Читать онлайн "Побег"

Побег

Вернулись охотники с богатой добычей. Запах жареного на кострище мяса разносился по всей округе. Полеводы принесли варёного зерна, старики глиняные тарелки. Единственная позолоченная, осколок лучших дней народов юга, конечно же, предназначалась вождю. Под всеобщее заглатывание слюней началась делёжка. Глава делил, жрец благословлял. Больше всего мяса досталось отличившимся охотникам, меньше всего — старикам.

Под навесами около костра собралось всё небольшое поселение. Молодые и старые сидели на разных брёвнах. На одном жрец и глава, по левую сторону от них дети, по правую – охотники и полеводы. Рядом с детьми располагалось бревно седых голов.

Со стариками на одной «лавке» был один пятнадцатилетний. Он не был годен для важнейших ремёсел — охоты и полеводства, магией не обладал. Раз мало пользы для общины, значит и получаешь мало еды, всё просто. Самому пареньку такое положение не нравилось. Он молод, но должен сидеть именно здесь, порицаемый как нахлебник. От сверстников внешне он не отличался ничем, разве что волосы были длиннее. Жрец сказал не стричься вовсе пока магия не появится, мол, должно помочь. Пять лет прошло, а результатов никаких.

Парень быстро учился всему, для чего не нужна была магия. Варил зелья, лечил, перевязывал раны, делал копья и стрелы, вырезал из дерева стаканы, лепил глиняные чаши, и всё делал хорошо, но этого оказалось недостаточно. Даже если ты делаешь так всем полюбившееся вкусное вино, без магии ты калека, неполноценен, не прошёл обряд, а значит твоё место среди бесполезных стариков.

После торжественного обеда, юноша со стариковской лавки, явно обиженный то ли делёжкой, то ли жизнью, вернулся в свою каморку толочь высушенные растения. Он уже давно здесь не только работал, но и жил. В длинном доме ему делать нечего, одни нападки или усмешки, он там не нужен. Как ушёл однажды обидевшись, так и не возвращался. Сначала было не по себе в одиночестве, но потом обвыкся. Здесь хорошо, тепло и тихо. Миски, ступки и порошки ни в чём не упрекают, не мешают работать, молчат. В каморку, выворачивая дверь, влетел жрец и начал орать:

— Альфред, чтоб черти тебя драли, где вино?

— Сейчас, подожди — юноша явно раздражён тем, что его вновь отвлекли от дела, столь нагло нарушили покой. Работа его всё. В ней он находит успокоение и забывается, прячется от внешнего мира. Но иногда этот мир весьма воинственно врывается, как сейчас. Руки и бока ещё побаливали от утреннего самосуда, и только это сдержало очередной всплеск гнева.

— Мы тебя не для того кормим, чтобы ты прохлаждался, Вестник!

— Кстати о делёжке. Почему я получил как обычно? Ты же мне обещал двойную долю. Я месяц выхаживал твоего сына, а ты мне куска пожалел?

— Катись ко всем дьяволам, если хочешь больше! Вот как появится у тебя магия тогда и поговорим.

— Твой сын выжил благодаря мне.

— Вылечил, подумаешь! Лечить каждый может, тебе за это ничего не положено. Я бы и сам мог, будь у меня время на это. Хватит жаловаться, где вино? Даже этого не можешь сделать хорошо, калека. — Паренёк, специально не выпуская ступку из рук, показывая тем самым, что дело его важнее приказа жреца, подчерпнул из бочки и немного хлебнул.

— На, пробуй. Чтоб ты подавился. — Альфред небрежно пододвинул деревянный резной стакан, полный бордовой жидкости.

— Твою ж мать! — жрец поперхнулся — Оно горькое, маленький сучёнок! — в гневе он выплеснул остаток вина в сторону неполноценного. — И после этого ты хочешь добавки?! Не даром ты Вестник Смерти, ты делаешь всё, чтобы отвадить от нас милость богов. Будь моя воля, я бы тебя не кормил вовсе.

Жрец ушёл, громко хлопнув дверью. Альфред поднял стакан и вновь зачерпнул вина. Странно, самое обычное. Впрочем, к чёрту, надо торопиться. Он взял свой всегда собранный мешок и вышел за частокол, в поле. Мечта о побеге зародилась давно, но рассудок не давал ей исполниться – слишком опасно уходить одному. За забором слышался недовольный гул. Получили плохую весть, значит шли мстить. Но в этот раз гул сменился одобрительным гоготанием, видать распробовали наконец и принесли вино в жертву Вассу. И правда, время подношений: запахло палёной шкурой и горелым мясом.

Альфред шёл босиком по сырой траве и рассуждал. Почему жрецу показалось горьким? Солгал из вредности? Да не похоже, разозлился вполне по-настоящему. Может в чашке чего было? Точно нет, сам же из неё хлебнул и горечи не было. Он перебирал варианты один за другим, пытался понять, что же произошло. Скорее всего жрец всё-таки соврал. Или, может опять грибной пыли нанюхался, от того и горчило.

Парень дошёл до хорошо знакомого места. Здесь по кругу стояли несколько валунов, испещрённых различными надписями. Альфред сел возле центрального столба и принялся ждать. От скуки иногда вставал и прогуливался между камнями, в который раз читая надписи на них. Тут записаны рецепты зелий, здесь — пара очень старых основных заклинаний, для тех, кто «чувствует природу». На центральной колонне записано самое интересное — старые легенды.

Вот почему читать учат только жреца и его преемника? Почему существование многих таких камней — тайна? Почему их запрещено читать просто так? Альфред отвлёкся на шорох шагов.

— Вольфганг, я тебя слышу.

— А, ладно. Принёс? Не горькое? — из-за камня выглянул ребёнок лет восьми, в одеяниях жреца. Если бы он не двигался, издалека его можно было бы принять за замшелый валун, на вершине которого покоились оленьи рога.

— Нет, хорошее. — Альфред вытащил из сумки полный мех. — Но, куда руки тянешь. Сначала знания, потом вино, как договаривались.

— Альф, я вот тут подумал, а ты не дьявол случаем?

