, эврика! - заговорщически прокричала она полушепотом. — Давай будем потихоньку подкрадываться к большим вёдрам и незаметно наполнять свои банки прямо оттуда, а? Так же гораздо быстрее!

Вовка, на мгновение задумавшись, озадаченно почесал голову, затем еще одно, не менее ответственное место пониже спины, и... решился.

По-пластунски, скрываясь в густой листве, брат с сестрой пробирались к заветным емкостям, отсыпали ягоды, а затем с гордым видом демонстрировали взрослым свои «стахановские» достижения. План работал идеально. Пока в очередной раз, увлекшись процессом «добычи», Олька не обнаружила прямо над своей головой тень. Подняв глаза, она увидела склонённого над ней отца.

Заложив руки за спину, он с доброй усмешкой наблюдал, как быстрые и ловкие пальчики его любимой дочери шустро перебирают смородину из общего ведра в свою баночку.

Ну что сказать... Сейчас, когда я пишу эти строки, мне одновременно и смешно, и совсем чуть-чуть стыдно за те детские проделки.

А ещё больше мне грустно. Грустно оттого, что все эти прекрасные, залитые солнцем мгновения, этот жужжащий сад, шалаши и те самые любимые, дорогие сердцу люди ушли безвозвратно, оставшись лишь на страницах моей памяти.

Мой дорогой читатель! Пока не поздно, обнимите своих близких. Подойдите к ним прямо сейчас, скажите, как сильно вы их любите, как дорожите каждой минутой, проведённой вместе.
Ведь время быстротечно, а любовь - это единственное, что имеет настоящую цену.

С любовью к вам - ваша Мария Малик.

🔮 Картошка для деда Феди.

Солнце едва приподнималось над крышами изб, а деревенские ребятишки уже носились по просёлку, будто маленький вихрь.

Они поднимали лёгкую пыль, которая кружилась в косых утренних лучах и оседала на их выгоревших платьях.

День только начинался, а у них уже был готов целый список дел — и все, как на подбор, весёлые.

Кто-то мастерил лук из гибкой ивы, туго стягивая тетиву грубой бечёвкой, кто-то строил шалаш между старыми яблонями, устилая пол пахучим свежим сеном.

В полдень, когда солнце стоявшее высоко в зените, нагревало дорожную пыль так, что она обжигала босые ноги, ребята дружно шли к реке.

По дороге кто-то обязательно подбирал гладкую палку, а кто-то — плоский камешек для пускания «лягушек» по воде.

К вечеру, когда небо наливалось сиреневой прохладой и над полями стелился лёгкий туман, дети возвращались домой.

Усталые, но абсолютно счастливые, с поцарапанными коленками и в изорванной одежде, они насквозь пропахли костровым дымом, луговой травой и дорожной пылью.

В сенях их встречали строгие взгляды матерей и привычный, тихий упрёк: «Опять весь день где-то носились!» — но в глазах у взрослых всё равно мелькала любящая улыбка.

Приняв освежающую ванну в огромной огородной бочке с водой и досыта поужинав мамиными волшебными сырниками со сметаной, Олька ощутила бешеный прилив энергии.

— Вовка-а-а, — потихоньку зашептала она брату, коварно косясь в сторону, чтобы родители не услышали. — А давай деду Феде картошку к окну привяжем?

Вовка был постарше и обычно отличался благоразумием.

Но он тоже только что ел мамины сырники - видимо, именно поэтому согласился без лишних раздумий.

Поблагодарив маму за ужин, они шустро

выскользнули из-за стола и помчались на другой конец улицы, прихватив из своего богатого тайного арсенала нужный снаряд.

Вовка бесшумным слоном прокрался в дедов палисадник, порядок в котором наводили, судя по всему, лет сто назад.

Ловко орудуя в темноте, он зацепил нитку с привязанной картошкой за гвоздик на оконной раме.

Спрятавшись в ближайших густых кустах, брат с сестрой принялись методично дёргать за ниточку. Клубень глухо застучал по стеклу: тук-тук-тук.

При бледном свете луны они увидели, как дед Федя недоуменно выглянул в окно.
Ребята притаились, а затем постучали снова, но больше никто не показался.

«Нитка запуталась», — единогласно решили заговорщики.

Вовка, крадучись, вновь отправился в палисадник, чтобы исправить неполадку.

Но там, в кромешной тени бурьяна, его с нетерпением уже поджидал неугомонный дед Федя.

Увидев, что секретная операция с треском провалена, а брата поймали с поличным, Олька бросилась наутёк.

Вовка, чудом вырвавшись, не отставал. Брат с сестрой мчались домой что было сил, поднимая за собой тучи пыли.

Родители ещё убирали со стола, когда запыхавшиеся, покрытые грязью с ног до головы герои с грохотом вломились в избу.

Но каково же было их удивление, когда буквально следом за ними в дом степенно зашёл сам дед Федя!

В руках у него на толстом шпагате торжественно висела та самая злополучная большая картофелина.

Родители внимательно выслушали жалобу, от души посмеялись и в знак примирения угостили соседа стаканчиком маминого фирменного подпольного сока.

Довольный дед пошёл к себе домой, на радостях даже замурлыкав под нос какую-то весёлую песенку.

Ну а в избе, как и следовало ожидать , наступил неизбежный и детальный разбор полётов для Ольки и Вовки...

🔮

Белый конь.