— Это ещё почему?

— Уж сильно тебе знания нужны, как дьяволу. Никому до них дела нет, даже мне, а тебе надо. Вот зачем?

— У тебя магия есть? Есть. И появилась рано. А у меня нет и вряд ли будет, вот и выкручиваюсь как могу. Давай, рассказывай, чему тебя сегодня учили.

— Попробовать-то дай! Вдруг как жрецу горькое дашь?

— Ты мне не веришь?! Я тебя обманывал хоть раз?

— Ладно, не кипятись. Сегодня мне новый камень показывали, тайный, тебе понравится.

— Где?

— В пещере одной, ты не знаешь. Жрец его называл камень немощных. Там тоже про зелья, резьбу, роспись и прочее. Мы посмотрели и ушли, перед охотой мало времени было.

— Ну-ка, давай, веди.

— Только хлебнуть дай, а то вдруг правда горькое?

— Да хорошее оно. — Альфред явно злился и едва сдерживался от очередной затрещины.

— Верю, верю. — Вольфганг отступил и почесал затылок. — Только вслух не читай.

— Я, по-твоему, на дурака похож?

— Нет — ответил ребёнок на всякий случай. — А потом поиграешь со мной? Ну как уйдём.

— Поиграем, поиграем.

Взяв с собой вещи, они пошли в сторону большого леса — главного места охоты. Жрец говорил, там водятся духи, что могут смилостивиться и успокоить животное, одарив племя лёгкой добычей. Но от края леса Вольфганг повёл много правее, за холм, на поляну. Скрывшись от чьего-либо взора, они встали у зарослей кустарников. Преемник жреца с лёгкостью заставил ветки расступиться и обнажить вход, ведущий глубоко-глубоко вниз. Подросток давно смирился, что так он не сможет никогда, но всё равно уязвлённое самолюбие время от времени кровоточило завистью.

Вольф предупредил о ступеньках и смело нырнул прямо в темноту. Альфред осторожно спускался шаг за шагом, ведя рукой по стене. Она была неестественно гладкой, а чуть повыше шла полоса какого-то рельефа, похоже состоящего из букв. Вот бы посветить здесь, но магия, увы, не всесильна.

Вольф уже спустился и навёл света, где мог, заставив сиять местный мох. Комната была странной. Левая стена гладкая, как и у лестницы, на ней действительно по всей длине проходили какие-то надписи, а вот справа стена больше напоминала скалу, обвал, как и за колонной. Сама же колонна была довольно большой, но в отличие от тех камней, что на улице, стояла нетронутая временем, прямая, на ней не утеряно ни одного слова.

Альфред принялся читать всё, что на ней написано. К своему разочарованию, он уже знал всё содержимое. Его научили и так.

— Вольф, а с другой стороны что-нибудь есть?

— Не знаю. В любом случае много там не будет, видишь, как завалено?

— Я всё равно полезу. — Взобраться было тяжеловато, но получилось. Пусть чуть не грохнулся с высоты, но цепкие руки позволили пробраться наверх. Если бы упал, наверняка свернул бы шею. Знания нужны как воздух, без них хорошей жизни не видать, не стать равным. Света мха не хватало, чтобы разобрать написанное.

— Прибавь света.

— Мох тебе не факел. Я попробую, но не обещаю.

Кучка зелени, что покоилась на завале, засияла с яркостью звезды, позволив разглядеть немного написанного в самом верху. В полосе, крупными буквами, было написано, судя по всему, название: «Ремесло».

— Что там, Альф?

— Легенда какая-то.

— А, ладно. Ты долго там сидеть будешь? Я вообще-то устаю.

— Я быстро.

Легенда была необычной. Короткие строчки рифмовались своими концами, создавая музыку из слов, понятных и не очень. Что-то было про эфир, создание чего угодно, про постоянство и перемены. Не успел подросток прочитать и половины, как свет от мха потух, погрузив обоих во мрак.

— Вольфганг!

— Я устал. Всё. Пошли отсюда.

— Даже играть не будешь?

— Нет, я спать хочу.

Они поднялись из пещеры и направились обратно в село. Часть пути приходилось нести ребёнка на руках, не оставлять же его спать посреди леса, в самом деле.

— Эй, а моё вино? — спросил Вольф зевая.

— Держи, заслужил.

— Вот так бы сразу. М, вкусное.

— Я же говорил. А ты сомневался.

— Извини. Надеюсь, нас вместе никто не увидел. В прошлый раз меня поймали и ругали сильно, что с тобой, про́клятым, вожусь.

Перед входом за частокол они разделились. Первым зашёл Альфред, собирая на себя неодобрительные пьяные взгляды парочки охотников и направился в свою маленькую каморку, но его окрикнули:

— Эй, калека, куда пошёл? Тебя к жрецу на ковёр.

Попал. Снова сидеть на коленях перед жрецом и выслушивать. А за что? Снова увидели, как с Вольфом ходил куда не надо? Или как ему вино давал? Сильно ли накажут? Может наградят? Вряд ли, награды даже в лучших снах видеть не приходилось, даже когда было, за что.

Оставив мешок в своём уголке, парень неуверенным шагом поплёлся в длинный деревянный дом, носившим название «Барак». Почему его так называли никто не знал. Внутри вывесили синие вымпела, значит грядёт наказание. Дойдя до двух кресел, где восседали глава и жрец, Альфред опустился на колени, на постеленный ковёр для виновных. Жрец едва сдерживал свой гнев и презрение, что, впрочем, было взаимно. Несколько охотников и полеводов, позванные в свидетели, стояли безучастно и недовольно.

— Альфред Вестник Смерти, знаешь ли ты, в чём виновен?

— Нет, герр.

— Ты оказал неуважение к жрецу, сделав вино в чашке горьким для него.

— Я невиновен, герр. Вино было обычным, я пробовал сам из этой же чашки, оно не было горьким.

— Уважаешь ли ты жреца, Вестник? Чтишь ли его заветы?

— Да, герр.

— Лжёшь! — Жрец наконец взорвался. От его крика подростка покоробило. — Ты постоянно оказываешь неуважение к моему ученику. Осмелился даже поднять руку на него! Твоё счастье, что все торопились на охоту, иначе этот самосуд мог быть для тебя последним.

— Как ты объяснишь своё поведение, Вестник?

— Вольфганг отвлёк меня от работы, я допустил ошибку и со злости скинул чашку со стола. В преемника она попала случайно. Я не хотел вредить ему.

— Хорошо, Вестник. А теперь расскажи, как ты сделал вино горьким лишь в одной чашке?

— Не знаю, Герр. Я чистой чашкой зачерпнул вино при нём, и только жрецу оно показалось горьким.

— Хорошо. Что будем делать с провинившимся, герр жрец?

— Руки ему отрезать!

— Нет. Умерь свой гнев, Ганс, как подобает жрецу. Он делает нам вино, необходимое для приношения, он вылечил твоего сына, он один смог научиться варить зелья.

— И что? У неправедных племён так может каждый.

— Ты хочешь, чтобы мы у них брали ещё и зелья? Сам знаешь, это опасно. Парень спасает всех нас, надобно наказать по-иному.

— Пусть у родового камня вымаливает прощение у предков трое суток! Без еды и воды!

— Сутки. Он нам живой нужен. Наказание начнётся с восходом солнца и закончится на закате.

— Дело касается моего преемника, значит мне решать!

— Нет. Нельзя нарушать вековой порядок, последнее слово за мной. Или ты заодно с неверными, Иду ставишь выше Васса?

— Никак нет, герр — жрец после слов вождя присмирел, но остался крайне недоволен.

— Решение окончательно. Иди, Альфред, ты осуждён за вред преемнику жреца, в остальном невинен.

— Спасибо, герр.

Альфред со спокойной душой пошёл к себе, возвращаясь к делам, в очередной раз убедившись, что знания дают привилегии, которых он бы никогда не добился иным путём, что незаменимость облегчает жизнь. Гордость зализывала раны, но одна мысль всё не отпускала. Всё детство твердили, что чем ты больше пользы приносишь, тем больше у тебя уважения. Но сколько ни делал добра, сколько бы ни был полезнее обычного охотника, этого, кажется, всегда было недостаточно.

Значит надо знать и уметь столько, чтобы незаменимость была столь очевидной, чтобы это нельзя было игнорировать. Самому себе подросток поклялся найти все доступные знания, докопаться до истин, ибо только так можно выбить к себе серьёзное отношение или сбежать и при этом выжить, уж как сложится. Не важно, как они достанутся и сколь дорого обойдутся, результат всегда будет стоить того. Сколько раз пришлось обжигаться, ошибаться и травиться ради умения варить зелья, но зато после получилось спасти человека и получить поблажку.

Вернувшись, он зажёг костёр возле каморки, поставил кипятиться воду и начал заниматься тем же, что и всегда – готовил зелья. На камне вычитал один рецепт от таких простуд, что никаким заклинанием не лечатся. Он сложный, нужно высушить много растений, добавлять в нужное время в нужных пропорциях, нужно достать жутко редкий мёд, благо последнее получилось выторговать у Вольфганга. Если зелье получится сделать, то это будет ещё одним шагом к мечте.

Первая чашка уже успела настояться, пора пробовать. Вкус отвратный, вяжущий. Что за дрянь? Ни один порошок такого эффекта давать не должен. Выйдя на улицу к свету костра, он начал рассматривать жидкость. На первый взгляд в ней не было ничего необычного. Когда Альфред подошёл к свету поближе, стал едва заметен тоненький волос. Который раз уже. Надо как-то волосы убрать, но до прохождения ритуала строго запрещено.

В любом случае придётся переделывать, благо вода уже вскипела. Сначала один порошок заливается кипятком; когда вода станет тёплой – второй; и когда уже остынет ещё два и настаиваться двое суток. Поставив чашку к остальным, Альфред зевнул от усталости. Завтра быть на наказании весь день, скорее бы уснуть. Раньше начнётся, раньше закончится.

Взяв злополучный резной стакан, набрал в него немного вина и улёгся на обустроенной лежанке. Чуток хлебнув, он убедился, что дело было явно не в посуде.

В руке подросток вертел пестик, перекидывая его меж пальцами, играясь с ним. Когда-то инструмент раскрасил тёмно-зелёным узором один старик. Ничему толком научить не успел, только и передал, что каморку да пару рецептов.

Эх, вот бы снова получилось такое же вино, как полгода назад. Сладковатое и пьянящее с пяти стаканов! Следующий глоток заставил Альфреда поперхнуться. Опьяняло, как и прежде, но вкус внезапно стал точно такой, какой ему вспомнился. Странно, очень странно. А что, если… Пусть теперь в стакане будет вода. И действительно, жидкость повиновалась воле. Ни вкуса, ни запаха, но всё ещё опьяняюще. Как это вообще работает?

Ладно, чёрт бы с ним. Завтра будет тяжёлый день, нужно выспаться.

***

Снилось в этот раз нечто необычное – покой. Он сидел на коленях возле гладкой как зеркало прохладной воды. Вокруг темно: ни звёзд, ни луны. На небе ни облачка, зато вокруг густой туман. Дышится легко и приятно, как над местной речкой в часы зноя. Не став терять столь драгоценные минуты, он наслаждался тишиной и отрешённостью от мирского. Наверное, даже улыбнулся. Смиренная молитва, пожалуй, была лучшим, чему довелось научиться.

Слева потянуло прохладой. Чьи-то ледяные пальцы провели по виску. Альфред тут же вскипел, смирение в момент улетучилось. Всё же было так хорошо, но нет, опять кто-то мешает! Подросток не медлил с возмездием: резко дёрнулся, чтобы схватить этого холодного за запястье и скинуть в воду. Но стоило только прикоснуться к нарушителю покоя, как Альфред в одно мгновение прожил целую чужую жизнь, узнал то, чего никто не знал и знать не должен. Неизвестный же, не пролетев и половины, стал облачком тумана и исчез.