Во времена детства Ольки и Вовки деревни были большие и добротные — словно выстроенные на века: широкие улицы, крепкие избы с резными наличниками, высокие заборы, за которыми кипела своя, особая жизнь. В каждом дворе водилась разнообразная живность — от кур, важно расхаживающих по пыльным тропинкам и поднимающих переполох из-за каждой рассыпанной горсти зерна, до степенных гусей, что встречали чужих грозным шипением и яростным хлопаньем крыльев. В загонах неторопливо жевали душистое сено коровы. Ближе к вечеру их мелодичные колокольчики сливались с заливистыми криками петухов и заливистым собачьим лаем, создавая ту самую неповторимую деревенскую симфонию, которую невозможно забыть или с чем-то спутать.

По дворам деловито сновали утки, оставляя за собой цепочки мокрых следов, а в укромных уголках прятались кролики — пушистые пугливые комочки, за которыми Олька с Вовкой обожали наблюдать, замерев и стараясь не спугнуть. Из какого-то угла доносилось капризное фырканье упрямого козлёнка, а кошки, лениво прикрыв глаза и щурясь на теплое солнце, преданно стерегли амбары от мышей.

Этот живой, шумный мир казался детям огромным и бесконечно интересным: каждый двор виделся отдельной вселенной со своими строгими правилами, тайнами и маленькими приключениями. Стоило только выйти за калитку, как тут же находилось важное дело: то цыплёнка от дворового пса спасти, то помочь бабушке загнать упрямых гусей, то просто сидеть на прогретой завалинке и слушать, как жизнь вокруг дышит, шумит и струится своей неторопливой, но такой яркой, настоящей Жизнью.

Однако этот огромный, чарующий мир требовал от людей постоянного и тяжелого труда.

Весной одного года в деревне остро встал вопрос: кого нанять пастухом для индивидуального стада? А стадо в тот год выдалось просто огромным и невероятно разношерстным — от крошечных козлят и ягнят до огромных, круторогих и своенравных быков. Никто из деревенских мужчин не захотел брать на себя такую неподъемную ношу — шутка ли, от зари до зари оставаться под открытым небом, и в палящий зной, и в проливной дождь, и в ледяной ветер. Труд был поистине адским.

Тогда на общем сходе приняли решение: пасти стадо по очереди, переходя от двора ко двору.

Когда подошел черед Олькиной семьи, ситуация оказалась отчаянной. Оба старших брата уже учились в районной школе и приезжали домой только на воскресенье.

Отец едва восстанавливался после тяжелейшей операции на сердце — ему были противопоказаны любые нагрузки. А Ольке в ту пору исполнилось всего девять лет.

Команда, что называется, «УХ!»…

И вот это необъятное, ревущее стадо выгнали в матушку-степь. Олька, гордо выпрямив спину, гарцевала на огромном белом коне. Ее маленькие пальцы, тонкие, словно ниточки, крепко и отважно сжимали кожаные поводья уздечки.

День прошёл относительно спокойно. Отец, устроившись на возвышении, внимательно следил за горизонтом, а Олька без устали скакала по бескрайнему зеленому морю, звонко покрикивая и наводя порядок среди отбивающихся от рук коров.

Но наступил вечер, и пришла пора возвращать стадо в село. Огромная, поднимающая тучи пыли лавина скота подтянулась к окраине поселка. Там она, подгоняемая выбежавшими хозяевами, шумно разделилась на два потока, каждый из которых хлынул на свою улицу.

И тут случилась беда. Белый конь, весь день копивший обиду и уставший подчиняться какой-то соплюшке, решил показать свой нрав.
Он резко, со свистом выдохнул воздух и взвился на дыбы. Земля ушла у Ольки из-под ног, но девочка каким-то чудом удержалась в седле.

Поняв, что сбросить всадницу не удалось, конь с места сорвался в бешеный галоп.

Олька изо всех сил натягивала поводья, но тяжелое животное не замечало ее усилий, неся маленькую наездницу на себе ,как огромный слон несет едва заметную муху.

И вот сейчас, мой дорогой читатель, самое время вспомнить бессмертные слова великого русского писателя: «Есть женщины в русских селеньях...»

Мама Ольки, стоявшая у калитки в ожидании скотины, увидела эту разворачивающуюся на глазах трагедию. Ни секунды не раздумывая, ведомая лишь безумным страхом за своего ребенка, она бросилась наперерез мчащемуся во весь опор коню.
Живым щитом она встала на пути несущейся скотины, подпрыгнула и мертвой хваткой повисла на поводьях. Рискуя собственной жизнью, готовая быть растоптанной тяжелыми копытами, мать совершила невозможное — она остановила взбесившегося коня и спасла свою дочь.

Проходят годы, но память снова и снова возвращает меня в тот уютный, благословенный край — в согретую солнцем страну моего детства.
Туда, где живы и молоды мама Дуся и папа Николай, где они проводят наши милые, семейные разборы дневных полетов Ольки и Вовки за вечерним чаем.
Туда, где суетятся бабушка Мария и тетя Шура, где смеются мои дорогие братья- Вовка и Славка.

Всех вас, моих родных, я помню, благодарю и бесконечно люблю.

Вечная вам память!..

Мой дорогой читатель! Поставь пожалуйста значок нравится, подпишись на автора!

Здесь будет много интересного!

С любовью- Мария Малик 🙋‍♀️