— Смелый, похвально. Поднимись и посмотри на меня. — подросток поёжился. Он узнал по голосу, что жизнь именно этого человека увидел во всех подробностях, от того было как-то стыдно, ибо узнал много чересчур личного. Но, как обычно, решил не подавать виду, потому без долгих раздумий встал и повернулся. Альфреда будто окатили страхом. Перед ним стояло нечто человекообразное в полностью белой накидке с надвинутым капюшоном. Вместо лица – чернеющая пустота, вместо глаз – две далёкие-далёкие звезды. Именно от них веяло главой всех страхов – страхом смерти. Несмотря на это, подросток не отрывал взгляда, держался. Он должен доказать, что достоин, что даже без магии ничуть не хуже остальных. Тем более когда-то нечто точно было человеком, причём достаточно добрым, и знания об этом придавали смелости.

— В глаза смотришь, молодец. Ты нравишься мне всё больше. — Некто щёлкнул пальцами и оба тут же очутились в большом тронном зале замка, о каком доводилось слышать только истории стариков. Под слоем пыли и паутин покоился былой блеск этого места. Потрескавшийся мрамор, как и всё остальное, пусть и виднелся в оттенках серого, очень хотел казаться цветным. Из-за спинки трона, поблёскивая лезвием, выглядывала коса существа — Итак, ты хочешь знать все доступные тайны мироздания?

— Да, всё что возможно сейчас.

— Хорошо, очень хорошо. Я дам их тебе.

— Какова цена?

— Сразу к делу переходишь, занятно. Что, не будет никаких вопросов о том, кто я, какие цели преследую?

— Мне плевать. И на цену тоже. Просто хочу знать заранее, чего ждать. Не люблю сюрпризов — В ответ на это глаза-звёзды пришли в движение. На мгновение показалось, что сущность была удивлена.

— Многообещающе. Но некоторые вещи тебе стоит услышать сейчас. Ваш народ зовёт меня Васс, бог смерти. Но, к сожалению, я не всесилен, что бы там ни утверждали ваши человеческие легенды. — Услышав это подросток смутился, но задать вопрос побоялся.

— Так что мне делать, герр Васс?

— Принять присягу. Так окончательно закрепится наш договор. Встань ровно, левую руку на сердце, продолжай смотреть мне в глаза. — подросток беспрекословно повиновался. Сущность левой рукой взяла свою косу и встала прямо перед подростком.

— Альфред Вестник Смерти, отныне твоя цель – получение всех доступных ныне знаний о мироздании, какова бы ни стояла за них цена, не забывай об этом до конца своих дней. Я дарую тебе своё благословение – удачу в делах. — тут сущность приложила ко лбу подростка два всё таких же леденящих пальца — Нарекаю тебя именем Виссенд. Отныне оно твоё настоящее — после чего убрал руку. По голове Альфреда прошёл холод, но после – ничего более. — Предчувствую твой вопрос. Я не могу просто так дать тебе все знания. В моих силах лишь подстроить так, чтобы ты смог их получить.

— А что насчёт цены?

— Для тебя – бесплатно.

— Боги не бывают так щедры.

— Это правда. Но ты и так в моей власти с самого рождения, брать с тебя за покровительство было бы непозволительной наглостью, нарушением порядка. Во-вторых, для своей клятвы ты обладаешь главным качеством – умеешь молчать, а молчать придётся о многом. Не переживай, всё идёт так как должно быть. Тебе пора. Надеюсь, больше не увидимся здесь.

***

Утром Альфреда довольно грубо разбудили. Мальцы ещё не знают, кто им будет делать копья, стрелы и тетивы для луков. Они знают только одно – наглого калеку наказали.

Утро начиналось настолько обыденно, что подросток едва вспомнил, что сегодня наказан. Но это не страшно, переживём. А завтра надо собрать все поделки и понести на торговую поляну, выменять чего полезного.

Жрец лично проводил до поля мёртвых и усадил на колени перед родовым камнем. Само поле представляло из себя огромное кладбище с россыпью надгробных плит. Отдельная плита уже была знаком уважения, но чем она ровнее и полированнее, чем лучше выбиты на ней буквы с символами, тем уважаемей был человек. У входа стояли семь столбов – семь родов племени. На столбах сверху до низу были выбиты имена и по два-три непонятных символа возле. Мёртвые подчёркнуты, живые – нет. Имя его, Альфреда, было подчёркнуто где-то наполовину. Сделали это давно, когда среди прочих десятилеток паренёк не нашёл в себе магии.

Солнце продолжало выползать из-за горизонта, наказание начиналось. Молиться на коленях, стоя на острых камнях, до заката, без права отвлечься, отойти, или поесть пытка та ещё, но сутки вытерпеть можно, не в первый раз уже. Но сегодня жрец стоял над душой, не давая даже шелохнуться. Видать сильно обиделся и с наказанием был явно несогласен.

С каждым часом стоять становилось всё тяжелее. За работой в прохладной каморке не чувствуешь на себе палящего дневного света, а здесь как жертвенное животное, никуда не денешься. Жрецу хорошо, у него капюшон и вода с собой. То и дело бьёт замоченным прутом. Времени сына лечить у него не было, а как проклятого наказывать, так всегда пожалуйста.

Подросток закипал всё сильнее с каждым ударом. Гордость требовала отомстить, страх и помутнение от зноя пытались сдержать её. Жажда мести всё не унималась, стала напоминать о каждой обиде, причинённой жрецом, каждой несправедливости, оставленной без ответа. Без устали твердила: «время пришло».

Ганс всё смотрел и с ненавистью бил. Наглый нахлебник много о себе думает. Мало того, что в Вольфа попал, так ещё и посмел тому нотации читать! Альфреда давно следовало принести в жертву, но вождь всё жалеет калеку. Понемногу подросток начинает подыматься, ни на ругань, ни на удары не обращая внимания, сжимая камень в руке. Чаша терпения жреца опрокинулась, и неведомый страх дал решимости наконец покончить с проклятием для всего племени.

Вдруг Альфред роняет камушек, руки более не слушаются, ноги подкосило. Его за мгновение всего скрутило, он в судорогах, всё тело казалось воплощением боли. Подросток упал, корчась в муках, что казались предсмертной агонией. Он понял сразу: жрец – источник этих страданий. Их тела связывала маленькая невидимая ниточка, которую Альфред чувствовал, но был не в силах разорвать. В глазах темнело, уже начали мелькать мысли «Не уж-то убьёт?». Парень с испугом смотрел на Ганса. Раньше он ни с кем и никогда так не делал, какие бы преступления ни совершались, кого бы тот не судил.

Наказание могло обернуться казнью, если бы не подбежал один из охотников. Чужак в селе, мирный, похоже торговец, нужно встретить. Жрец плюнул в сторону виновного, разорвал невидимую нить и побежал за частокол. Альфред, порядком измученный, тоже поплёлся домой. Здесь ему делать нечего, о нём уже забыли. По пути думал про то, что даже для Ганса это слишком жестоко, пытался понять, чем же так сильно провинился, даже сильнее убийцы, но от жары рассуждения сливались в противную кашу.

Когда наказанный дошёл, застал праздничный ужин. Пришлый, выделяясь странной одеждой и голубыми глазами, сидел рядом с главой и жрецом, принимая хороший кусок свежесготовленного мяса. Хотелось присесть хоть на ненавистную лавку стариков и наплевав на тошноту немного поесть. Но не дадут, солнце ещё не зашло. И лучше бы не показываться до темноты вообще. Где-то около частокола незаметно стояла крытая телега. Лошадей водили и запрягали только пришлые, местные предпочитали пользоваться оленями.

Скрывшись внутри прохладной каморки, Альфред уснул без раздумий и сожалений. К чёрту всё, он устал и голоден. Обычный сон, где подросток снова избранник богов, героически спасающий мир, прервался ночным шумом. В каморку, слегка выпивший, пробирался пришлый.

— Эй! — Альфред уже настроился на драку.

— Извините за беспокойство, мне сказали ложиться здесь — ответил тот ломано и с жутким акцентом.

Щёлкнув пальцами, непрошенный гость создал маленький шарик света, чтобы разглядеть своего собеседника. Для него в пареньке не было ничего необычного, типичный представитель южан — зелёные глаза, длинные русые волосы, довольно высокий, но худой. Похоже тот самый ремесленник без магии, о котором говорили.

— Хорошо. Только не шумите пожалуйста и не уроните стаканы на столе. Вода в соседней бочке. — Из уважения к чужаку и не желая позорить перед ним племя, он решил придержать гнев, хотя делать этого очень не хотелось.

— Слушай, а правда, что ты без магии? Зелья варить умеешь? Хорошо. А на память? Ещё лучше. Каким ремеслом занимался? Соседние диалекты знаешь?

Альфред спросонья неохотно отвечал незнакомцу. Этот странный человек, как только узнал, что сосед ещё и грамотный, взял подростка за плечи и начал трясти, приговаривая на неизвестном языке:

— Ты знаешь, насколько ценен для науки? Сколько я тебя искал?!

— Отпусти меня! Сумасшедший.

— А да, извини. — продолжил он на ломанном, не спуская глаз с собеседника. Подвыпившего неожиданно потянуло на слёзы — Бедный мальчик. Сильно били, да?

— Отстаньте. Ложитесь спать.

— А вы где будете?

— Тут ещё нары есть.

— Это славно. Эх, забрать бы тебя отсюда, бедолага.

— Не отказался бы.

— Вот и договорились. — сказал пришлый и улёгся.

Альфред, раз уж его разбудили, решил посмотреть на отражение в кадке с водой, вдруг сильно видно, что били? Или заклинание жреца оставило след? Не просто же так чужак спросил. На своё удивление, помимо небольших полос от прута обнаружил заметную на висках седину. Как знал, что сидение на одной лавке со стариками до добра не доведёт.

***

Утро началось с пинка в живот.

— Давай поднимайся. Придёт Мать приводить твою голову в порядок. — сказал жрец.

— С чего такая щедрость? — спросил Альфред злобно.

— Будет обряд посвящения, ты должен на нём быть.

— Сразу после чествования Васса? Не боишься ещё одного Вестника получить?

— Не каждый месяц здесь чужаки. Его присутствие может быть хорошим знаком. Если в этот раз боги даруют тебе магию, то будет племени счастье на семь лет.

— Каждый год это слышу. А если опять не даруют?

— Значит заслужил божью немилость, а из-за тебя и мы все.

— Чем же, интересно?

— Если боги так решили, значит есть за что, нечестивец. Если снова не получишь дара, принесём тебя в жертву Вассу. Ты и без того живёшь на год дольше положенного. Мёртвое к мёртвым, Вестника Смерти к его хозяину. Глава слишком добр к тебе и твоему ремеслу. Благодари судьбу, что ты из его рода. — После чего вышел и чуть не захлопнул дверь, но уже подошла женщина и придержала. Увидев её, Альфред изменился в лице. Гнев мгновенно сменился виноватым выражением.

— Здравствуйте, фрау Элен. Я думал вы уже давно не следите за детьми.

— Да, я всё ещё не Мать и вряд ли снова ей стану.

— Извините.

— За что же? Ты был хорошим ребёнком и не мог вызвать гнева богов. Скорее всего я что-то сделала не так. Правильно, что меня отдалили от детей.

— Можно вас попросить кое о чём — Он показал седую прядь волос — спрячьте это пожалуйста.

— О боги! Дитя несчастий. Хорошо, я попробую. — Она начала расчёсывать длинные волосы подростка. Сделала настолько низкий хвост, чтобы волосы падали на плечи, прикрывая виски. Из седых прядей сплела косу и спрятала её внутрь хвоста. Из-за слишком длинных волос всё было в рамках положенного. — Иди, Вестник. Если снова ничего не выйдет, беги. Пусть проклянут, не переживай. Молитвами отведу от тебя. Васс жесток, но справедлив, он не допустит, он защитит.

— Не переживайте. Просто так не дамся. — а сам думал о том, как поскорее сбежать с чужаком.

На площади выстраивались дети. Уже развели костёр, в центре которого торчал огромный крест из свежих сосен. Справа стояли глава, жрец и чужак, склонившиеся над алтарём. Детишки, смотревшие на серьёзное выражение лиц взрослых, очевидно, волновались, ждали неизвестного и боялись судьбы Вестника. Взрослым разрешалось смотреть издалека и строго запрещалось вмешиваться.

Как только подошёл Альфред, начали обряд. Жрец стал протяжно пропевать молитву, держа над собой священную книгу, посвящаемые сели на колени. Глава кинул в костёр непонятный порошок, пламя тут же стало зелёным и осталось таковым. Для десятилеток всё это было завораживающим таинством. Они смотрели на костёр, Альфред же смотрел на книгу. Она, пожалуй, единственная вещь, о которой парень не знал ничего и даже вблизи не видел. Взгляд пришлого тоже лежал на заветной книжице.

Как только молитва кончилась, жрец оставил книгу на алтаре и подошёл к детям. Наклонился к каждому и приложил к их лбам два пальца, смоченных водою, чтобы казались холодными. К подростку коснулся не с обычной брезгливостью, какая была вне обрядов, а как к остальным.

— Подходите же к священному пламени, пусть осветят боги ваши истинные имена, пусть предки примут своих потомков! Быстрый Ветер — Один из ребят встал, несмело подошёл к костру и перекрестился левой рукою, как положено. Зелёное пламя задрожало. Глава дал в руки ребёнку безжизненную палочку, и она тут же расцвела. — Предки приняли тебя!

Каждый ребёнок слышал своё нагаданное при рождении имя, подходил к костру и оживлял деревяшку. Последний из детей ушёл, получив свой дар, остался только подросток. Взрослые подошли поближе, ожидая, будет ли что-то в этот раз? Глава тоже волновался, чуть прищурился, не спуская взгляда с непутёвого. Похоже, что-то заметил.

— Подойди, Виссенд. — наблюдавшие с беспокойством посмотрели на жреца, а затем на проклятого. Сам Ганс не ожидал от себя этого, не то имя он хотел сказать. Альфред смутился не меньше остальных, но как положено встал и подошёл к костру. Глава со страхом и подозрением смотрел на подростка и неловко дал ему палочку в руки.

Вместо того, чтобы ожить, деревяшка осталась в покое. Как обычно. По собравшимся пошёл гул разочарования. Подросток тяжко вздохнул, предвосхищая перебранку со жрецом, на задворках души боясь снова испытать те судороги. Раньше на кону стояло благополучие, теперь стоит жизнь, а значит точно пора бежать. Раздумывая об этом, парень по обыкновению кинул так и не захотевшую оживать палку в костёр. Но от того пламя вспыхнуло синим, в мгновение спалило крест до золы и тут же погасло.

— Герр Вождь, я казню его прямо сейчас если вы позволите. — сказал жрец с дрожью в голосе. — он испугался не меньше остальных.

— Нет, Ганс. Теперь точно нет. Пошли, живо. — вождь взял за запястье подростка и с силой повёл его в свою комнату, самую большую в бараке.

— Можно я пойду, герр? Надо на обмен сходить, у нас кончаются…

— Стоять. Ну-ка повернись — Он подошёл вплотную и резким движением отвёл волосы подростка в сторону, оголяя виски. — Я так и знал! — сказал вождь грознее. — Говори, — приказал он — какую клятву принёс Вассу? Отвечай! Не отнекивайся. Седина всё сказала за тебя. Как ты вообще согласился?

— Я думал это сон.

— Думал он. Что ты получил от него? Что отдал взамен? Душу? Юность? Или вовсе нас всех заложил?

— Он с меня ничего не взял.

— Лжёшь. Боги не бывают так щедры.

— Я также сказал. И он ответил, что с рождения ему принадлежу.

— Чёртовы гадания. Что же мы натворили, о боги… Самой Смерти отдали в руки! А это имя, Виссенд, откуда оно?

— Васс меня так назвал.

— Благословлял?

— Да.

— Всё ещё серьёзнее, чем я думал. Одно неудачное гадание и столько проблем! За что нашему племени такое испытание?! Дай мне надежду, скажи, каков он, Васс?

— Ну, страшный, в белом плаще. Руки холодные, с косой ходит.

— Вот что, Виссенд, так же тебя теперь зовут? Тебе нужно уйти, чем дальше, тем лучше.

— Но почему? Раз я благословлён Вассом, разве это не хороший знак?

— Нет, Вестник. Что бы ты ни просил у самой смерти, теперь неизвестно, чем это обернётся. Мы хоть из одного рода, но подвергать всё племя опасности я не могу. Но выгнать тоже не вправе, как носящего божью милость. Потому прошу тебя, уйди сам.

— Но я могу быть полезен.

— Да, и только поэтому всё ещё жив, но сейчас вмешались боги и лучше быть подальше от их милостей и наказаний.

— Разрешите прощальную просьбу?

— Не имею права отказать. Говори.

— Хочу посмотреть священную книгу.

— Нельзя. Её свет может видеть только жрец.

— Можно же сделать исключение?

— Нет. Окажись она в иных руках, то всё племя ждёт тяжёлое проклятье. Иди собирайся и обдумай получше последнюю просьбу. Чем раньше уедешь, тем лучше.

Немного подумав, Альфред вместо сбора вещей решил поискать Вольфганга, чтобы перед уходом дочитать надписи на той колонне и, возможно, подговорить его стащить книгу. Но выйдя из барака, подросток стал точкой общего внимания. Он чувствовал на себе испуганные взгляды односельчан и ему это… понравилось. Гордость торжествовала: после стольких лет на него смотрят не как на отщепенца. Чувство избранности льстило, но, по правде говоря, он сомневался. Доходили слухи, что молодые могут поседеть от пыток, а от жреца тогда досталось, пожалуй, сопоставимо.

Взяв с собой припрятанный остаток вина, Альфред вышел за частокол к условному месту, по привычке озираясь, чтобы никто не следил за ним. Спаивание ребёнка в обмен на знания дело явно не благородное, но иных путей получить их не было.

К своему удивлению, возле каменных столбов он обнаружил пришлого, внимательно разглядывавшего надписи на них.

— Здравствуйте.

— Привет, несчастный. Знаешь, что это за камни? Тебе рассказывали о них?

— Только то, что они хранят заветы предков и что их нельзя читать вслух.

— Почему?

— Не знаю. Ганс говорит, пробудятся призраки или ещё чего похуже. И вообще читать умеют только жрец и его преемник.

— Но ты мне вчера сказал… — Альфред прижал палец к кубам. В ответ пришлый усмехнулся. — Значит, любишь знать больше положенного, да? Не бойся, я никому не скажу. Тебя как звать?

— Альфред.

— Так просто? На обряде назывались имена длиннее.

— Это истинные имена. При рождении каждому ребёнку гадают на его судьбу, эти два-три слова и есть истинное имя.

— Занятно, нечастая традиция. Дай угадаю, и этого ты тоже знать не должен? — подросток в ответ лишь кивнул головой. — А ты не думал попробовать нарушить запрет и прочитать вслух? — В этот момент из кустов вынырнул Вольфганг, прервав разговор.

— Альфред, Ганс сказал, что ты скоро уйдёшь, это правда? — после утвердительного ответа ребёнок расстроился. — За что тебя выгнали? Из-за вчерашнего? Из-за меня? Давай я упрошу Ганса тебя оставить?

— Меня глава попросил уйти.

— Я и его упрошу! Ну не уходи, пожалуйста!

— В этот раз не получится, Вольф. Не канючь, лучше проведи до пещеры, хочу дочитать легенду перед уходом.

— Можно с вами? — вмешался пришлый. Подросток разрешил, ребёнок смутился, но спорить не стал.

По пути Вольф вёл себя необычно: постоянно озирался по сторонам, нервничал, спотыкался. Альфред тоже чуял неладное, но никак не мог понять, что. Будто это самое «неладное» было вокруг: в земле под ногами, в траве, в кустах, в облаке комаров.

— Вольф, а ты чего расстроился, что я уезжаю? Все будут только рады.

— Ты же мой друг.

— Ну и что? Найдёшь ещё, получше меня.

— Они меня боятся. А ты не боишься. И играешь со мной. И вино мне даёшь, из-за этого наказания получаешь. Получается, из-за меня.

Альфред молчал и сгорал от стыда. Всё это он делал только ради знаний, думал, что кроме обмена их ничего более не связывает. А Вольф, оказывается, всё видел иначе.

Наконец, они дошли. Преемник жреца на всякий случай осмотрелся и прикрыл вход ветками, как только все зашли. Пришлому было мало света от мха, потому он неведомым для мальчишек образом снова создал маленькое яркое солнце размером с ладошку. Чужак внимательно вчитывался в красивые рельефные буквы, что шли вереницей вдоль лестницы, Альфред делал то же самое вслед за ним.

— Что означает «Бургомистр»?

— У нас так комнату главы называют, а в соседнем племени неверных ещё и самого главу, точнее его пост.

— Ты знаешь, кто такой Николас Зибер?

— Видел его имя на родовом камне, в самом верху. И своя плита у него есть, старая очень. Тут написано, что он основал десять храмов вместе с… — подросток уставился на три слова. То самое имя. Так звали Васса когда-то.

— Что, тоже не ожидал увидеть имя северянина здесь? Понимаю. Ого! Идеальная сохранность! Альфред, ты не будешь читать что здесь написано?

— Я уже читал, хочу с другой стороны посмотреть.

— Давай хоть подсажу тебя.

— Спасибо.

Подросток читал легенду про себя, но идея пришлого всё подкармливала интерес. Запрет нарушать страшно, раз его даже Ганс соблюдает, но а что если попробовать? Может чужак что-то знает об этих столбах, потому и подталкивает? Пришлось долго собираться с духом. Страшно.

Альфред уговаривал себя, что сначала попробует произнести название, и если что-то начнёт происходить, то сразу же замолчит. В худшем случае сбежит. Шёпотом, тихо насколько мог, он всё же произнёс слово с колонны.

Этого оказалось достаточно. Буквы засветились голубым светом, прямо перед пришлым появился призрак ремесленника. Но вместо нападения полупрозрачный дух с помощью различных приспособлений просто делал всё то, что было написано на камне. Прислушавшись, Альфред уловил тихий звук, чей-то голос, читавший на старом южном весть текст, что теперь светился. Призрак слушался голоса и повиновался.

Пришлый сначала просто смотрел, а затем тронул духа, точнее протянул руку сквозь него. Подросток сначала испугался за него, но после преисполнился уважением за смелость. Призрак не реагировал.

Каждое прочитанное с этой грани слово угасало, и как только дошло до конца, послышался ужасно громкий грохот и скрежет: колонна пыталась повернуться. Альфред от греха подальше спрыгнул и не зря: несколько камней упало, но повернуться хоть чуточку махине не получилось. Впрочем, голос стал намного громче и чтение продолжилось, рассказывая скрытое за завалами.

Наконец, текст дошёл до задней стороны. Призрак ремесленника внезапно сменился мужчиной среднего роста в непонятной одежде и лёгким белым плащом сверху. Голос из неоткуда изменился. Призрак начал говорить, точнее читать легенду, которое назвал стихотворением, до конца. Альфред понимал чуть больше половины, пришлый едва улавливал смысл каждого третьего слова.

Призрак внезапно обратился к живым и спросил, есть ли у них инструменты. Альфред посмотрел на чужака с немым вопросом. Пришлый, с горящими глазами кинул в руки небольшой кожаный мешочек и кивнул. Подросток, стараясь держать себя в руках, спокойно сказал: «да».

Призрак ответил «отлично», но вместо обмена начал объяснять, как работает «эфир». Затем просил повторять за ним, поясняя каждое действие, но тут даже Альфред почти ничего не понял. Что-то про волю, огонь, внутреннюю силу. В конце призрак попросил сделать щелчок, парень не задумываясь повторил – и над рукой возникло небольшое пламя. Дух похвалил и исчез. Альфред был в крайнем удивлении, сотни мыслей проносились в голове одна за одной, в душе полный раздрай, но стоял с совершенно каменным лицом, смотря на огонёк.

Пришлый стал вести себя странновато. Его тело будто не слушалось разума и активно выражало всю радость души. Чуть не обнял подростка, если бы тот его не отпихнул.

— Успокойтесь, герр.

— Успокоиться? Не-ет. После такого успокоиться?! А почему ты спокоен? Ты теперь маг! Неужели ты не мечтал об этом? Что он там тебе сказал?

— Ну что магия управляется волей, что каждом человеке есть потоки для неё и что больше всего страдает сердце. Ну и что левая рука лучше накапливает, правая выпускает.

— Они об этом знали ещё тогда! Невероятно! Пошли обратно, мне нужно успеть это записать!

— Зачем? Камень с собой не взять.

— Камень? Я на бумаге пишу.

— Что такое бумага?

— Почему ты не знаешь об этом? У вас же книга есть, она тоже из бумаги. Вы же читали её, наверняка.

— Её можно читать?! Вольф, ты знаешь, где она? Во-ольф? — преемник жреца беспокоился. Его друг совершил святотатство, следовало бы сдать его, но с другой стороны страшного ничего не случилось, ему подарили магию и вообще он всё-таки друг. А теперь он просит вообще немыслимое! А если тоже не будет ничего страшного? А если будет? Он же погубит всех!

— Ты всё племя проклясть хочешь? Они-то ладно, а я какое зло тебе сделал?

— Вольфганг, так тебя звать, да? — Обратился пришлый и протянул белую ленточку — если на книге будет проклятье, она станет фиолетовой, а если нет, то синей или зелёной. Веди нас. Обещаю, если проклятье есть, мы ничего трогать не будем.

Это ребёнка успокоило, и вся троица вышла на улицу. На Вольфа возложили самую ответственную часть: взять книгу, пока никто не видит и кинуть в телегу пришлого, чтобы тот без подозрений мог её оттуда достать.

Не успели они сделать первый вдох свежего воздуха, как Альфред упал в агонии судорог, напугав ребёнка и чужака. На поляну вышел жрец.

— Отпустите Вольфганга, живо! — Вольф растерялся, не ожидав такого и просто подчинился, постоянно оборачиваясь в сторону своих спутников. — Беги домой, взрослые разберутся. — Ганс начал приближаться, и сильно удивился, когда пришлый одним движением рук разорвал нить между ним и подростком. — Не мешайте правосудию!

— С чего вы взяли, что он что-то сделал?

— В моём видении он нарушил вето и побеспокоил души предков! Знамение здесь слышали все!

— Что вы с ним сделаете?

— Принесём его в жертву! Только так можно смыть грех с племени!

— Нет, я на это не согласен — ответил чужак, помогая подростку встать — Он мне нужен. Он поедет со мной.

— Исключено. Не умрёт он – умрём мы!

— Вы уверены? — от этого вопроса жрец опешил. После чужак сказал Альфреду шёпотом — На счёт три готовься бежать до телеги. Мы уезжаем сейчас.

— Убейте их обоих, убейте! Вы глухие?! — Крикнул жрец охотникам, что стояли за ним. Охотники выстрелили. Ни одна из стрел не долетела, разбиваясь о невидимую стену, ведомые их волей растения, что обычно спутывают ноги животным, около тех двоих переставали повиноваться. По стрелявшим пошли перешёптывания, с такой магией они встречались впервые. Сам жрец не мог дотянуться до чужака, чтобы скрутить в судорогах. Собравшиеся ждали, чем же ответит пришлый, но он просто стоял, тянул время.

— Виссенд, ты не оставил мне выбора. Либо ты, либо мы все. — Жрец не спускал с проклятого глаз. Ему казалось, что Вестник опять что-то задумал, но что? Зачем ему камень? Заглянул в глаза подростку и пожалел. По телу прошёлся знакомый холодок страха смерти. Такой же, как во время охоты, как во время гадания. Ганс думал теперь, что стоило-таки убить младенца.

— Три!

Пришлый, несмотря на довольно почтенный возраст, бодро рванул к селу, Альфред за ним, но сначала кинул камень в жреца, особо не целясь, так, на удачу. Бегущий чужак с подростком всполошили всё поселение. Пробегая мимо своей каморки, парень схватил всегда собранный походный мешок и запрыгнул в телегу. Пришлый приударил лошадей, колёса подняли клубы пыли. Прямо на выезде внутрь телеги залетела книга, та самая. Под корешком её лежала ленточка пришлого, красная.

Возле ворот стоял Вольфганг и махал рукой на прощание, пока из деревни выбегали разъярённые охотники и жрец с выбитым глазом, понявшие, что не успеют нагнать, а потому бессильно осыпавшие проклятьями.

— Эй, парень, чего такой грустный? Всё же обошлось, и не в рабство едешь. — в ответ лишь тоскливое молчание. Буря мыслей одолевали подростка, и прежде всего вопрос: а может они были правы? Он нарушил сегодня два вето разом, может и правда принёс этим гибель? С Вольфом поступил ужасно, но с остальными разве лучше? Может быть, всё было заслужено? — Не волнуйся, ещё вернёмся когда-нибудь. Лучше давай подумаем, как тебя записывать будем. Надо два имени и фамилию. Последнее у вас это имя рода, ты знаешь его?

— Да, Зибер. — сказал парень безучастно.

— А второе имя у тебя есть?

— Наверное, Виссенд.

— Значится, по документам будешь Альфред Виссенд Зибер. А что, звучит неплохо.

— А вас как звать, герр?

— Герман Витальевич Кнутов.

— Герр Герман, а для чего я вам нужен?

— Южные текста читать, иногда делать что в них написано. То есть для тебя ничего нового. Взамен научу всему, что сам знаю, на содержании будешь. Может даже дворянское звание тебе выбью.

— Дворянское звание? Это что?

— У-у, так ты не знаешь? Дремучее же у вас село я тебе скажу. С другой стороны, а что я от старообрядческой общины ждал?